Иоффе, Эзрий Израилевич

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Эзрий Израилевич Иоффе»)
Перейти к: навигация, поиск
Иоффе Эзрий Израилевич
Дата рождения:

1 июля 1903(1903-07-01)

Место рождения:

Шарковщина, Виленская губерния

Дата смерти:

23 июля 1978(1978-07-23) (75 лет)

Место смерти:

Москва

К:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

Эзрий Израилевич Иоффе (1 июля 1903, Шарковщина23 июля 1978, Москва) — советский дерматолог, учёный-медик. Доктор медицинских наук (1936), профессор (1939). Один из основателей Сталинградского мединститута.



Биография

Родился в многодетной семье меламеда (в семье росли семь мальчиков и одна девочка). В 1915 году семья бежала из прифронтовой зоны в Таганрог[1]. Был подмастерьем у сапожника, в 1918 году, изучив русский язык, сдал экстерном экзамены за четвёртый класс гимназии и поступил учеником в аптеку. В 1920 году начал учиться в школе второй ступени для взрослых и после её окончания в 1921 году поступил на медицинский факультет Ростовского университета.

Окончил медицинский факультет Ростовского университета (1926) и был оставлен ординатором при клинике кожных и венерических заболеваний. С 1929 работал венерологом Таганрогского вендиспансера, а с 1930 по 1934 — ординатором венерического отделения 2-го Единого вендиспансера Ростова-на-Дону. С 1930 по 1936 - младший, а затем старший научный сотрудник Азово-Черноморского научно-исследовательского кожно-венерического института. С 1931 по 1938 ассистент клиники кожно-венерических болезней Ростовского мединститута.

С 1938 заведующий кафедрой и клиникой кожно-венероических болезней Сталинградского мединститута. С 1943 по 1944 исполнял обязанности директора Сталинградского мединститута. В 1949 по 1949 консультант областного кожно-венерического диспансера. С 1950 по 1952 заведовал кафедрой и клиникой кожных и венерических болезней Хабаровского мединститута.
С 1952 зам.главврача, а затем главврач Казахского республиканского лепрозория в Кзыл-Орде.
С 1955 жил в Москве. Работал консультантом в поликлинике Управления делами ВЦСПС.

Жена — кандидат медицинских наук[2] Елизавета Абрамовна Наймарк (1904—1991), педиатр; сын Михаил (1928), юрист; дочь Алла (1934—2015), кандидат химических наук[3].

Похоронен на Николо-Архангельском кладбище рядом с супругой.

Напишите отзыв о статье "Иоффе, Эзрий Израилевич"

Примечания

  1. [books.google.com/books?id=fB-WCgAAQBAJ&pg=PA353&lpg=PA353&dq= По следам таганрогских родичей]
  2. Диссертация «Реактивность кожи на карболовую кислоту у здоровых и больных детей» (1947).
  3. [books.google.com/books?id=fB-WCgAAQBAJ&pg=PA364&lpg=PA364&dq= Иоффе Михаил Эзриевич]

Ссылки

  • [www.volgmed.ru/uploads/journals/articles/1296760317-zmk-2000-31-895.pdf]
  • [www.volgmed.ru/ru/depts/list/85/]
К:Википедия:Изолированные статьи (тип: не указан)

Отрывок, характеризующий Иоффе, Эзрий Израилевич

– Мне смешно, – сказал Пьер, – что вы себя, вы себя считаете неспособным, свою жизнь – испорченною жизнью. У вас всё, всё впереди. И вы…
Он не сказал, что вы , но уже тон его показывал, как высоко ценит он друга и как много ждет от него в будущем.
«Как он может это говорить!» думал Пьер. Пьер считал князя Андрея образцом всех совершенств именно оттого, что князь Андрей в высшей степени соединял все те качества, которых не было у Пьера и которые ближе всего можно выразить понятием – силы воли. Пьер всегда удивлялся способности князя Андрея спокойного обращения со всякого рода людьми, его необыкновенной памяти, начитанности (он всё читал, всё знал, обо всем имел понятие) и больше всего его способности работать и учиться. Ежели часто Пьера поражало в Андрее отсутствие способности мечтательного философствования (к чему особенно был склонен Пьер), то и в этом он видел не недостаток, а силу.
В самых лучших, дружеских и простых отношениях лесть или похвала необходимы, как подмазка необходима для колес, чтоб они ехали.
– Je suis un homme fini, [Я человек конченный,] – сказал князь Андрей. – Что обо мне говорить? Давай говорить о тебе, – сказал он, помолчав и улыбнувшись своим утешительным мыслям.
Улыбка эта в то же мгновение отразилась на лице Пьера.
– А обо мне что говорить? – сказал Пьер, распуская свой рот в беззаботную, веселую улыбку. – Что я такое? Je suis un batard [Я незаконный сын!] – И он вдруг багрово покраснел. Видно было, что он сделал большое усилие, чтобы сказать это. – Sans nom, sans fortune… [Без имени, без состояния…] И что ж, право… – Но он не сказал, что право . – Я cвободен пока, и мне хорошо. Я только никак не знаю, что мне начать. Я хотел серьезно посоветоваться с вами.
Князь Андрей добрыми глазами смотрел на него. Но во взгляде его, дружеском, ласковом, всё таки выражалось сознание своего превосходства.
– Ты мне дорог, особенно потому, что ты один живой человек среди всего нашего света. Тебе хорошо. Выбери, что хочешь; это всё равно. Ты везде будешь хорош, но одно: перестань ты ездить к этим Курагиным, вести эту жизнь. Так это не идет тебе: все эти кутежи, и гусарство, и всё…
– Que voulez vous, mon cher, – сказал Пьер, пожимая плечами, – les femmes, mon cher, les femmes! [Что вы хотите, дорогой мой, женщины, дорогой мой, женщины!]
– Не понимаю, – отвечал Андрей. – Les femmes comme il faut, [Порядочные женщины,] это другое дело; но les femmes Курагина, les femmes et le vin, [женщины Курагина, женщины и вино,] не понимаю!
Пьер жил y князя Василия Курагина и участвовал в разгульной жизни его сына Анатоля, того самого, которого для исправления собирались женить на сестре князя Андрея.
– Знаете что, – сказал Пьер, как будто ему пришла неожиданно счастливая мысль, – серьезно, я давно это думал. С этою жизнью я ничего не могу ни решить, ни обдумать. Голова болит, денег нет. Нынче он меня звал, я не поеду.
– Дай мне честное слово, что ты не будешь ездить?
– Честное слово!


Уже был второй час ночи, когда Пьер вышел oт своего друга. Ночь была июньская, петербургская, бессумрачная ночь. Пьер сел в извозчичью коляску с намерением ехать домой. Но чем ближе он подъезжал, тем более он чувствовал невозможность заснуть в эту ночь, походившую более на вечер или на утро. Далеко было видно по пустым улицам. Дорогой Пьер вспомнил, что у Анатоля Курагина нынче вечером должно было собраться обычное игорное общество, после которого обыкновенно шла попойка, кончавшаяся одним из любимых увеселений Пьера.
«Хорошо бы было поехать к Курагину», подумал он.
Но тотчас же он вспомнил данное князю Андрею честное слово не бывать у Курагина. Но тотчас же, как это бывает с людьми, называемыми бесхарактерными, ему так страстно захотелось еще раз испытать эту столь знакомую ему беспутную жизнь, что он решился ехать. И тотчас же ему пришла в голову мысль, что данное слово ничего не значит, потому что еще прежде, чем князю Андрею, он дал также князю Анатолю слово быть у него; наконец, он подумал, что все эти честные слова – такие условные вещи, не имеющие никакого определенного смысла, особенно ежели сообразить, что, может быть, завтра же или он умрет или случится с ним что нибудь такое необыкновенное, что не будет уже ни честного, ни бесчестного. Такого рода рассуждения, уничтожая все его решения и предположения, часто приходили к Пьеру. Он поехал к Курагину.