Эдуард VI

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Эдуард VI
Edward VI<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Портрет работы Ганса Эворта</td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

Король Англии
28 января 1547 — 6 июля 1553
Коронация: 20 февраля 1547
Предшественник: Генрих VIII
Преемник: Джейн Грей
Король Ирландии
28 января 1547 — 6 июля 1553
Предшественник: Генрих VIII
Преемник: Джейн Грей
 
Вероисповедание: протестантизм
Рождение: 12 октября 1537(1537-10-12)
Хэмптон-Корт
Смерть: 6 июля 1553(1553-07-06) (15 лет)
Гринвич
Род: Тюдоры
Отец: Генрих VIII
Мать: Джейн Сеймур
 
Автограф:

Эдуа́рд VI (англ. Edward VI, 12 октября 1537 — 6 июля 1553) — король Англии и Ирландии с 28 января 1547, сын Генриха VIII. Родился от третьего брака короля с Джейн Сеймур; мать умерла вскоре после его рождения от родильной горячки. Вступил на престол девяти лет под опекой дяди по матери, Эдуарда Сеймура, 1-го герцога Сомерсета, после его опалы (1549) за влияние на юного короля соперничал ряд других регентов.

Эдуард подробно интересовался всеми государственными делами и был убеждённым протестантом. Был хорошо образован: знал латынь, греческий и французский, переводил с греческого. К его правлению относится выработка протестантского катехизиса и второе издание «Книги молитв», ставших обязательными в соответствии с «Актами о единообразии». Также некоторые реформы богослужения, близкие к лютеранству (в отличие от возобладавших впоследствии в англиканстве при Елизавете I черт, более компромиссных по отношению к католицизму). Введение нового молитвенника вызвало восстание в Корнуолле и Девоне, жестоко подавленное впоследствии. Религиозные реформы Эдуарда были свёрнуты после его смерти королевой Марией I, ярой католичкой, однако после вступления на престол Елизаветы I они легли в основу догматов и обрядов англиканской церкви[1].

Умер от туберкулёза на 16-м году жизни после долгой болезни, имея время распорядиться дальнейшим наследованием престола. Своей наследницей по настоянию Джона Дадли, 1-го герцога Нортумберленда, он назначил леди Джейн Грей, правнучку Генриха VII, исключив из круга претендентов своих старших сестёр, Марию и Елизавету[2]. Однако народ не принял леди Джейн. Её правление длилось лишь девять дней, по прошествии которых она и её семья, а также Дадли были арестованы по обвинению в государственной измене. Так закончился кризис престолонаследия 1553 года в Англии. Королевой стала Мария.





Детство

Рождение

Принц Эдуард родился 12 октября 1537 года в резиденции Хэмптон-корт, Мидлсекс[4]. Он был сыном короля Генриха VIII и его третьей жены Джейн Сеймур. Во всём королевстве люди встречали новость о рождении наследника мужского пола, «которого ждали так долго»[5], с радостью и облегчением. Джейн, быстро оправившись после родов, разослала заранее подготовленные письма, извещающие о рождении «принца, зачатого в законном браке между Его Величеством королём и нами». Эдуард был крещён 15 октября. В таинстве крещения принимали участие его сводные сестры. Леди Елизавета несла миро, а леди Мария стала его крёстной матерью[6]. Эдуард был провозглашён герцогом Корнуольским и графом Честером[7]. 23 октября Джейн Сеймур почувствовала недомогание, вероятно послеродовые осложнения, и умерла в ночь на 24 октября. Генрих VIII писал Франциску I: «Божественное провидение … смешало мою радость пополам с горем, ибо умерла та, что подарила мне счастье»[8].

Воспитание и образование

С рождения Эдуард был здоровым и сильным ребёнком. Его отец восторгался им; в мае 1538, Генрих заметил: «Держа его на руках и стоя с ним у окна… Это захватывающее зрелище и великое утешение для народа»[9]. В сентябре Лорд-канцлер, Лорд Томас Одли, сообщал о быстром физическом и умственном развитии Эдуарда[9], другие источники так же описывают его высокорослым и веселым ребёнком. Традиционное мнение о том, что Эдуард был болезненным ребёнком, было поставлено под сомнение современными историками[10][11][12]. В возрасте 4 лет он заболел опасной для жизни «четырехдневной лихорадкой»[13]. Однако несмотря на случавшиеся болезни и плохое зрение, Эдуард обладал отменным здоровьем вплоть до последних 6 месяцев своей жизни[14].

Изначально попечительство над Эдуардом было доверено Маргарет Брайан, затем её сменила Бланш Герберт. Как позднее писал Эдуард в своих «Хрониках», до 6 лет он воспитывался «среди женщин»[15]. Королевский двор Эдуарда был изначально под управлением Уильяма Сидни, а затем Ричарда Пейджа, отчима жены Эдуарда Сеймура, Энн Стенхоуп. В доме своего сына Генрих требовал исключительных стандартов безопасности и чистоты, подчеркивая это он называл Эдуарда «самой большой драгоценностью во всем королевстве»[16]. Посетители отмечали, что принц был щедро обеспечен игрушками и удобствами, в том числе у него была собственная труппа менестрелей[17].

Когда Эдуарду исполнилось 6 лет, Ричард Кокс и Джон Чеке продолжили его обучение. Как вспоминал Эдуард, главный упор в обучении делался на «изучение языков священного писания, философии, и на все либеральные науки»[18]. Наставники Елизаветы, Роджер Асчам и Жан Бальман, обучали его французскому, испанскому и итальянскому языкам. Кроме того он изучал геометрию и учился играть на музыкальных инструментах, в том числе на лютне и вёрджинеле. Эдуард собирал глобусы и карты, и демонстрировал хорошее понимание финансовой системы. Религиозное обучение Эдуарда происходило в протестантском ключе[19]. Направление его религиозного обучения скорей всего было определенно архиеписком Томасом Кранмером, одним из лидеров реформации. Его наставники Ричард Кокс и Джон Чеке по своим религиозным взгляда были близки к Эразму Роттердамскому и во времена правления Марии оказались в изгнании. В 1549 году Эдуард написал трактат о Папе Римском как об Антихристе, где показал свою осведомленность в религиозных спорах[20]. Множество религиозных проявлений Эдуарда в раннем возрасте по существу были католическими. Например, он принимал участие в мессе и испытывал благоговения перед изображения и мощами святых[21].

Обе сестры Эдуарда были внимательны к своему брату и часто посещали его. Во время одной из таких встреч Елизавета подарила ему рубашку «собственной работы»[22]. В 1546 году Эдуард писал Марии: «Я люблю тебя больше всего»[23]. В 1543 году Генрих пригласил своих детей провести рождество вместе с ним, тем самым показывая свое примирение с ранее отвергнутыми дочерьми. Следующей весной он восстановил их в правах престолонаследования, подписав третий акт о престолонаследовании, который так же определял регентский совет до момента совершеннолетия Эдуарда[24]. Во многом эта непривычная семейная гармония была обязана влиянию новой жены Генриха Екатерины Парр[25], которую Эдуард вскоре полюбил. Он называл её «самая дорогая мать» и в сентябре 1546 писал ей: «Я получил так много хорошего от вас, что мой ум просто не в состоянии этого понять»[26].

Эдуард обучался совместно с другими сыновьями знати. Среди них был Барнаби Фицпатрик, сын ирландского пэра, который стал Эдуарду близким и надежным другом[27]. Эдуард был больше предан своей учебе, чем его одноклассники, и кажется хотел затмить их, мотивируемый своим «долгом» и попытками превзойти академическую доблесть своей сестры Елизаветы. Покои и личные вещи Эдуарда были по королевски великолепны: его комнаты были украшены дорогими фламандскими гобеленами, а его одежды, книги и столовые приборы были инкрустированы драгоценными камнями и золотом[28]. Подобно своему отцу, Эдуард интересовался военными искусствами. Множество портретов Эдуарда изображают его держащим золотой кинжал с рукоятью, украшенной драгоценными камнями, в подражании своему отцу[29]. «Хроники» Эдуарда в подробностях и с энтузиазмом описывают военные кампании против Шотландии и Франции[30].

«Грубые ухаживания»

1 июля 1543 года Генрих VIII подписал Гринвичский договор с Шотландией. Данный мирный договор предполагал обручение Эдуарда с семимесячной Марией Стюарт. После поражения в битве при Солуэй-Моссе в ноябре 1542 года позиции шотландцев были слабы, и Генрих, стремясь объединить два королевства, настоял на том, чтобы Мария была передана ему на воспитание в Англию[31]. Когда шотландцы в декабре 1543 аннулировали договор и возобновили свой альянс с Францией, Генрих был взбешен. В апреле 1544 он приказал Эдуарду Сеймуру вторгнуться в Шотландию и «предать всё огню и мечу, сжечь Эдинбург, и после того как все будет разграблено и отнято, все что сможете собрать, сотрите его с лица земли. В напоминание о возмездии Бога, обрушившимся на них за их ложь и предательство»[32]. Сеймур провел самую жестокую военную компанию, которую когда либо начинали англичане против шотландцев[33]. Война, которая продолжилась и во время правления Эдуарда, получила название «Грубые ухаживания».

Вступление на престол

В 9 летнем возрасте 10 января 1547 года Эдуард написал письмо своему отцу и мачехе из Хартфорда, в котором благодарил за новогодний подарок который включал в себя их портреты.[34] 28 января 1547 года Генрих VIII скончался. Приближенные к трону возглавляемые Эдуардом Сеймур и Уильямом Пэджет, договорились о том, что они не будут объявлять о кончине короля, пока все договоренности касающиеся престолонаследия не будут улажены. Сэймур и Сир Энтони Браун, Конюший, отправились в Хартфорд для того что бы перевести Эдуарда в Энфилд, где жила Елизавета. Им сообщили о смерти их отца и зачитали его завещание.[35]

Лорд канцлер, Томас Ризли, 31 января сообщил парламенту о смерти Генриха и о наследовании престола Эдуардом.[36] Новый король был перевезен в Тауэр, где его приветствовали пушечными выстрелами как из башен Тауэра, так и из кораблей[37]. На следующий день знать королевства присягнула Эдуарду, а Сеймур был назначен регентом[36]. Генрих VIII был погребен в Виндзоре 16 февраля, в одной гробнице с Джейн Сеймур, как сам того и желал.

4 дня спустя, в воскресенье 20 февраля Эдуард VI был коронован в Вестминстерском аббатстве.[38] Церемония была сокращена, отчасти потому что, "король находился в столь нежном возрасте", отчасти потому что Реформация находила некоторые элементы церемонии неприемлемыми.[39]

Накануне коронации Эдуард проехал верхом из Вестминстерского дворца сквозь толпы людей и театрализованных представлений. Множество этих представлений были основаны на представлениях посвященных предыдущему королю-мальчику Генриху VI.[40] Он смеялся над испанский канатоходцем который "кувыркался и играл во множество интересных игрушек" рядом с собором святого Павла.[41]

Во время коронации Кранмер подтвердил действие Акта о супрематии и назвал Эдуарда вторым Иосием[42], призывая его продолжить реформирование англиканской церкви[43]. После церемонии Эдуард принял участие в банкете в его честь в Вестминстерском дворце, где согласно его Хроникам он ужинал с короной на своей голове.[44]

Болезнь и смерть

Эдуард заболел в январе 1553 года. В апреле наступило временное улучшение. К первому июля, когда он в последний раз появился на публике, глядя в окошко, подросток был худ и истощен, испытывал проблемы с дыханием. Эдуард VI умер 6 июля 1553 года. Тело было вскрыто и хирург заявил о болезни легких, как причине смерти. Возможно, речь шла о туберкулёзе или пневмонии, ходили также слухи об отравлении, которые сопровождали практически все смерти королей и принцев в 16 веке.

Родословная

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Генрих VII
1457—1509
 
Елизавета
Йоркская

1466—1503
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Яков IV
Стюарт

1473—1513
 
Маргарита
Тюдор

1489—1541
 
Арчибальд
Дуглас

1489—1557
 
Артур
Тюдор

1486—1502
 
Екатерина
Арагонская

1485—1536
 
Генрих VIII
1491—1547
 
Анна
Болейн

ок.1507—1536
 
Джейн
Сеймур

ок.1508—1537
 
 
 
Мария
Тюдор

1496—1533
 
Чарльз
Брэндон

ок.1484—1545
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Мария
де Гиз

1515—1560
 
Яков V
Стюарт

1512—1542
 
Маргарита
Дуглас

1515—1578
 
Мэтью
Стюарт

1516—1571
 
 
 
 
 
Мария I
1516—1558
 
Елизавета I
1533—1603
 
Эдуард VI
1537—1553
 
Фрэнсис
Брэндон

1517—1559
 
Генри
Грей

1517—1554
 
Элеонора
Брэндон

1519—1547
 
Генри
Клиффорд

1517—1570
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Мария
Стюарт

1542—1587
 
 
 
 
 
Генри Стюарт
(лорд Дарнли)

1545—1567
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Джейн
Грей

ок.1537—1554
 
Катерина
Грей

1540—1568
 
Мария
Грей

ок.1545—1578
 
Маргарита
Клиффорд

1540—1596
 


Примечания: Наследники Эдуарда VI по завещанию Генриха VIII:       первой очереди       второй очереди.       Скончавшиеся по 6 июля 1553 года включительно и их супруги  


Эдуард VI в литературе

Литературную известность фигура малолетнего короля получила благодаря роману Марка Твена «Принц и нищий».

В кинематографе и на телеэкране

Напишите отзыв о статье "Эдуард VI"

Примечания

  1. Эдуард VI // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  2. Erickson, 2005, p. 121.
  3. Foister 2006, С. 100
  4. Loach, 1999, p. 4.
  5. Erickson 1998, С. 181
  6. Loach, 1999, pp. 4-5.
  7. Erickson, 1998, p. 182.
  8. Skidmore, 2007, p. 20.
  9. 1 2 Loach, 1999, p. 8.
  10. Elton, 1977, p. 372.
  11. Loach, 1999, p. 161.
  12. MacCulloch, 2002, p. 21.
  13. Skidmore, 2007, p. 27.
  14. Эдуард был так же болен в 1550 и «корью и оспой» в 1552.
  15. Skidmore 2007, С. 22; Jordan 1968, pp. 37–38
  16. Skidmore 2007, С. 23; Jordan 1968, С. 38
  17. Loach 1999, С. 9
  18. Loach 1999, pp. 11–12; Jordan 1968, С. 42.
  19. Jordan 1968, С. 40; MacCulloch 2002, С. 8
  20. Loach 1999, pp. 13–16; MacCulloch 2002, pp. 26–30
  21. Skidmore 2007, С. 38
  22. Skidmore 2007, С. 26
  23. Skidmore 2007, pp. 38–37; Loach 1999, С. 16
  24. Mackie 1952, pp. 413–14; Guy 1988, С. 196.>
  25. Starkey 2004, С. 720
  26. Skidmore 2007, С. 34
  27. Jordan 1968, С. 44
  28. Skidmore 2007, pp. 35–36
  29. Skidmore 2007, С. 36; Strong 1969, С. 92
  30. Loach 1999, pp. 53–54 Jordan 1966
  31. Skidmore 2007, С. 30
  32. Wormald 2001, С. 58
  33. Wormald 2001, С. 59
  34. Strype, John, Ecclesiastical Memorials, vol 2,part 2, (1822), 507–509, 'tua effigies ad vivum expressa.'
  35. Jordan 1968, pp. 51–52; Loades 2004, С. 28
  36. 1 2 Loach 1999, С. 29
  37. Jordan 1968, С. 52
  38. Loach 1999, pp. 30–38
  39. Jordan 1968, pp. 65–66; Loach 1999, pp. 35–37
  40. Loach 1999, С. 33
  41. Skidmore 2007, С. 59
  42. Skidmore 2007, С. 61; MacCulloch 2002, С. 62
  43. Jordan 1968, С. 67
  44. Jordan 1968, pp. 65–69; Loach 1999, pp. 29–38

Литература

Отрывок, характеризующий Эдуард VI

– Нет. Я говорю только, что убеждают в необходимости будущей жизни не доводы, а то, когда идешь в жизни рука об руку с человеком, и вдруг человек этот исчезнет там в нигде, и ты сам останавливаешься перед этой пропастью и заглядываешь туда. И, я заглянул…
– Ну так что ж! вы знаете, что есть там и что есть кто то? Там есть – будущая жизнь. Кто то есть – Бог.
Князь Андрей не отвечал. Коляска и лошади уже давно были выведены на другой берег и уже заложены, и уж солнце скрылось до половины, и вечерний мороз покрывал звездами лужи у перевоза, а Пьер и Андрей, к удивлению лакеев, кучеров и перевозчиков, еще стояли на пароме и говорили.
– Ежели есть Бог и есть будущая жизнь, то есть истина, есть добродетель; и высшее счастье человека состоит в том, чтобы стремиться к достижению их. Надо жить, надо любить, надо верить, – говорил Пьер, – что живем не нынче только на этом клочке земли, а жили и будем жить вечно там во всем (он указал на небо). Князь Андрей стоял, облокотившись на перила парома и, слушая Пьера, не спуская глаз, смотрел на красный отблеск солнца по синеющему разливу. Пьер замолк. Было совершенно тихо. Паром давно пристал, и только волны теченья с слабым звуком ударялись о дно парома. Князю Андрею казалось, что это полосканье волн к словам Пьера приговаривало: «правда, верь этому».
Князь Андрей вздохнул, и лучистым, детским, нежным взглядом взглянул в раскрасневшееся восторженное, но всё робкое перед первенствующим другом, лицо Пьера.
– Да, коли бы это так было! – сказал он. – Однако пойдем садиться, – прибавил князь Андрей, и выходя с парома, он поглядел на небо, на которое указал ему Пьер, и в первый раз, после Аустерлица, он увидал то высокое, вечное небо, которое он видел лежа на Аустерлицком поле, и что то давно заснувшее, что то лучшее что было в нем, вдруг радостно и молодо проснулось в его душе. Чувство это исчезло, как скоро князь Андрей вступил опять в привычные условия жизни, но он знал, что это чувство, которое он не умел развить, жило в нем. Свидание с Пьером было для князя Андрея эпохой, с которой началась хотя во внешности и та же самая, но во внутреннем мире его новая жизнь.


Уже смерклось, когда князь Андрей и Пьер подъехали к главному подъезду лысогорского дома. В то время как они подъезжали, князь Андрей с улыбкой обратил внимание Пьера на суматоху, происшедшую у заднего крыльца. Согнутая старушка с котомкой на спине, и невысокий мужчина в черном одеянии и с длинными волосами, увидав въезжавшую коляску, бросились бежать назад в ворота. Две женщины выбежали за ними, и все четверо, оглядываясь на коляску, испуганно вбежали на заднее крыльцо.
– Это Машины божьи люди, – сказал князь Андрей. – Они приняли нас за отца. А это единственно, в чем она не повинуется ему: он велит гонять этих странников, а она принимает их.
– Да что такое божьи люди? – спросил Пьер.
Князь Андрей не успел отвечать ему. Слуги вышли навстречу, и он расспрашивал о том, где был старый князь и скоро ли ждут его.
Старый князь был еще в городе, и его ждали каждую минуту.
Князь Андрей провел Пьера на свою половину, всегда в полной исправности ожидавшую его в доме его отца, и сам пошел в детскую.
– Пойдем к сестре, – сказал князь Андрей, возвратившись к Пьеру; – я еще не видал ее, она теперь прячется и сидит с своими божьими людьми. Поделом ей, она сконфузится, а ты увидишь божьих людей. C'est curieux, ma parole. [Это любопытно, честное слово.]
– Qu'est ce que c'est que [Что такое] божьи люди? – спросил Пьер
– А вот увидишь.
Княжна Марья действительно сконфузилась и покраснела пятнами, когда вошли к ней. В ее уютной комнате с лампадами перед киотами, на диване, за самоваром сидел рядом с ней молодой мальчик с длинным носом и длинными волосами, и в монашеской рясе.
На кресле, подле, сидела сморщенная, худая старушка с кротким выражением детского лица.
– Andre, pourquoi ne pas m'avoir prevenu? [Андрей, почему не предупредили меня?] – сказала она с кротким упреком, становясь перед своими странниками, как наседка перед цыплятами.
– Charmee de vous voir. Je suis tres contente de vous voir, [Очень рада вас видеть. Я так довольна, что вижу вас,] – сказала она Пьеру, в то время, как он целовал ее руку. Она знала его ребенком, и теперь дружба его с Андреем, его несчастие с женой, а главное, его доброе, простое лицо расположили ее к нему. Она смотрела на него своими прекрасными, лучистыми глазами и, казалось, говорила: «я вас очень люблю, но пожалуйста не смейтесь над моими ». Обменявшись первыми фразами приветствия, они сели.
– А, и Иванушка тут, – сказал князь Андрей, указывая улыбкой на молодого странника.
– Andre! – умоляюще сказала княжна Марья.
– Il faut que vous sachiez que c'est une femme, [Знай, что это женщина,] – сказал Андрей Пьеру.
– Andre, au nom de Dieu! [Андрей, ради Бога!] – повторила княжна Марья.
Видно было, что насмешливое отношение князя Андрея к странникам и бесполезное заступничество за них княжны Марьи были привычные, установившиеся между ними отношения.
– Mais, ma bonne amie, – сказал князь Андрей, – vous devriez au contraire m'etre reconaissante de ce que j'explique a Pierre votre intimite avec ce jeune homme… [Но, мой друг, ты должна бы быть мне благодарна, что я объясняю Пьеру твою близость к этому молодому человеку.]
– Vraiment? [Правда?] – сказал Пьер любопытно и серьезно (за что особенно ему благодарна была княжна Марья) вглядываясь через очки в лицо Иванушки, который, поняв, что речь шла о нем, хитрыми глазами оглядывал всех.
Княжна Марья совершенно напрасно смутилась за своих. Они нисколько не робели. Старушка, опустив глаза, но искоса поглядывая на вошедших, опрокинув чашку вверх дном на блюдечко и положив подле обкусанный кусочек сахара, спокойно и неподвижно сидела на своем кресле, ожидая, чтобы ей предложили еще чаю. Иванушка, попивая из блюдечка, исподлобья лукавыми, женскими глазами смотрел на молодых людей.
– Где, в Киеве была? – спросил старуху князь Андрей.
– Была, отец, – отвечала словоохотливо старуха, – на самое Рожество удостоилась у угодников сообщиться святых, небесных тайн. А теперь из Колязина, отец, благодать великая открылась…
– Что ж, Иванушка с тобой?
– Я сам по себе иду, кормилец, – стараясь говорить басом, сказал Иванушка. – Только в Юхнове с Пелагеюшкой сошлись…
Пелагеюшка перебила своего товарища; ей видно хотелось рассказать то, что она видела.
– В Колязине, отец, великая благодать открылась.
– Что ж, мощи новые? – спросил князь Андрей.
– Полно, Андрей, – сказала княжна Марья. – Не рассказывай, Пелагеюшка.
– Ни… что ты, мать, отчего не рассказывать? Я его люблю. Он добрый, Богом взысканный, он мне, благодетель, рублей дал, я помню. Как была я в Киеве и говорит мне Кирюша юродивый – истинно Божий человек, зиму и лето босой ходит. Что ходишь, говорит, не по своему месту, в Колязин иди, там икона чудотворная, матушка пресвятая Богородица открылась. Я с тех слов простилась с угодниками и пошла…
Все молчали, одна странница говорила мерным голосом, втягивая в себя воздух.
– Пришла, отец мой, мне народ и говорит: благодать великая открылась, у матушки пресвятой Богородицы миро из щечки каплет…
– Ну хорошо, хорошо, после расскажешь, – краснея сказала княжна Марья.
– Позвольте у нее спросить, – сказал Пьер. – Ты сама видела? – спросил он.
– Как же, отец, сама удостоилась. Сияние такое на лике то, как свет небесный, а из щечки у матушки так и каплет, так и каплет…
– Да ведь это обман, – наивно сказал Пьер, внимательно слушавший странницу.
– Ах, отец, что говоришь! – с ужасом сказала Пелагеюшка, за защитой обращаясь к княжне Марье.
– Это обманывают народ, – повторил он.
– Господи Иисусе Христе! – крестясь сказала странница. – Ох, не говори, отец. Так то один анарал не верил, сказал: «монахи обманывают», да как сказал, так и ослеп. И приснилось ему, что приходит к нему матушка Печерская и говорит: «уверуй мне, я тебя исцелю». Вот и стал проситься: повези да повези меня к ней. Это я тебе истинную правду говорю, сама видела. Привезли его слепого прямо к ней, подошел, упал, говорит: «исцели! отдам тебе, говорит, в чем царь жаловал». Сама видела, отец, звезда в ней так и вделана. Что ж, – прозрел! Грех говорить так. Бог накажет, – поучительно обратилась она к Пьеру.
– Как же звезда то в образе очутилась? – спросил Пьер.
– В генералы и матушку произвели? – сказал князь Aндрей улыбаясь.
Пелагеюшка вдруг побледнела и всплеснула руками.
– Отец, отец, грех тебе, у тебя сын! – заговорила она, из бледности вдруг переходя в яркую краску.
– Отец, что ты сказал такое, Бог тебя прости. – Она перекрестилась. – Господи, прости его. Матушка, что ж это?… – обратилась она к княжне Марье. Она встала и чуть не плача стала собирать свою сумочку. Ей, видно, было и страшно, и стыдно, что она пользовалась благодеяниями в доме, где могли говорить это, и жалко, что надо было теперь лишиться благодеяний этого дома.
– Ну что вам за охота? – сказала княжна Марья. – Зачем вы пришли ко мне?…
– Нет, ведь я шучу, Пелагеюшка, – сказал Пьер. – Princesse, ma parole, je n'ai pas voulu l'offenser, [Княжна, я право, не хотел обидеть ее,] я так только. Ты не думай, я пошутил, – говорил он, робко улыбаясь и желая загладить свою вину. – Ведь это я, а он так, пошутил только.
Пелагеюшка остановилась недоверчиво, но в лице Пьера была такая искренность раскаяния, и князь Андрей так кротко смотрел то на Пелагеюшку, то на Пьера, что она понемногу успокоилась.


Странница успокоилась и, наведенная опять на разговор, долго потом рассказывала про отца Амфилохия, который был такой святой жизни, что от ручки его ладоном пахло, и о том, как знакомые ей монахи в последнее ее странствие в Киев дали ей ключи от пещер, и как она, взяв с собой сухарики, двое суток провела в пещерах с угодниками. «Помолюсь одному, почитаю, пойду к другому. Сосну, опять пойду приложусь; и такая, матушка, тишина, благодать такая, что и на свет Божий выходить не хочется».
Пьер внимательно и серьезно слушал ее. Князь Андрей вышел из комнаты. И вслед за ним, оставив божьих людей допивать чай, княжна Марья повела Пьера в гостиную.
– Вы очень добры, – сказала она ему.
– Ах, я право не думал оскорбить ее, я так понимаю и высоко ценю эти чувства!
Княжна Марья молча посмотрела на него и нежно улыбнулась. – Ведь я вас давно знаю и люблю как брата, – сказала она. – Как вы нашли Андрея? – спросила она поспешно, не давая ему времени сказать что нибудь в ответ на ее ласковые слова. – Он очень беспокоит меня. Здоровье его зимой лучше, но прошлой весной рана открылась, и доктор сказал, что он должен ехать лечиться. И нравственно я очень боюсь за него. Он не такой характер как мы, женщины, чтобы выстрадать и выплакать свое горе. Он внутри себя носит его. Нынче он весел и оживлен; но это ваш приезд так подействовал на него: он редко бывает таким. Ежели бы вы могли уговорить его поехать за границу! Ему нужна деятельность, а эта ровная, тихая жизнь губит его. Другие не замечают, а я вижу.
В 10 м часу официанты бросились к крыльцу, заслышав бубенчики подъезжавшего экипажа старого князя. Князь Андрей с Пьером тоже вышли на крыльцо.
– Это кто? – спросил старый князь, вылезая из кареты и угадав Пьера.
– AI очень рад! целуй, – сказал он, узнав, кто был незнакомый молодой человек.
Старый князь был в хорошем духе и обласкал Пьера.
Перед ужином князь Андрей, вернувшись назад в кабинет отца, застал старого князя в горячем споре с Пьером.
Пьер доказывал, что придет время, когда не будет больше войны. Старый князь, подтрунивая, но не сердясь, оспаривал его.
– Кровь из жил выпусти, воды налей, тогда войны не будет. Бабьи бредни, бабьи бредни, – проговорил он, но всё таки ласково потрепал Пьера по плечу, и подошел к столу, у которого князь Андрей, видимо не желая вступать в разговор, перебирал бумаги, привезенные князем из города. Старый князь подошел к нему и стал говорить о делах.
– Предводитель, Ростов граф, половины людей не доставил. Приехал в город, вздумал на обед звать, – я ему такой обед задал… А вот просмотри эту… Ну, брат, – обратился князь Николай Андреич к сыну, хлопая по плечу Пьера, – молодец твой приятель, я его полюбил! Разжигает меня. Другой и умные речи говорит, а слушать не хочется, а он и врет да разжигает меня старика. Ну идите, идите, – сказал он, – может быть приду, за ужином вашим посижу. Опять поспорю. Мою дуру, княжну Марью полюби, – прокричал он Пьеру из двери.
Пьер теперь только, в свой приезд в Лысые Горы, оценил всю силу и прелесть своей дружбы с князем Андреем. Эта прелесть выразилась не столько в его отношениях с ним самим, сколько в отношениях со всеми родными и домашними. Пьер с старым, суровым князем и с кроткой и робкой княжной Марьей, несмотря на то, что он их почти не знал, чувствовал себя сразу старым другом. Они все уже любили его. Не только княжна Марья, подкупленная его кроткими отношениями к странницам, самым лучистым взглядом смотрела на него; но маленький, годовой князь Николай, как звал дед, улыбнулся Пьеру и пошел к нему на руки. Михаил Иваныч, m lle Bourienne с радостными улыбками смотрели на него, когда он разговаривал с старым князем.
Старый князь вышел ужинать: это было очевидно для Пьера. Он был с ним оба дня его пребывания в Лысых Горах чрезвычайно ласков, и велел ему приезжать к себе.
Когда Пьер уехал и сошлись вместе все члены семьи, его стали судить, как это всегда бывает после отъезда нового человека и, как это редко бывает, все говорили про него одно хорошее.


Возвратившись в этот раз из отпуска, Ростов в первый раз почувствовал и узнал, до какой степени сильна была его связь с Денисовым и со всем полком.
Когда Ростов подъезжал к полку, он испытывал чувство подобное тому, которое он испытывал, подъезжая к Поварскому дому. Когда он увидал первого гусара в расстегнутом мундире своего полка, когда он узнал рыжего Дементьева, увидал коновязи рыжих лошадей, когда Лаврушка радостно закричал своему барину: «Граф приехал!» и лохматый Денисов, спавший на постели, выбежал из землянки, обнял его, и офицеры сошлись к приезжему, – Ростов испытывал такое же чувство, как когда его обнимала мать, отец и сестры, и слезы радости, подступившие ему к горлу, помешали ему говорить. Полк был тоже дом, и дом неизменно милый и дорогой, как и дом родительский.
Явившись к полковому командиру, получив назначение в прежний эскадрон, сходивши на дежурство и на фуражировку, войдя во все маленькие интересы полка и почувствовав себя лишенным свободы и закованным в одну узкую неизменную рамку, Ростов испытал то же успокоение, ту же опору и то же сознание того, что он здесь дома, на своем месте, которые он чувствовал и под родительским кровом. Не было этой всей безурядицы вольного света, в котором он не находил себе места и ошибался в выборах; не было Сони, с которой надо было или не надо было объясняться. Не было возможности ехать туда или не ехать туда; не было этих 24 часов суток, которые столькими различными способами можно было употребить; не было этого бесчисленного множества людей, из которых никто не был ближе, никто не был дальше; не было этих неясных и неопределенных денежных отношений с отцом, не было напоминания об ужасном проигрыше Долохову! Тут в полку всё было ясно и просто. Весь мир был разделен на два неровные отдела. Один – наш Павлоградский полк, и другой – всё остальное. И до этого остального не было никакого дела. В полку всё было известно: кто был поручик, кто ротмистр, кто хороший, кто дурной человек, и главное, – товарищ. Маркитант верит в долг, жалованье получается в треть; выдумывать и выбирать нечего, только не делай ничего такого, что считается дурным в Павлоградском полку; а пошлют, делай то, что ясно и отчетливо, определено и приказано: и всё будет хорошо.