Эксперимент с птицей в воздушном насосе

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Джозеф Райт
Эксперимент с птицей в воздушном насосе. 1768
An Experiment on a Bird in the Air Pump
Холст, масло. 183 × 244 см
Национальная галерея, Лондон
К:Картины 1768 года

«Эксперимент с птицей в воздушном насосе» (англ. An Experiment on a Bird in the Air Pump) — картина 1768 года английского художника Джозефа Райта, одна из многих картин с освещением свечами, написанных Райтом в 1760-е годы. Картина, представляющая научный опыт, необычна стилем изображения, демонстрацией благоговения, больше привычного для религиозных или исторических сцен[1]; для художника оказываются не менее важны чудеса технологической эры[2]. Картины Райта, где главными героями были учёные, ремесленники, рабочие, признавались современниками необычными, однако он, провинциальный художник, не снискавший известности в высшем обществе, не имел последователей. В настоящее время его произведения являются свидетельством индустриальной революции и эпохи Просвещения в целом.

В рамках изображённого на картине естественнонаучного эксперимента воздушный насос Роберта Бойля используется для лишения птицы воздуха на глазах у публики. Реакция на происходящее у свидетелей опыта различна, но в целом интерес к происходящему преобладает над тревогой о судьбе птицы. В композиции отсутствует центральная фигура, художник будто приглашает зрителя картины присоединиться к кругу изображённых.

В настоящее время картина выставлена в 34 зале Лондонской национальной галереи вместе с картиной «Дождь, пар и скорость» Уильяма Тёрнера[3].





Исторический контекст

В 1659 году Роберт Бойль отдал поручение сконструировать воздушный (вакуумный) насос, который он описал как «пневматический двигатель». Насос был изобретён Отто фон Герике в 1650 году, но так как работы по его изготовлению требовали больших материальных затрат, учёные отказывались от создания механизма. Бойль, сын графа Корка, не испытывал нужды в средствах, он сконструировал две машины для себя, а одну подарил в 1659 году Королевскому обществу. Вероятно, в 1660-х годах, кроме насосов Бойля, существовало всего несколько подобных механизмов: по одному в Гааге у Христиана Гюйгенса и в Галифаксе у Генри Пауэра, и, возможно, такие насосы были в кембриджском Колледже Христа и парижской Академии Мортмора[4]. Насос Бойля, изготовленный Робертом Гуком с поправками самого Бойля, был сложным и проблемным в применении. Многие показы проводил сам Гук, использовавший и свои навыки эффектной демонстрации, и техническое чутьё[5].

Несмотря на сложности, было произведено множество опытов, 43 из которых Бойль позже описал в своей книге New Experiments Physico-Mechanicall, Touching the Spring of the Air, and its Effects (Made, for the Most Part, in a New Pneumatical Engine). Он изучал влияние «разреженного» воздуха на горение, магнетизм, звук и барометры, а также влияние давления воздуха на различные вещества. Среди экспериментов было два, проводившихся на живых существах: сороковой опыт показывал способность насекомых летать в разреженном воздухе, а сорок первый — необходимость воздуха для живых существ. Он ставился на птицах, мышах, угрях, улитках и мухах; изучалась их реакция на удаление воздуха[6]. Непосредственно в книге был описан эксперимент с жаворонком.

Птица некоторое время казалась довольно живой; но после большего откачивания воздуха она явно стала слабеть и становиться больной, вскоре после этого забилась в яростных конвульсиях, каковые обычно бывают у домашней птицы, которой свернули шею; птица ударилась два-три раза и умерла, её грудь опала, голова склонилась, а шея вывернулась.

Ко времени создания картины Райтом воздушные насосы стали весьма распространённым научным инструментом, и странствующие лекторы (больше «шоумены», нежели учёные) часто исполняли «опыт с животным в воздушном насосе» в качестве основного номера своего выступления[8]. Как правило, они проводились в ратушах и других больших строениях, с продажей билетов, либо показывались в частных домах для членов различных клубов, — именно такая демонстрация представлена на картине Райта[9]. Одним из самых знаменитых и уважаемых путешествующих лекторов был Джеймс Фергюсон, шотландский астроном и вероятный знакомый Джозефа Райта. Известно, что они оба были друзьями Джона Уайтхёрста. Фергюсон отмечал, что часто вместо животного в опыте использовался надутый мочевой пузырь, так как иначе зрелище было слишком тяжёлым для любого зрителя, имеющего хоть каплю человечности[10].

Картина

Описание

На картине размером 183 на 244 сантиметра показан белый какаду, в панике мечущийся в стеклянной ёмкости, пока воздух из неё медленно откачивается насосом. Эмоции зрителей различны: одна из девушек взволнованно следит за птицей, другая не может смотреть, и её утешает её отец; два джентльмена (один из которых бесстрастно фиксирует время эксперимента) и мальчик смотрят с интересом, в то время как двое влюблённых в левой части картины поглощены друг другом[11]. Взгляд учёного устремлён прямо на зрителя, его левая рука лежит на клапане машины, а правая вопросительно направлена вперёд, словно экспериментатор спрашивает, продолжать ли опыт, убив птицу, или воздух стоит вернуть и спасти какаду[12]. Кроме детей, из персонажей никто более не сочувствует птице: Давид Солкин предполагает, что объектом картины, собственно, является беспристрастное развитие научного общества. Люди сосредоточены друг на друге: отец на своих детях, молодой человек на девушке, а страдание какаду выступает лишь как объект внимательного изучения[13]. С правой стороны виден мальчик с клеткой, и неясно, снимает ли он её, чтобы посадить туда оставшуюся в живых после эксперимента птицу, или убирает, так как ожидается смерть её обитателя.

Ранний набросок картины показывает демонстратора в более обнадёживающей позе; птица на этом эскизе — обычная певчая птица.

Согласно Дженни Аглоу, фигура мальчика перекликается с фигурой с последнего из отпечатков «Четырёх стадий жестокости» Уильяма Хогарта[15], а Давид Фразер отмечает, что композиция также построена вокруг рассматриваемого объекта[16]. Фигура мальчика и нейтральность экспериментатора были поздними идеями: в первом варианте мальчик отсутствует, а центральный персонаж (автопортрет Райта) обнадёживает девочек. Ясно, что птица выживет, и, таким образом, картина лишена силы финального варианта[17]. Райт, использовавший в своём творчестве образы из английской поэзии, вероятно, знал следующий стих из «Странника» (1729) Ричарда Сэвиджа (приведён нелитературный перевод)[14]:

Так вот, — есть Двигатель, что Воздух отвергает,
Он без дыханья божие Творенье запирает,
Оно слабеет, поникает и трепещет, и молит о Дыханьи.
Перед глазами плывёт сумра́чный Образ, — тенистая Мгла Смерти,
Но если добрый Воздух опять напоит вдоволь,
Так тотчас новые Сердцебиенья, Пульсы будут в каждой Вене,
И с прояснившегося, зажжённого жизнью Взора,
Слетит сырой туман и разлетится Мгла.

Какаду в то время был редкой птицей, такой, чьей жизнью никогда на самом деле не рисковали в подобных экспериментах[18]. Он стал известен после иллюстраций, сделанных во время путешествий капитана Кука в 1770-х годах. До путешествий Кука какаду экспортировались как редкие экзотические птицы в клетках. Райт нарисовал одного в 1762 году в доме Уильяма Чейса, показав его как в отдельной картине «Попугай», так и в портрете Чейса и его жены[19]. Выбрав столь редкий объект для изображения эксперимента, Райт не только достигал большей драматичности, но и, вероятно, показывал ценностные приоритеты эпохи Просвещения[10]. Белое оперение какаду к тому же более эффектно выглядит в тёмной комнате, нежели тусклая птица в раннем наброске[18]. Сходство с изображениями Троицы и фигурами этой картины заключается в ассоциации белого какаду с белым голубем, символизирующим Святой Дух, отца — с Христом и философа — с Отцом[20].

На столе разложены различные инструменты, которыми лектор может пользоваться в процессе своей демонстрации: термометр, насос для магдебургских полушарий (которые невозможно растащить, когда между ними выкачан воздух) и так далее[21]. То, что, вероятно, является человеческим черепом в заполненной жидкостью сфере на столе, — не обычное оборудование[22]; Уильям Шупбах предполагает, что этот предмет и предположительно расположенная за ним свеча символизируют борьбу какаду за жизнь[19].

История картины

Изначально Джозеф Райт работал в жанре портрета. Бенедикт Никольсон предполагает, что позднее Райт был впечатлён меццо-тинто Томаса Фрая (Thomas Frye), обыгрывающего освещение свечами, после чего Райт стал экспериментировать со светом. Первая попытка, A Girl reading a Letter by candlelight with a Young Man looking over her shoulder, была заурядной и осталась неоконченной[23]. «Эксперимент…» входит в серию картин, запечатлевших эффекты светотени, написанных Райтом в 1765—1768 годах; среди них — «Философ, объясняющий модель Солнечной системы», «Три человека, рассматривающие гладиатора при свечах», «Философ при свете лампы», «Человек, закапывающий норы»; источники света, используемые в них, олицетворяют «свет разума»[24]. Остаётся неопределённость, какие из европейских картин, построенных на мастерском использовании светотени, Райт мог видеть в оригинале, а не в печатном виде; среди возможных кандидатов исследователи называют нидерландских последователей Караваджо или же Годфрида Схалкена, картины которого находились в британских коллекциях в годы жизни Райта[25].

Как и более ранняя картина Райта «Философ, объясняющий модель Солнечной системы», «Эксперимент…» написан не на заказ и был приобретён Бенджамином Бейтсом, ранее уже купившим у Райта картину «Три человека, рассматривающие гладиатора при свечах». Не до конца понятно, за какую цену была приобретена картина, — известно о письме Райта, что слишком низкая цена может повредить ему при дальнейших продажах[26], его запись о том, что он получил 30 фунтов стерлингов в счёт оплаты, и нет данных, была ли выплачена полная сумма[27].

Райт выставлял картину в 1768 году в Обществе художников и в том же году вновь представлял её Кристиану VII, королю Дании. Обозреватели отметили, что картина «умна и энергична»[19], а Гюстав Флобер, видевший картину во время своего путешествия в 1865—1866 годах, описывает её как «очаровательно простую и глубокую»[18]. Картина так популярна, что Валентайн Грин выполнил по ней меццо-тинто[27], которое было издано Джоном Бойделлом 24 июня 1769 года[27]. Листы меццо-тинто с картины Райта первоначально продавались за 15 шиллингов. В XVIII и XIX веках гравюра с картины переиздавалась, но имела всё меньший успех[28]. Историк искусства Элис Уотерхаус назвал эту картину «одним из совершенно оригинальных шедевров британского искусства»[29].

От Бейтса картина перешла к Уолтеру Тайреллу, а член его семьи Эдвард подарил её Национальной галерее, когда в 1854 году картину не удалось продать на аукционе. В 1929 году картина перешла в галерею Тейт, хотя на тот момент она была одолжена Музею и художественной галерее Дерби (с 1912 по 1947 год)[30]. Картина была одолжена на выставки в Национальную художественную галерею Вашингтона в 1976 году, в Национальный музей изящных искусств Стокгольма в 1979—1980 годах, в Париж, Нью-Йорк и Тейт в 1990 году. С 1986 года картина была обратно отозвана в Национальную галерею[30]; её состояние было описано как хорошее, но с лёгкими изменениями, видимыми на некоторых фигурах. Последнее очищение картины проходило в 1974 году[31].

Картина неоднократно использовалась в качестве иллюстрации к книгам, как художественным, так и научным. Она породила и имитации: например, обложку к «Науке плоского мира» Терри Пратчетта, Иена Стюарта и Джека Коэна, выполненную художником Полом Кидби, который заменил фигуры Райта изображениями главных героев книги[32]. Ш. Стивенсон, вдохновлённый картиной Райта, написал пьесу An Experiment with an Air Pump, получившую в 1997 году премию Маргарет Ремси. Премьера пьесы состоялась в Манчестере в Royal Exchange Theatre (1998).

Напишите отзыв о статье "Эксперимент с птицей в воздушном насосе"

Примечания

  1. Brooke, 1991, p. 178.
  2. Nicolson, 1968, p. 40.
  3. [www.nationalgallery.org.uk/cgi-bin/WebObjects.dll/CollectionPublisher.woa/wa/work?workNumber=ng725 «Эксперимент с птицей в воздушном насосе»] в базе данных Лондонской Национальной галереи (англ.)
  4. Shapin, pp. 481—520.
  5. Jardine, 2004, pp. 104—106.
  6. West, John B. (2005). «[jap.physiology.org/cgi/content/full/98/1/31?ck=nck Robert Boyle’s landmark book of 1660 with the first experiments on rarified air]». Journal of Applied Physiology 98 (1): 31–39. DOI:10.1152/japplphysiol.00759.2004. PMID 15591301.
  7. Boyle, 2003, p. 41.
  8. Elliott, Paul (1 January 2000). «The Birth of Public Science in the English Provinces: Natural Philosophy in Derby, c. 1690–1760». Annals of Science 57 (1): 61–100. DOI:10.1080/000337900296308.
  9. Egerton, 1998, pp. 337—338.
  10. 1 2 Baird, Olga [www.search.revolutionaryplayers.org.uk/engine/resource/exhibition/standard/default.asp?theme=59&originator=%2Fengine%2Fcustom%2Fpeople%2Easp&page=2&records=35&direction=1&pointer=2447&text=0&resource=5230 Joseph Wright of Derby: Art, the Enlightenment and Industrial Revolution]. Revolutionary Players—Museums, Libraries and Archives—West Midlands (2003). Проверено 10 апреля 2007. [www.webcitation.org/657cgUKQj Архивировано из первоисточника 1 февраля 2012].
  11. [americanhistory.si.edu/collections/object.cfm?key=35&objkey=216 Print of "Experiment of a Bird in the Air Pump"]. National Museum of American History, Smithsonian Institution. Проверено 30 июня 2008. [www.webcitation.org/657chMxI2 Архивировано из первоисточника 1 февраля 2012].
  12. Jones, Jonathan [www.guardian.co.uk/artanddesign/2003/nov/01/20yearsoftheturnerprize.turnerprize1 Yes, it is art]. The Guardian (1 November 2003). Проверено 12 января 2007. [www.webcitation.org/657hIDKZe Архивировано из первоисточника 1 февраля 2012].
  13. Solkin, 1994, p. 247.
  14. 1 2 Egerton, 1998, p. 339.
  15. Uglow, 2002, p. 123.
  16. Egerton, 1990, p. 19.
  17. Nicolson, 1968, p. 45.
  18. 1 2 3 Egerton, 1998, p. 340.
  19. 1 2 3 Egerton, 1990, pp. 58—61.
  20. First mentioned in Busch 1986, in the chapter «Wright und sein Rekurs auf die christliche Bildtradition», pp. 29-49; Egerton 1998, p. 340
  21. Nicolson, 1968, p. 114.
  22. Согласно другим предположениям, в ёмкости находятся лёгкие, непосредственно связанные с демонстрацией, или даже сера, служащая для освещения сцены в результате химической реакции.
  23. Nicolson, 1968, p. 39.
  24. [www.krugosvet.ru/enc/kultura_i_obrazovanie/izobrazitelnoe_iskusstvo/RAT_DZHOZEF.html Райт, Джозеф] (рус.). Энциклопедия Кругосвет. Проверено 31 августа 2011. [www.webcitation.org/657hJ8f7t Архивировано из первоисточника 1 февраля 2012].
  25. Egerton (1998), pp. 334—335, и Nicolson (1968), pp. 39-40 и 47. Waterhouse (1978), на странице 285 говорится, что Райт «должен был видеть некоторые работы Хорнхорста или Схалкена».
  26. Nicolson 1968, p. 105
  27. 1 2 3 Nicolson, 1968, p. 235.
  28. Egerton, 1998, p. 342.
  29. Waterhouse, 1978, p. 286.
  30. 1 2 Egerton 1998, 332. «Egerton (1990)» — каталог выставки 1990 года Wright of Derby в Лондоне, Париже и Нью-Йорке.
  31. Egerton 1998, p. 334
  32. [www.bbc.co.uk/dna/h2g2/A912593 Paul Kidby - Discworld Illustrator] (англ.). BBC. Проверено 2 октября 2011. [www.webcitation.org/657hKUqNW Архивировано из первоисточника 1 февраля 2012].

Литература

  • Boyle Robert. Works of the Honorable Robert Boyle. — Kessinger Publishing, 2003. — P. 740. — ISBN 0-7661-6865-4.
  • Brooke John Hedley. Science and Religion: Some Historical Perspectives (Cambridge Studies in the History of Science). — Cambridge University Press, 1991. — P. 434. — ISBN 0-521-28374-4.
  • Busch Werner. Joseph Wright of Derby, Das Experiment mit der Luftpumpe: Eine Heilige Allianz zwischen Wissenschaft und Religion. — Frankfurt am Main: Fischer, 1986.
  • Egerton, Judy. Wright of Derby. — Tate Gallery, 1990. — 296 p. — ISBN 1-85437-037-5.
  • Egerton, Judy. The British school. National Gallery catalogues, National Gallery (Great Britain). — National Gallery Publications, 1998. — 456 p. — ISBN 1-85709-170-1.
  • Harrison James. 1001 Paintings You Must See Before You Die / Farthing, Stephen. — London: Quintet Publishing Ltd, 2006. — P. 960. — ISBN 1-84403-563-8.
  • Hockney David. Secret Knowledge: Rediscovering the Lost Techniques of the Old Masters. — New York: Studio Books, 2001. — ISBN 0-670-03026-0.
  • Guilding, Ruth, and others, William Weddell and the transformation of Newby Hall, Jeremy Mills Publishing for Leeds Museums and Galleries, 2004, ISBN 0-901981-69-9, 9780901981691, [books.google.co.uk/books?id=Dw291-mt_ocC&pg=PA83&dq=sculpture+Goethe+candlelight&as_brr=3#v=onepage&q=sculpture%20Goethe%20candlelight&f=false Google books]
  • Jardine Lisa. The Curious Life of Robert Hooke. — HarperCollins, 2004. — ISBN 0-06-053897-X.
  • Kimmelman, Michael [www.nytimes.com/1990/09/07/arts/review-art-in-praise-of-a-neglected-painter-of-his-time.html Review/Art; In Praise of a Neglected Painter of His Time]. The New York Times (7 September 1990). Проверено 10 апреля 2007. [www.webcitation.org/657hLOHw9 Архивировано из первоисточника 1 февраля 2012].
  • [www.nationalgallery.org.uk/cgi-bin/WebObjects.dll/CollectionPublisher.woa/wa/work?workNumber=NG725 An Experiment on a Bird in the Air Pump]. The National Gallery. Проверено 12 января 2007. [www.webcitation.org/657hLw7mh Архивировано из первоисточника 1 февраля 2012].
  • Nicolson Benedict. Joseph Wright of Derby. — The Paul Mellon Foundation for British Art Pantheon Books, 1968.
  • Shapin, Steven (November 1984). «[www.people.fas.harvard.edu/~hsdept/bios/docs/shapin-pump_circum.pdf Pump and Circumstance: Robert Boyle's Literary Technology]» (PDF). Social Studies of Science 14 (4): 481–520. DOI:10.1177/030631284014004001.
  • Solkin David. ReWrighting Shaftesbury: The Air Pump and the Limits of Commercial Humanism // Early Modern Conceptions of Property (Consumption & Culture in 17th & 18th Centuries) / John Brewer. — Routledge, an imprint of Taylor & Francis Books Ltd, 1994. — P. 599. — ISBN 0-415-10533-1.
  • Uglow Jenny. The Lunar Men. — London: Faber and Faber, 2002. — P. 588. — ISBN 0-571-19647-0.
  • Waterhouse, Ellis. Painting in Britain: 1530—1790. — Penguin Books, 1978. — 388 p. — ISBN 9780140560015.


Отрывок, характеризующий Эксперимент с птицей в воздушном насосе

«Je vous avoue, que je comprends tres peu toutes ces affaires de legs et de testament; ce que je sais, c'est que depuis que le jeune homme que nous connaissions tous sous le nom de M. Pierre les tout court est devenu comte Безухой et possesseur de l'une des plus grandes fortunes de la Russie, je m'amuse fort a observer les changements de ton et des manieres des mamans accablees de filles a Marieier et des demoiselles elles memes a l'egard de cet individu, qui, par parenthese, m'a paru toujours etre un pauvre, sire. Comme on s'amuse depuis deux ans a me donner des promis que je ne connais pas le plus souvent, la chronique matrimoniale de Moscou me fait comtesse Безухой. Mais vous sentez bien que je ne me souc nullement de le devenir. A propos de Marieiage, savez vous que tout derienierement la tante en general Анна Михайловна, m'a confie sous le sceau du plus grand secret un projet de Marieiage pour vous. Ce n'est ni plus, ni moins, que le fils du prince Basile, Anatole, qu'on voudrait ranger en le Marieiant a une personne riche et distinguee, et c'est sur vous qu'est tombe le choix des parents. Je ne sais comment vous envisagerez la chose, mais j'ai cru de mon devoir de vous en avertir. On le dit tres beau et tres mauvais sujet; c'est tout ce que j'ai pu savoir sur son compte.
«Mais assez de bavardage comme cela. Je finis mon second feuillet, et maman me fait chercher pour aller diner chez les Apraksines. Lisez le livre mystique que je vous envoie et qui fait fureur chez nous. Quoiqu'il y ait des choses dans ce livre difficiles a atteindre avec la faible conception humaine, c'est un livre admirable dont la lecture calme et eleve l'ame. Adieu. Mes respects a monsieur votre pere et mes compliments a m elle Bourienne. Je vous embrasse comme je vous aime. Julie».
«P.S.Donnez moi des nouvelles de votre frere et de sa charmante petite femme».
[Вся Москва только и говорит что о войне. Один из моих двух братьев уже за границей, другой с гвардией, которая выступает в поход к границе. Наш милый государь оставляет Петербург и, как предполагают, намерен сам подвергнуть свое драгоценное существование случайностям войны. Дай Бог, чтобы корсиканское чудовище, которое возмущает спокойствие Европы, было низвергнуто ангелом, которого Всемогущий в Своей благости поставил над нами повелителем. Не говоря уже о моих братьях, эта война лишила меня одного из отношений самых близких моему сердцу. Я говорю о молодом Николае Ростове; который, при своем энтузиазме, не мог переносить бездействия и оставил университет, чтобы поступить в армию. Признаюсь вам, милая Мари, что, несмотря на его чрезвычайную молодость, отъезд его в армию был для меня большим горем. В молодом человеке, о котором я говорила вам прошлым летом, столько благородства, истинной молодости, которую встречаешь так редко в наш век между двадцатилетними стариками! У него особенно так много откровенности и сердца. Он так чист и полон поэзии, что мои отношения к нему, при всей мимолетности своей, были одною из самых сладостных отрад моего бедного сердца, которое уже так много страдало. Я вам расскажу когда нибудь наше прощанье и всё, что говорилось при прощании. Всё это еще слишком свежо… Ах! милый друг, вы счастливы, что не знаете этих жгучих наслаждений, этих жгучих горестей. Вы счастливы, потому что последние обыкновенно сильнее первых. Я очень хорошо знаю, что граф Николай слишком молод для того, чтобы сделаться для меня чем нибудь кроме как другом. Но эта сладкая дружба, эти столь поэтические и столь чистые отношения были потребностью моего сердца. Но довольно об этом.
«Главная новость, занимающая всю Москву, – смерть старого графа Безухого и его наследство. Представьте себе, три княжны получили какую то малость, князь Василий ничего, а Пьер – наследник всего и, сверх того, признан законным сыном и потому графом Безухим и владельцем самого огромного состояния в России. Говорят, что князь Василий играл очень гадкую роль во всей этой истории, и что он уехал в Петербург очень сконфуженный. Признаюсь вам, я очень плохо понимаю все эти дела по духовным завещаниям; знаю только, что с тех пор как молодой человек, которого мы все знали под именем просто Пьера, сделался графом Безухим и владельцем одного из лучших состояний России, – я забавляюсь наблюдениями над переменой тона маменек, у которых есть дочери невесты, и самих барышень в отношении к этому господину, который (в скобках будь сказано) всегда казался мне очень ничтожным. Так как уже два года все забавляются тем, чтобы приискивать мне женихов, которых я большею частью не знаю, то брачная хроника Москвы делает меня графинею Безуховой. Но вы понимаете, что я нисколько этого не желаю. Кстати о браках. Знаете ли вы, что недавно всеобщая тетушка Анна Михайловна доверила мне, под величайшим секретом, замысел устроить ваше супружество. Это ни более ни менее как сын князя Василья, Анатоль, которого хотят пристроить, женив его на богатой и знатной девице, и на вас пал выбор родителей. Я не знаю, как вы посмотрите на это дело, но я сочла своим долгом предуведомить вас. Он, говорят, очень хорош и большой повеса. Вот всё, что я могла узнать о нем.
Но будет болтать. Кончаю мой второй листок, а маменька прислала за мной, чтобы ехать обедать к Апраксиным.
Прочитайте мистическую книгу, которую я вам посылаю; она имеет у нас огромный успех. Хотя в ней есть вещи, которые трудно понять слабому уму человеческому, но это превосходная книга; чтение ее успокоивает и возвышает душу. Прощайте. Мое почтение вашему батюшке и мои приветствия m lle Бурьен. Обнимаю вас от всего сердца. Юлия.
PS. Известите меня о вашем брате и о его прелестной жене.]
Княжна подумала, задумчиво улыбаясь (при чем лицо ее, освещенное ее лучистыми глазами, совершенно преобразилось), и, вдруг поднявшись, тяжело ступая, перешла к столу. Она достала бумагу, и рука ее быстро начала ходить по ней. Так писала она в ответ:
«Chere et excellente ami. Votre lettre du 13 m'a cause une grande joie. Vous m'aimez donc toujours, ma poetique Julie.
L'absence, dont vous dites tant de mal, n'a donc pas eu son influenсе habituelle sur vous. Vous vous plaignez de l'absence – que devrai je dire moi, si j'osais me plaindre, privee de tous ceux qui me sont chers? Ah l si nous n'avions pas la religion pour nous consoler, la vie serait bien triste. Pourquoi me supposez vous un regard severe, quand vous me parlez de votre affection pour le jeune homme? Sous ce rapport je ne suis rigide que pour moi. Je comprends ces sentiments chez les autres et si je ne puis approuver ne les ayant jamais ressentis, je ne les condamiene pas. Me parait seulement que l'amour chretien, l'amour du prochain, l'amour pour ses ennemis est plus meritoire, plus doux et plus beau, que ne le sont les sentiments que peuvent inspire les beaux yeux d'un jeune homme a une jeune fille poetique et aimante comme vous.
«La nouvelle de la mort du comte Безухой nous est parvenue avant votre lettre, et mon pere en a ete tres affecte. Il dit que c'etait avant derienier representant du grand siecle, et qu'a present c'est son tour; mais qu'il fera son possible pour que son tour vienne le plus tard possible. Que Dieu nous garde de ce terrible malheur! Je ne puis partager votre opinion sur Pierre que j'ai connu enfant. Il me paraissait toujours avoir un coeur excellent, et c'est la qualite que j'estime le plus dans les gens. Quant a son heritage et au role qu'y a joue le prince Basile, c'est bien triste pour tous les deux. Ah! chere amie, la parole de notre divin Sauveur qu'il est plus aise a un hameau de passer par le trou d'une aiguille, qu'il ne l'est a un riche d'entrer dans le royaume de Dieu, cette parole est terriblement vraie; je plains le prince Basile et je regrette encore davantage Pierre. Si jeune et accable de cette richesse, que de tentations n'aura t il pas a subir! Si on me demandait ce que je desirerais le plus au monde, ce serait d'etre plus pauvre que le plus pauvre des mendiants. Mille graces, chere amie, pour l'ouvrage que vous m'envoyez, et qui fait si grande fureur chez vous. Cependant, puisque vous me dites qu'au milieu de plusurs bonnes choses il y en a d'autres que la faible conception humaine ne peut atteindre, il me parait assez inutile de s'occuper d'une lecture inintelligible, qui par la meme ne pourrait etre d'aucun fruit. Je n'ai jamais pu comprendre la passion qu'ont certaines personnes de s'embrouiller l'entendement, en s'attachant a des livres mystiques, qui n'elevent que des doutes dans leurs esprits, exaltant leur imagination et leur donnent un caractere d'exageration tout a fait contraire a la simplicite chretnne. Lisons les Apotres et l'Evangile. Ne cherchons pas a penetrer ce que ceux la renferment de mysterux, car, comment oserions nous, miserables pecheurs que nous sommes, pretendre a nous initier dans les secrets terribles et sacres de la Providence, tant que nous portons cette depouille charienelle, qui eleve entre nous et l'Eterienel un voile impenetrable? Borienons nous donc a etudr les principes sublimes que notre divin Sauveur nous a laisse pour notre conduite ici bas; cherchons a nous y conformer et a les suivre, persuadons nous que moins nous donnons d'essor a notre faible esprit humain et plus il est agreable a Dieu, Qui rejette toute science ne venant pas de Lui;que moins nous cherchons a approfondir ce qu'il Lui a plu de derober a notre connaissance,et plutot II nous en accordera la decouverte par Son divin esprit.
«Mon pere ne m'a pas parle du pretendant, mais il m'a dit seulement qu'il a recu une lettre et attendait une visite du prince Basile. Pour ce qui est du projet de Marieiage qui me regarde, je vous dirai, chere et excellente amie, que le Marieiage, selon moi,est une institution divine a laquelle il faut se conformer. Quelque penible que cela soit pour moi, si le Tout Puissant m'impose jamais les devoirs d'epouse et de mere, je tacherai de les remplir aussi fidelement que je le pourrai, sans m'inquieter de l'examen de mes sentiments a l'egard de celui qu'il me donnera pour epoux. J'ai recu une lettre de mon frere, qui m'annonce son arrivee a Лысые Горы avec sa femme. Ce sera une joie de courte duree, puisqu'il nous quitte pour prendre part a cette malheureuse guerre, a laquelle nous sommes entraines Dieu sait, comment et pourquoi. Non seulement chez vous au centre des affaires et du monde on ne parle que de guerre, mais ici, au milieu de ces travaux champetres et de ce calme de la nature, que les citadins se representent ordinairement a la campagne, les bruits de la guerre se font entendre et sentir peniblement. Mon pere ne parle que Marieche et contreMarieche, choses auxquelles je ne comprends rien; et avant hier en faisant ma promenade habituelle dans la rue du village, je fus temoin d'une scene dechirante… C'etait un convoi des recrues enroles chez nous et expedies pour l'armee… Il fallait voir l'etat dans lequel se trouvant les meres, les femmes, les enfants des hommes qui partaient et entendre les sanglots des uns et des autres!
On dirait que l'humanite a oublie les lois de son divin Sauveur, Qui prechait l'amour et le pardon des offenses, et qu'elle fait consister son plus grand merite dans l'art de s'entretuer.
«Adieu, chere et bonne amie, que notre divin Sauveur et Sa tres Sainte Mere vous aient en Leur sainte et puissante garde. Marieie».
[Милый и бесценный друг. Ваше письмо от 13 го доставило мне большую радость. Вы всё еще меня любите, моя поэтическая Юлия. Разлука, о которой вы говорите так много дурного, видно, не имела на вас своего обычного влияния. Вы жалуетесь на разлуку, что же я должна была бы сказать, если бы смела, – я, лишенная всех тех, кто мне дорог? Ах, ежели бы не было у нас религии для утешения, жизнь была бы очень печальна. Почему приписываете вы мне строгий взгляд, когда говорите о вашей склонности к молодому человеку? В этом отношении я строга только к себе. Я понимаю эти чувства у других, и если не могу одобрять их, никогда не испытавши, то и не осуждаю их. Мне кажется только, что христианская любовь, любовь к ближнему, любовь к врагам, достойнее, слаще и лучше, чем те чувства, которые могут внушить прекрасные глаза молодого человека молодой девушке, поэтической и любящей, как вы.
Известие о смерти графа Безухова дошло до нас прежде вашего письма, и мой отец был очень тронут им. Он говорит, что это был предпоследний представитель великого века, и что теперь черед за ним, но что он сделает все, зависящее от него, чтобы черед этот пришел как можно позже. Избави нас Боже от этого несчастия.
Я не могу разделять вашего мнения о Пьере, которого знала еще ребенком. Мне казалось, что у него было всегда прекрасное сердце, а это то качество, которое я более всего ценю в людях. Что касается до его наследства и до роли, которую играл в этом князь Василий, то это очень печально для обоих. Ах, милый друг, слова нашего Божественного Спасителя, что легче верблюду пройти в иглиное ухо, чем богатому войти в царствие Божие, – эти слова страшно справедливы. Я жалею князя Василия и еще более Пьера. Такому молодому быть отягощенным таким огромным состоянием, – через сколько искушений надо будет пройти ему! Если б у меня спросили, чего я желаю более всего на свете, – я желаю быть беднее самого бедного из нищих. Благодарю вас тысячу раз, милый друг, за книгу, которую вы мне посылаете и которая делает столько шуму у вас. Впрочем, так как вы мне говорите, что в ней между многими хорошими вещами есть такие, которых не может постигнуть слабый ум человеческий, то мне кажется излишним заниматься непонятным чтением, которое по этому самому не могло бы принести никакой пользы. Я никогда не могла понять страсть, которую имеют некоторые особы, путать себе мысли, пристращаясь к мистическим книгам, которые возбуждают только сомнения в их умах, раздражают их воображение и дают им характер преувеличения, совершенно противный простоте христианской.
Будем читать лучше Апостолов и Евангелие. Не будем пытаться проникнуть то, что в этих книгах есть таинственного, ибо как можем мы, жалкие грешники, познать страшные и священные тайны Провидения до тех пор, пока носим на себе ту плотскую оболочку, которая воздвигает между нами и Вечным непроницаемую завесу? Ограничимся лучше изучением великих правил, которые наш Божественный Спаситель оставил нам для нашего руководства здесь, на земле; будем стараться следовать им и постараемся убедиться в том, что чем меньше мы будем давать разгула нашему уму, тем мы будем приятнее Богу, Который отвергает всякое знание, исходящее не от Него, и что чем меньше мы углубляемся в то, что Ему угодно было скрыть от нас, тем скорее даст Он нам это открытие Своим божественным разумом.
Отец мне ничего не говорил о женихе, но сказал только, что получил письмо и ждет посещения князя Василия; что касается до плана супружества относительно меня, я вам скажу, милый и бесценный друг, что брак, по моему, есть божественное установление, которому нужно подчиняться. Как бы то ни было тяжело для меня, но если Всемогущему угодно будет наложить на меня обязанности супруги и матери, я буду стараться исполнять их так верно, как могу, не заботясь об изучении своих чувств в отношении того, кого Он мне даст супругом.
Я получила письмо от брата, который мне объявляет о своем приезде с женой в Лысые Горы. Радость эта будет непродолжительна, так как он оставляет нас для того, чтобы принять участие в этой войне, в которую мы втянуты Бог знает как и зачем. Не только у вас, в центре дел и света, но и здесь, среди этих полевых работ и этой тишины, какую горожане обыкновенно представляют себе в деревне, отголоски войны слышны и дают себя тяжело чувствовать. Отец мой только и говорит, что о походах и переходах, в чем я ничего не понимаю, и третьего дня, делая мою обычную прогулку по улице деревни, я видела раздирающую душу сцену.
Это была партия рекрут, набранных у нас и посылаемых в армию. Надо было видеть состояние, в котором находились матери, жены и дети тех, которые уходили, и слышать рыдания тех и других. Подумаешь, что человечество забыло законы своего Божественного Спасителя, учившего нас любви и прощению обид, и что оно полагает главное достоинство свое в искусстве убивать друг друга.
Прощайте, милый и добрый друг. Да сохранит вас наш Божественный Спаситель и его Пресвятая Матерь под Своим святым и могущественным покровом. Мария.]
– Ah, vous expediez le courier, princesse, moi j'ai deja expedie le mien. J'ai ecris а ma pauvre mere, [А, вы отправляете письмо, я уж отправила свое. Я писала моей бедной матери,] – заговорила быстро приятным, сочным голоском улыбающаяся m lle Bourienne, картавя на р и внося с собой в сосредоточенную, грустную и пасмурную атмосферу княжны Марьи совсем другой, легкомысленно веселый и самодовольный мир.