Эдуард Старший

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Эдуард Старший
др.-англ. Ēadweard se Ieldra<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Король Англии
899/901 — 924
Коронация: 8 июня 900
Предшественник: Альфред Великий
Преемник: Этельвирд и Этельстан
 
Вероисповедание: христианство
Рождение: 869/877
Уэссекс, Англия
Смерть: 17 июля 924(0924-07-17)
Фарндон-он-Ди, Чешир, Англия
Место погребения: Уинчестерский собор, Уинчестер (Англия)
Род: Уэссексская династия
Отец: Альфред Великий
Мать: Эльсвита
Супруга: 1-я: Эгвина
2-я: Эльфлида
3-я: Эдгива
Дети: От 1-го брака:
сыновья: Этельстан, Альфред
дочь: Эдита
От 2-го брака:
сыновья: Этельвирд, Эдвин
дочери: Огива Уэссекская, Эдфлида, Эльфлида, Этельфлида, Эдхильда, Эдит Английская, Этельхильда, Эльфгифа, Гедвига
От 3-го брака:
сыновья: Эдмунд I, Эдред
дочери: Эдгифа, Эдбурга

Эдуард Старший (др.-англ. Ēadweard se Ieldra, англ. Edward the Elder; между 869 и 87717 июля 924) — король Англии с 26 октября 899 или 28 октября 901 по 17 июля 924 года, сын короля Альфреда Великого и Эльсвиты.





Биография

Борьба за престол

К моменту смерти своего отца, короля Альфреда Великого, Эдуард был уже опытным полководцем и правителем. Ещё не будучи королём, он принимал участие в отражении множества набегов викингов и даже сыграл решающую роль в победе англосаксов над данами в битве при Фарнхэме в 893 году.

В октябре 899 или 901 года Эдуард Старший принял титул «короля англов и саксов», однако у Эдуарда появился конкурент, посчитавший, что имеет право сам занять престол. Этим человеком оказался Этельвольд, сын старшего брата Альфреда Великого короля Этельреда I. В 901 году захватив королевские поместья в Уимборне и Твинхэме и превратив первую из них в укрепленный лагерь, Этельвольд поднял мятеж против Эдуарда. Однако когда королевское войско появилось у Уимборна, Этельвольд не решился вступить с ним в сражение и ночью бежал в Нортумбрию, где местные даны признали его своим королём.

Начав с помощью данов войну с Эдуардом, Этельвольд вторгся в пределы Эссекса, а в следующем, 902 году, его армия напала на Мерсию и северный Уэссекс. Однако переправившись через Темзу и дойдя до Брайдона, скандинавы не решились идти в центральные районы Уэссекса, а повернули обратно. В ответ на этот набег Эдуард совершил поход во владения данов в Восточной Англии. Разграбив всё на своём пути и не встретив серьёзного сопротивления, англосаксы повернули обратно, но у местечка Хольм в Уэст-Йоркшире кентский отряд армии Эдуарда, по непонятным причинам отставший от основных сил, был 13 декабря атакован данами вблизи Хольма. В завязавшемся сражении кентцы потерпели сокрушительное поражение, понеся огромные потери, но и потери датчан также были внушительными. Среди убитых с их стороны были король Восточной Англии Эохрик и сам Этельвольд, гибель которого положила конец мятежу.

В то же время юты острова Уайт, жившие до этого под властью своих правителей, независимых от королей Уэссекса, признали над собой власть Эдуарда.

Победы над викингами

В 905 году викинги были разбиты саксами в Кенте и были вынуждены заключить в 906 году в местечке Тиддингфорд мир с королём Эдуардом. Каковы были условия мира, неизвестно, но, вероятно, никаких определенных гарантий и обязательств ни с одной, ни с другой стороны он не содержал, так как уже в 909 году войско Эдуарда разорило некоторые области данов, уничтожив множество людей и скота. В ответ датчане, в 910 году соединились с восставшим против Эдуарда Оуэном, одним из князей Гвинеда, и стали опустошать берега Эйвона и Северна в Мерсии. Но на этот раз уйти беспрепятственно с награбленной добычей им не удалось: Эдуард, в союзе со своей сестрой, правительницей Мерсии Этельфледой[1], управлявшей владениями своего больного и старого мужа Этельреда II, напал на датчан у местечка Теттенхолл и одержал над ними победу. По сообщению Англо-саксонской хроники, два короля Йорка (Хальфдан II и Эовил) и множество знатных данов (хольдов) пали в битве. Оуэн не хотел просить пощады и убил себя, бросившись на собственный меч, а датчане заключили с Эдуардом Старшим мир на прежних условиях союза и признали своё королевство подвластным Уэссексу.

Расширение границ Уэссекса

С момента битвы при Теттенхолле инициатива в военных действиях полностью перешла в руки англо-саксов. В последующие годы Эдуарду Старшему удалось значительно расширить территорию своего королевства. После смерти в 911 году элдормена Мерсии Этельреда II к Уэссексу были присоединены Лондон и Оксфорд. Правительницей здесь осталась Этельфледа, супруга Этельреда II и сестра короля Эдуарда, которую за её красоту и ратные подвиги прозвали Леди Мерсии. В 913 году Эдуард Старший отвоевал у данов Эссекс.

Изменение тактики военных действий

Изменив тактику борьбы с датчанами, Эдуард, вместо походов на Данелаг, стал возводить крепости по границе с владениями данов. Это позволило англо-саксам оперативно реагировать на набеги викингов, разбивая их отряды поодиночке и ещё на границе Уэссекса, тем самым значительно ослабляя военную силу Восточной Англии и Нортумбрии.

Войны викингов между собой

Ещё одним фактором, серьёзно повлиявшим на окончательный исход англо-датского соперничества, стало противостояние в захваченных викингами районах Британии выходцев из Дании и Норвегии. В начале X века норвежцы расселились на полуострове Уиррел, откуда стали угрожать не только северным границам Мерсии, но и датскому Йорку. С 910 года началось наступление норвежцев на Данелаг, что заставило данов ослабить свой натиск на земли Уэссекса. Этим воспользовался король Эдуард, который смог перейти к более решительным действиям на северных границах своего королевства.

Возведение крепостей

Главным соперником Уэссекса в Данелаге был Союз пяти городов: Дерби, Линкольна, Стамфорда, Лестера и Ноттингема, где была создана мощная военно-административная система по датскому образцу. Каждым из пяти городов управлял свой граф, имевший своё войско, в каждом из них был свой суд, но имелся и высший суд для всего союза, а во время боевых действий выбирался общий командующий. Пытаясь ослабить этот союз, Эдуард начал строительство многочисленных крепостей, из которых регулярно направлял отряды во владения союза Уже в 912 году были построены крепости в Хартфорде и Уитэме, в 914 — 916 годах крепостные стены и укрепления были возведены в Бэкингеме, Бедфорде и Мэлдоне, а в 917 году — в Точестер и Уигингеймере. Некоторые из них были так называемыми двойными бургами, воздвигнутыми для контроля над судоходными реками. Например, в Хартфорде северная крепость находилась между реками Мэрен, Бин и Ли, а южная прикрывала подступы к югу от Ли.

Возведение бургов сопровождалось полным подчинением местного населения. Так, после строительства крепостей в Бэкингеме и Бедфорде проживавшие здесь датчане во главе с эрлом Торкетелем сначала были вынуждены присягнуть на верность Эдуарду, а затем и вовсе покинуть пределы Британии, отплыв на кораблях в Западно-франкское королевство. В 917 году подобным образом был установлен контроль над данами Точестера, Колчестера, Нортгемптона, Хантингдона и Кембриджа.

Возведение крепостей Этельфледой Мерсийской

Не менее активно строила крепости и Леди Мерсии Этельфледа, которая одновременно вела борьбу как с датскими и норвежскими викингами, так и князьями Уэльса. В 914 году скандинавы подвергли жестокому опустошению западные области Мерсии и только вмешательство короля Эдуарда позволило отбить нападение. С целью прекращения подобных рейдов было организовано строительство целой сети крепостей в центральной и северной части Мерсии. Всего с 907 по 915 год под руководством Этельфледы Мерсийской было воздвигнуто 11 укрепленных бургов, крупнейшими из которых являлись Тамуорт, Стэмфорд, Эддисбери, Уорик, Чирбери и Ранкорн. Каждый из них прикрывал важное стратегическое направление. Например, крепости Стаффорд и Тамворт контролировали район реки Трент, форт Уорик защищал долину Эйвона, а Эддисбери и Ранкорн охраняли морское побережье и следили за передвижениями флотилий норвежцев в Ирландском море.

Взятие «Пяти городов» и признание Эдуарда верховным правителем Британии

К 917 году владения данов в Мерсии и Восточной Англии оказались окружёнными крепостями англосаксов. Попытки скандинавов захватить некоторые из крепостей потерпели неудачу. Летом 917 года войско Этельфледы захватила Дерби, а в следующем году мерсийцам без боя сдался Лестер. Тем временем Эдуард Старший распространил свою власть на долины рек Уз и Нен с городами Нортгемптон, Бедфорд, Геттингтон, Колчестер и Кембридж. После этого, в 918 году, ему покорилась и вся Восточная Англия. Затем король Эдуард выступил против Союза пяти городов и быстро взял Стэмфорд и Ноттингем. Линкольн был осаждён и некоторое время сопротивлялся, но после его сдачи вся Средняя Англия покорилась Уэссексу.

В результате военной кампании 917—918 годов вся Восточная Англия и часть Мерсии, принадлежащая скандинавам, присягнули на верность Эдуарду. Желание заключить мир с Уэссексом выразили также даны Йорка. Однако неожиданная смерть в 918 году ведшей с ними переговоры Этельфледы, а затем захват Йорка в 919 году норвежским конунгом Рагнальдом, участвовавшим до этого в осаде Дублина и являвшимся потомком Рагнара Лодброка, разрушили надежды Эдуарда Старшего на немедленное присоединение Нортумбрии. Эдуард признал Рагнальда I королём Йорка и правителем Данелага.

Единственное, чего смог добиться Эдуард Старший, так это убедить правителя скандинавов признать над собой верховную власть короля Англии. Согласно «Англо-саксонской хронике», в 920 году в местечке Бэйквелл «…король Шотландии со всеми скоттами, Рэгнальд, сыновья правителя северной Нортумбрии Эадвульфа и все жители Нортумбрии, как англы, так и даны, норвежцы и прочие, а также король Стратклайда и все его люди, выбрали Эдуарда своим покровителем и господином…». Ещё раньше верховную власть короля Эдуарда признали князья Уэльса. Однако такое подчинение правителей Британии Эдуарду Старшему не вело за собой реального подчинения этих государств королю Англии.

Причины победы Эдуарда

Формальное признание правителями Британии верховной власти короля Эдуарда стало результатом эффективной политики короля Англии, сочетавшей дипломатию с силой оружия. В сравнении со временами правления его отца, короля Альфреда Великого, обстоятельства благоприятствовали Эдуарду: ему противостояла не Великая армия, а отдельные отряды скандинавов, которые не могли оказать войску англо-саксов серьёзного сопротивления. К тому же к началу X века военное ремесло и совершение опустошительных походов на земли Уэссекса уже не являлось для скандинавов основным средством существования. Занятые сельскохозяйственным освоением новых земель, они в большей степени были заинтересованы в поддержании добрососедских отношений с местным англо-саксонским населением и королевской властью, нежели в продолжении долгих и кровопролитных войн.

Полное подчинение Мерсии

Важным событием правления Эдуарда стало включение территории Мерсии непосредственно во владения короля Англии. Во второй половине IX века оказавшись фактически под властью Уэссекса, мерсийская знать сумела сохранить многие свои привилегии. Альфред Великий был вынужден не только предоставить ей ряд прав и свобод, но и наделить мерсийского элдормена Этельреда почти королевскими полномочиями. Дальнейшее развитие тесных связей между Уэссексом и Мерсией принесло свои весомые плоды как в военной, так и в культурной области. Отряды мерсийцев принимали активное участие в войнах Уэссекса с данами, а представители мерсийской знати, в частности, Уэрферт и Плегмунд, сыграли выдающуюся роль в культурно-просветительной деятельности короля Альфреда. В первые годы правления Эдуарда Старшего политика короля в отношении Мерсии существенно не изменилась, но после смерти в 911 году элдормена Этельреда королевская власть начала постепенное наступление на особые права мерсийской знати. Уже в 911 году принадлежавшие Мерсии Лондон и Оксфорд, были включены в состав Уэссекса. Этельфледа Мерсийская, взявшая на себя управление после смерти своего супруга, не препятствовала этому. Когда Этельфледа умерла в 918 году, король Эдуард захватил Тамворт, столицу Мерсии, и, по словам Англо-саксонской хроники, «…все местные жители, ранее подчинявшиеся Этельфледе, покорились ему…». Осенью 919 года в Уэссекс в качестве заложницы была отправлена Эльфвинна, дочь и наследница Этельфледы.

Это означало конец мерсийской государственности и создавало реальную угрозу интересам местной аристократии. Именно поэтому в 924 году в Честере против власти Уэссекса произошло восстание, в котором наряду с жителями северо-западной Мерсии приняли участие и князья Уэльса, которые опасались оказаться в полном подчинении у Эдуарда. Восстание было довольно быстро подавлено, но мятежные настроения в Мерсии проявлялись вплоть до конца англо-саксонской эпохи.

Эдуард издал постановления, согласно которым рынки должны находиться в поселениях, укрепленных стенами, что содействовало развитию городов. С каждым годом он всё больше подчинял и стеснял британских скандинавов, так что многие из них предпочли уехать в Нормандию и король охотно помогал им переехать туда. Таким образом, король Эдуард успешно продолжил дело королей Эгберта и Альфреда. По свидетельству современников он был почти равен отцу в воинской доблести, но значительно уступал ему по образованности. Тем не менее, считается, что Эдуард Старший стал в 915 году основателем Кембриджского университета.

Тревожные события на севере серьёзно подорвали здоровье короля и 17 июля 924 года Эдуард Старший скончался на 24-м году своего правления. Он был похоронен в Уинчестерском соборе. Некоторое время спустя умер и его сын от второго брака Этельвирд и новым королём Англии был провозглашён Этельстан, сын первой жены Эдуарда, Эгвинн.

Жёны и дети

У Эдуарда Старшего было три жены:

Напишите отзыв о статье "Эдуард Старший"

Примечания

Литература

  • Эдуард Старший // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Глебов А. Г. Англия в раннее средневековье.— СПб.:Издательство «Евразия», 2007.—С.288.—ISBN 978-5-8071-0166-2
  • [replay.waybackmachine.org/20080511203747/www.genealogia.ru/projects/lib/catalog/rulers/6.htm Северная Европа] // [replay.waybackmachine.org/20080511203747/www.genealogia.ru/projects/lib/catalog/rulers/0.htm Правители Мира. Хронологическо-генеалогические таблицы по всемирной истории в 4 тт.] / Автор-составитель В. В. Эрлихман. — Т. 2.

Ссылки

  • [www.brude.narod.ru/asc2.htm Англо-саксонская хроника. Годы 750—919.]
  • [www.fmg.ac/Projects/MedLands/ENGLAND,%20AngloSaxon%20&%20Danish%20Kings.htm Foundation for Medieval Genealogy]  (англ.)
Предшественник:
Альфред Великий
Король Англии
899924
Преемник:
Этельстан

Отрывок, характеризующий Эдуард Старший

Ростов был очень счастлив любовью, которую ему выказывали; но первая минута его встречи была так блаженна, что теперешнего его счастия ему казалось мало, и он всё ждал чего то еще, и еще, и еще.
На другое утро приезжие спали с дороги до 10 го часа.
В предшествующей комнате валялись сабли, сумки, ташки, раскрытые чемоданы, грязные сапоги. Вычищенные две пары со шпорами были только что поставлены у стенки. Слуги приносили умывальники, горячую воду для бритья и вычищенные платья. Пахло табаком и мужчинами.
– Гей, Г'ишка, т'убку! – крикнул хриплый голос Васьки Денисова. – Ростов, вставай!
Ростов, протирая слипавшиеся глаза, поднял спутанную голову с жаркой подушки.
– А что поздно? – Поздно, 10 й час, – отвечал Наташин голос, и в соседней комнате послышалось шуршанье крахмаленных платьев, шопот и смех девичьих голосов, и в чуть растворенную дверь мелькнуло что то голубое, ленты, черные волоса и веселые лица. Это была Наташа с Соней и Петей, которые пришли наведаться, не встал ли.
– Николенька, вставай! – опять послышался голос Наташи у двери.
– Сейчас!
В это время Петя, в первой комнате, увидав и схватив сабли, и испытывая тот восторг, который испытывают мальчики, при виде воинственного старшего брата, и забыв, что сестрам неприлично видеть раздетых мужчин, отворил дверь.
– Это твоя сабля? – кричал он. Девочки отскочили. Денисов с испуганными глазами спрятал свои мохнатые ноги в одеяло, оглядываясь за помощью на товарища. Дверь пропустила Петю и опять затворилась. За дверью послышался смех.
– Николенька, выходи в халате, – проговорил голос Наташи.
– Это твоя сабля? – спросил Петя, – или это ваша? – с подобострастным уважением обратился он к усатому, черному Денисову.
Ростов поспешно обулся, надел халат и вышел. Наташа надела один сапог с шпорой и влезала в другой. Соня кружилась и только что хотела раздуть платье и присесть, когда он вышел. Обе были в одинаковых, новеньких, голубых платьях – свежие, румяные, веселые. Соня убежала, а Наташа, взяв брата под руку, повела его в диванную, и у них начался разговор. Они не успевали спрашивать друг друга и отвечать на вопросы о тысячах мелочей, которые могли интересовать только их одних. Наташа смеялась при всяком слове, которое он говорил и которое она говорила, не потому, чтобы было смешно то, что они говорили, но потому, что ей было весело и она не в силах была удерживать своей радости, выражавшейся смехом.
– Ах, как хорошо, отлично! – приговаривала она ко всему. Ростов почувствовал, как под влиянием жарких лучей любви, в первый раз через полтора года, на душе его и на лице распускалась та детская улыбка, которою он ни разу не улыбался с тех пор, как выехал из дома.
– Нет, послушай, – сказала она, – ты теперь совсем мужчина? Я ужасно рада, что ты мой брат. – Она тронула его усы. – Мне хочется знать, какие вы мужчины? Такие ли, как мы? Нет?
– Отчего Соня убежала? – спрашивал Ростов.
– Да. Это еще целая история! Как ты будешь говорить с Соней? Ты или вы?
– Как случится, – сказал Ростов.
– Говори ей вы, пожалуйста, я тебе после скажу.
– Да что же?
– Ну я теперь скажу. Ты знаешь, что Соня мой друг, такой друг, что я руку сожгу для нее. Вот посмотри. – Она засучила свой кисейный рукав и показала на своей длинной, худой и нежной ручке под плечом, гораздо выше локтя (в том месте, которое закрыто бывает и бальными платьями) красную метину.
– Это я сожгла, чтобы доказать ей любовь. Просто линейку разожгла на огне, да и прижала.
Сидя в своей прежней классной комнате, на диване с подушечками на ручках, и глядя в эти отчаянно оживленные глаза Наташи, Ростов опять вошел в тот свой семейный, детский мир, который не имел ни для кого никакого смысла, кроме как для него, но который доставлял ему одни из лучших наслаждений в жизни; и сожжение руки линейкой, для показания любви, показалось ему не бесполезно: он понимал и не удивлялся этому.
– Так что же? только? – спросил он.
– Ну так дружны, так дружны! Это что, глупости – линейкой; но мы навсегда друзья. Она кого полюбит, так навсегда; а я этого не понимаю, я забуду сейчас.
– Ну так что же?
– Да, так она любит меня и тебя. – Наташа вдруг покраснела, – ну ты помнишь, перед отъездом… Так она говорит, что ты это всё забудь… Она сказала: я буду любить его всегда, а он пускай будет свободен. Ведь правда, что это отлично, благородно! – Да, да? очень благородно? да? – спрашивала Наташа так серьезно и взволнованно, что видно было, что то, что она говорила теперь, она прежде говорила со слезами.
Ростов задумался.
– Я ни в чем не беру назад своего слова, – сказал он. – И потом, Соня такая прелесть, что какой же дурак станет отказываться от своего счастия?
– Нет, нет, – закричала Наташа. – Мы про это уже с нею говорили. Мы знали, что ты это скажешь. Но это нельзя, потому что, понимаешь, ежели ты так говоришь – считаешь себя связанным словом, то выходит, что она как будто нарочно это сказала. Выходит, что ты всё таки насильно на ней женишься, и выходит совсем не то.
Ростов видел, что всё это было хорошо придумано ими. Соня и вчера поразила его своей красотой. Нынче, увидав ее мельком, она ему показалась еще лучше. Она была прелестная 16 тилетняя девочка, очевидно страстно его любящая (в этом он не сомневался ни на минуту). Отчего же ему было не любить ее теперь, и не жениться даже, думал Ростов, но теперь столько еще других радостей и занятий! «Да, они это прекрасно придумали», подумал он, «надо оставаться свободным».
– Ну и прекрасно, – сказал он, – после поговорим. Ах как я тебе рад! – прибавил он.
– Ну, а что же ты, Борису не изменила? – спросил брат.
– Вот глупости! – смеясь крикнула Наташа. – Ни об нем и ни о ком я не думаю и знать не хочу.
– Вот как! Так ты что же?
– Я? – переспросила Наташа, и счастливая улыбка осветила ее лицо. – Ты видел Duport'a?
– Нет.
– Знаменитого Дюпора, танцовщика не видал? Ну так ты не поймешь. Я вот что такое. – Наташа взяла, округлив руки, свою юбку, как танцуют, отбежала несколько шагов, перевернулась, сделала антраша, побила ножкой об ножку и, став на самые кончики носков, прошла несколько шагов.
– Ведь стою? ведь вот, – говорила она; но не удержалась на цыпочках. – Так вот я что такое! Никогда ни за кого не пойду замуж, а пойду в танцовщицы. Только никому не говори.
Ростов так громко и весело захохотал, что Денисову из своей комнаты стало завидно, и Наташа не могла удержаться, засмеялась с ним вместе. – Нет, ведь хорошо? – всё говорила она.
– Хорошо, за Бориса уже не хочешь выходить замуж?
Наташа вспыхнула. – Я не хочу ни за кого замуж итти. Я ему то же самое скажу, когда увижу.
– Вот как! – сказал Ростов.
– Ну, да, это всё пустяки, – продолжала болтать Наташа. – А что Денисов хороший? – спросила она.
– Хороший.
– Ну и прощай, одевайся. Он страшный, Денисов?
– Отчего страшный? – спросил Nicolas. – Нет. Васька славный.
– Ты его Васькой зовешь – странно. А, что он очень хорош?
– Очень хорош.
– Ну, приходи скорей чай пить. Все вместе.
И Наташа встала на цыпочках и прошлась из комнаты так, как делают танцовщицы, но улыбаясь так, как только улыбаются счастливые 15 летние девочки. Встретившись в гостиной с Соней, Ростов покраснел. Он не знал, как обойтись с ней. Вчера они поцеловались в первую минуту радости свидания, но нынче они чувствовали, что нельзя было этого сделать; он чувствовал, что все, и мать и сестры, смотрели на него вопросительно и от него ожидали, как он поведет себя с нею. Он поцеловал ее руку и назвал ее вы – Соня . Но глаза их, встретившись, сказали друг другу «ты» и нежно поцеловались. Она просила своим взглядом у него прощения за то, что в посольстве Наташи она смела напомнить ему о его обещании и благодарила его за его любовь. Он своим взглядом благодарил ее за предложение свободы и говорил, что так ли, иначе ли, он никогда не перестанет любить ее, потому что нельзя не любить ее.
– Как однако странно, – сказала Вера, выбрав общую минуту молчания, – что Соня с Николенькой теперь встретились на вы и как чужие. – Замечание Веры было справедливо, как и все ее замечания; но как и от большей части ее замечаний всем сделалось неловко, и не только Соня, Николай и Наташа, но и старая графиня, которая боялась этой любви сына к Соне, могущей лишить его блестящей партии, тоже покраснела, как девочка. Денисов, к удивлению Ростова, в новом мундире, напомаженный и надушенный, явился в гостиную таким же щеголем, каким он был в сражениях, и таким любезным с дамами и кавалерами, каким Ростов никак не ожидал его видеть.


Вернувшись в Москву из армии, Николай Ростов был принят домашними как лучший сын, герой и ненаглядный Николушка; родными – как милый, приятный и почтительный молодой человек; знакомыми – как красивый гусарский поручик, ловкий танцор и один из лучших женихов Москвы.
Знакомство у Ростовых была вся Москва; денег в нынешний год у старого графа было достаточно, потому что были перезаложены все имения, и потому Николушка, заведя своего собственного рысака и самые модные рейтузы, особенные, каких ни у кого еще в Москве не было, и сапоги, самые модные, с самыми острыми носками и маленькими серебряными шпорами, проводил время очень весело. Ростов, вернувшись домой, испытал приятное чувство после некоторого промежутка времени примеривания себя к старым условиям жизни. Ему казалось, что он очень возмужал и вырос. Отчаяние за невыдержанный из закона Божьего экзамен, занимание денег у Гаврилы на извозчика, тайные поцелуи с Соней, он про всё это вспоминал, как про ребячество, от которого он неизмеримо был далек теперь. Теперь он – гусарский поручик в серебряном ментике, с солдатским Георгием, готовит своего рысака на бег, вместе с известными охотниками, пожилыми, почтенными. У него знакомая дама на бульваре, к которой он ездит вечером. Он дирижировал мазурку на бале у Архаровых, разговаривал о войне с фельдмаршалом Каменским, бывал в английском клубе, и был на ты с одним сорокалетним полковником, с которым познакомил его Денисов.
Страсть его к государю несколько ослабела в Москве, так как он за это время не видал его. Но он часто рассказывал о государе, о своей любви к нему, давая чувствовать, что он еще не всё рассказывает, что что то еще есть в его чувстве к государю, что не может быть всем понятно; и от всей души разделял общее в то время в Москве чувство обожания к императору Александру Павловичу, которому в Москве в то время было дано наименование ангела во плоти.
В это короткое пребывание Ростова в Москве, до отъезда в армию, он не сблизился, а напротив разошелся с Соней. Она была очень хороша, мила, и, очевидно, страстно влюблена в него; но он был в той поре молодости, когда кажется так много дела, что некогда этим заниматься, и молодой человек боится связываться – дорожит своей свободой, которая ему нужна на многое другое. Когда он думал о Соне в это новое пребывание в Москве, он говорил себе: Э! еще много, много таких будет и есть там, где то, мне еще неизвестных. Еще успею, когда захочу, заняться и любовью, а теперь некогда. Кроме того, ему казалось что то унизительное для своего мужества в женском обществе. Он ездил на балы и в женское общество, притворяясь, что делал это против воли. Бега, английский клуб, кутеж с Денисовым, поездка туда – это было другое дело: это было прилично молодцу гусару.
В начале марта, старый граф Илья Андреич Ростов был озабочен устройством обеда в английском клубе для приема князя Багратиона.
Граф в халате ходил по зале, отдавая приказания клубному эконому и знаменитому Феоктисту, старшему повару английского клуба, о спарже, свежих огурцах, землянике, теленке и рыбе для обеда князя Багратиона. Граф, со дня основания клуба, был его членом и старшиною. Ему было поручено от клуба устройство торжества для Багратиона, потому что редко кто умел так на широкую руку, хлебосольно устроить пир, особенно потому, что редко кто умел и хотел приложить свои деньги, если они понадобятся на устройство пира. Повар и эконом клуба с веселыми лицами слушали приказания графа, потому что они знали, что ни при ком, как при нем, нельзя было лучше поживиться на обеде, который стоил несколько тысяч.
– Так смотри же, гребешков, гребешков в тортю положи, знаешь! – Холодных стало быть три?… – спрашивал повар. Граф задумался. – Нельзя меньше, три… майонез раз, – сказал он, загибая палец…
– Так прикажете стерлядей больших взять? – спросил эконом. – Что ж делать, возьми, коли не уступают. Да, батюшка ты мой, я было и забыл. Ведь надо еще другую антре на стол. Ах, отцы мои! – Он схватился за голову. – Да кто же мне цветы привезет?
– Митинька! А Митинька! Скачи ты, Митинька, в подмосковную, – обратился он к вошедшему на его зов управляющему, – скачи ты в подмосковную и вели ты сейчас нарядить барщину Максимке садовнику. Скажи, чтобы все оранжереи сюда волок, укутывал бы войлоками. Да чтобы мне двести горшков тут к пятнице были.
Отдав еще и еще разные приказания, он вышел было отдохнуть к графинюшке, но вспомнил еще нужное, вернулся сам, вернул повара и эконома и опять стал приказывать. В дверях послышалась легкая, мужская походка, бряцанье шпор, и красивый, румяный, с чернеющимися усиками, видимо отдохнувший и выхолившийся на спокойном житье в Москве, вошел молодой граф.
– Ах, братец мой! Голова кругом идет, – сказал старик, как бы стыдясь, улыбаясь перед сыном. – Хоть вот ты бы помог! Надо ведь еще песенников. Музыка у меня есть, да цыган что ли позвать? Ваша братия военные это любят.
– Право, папенька, я думаю, князь Багратион, когда готовился к Шенграбенскому сражению, меньше хлопотал, чем вы теперь, – сказал сын, улыбаясь.
Старый граф притворился рассерженным. – Да, ты толкуй, ты попробуй!
И граф обратился к повару, который с умным и почтенным лицом, наблюдательно и ласково поглядывал на отца и сына.
– Какова молодежь то, а, Феоктист? – сказал он, – смеется над нашим братом стариками.
– Что ж, ваше сиятельство, им бы только покушать хорошо, а как всё собрать да сервировать , это не их дело.
– Так, так, – закричал граф, и весело схватив сына за обе руки, закричал: – Так вот же что, попался ты мне! Возьми ты сейчас сани парные и ступай ты к Безухову, и скажи, что граф, мол, Илья Андреич прислали просить у вас земляники и ананасов свежих. Больше ни у кого не достанешь. Самого то нет, так ты зайди, княжнам скажи, и оттуда, вот что, поезжай ты на Разгуляй – Ипатка кучер знает – найди ты там Ильюшку цыгана, вот что у графа Орлова тогда плясал, помнишь, в белом казакине, и притащи ты его сюда, ко мне.
– И с цыганками его сюда привести? – спросил Николай смеясь. – Ну, ну!…
В это время неслышными шагами, с деловым, озабоченным и вместе христиански кротким видом, никогда не покидавшим ее, вошла в комнату Анна Михайловна. Несмотря на то, что каждый день Анна Михайловна заставала графа в халате, всякий раз он конфузился при ней и просил извинения за свой костюм.
– Ничего, граф, голубчик, – сказала она, кротко закрывая глаза. – А к Безухому я съезжу, – сказала она. – Пьер приехал, и теперь мы всё достанем, граф, из его оранжерей. Мне и нужно было видеть его. Он мне прислал письмо от Бориса. Слава Богу, Боря теперь при штабе.
Граф обрадовался, что Анна Михайловна брала одну часть его поручений, и велел ей заложить маленькую карету.
– Вы Безухову скажите, чтоб он приезжал. Я его запишу. Что он с женой? – спросил он.
Анна Михайловна завела глаза, и на лице ее выразилась глубокая скорбь…
– Ах, мой друг, он очень несчастлив, – сказала она. – Ежели правда, что мы слышали, это ужасно. И думали ли мы, когда так радовались его счастию! И такая высокая, небесная душа, этот молодой Безухов! Да, я от души жалею его и постараюсь дать ему утешение, которое от меня будет зависеть.
– Да что ж такое? – спросили оба Ростова, старший и младший.
Анна Михайловна глубоко вздохнула: – Долохов, Марьи Ивановны сын, – сказала она таинственным шопотом, – говорят, совсем компрометировал ее. Он его вывел, пригласил к себе в дом в Петербурге, и вот… Она сюда приехала, и этот сорви голова за ней, – сказала Анна Михайловна, желая выразить свое сочувствие Пьеру, но в невольных интонациях и полуулыбкою выказывая сочувствие сорви голове, как она назвала Долохова. – Говорят, сам Пьер совсем убит своим горем.
– Ну, всё таки скажите ему, чтоб он приезжал в клуб, – всё рассеется. Пир горой будет.
На другой день, 3 го марта, во 2 м часу по полудни, 250 человек членов Английского клуба и 50 человек гостей ожидали к обеду дорогого гостя и героя Австрийского похода, князя Багратиона. В первое время по получении известия об Аустерлицком сражении Москва пришла в недоумение. В то время русские так привыкли к победам, что, получив известие о поражении, одни просто не верили, другие искали объяснений такому странному событию в каких нибудь необыкновенных причинах. В Английском клубе, где собиралось всё, что было знатного, имеющего верные сведения и вес, в декабре месяце, когда стали приходить известия, ничего не говорили про войну и про последнее сражение, как будто все сговорились молчать о нем. Люди, дававшие направление разговорам, как то: граф Ростопчин, князь Юрий Владимирович Долгорукий, Валуев, гр. Марков, кн. Вяземский, не показывались в клубе, а собирались по домам, в своих интимных кружках, и москвичи, говорившие с чужих голосов (к которым принадлежал и Илья Андреич Ростов), оставались на короткое время без определенного суждения о деле войны и без руководителей. Москвичи чувствовали, что что то нехорошо и что обсуждать эти дурные вести трудно, и потому лучше молчать. Но через несколько времени, как присяжные выходят из совещательной комнаты, появились и тузы, дававшие мнение в клубе, и всё заговорило ясно и определенно. Были найдены причины тому неимоверному, неслыханному и невозможному событию, что русские были побиты, и все стало ясно, и во всех углах Москвы заговорили одно и то же. Причины эти были: измена австрийцев, дурное продовольствие войска, измена поляка Пшебышевского и француза Ланжерона, неспособность Кутузова, и (потихоньку говорили) молодость и неопытность государя, вверившегося дурным и ничтожным людям. Но войска, русские войска, говорили все, были необыкновенны и делали чудеса храбрости. Солдаты, офицеры, генералы – были герои. Но героем из героев был князь Багратион, прославившийся своим Шенграбенским делом и отступлением от Аустерлица, где он один провел свою колонну нерасстроенною и целый день отбивал вдвое сильнейшего неприятеля. Тому, что Багратион выбран был героем в Москве, содействовало и то, что он не имел связей в Москве, и был чужой. В лице его отдавалась должная честь боевому, простому, без связей и интриг, русскому солдату, еще связанному воспоминаниями Итальянского похода с именем Суворова. Кроме того в воздаянии ему таких почестей лучше всего показывалось нерасположение и неодобрение Кутузову.