Элам, Джек

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Джек Элам
англ. Jack Elam

Джек Элам в телесериале «Истории века» (1954)
Имя при рождении:

Уильям Скотт Элам

Дата рождения:

13 ноября 1920(1920-11-13)

Место рождения:

Майами, Аризона, США

Дата смерти:

20 октября 2003(2003-10-20) (82 года)

Место смерти:

Ашленд, Орегон, США

Гражданство:

США США

Профессия:

актёр

Карьера:

19491995

Уильям Скотт Элам (англ. William Scott Elam), более известный как Джек Элам (англ. Jack Elam, 13 ноября 1920 года, Майами, Аризона — 20 октября 2003 года, Ашленд, Орегон) — американский актёр кино и телевидения наиболее известный своими многочисленными ролями злодеев в вестернах и гангстерских фильмах, а позже комедийными ролями.

Элам обладал необычной внешностью, у него были проблемы с левым глазом из-за чего он казался неестественно окосевшим.





Ранние годы

Джек Элам родился в Майами, штат Аризона. Его родителями были Миллард Элам и Элис Амелия Кирби. Мать умерла в 1922 году, когда Джеку было два года. До 1930 года он жил вместе с отцом, старшей сестрой Милдред и мачехой[1].

Джек потерял зрение в левом глазу ещё в детстве из-за несчастного случая, когда ткнул в глаз карандашом на встрече бойскаутов[2]. В школе учился сначала в Майами, а затем в Финиксе, столице штата. Школу закончил в конце 1930-х годов и поступил в колледж в Санта-Монике в Калифорнии.

После учёбы работал бухгалтером в Bank of America в Лос-Анджелесе и аудитором в Standard Oil. Во время Второй мировой войны два года служил в ВМС США. Затем работал независимым бухгалтером в Голливуде, одним из его клиентов был киномагнат Сэмюэл Голдвин[3]. Работал менеджером в отеле Hotel Bel-Air, там же в Лос-Анджелесе[1].

Кинокарьера

В 1949 году Элам дебютировал в эксплуатационном фильм «Сорняк» о девушке-танцовщице, которая начинает курить марихуану и тем самым разрушает свою жизнь. Далее Джек снимается в основном в вестернах и гангстерских фильмах в ролях злодеев. В 1950-х и 1960-х годах появился во многих популярных сериалах-вестернах, в том числе «Дымок из ствола», «Стрелок», «Судебный исполнитель», «Бонанца», «Шайенн», «Есть оружие — будут путешествия», «Зорро», «Одинокий рейнджер» и «Сыромятная плеть». В 1961 году Элам сыграл слегка сумасшедшего персонажа в серии «Will the Real Martian Please Stand Up?» сериала «Сумеречная зона».

В 1968 году Джек Элам появился в небольшом забавном эпизоде в «Однажды на Диком Западе», где он был одним из трёх стрелков посланных убить героя Чарльза Бронсона. А в 1969 году получил свою первую комедийную роль в фильме «Поддержите своего шерифа!», через два года последовало и «Поддержи своего стрелка». Оба фильма были поставлены Бёртом Кеннеди, который и заметил комедийный потенциал Джека Элама. Между этими двумя фильмами Джек сыграл капризного старика у Говарда Хоукса в «Рио Лобо».

В 1980-х годах Джек запомнился ролью доктора Николаса Ван Хельсинга из «Гонки „Пушечное ядро“» и «Гонки „Пушечное ядро“ 2».

Продолжал сниматься вплоть до середины 1990-х годов. В 1994 году Элам был введён в Зал величайших актёров вестернов в National Cowboy & Western Heritage Museum.

Личная жизнь

Джек Элам был дважды женат. В браке с первой женой Джин Элам состоял с 1937 года и до её смерти в 1961 году. Вторая жена Маргарет Дженнисон, с ней он был женат с 1961 года и до конца своей жизни. Элам умер в Ашленде, Орегон в 2003 году от сердечной недостаточности не дожив месяца до своего 83-х летия. У Элама две дочери, Джери и Жаклин, и сын Скотт.

Фильмография

Кино

Телевидение

Напишите отзыв о статье "Элам, Джек"

Примечания

  1. 1 2 [www.westernclippings.com/heavies/jackelam_charactersheavies.shtml Jack Elam]
  2. [www.nytimes.com/2003/10/23/arts/jack-elam-lazy-eyed-movie-villain-is-dead.html Jack Elam, Lazy-Eyed Movie Villain, Is Dead - NYTimes.com]
  3. [web.archive.org/web/20110904091612/www.independent.co.uk/news/obituaries/jack-elam-548963.html Jack Elam - Obituaries, News - The Independent]

Ссылки

  • [www.virtual-history.com/movie/person/10403/jack-elam Литература о Джеке Эламе]

Отрывок, характеризующий Элам, Джек

Но когда Катя принесла требуемое платье, княжна Марья неподвижно всё сидела перед зеркалом, глядя на свое лицо, и в зеркале увидала, что в глазах ее стоят слезы, и что рот ее дрожит, приготовляясь к рыданиям.
– Voyons, chere princesse, – сказала m lle Bourienne, – encore un petit effort. [Ну, княжна, еще маленькое усилие.]
Маленькая княгиня, взяв платье из рук горничной, подходила к княжне Марье.
– Нет, теперь мы это сделаем просто, мило, – говорила она.
Голоса ее, m lle Bourienne и Кати, которая о чем то засмеялась, сливались в веселое лепетанье, похожее на пение птиц.
– Non, laissez moi, [Нет, оставьте меня,] – сказала княжна.
И голос ее звучал такой серьезностью и страданием, что лепетанье птиц тотчас же замолкло. Они посмотрели на большие, прекрасные глаза, полные слез и мысли, ясно и умоляюще смотревшие на них, и поняли, что настаивать бесполезно и даже жестоко.
– Au moins changez de coiffure, – сказала маленькая княгиня. – Je vous disais, – с упреком сказала она, обращаясь к m lle Bourienne, – Marieie a une de ces figures, auxquelles ce genre de coiffure ne va pas du tout. Mais du tout, du tout. Changez de grace. [По крайней мере, перемените прическу. У Мари одно из тех лиц, которым этот род прически совсем нейдет. Перемените, пожалуйста.]
– Laissez moi, laissez moi, tout ca m'est parfaitement egal, [Оставьте меня, мне всё равно,] – отвечал голос, едва удерживающий слезы.
M lle Bourienne и маленькая княгиня должны были признаться самим себе, что княжна. Марья в этом виде была очень дурна, хуже, чем всегда; но было уже поздно. Она смотрела на них с тем выражением, которое они знали, выражением мысли и грусти. Выражение это не внушало им страха к княжне Марье. (Этого чувства она никому не внушала.) Но они знали, что когда на ее лице появлялось это выражение, она была молчалива и непоколебима в своих решениях.
– Vous changerez, n'est ce pas? [Вы перемените, не правда ли?] – сказала Лиза, и когда княжна Марья ничего не ответила, Лиза вышла из комнаты.
Княжна Марья осталась одна. Она не исполнила желания Лизы и не только не переменила прически, но и не взглянула на себя в зеркало. Она, бессильно опустив глаза и руки, молча сидела и думала. Ей представлялся муж, мужчина, сильное, преобладающее и непонятно привлекательное существо, переносящее ее вдруг в свой, совершенно другой, счастливый мир. Ребенок свой, такой, какого она видела вчера у дочери кормилицы, – представлялся ей у своей собственной груди. Муж стоит и нежно смотрит на нее и ребенка. «Но нет, это невозможно: я слишком дурна», думала она.
– Пожалуйте к чаю. Князь сейчас выйдут, – сказал из за двери голос горничной.
Она очнулась и ужаснулась тому, о чем она думала. И прежде чем итти вниз, она встала, вошла в образную и, устремив на освещенный лампадой черный лик большого образа Спасителя, простояла перед ним с сложенными несколько минут руками. В душе княжны Марьи было мучительное сомненье. Возможна ли для нее радость любви, земной любви к мужчине? В помышлениях о браке княжне Марье мечталось и семейное счастие, и дети, но главною, сильнейшею и затаенною ее мечтою была любовь земная. Чувство было тем сильнее, чем более она старалась скрывать его от других и даже от самой себя. Боже мой, – говорила она, – как мне подавить в сердце своем эти мысли дьявола? Как мне отказаться так, навсегда от злых помыслов, чтобы спокойно исполнять Твою волю? И едва она сделала этот вопрос, как Бог уже отвечал ей в ее собственном сердце: «Не желай ничего для себя; не ищи, не волнуйся, не завидуй. Будущее людей и твоя судьба должна быть неизвестна тебе; но живи так, чтобы быть готовой ко всему. Если Богу угодно будет испытать тебя в обязанностях брака, будь готова исполнить Его волю». С этой успокоительной мыслью (но всё таки с надеждой на исполнение своей запрещенной, земной мечты) княжна Марья, вздохнув, перекрестилась и сошла вниз, не думая ни о своем платье, ни о прическе, ни о том, как она войдет и что скажет. Что могло всё это значить в сравнении с предопределением Бога, без воли Которого не падет ни один волос с головы человеческой.


Когда княжна Марья взошла в комнату, князь Василий с сыном уже были в гостиной, разговаривая с маленькой княгиней и m lle Bourienne. Когда она вошла своей тяжелой походкой, ступая на пятки, мужчины и m lle Bourienne приподнялись, и маленькая княгиня, указывая на нее мужчинам, сказала: Voila Marie! [Вот Мари!] Княжна Марья видела всех и подробно видела. Она видела лицо князя Василья, на мгновенье серьезно остановившееся при виде княжны и тотчас же улыбнувшееся, и лицо маленькой княгини, читавшей с любопытством на лицах гостей впечатление, которое произведет на них Marie. Она видела и m lle Bourienne с ее лентой и красивым лицом и оживленным, как никогда, взглядом, устремленным на него; но она не могла видеть его, она видела только что то большое, яркое и прекрасное, подвинувшееся к ней, когда она вошла в комнату. Сначала к ней подошел князь Василий, и она поцеловала плешивую голову, наклонившуюся над ее рукою, и отвечала на его слова, что она, напротив, очень хорошо помнит его. Потом к ней подошел Анатоль. Она всё еще не видала его. Она только почувствовала нежную руку, твердо взявшую ее, и чуть дотронулась до белого лба, над которым были припомажены прекрасные русые волосы. Когда она взглянула на него, красота его поразила ее. Анатопь, заложив большой палец правой руки за застегнутую пуговицу мундира, с выгнутой вперед грудью, а назад – спиною, покачивая одной отставленной ногой и слегка склонив голову, молча, весело глядел на княжну, видимо совершенно о ней не думая. Анатоль был не находчив, не быстр и не красноречив в разговорах, но у него зато была драгоценная для света способность спокойствия и ничем не изменяемая уверенность. Замолчи при первом знакомстве несамоуверенный человек и выкажи сознание неприличности этого молчания и желание найти что нибудь, и будет нехорошо; но Анатоль молчал, покачивал ногой, весело наблюдая прическу княжны. Видно было, что он так спокойно мог молчать очень долго. «Ежели кому неловко это молчание, так разговаривайте, а мне не хочется», как будто говорил его вид. Кроме того в обращении с женщинами у Анатоля была та манера, которая более всего внушает в женщинах любопытство, страх и даже любовь, – манера презрительного сознания своего превосходства. Как будто он говорил им своим видом: «Знаю вас, знаю, да что с вами возиться? А уж вы бы рады!» Может быть, что он этого не думал, встречаясь с женщинами (и даже вероятно, что нет, потому что он вообще мало думал), но такой у него был вид и такая манера. Княжна почувствовала это и, как будто желая ему показать, что она и не смеет думать об том, чтобы занять его, обратилась к старому князю. Разговор шел общий и оживленный, благодаря голоску и губке с усиками, поднимавшейся над белыми зубами маленькой княгини. Она встретила князя Василья с тем приемом шуточки, который часто употребляется болтливо веселыми людьми и который состоит в том, что между человеком, с которым так обращаются, и собой предполагают какие то давно установившиеся шуточки и веселые, отчасти не всем известные, забавные воспоминания, тогда как никаких таких воспоминаний нет, как их и не было между маленькой княгиней и князем Васильем. Князь Василий охотно поддался этому тону; маленькая княгиня вовлекла в это воспоминание никогда не бывших смешных происшествий и Анатоля, которого она почти не знала. M lle Bourienne тоже разделяла эти общие воспоминания, и даже княжна Марья с удовольствием почувствовала и себя втянутою в это веселое воспоминание.
– Вот, по крайней мере, мы вами теперь вполне воспользуемся, милый князь, – говорила маленькая княгиня, разумеется по французски, князю Василью, – это не так, как на наших вечерах у Annette, где вы всегда убежите; помните cette chere Annette? [милую Аннет?]
– А, да вы мне не подите говорить про политику, как Annette!
– А наш чайный столик?
– О, да!
– Отчего вы никогда не бывали у Annette? – спросила маленькая княгиня у Анатоля. – А я знаю, знаю, – сказала она, подмигнув, – ваш брат Ипполит мне рассказывал про ваши дела. – О! – Она погрозила ему пальчиком. – Еще в Париже ваши проказы знаю!