Элементы почтовой марки

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Элементы почтовой марки — совокупность внешних признаков, отличающих почтовую марку как легитимный знак почтовой оплаты (ЗПО). Основные элементы прописаны в документах Всемирного почтового союза (ВПС) и приняты мировым сообществом как обязательные, этими документами руководствуются все страны — члены ВПС в рамках своей эмиссионной политики при выпуске марок. Таким образом, ЗПО официальных эмитентов принципиально отличаются от многих марок-предшественниц, непочтовых марок и прочих видов марок-синдерелл[en].

Элементы почтовой марки

Не показаны водяной знак и перфин

Основные элементы





Среди непременных характеристик почтовых марок в специализированной литературе указываются следующие[1]:

Все прочие виды маркоподобных миниатюр, не сочетающие такие признаки, юридически и филателистически почтовыми марками не являются[1]. Термин «почтовая марка» защищён действующей Всемирной почтовой конвенцией (ст. 8, п. 1)[2].

Указание эмитента

Согласно п. 3 ст. 8 Всемирной почтовой конвенции, «почтовые марки должны содержать… написанное латинскими буквами название государства или территории, субъектом которой является выпускающая почтовая администрация»[2]. Однако так было не всегда. Ещё в середине — конце XX века значимая часть стран мира предпочитала указывать свои названия на марках лишь на местных языках без дублирования латиницей[3].

Так, СССР, Болгария, Югославия использовали кириллицу, Япония, КНР и др. — только иероглифы, а, например, Шри-Ланка — сингальское письмо. Из-за этого каталоги почтовых марок до сих пор вынуждены публиковать объёмные инструкции по идентификации филателистической продукции стран мира по их языкам и алфавитам[4]. Кроме того, ряд государств предпочитали указывать себя на марках лишь аббревиатурами — RF (фр. République française, Французская Республика), RSA (африк. Republiek van Suid-Afrika или англ. Republic of South Africa, Южно-Африканская Республика), KSA (Kingdom of Saudi Arabia, Королевство Саудовской Аравии), DDR (нем. Deutsche Demokratische Republik, Германская Демократическая Республика) и др.[3]

Название страны кириллицей
Югославия (1965)
Название страны иероглифами
Япония (1952)
Иероглифы дублированы латиницей
Япония (1995)
Название страны двумя буквами
Франция (1941)
Название страны тремя буквами
ЮАР (1989)
</center>

В настоящее время названия государств на марках дублируются латиницей и даются по возможности в своих кратких формах, но полностью, и у современных марок проблема узнаваемости решилась. Единственным исключением из общего правила являются почтовые эмиссии Великобритании. Как стране, выпустившей первую в мире марку («Чёрный пенни», 1840), ей и только ей с 1874 года решением ВПС разрешено, сохраняя сложившуюся традицию, обозначать принадлежность почтовых марок не текстом, а только графически, с помощью портрета монарха[5].

В классический период развития филателии до учреждения ВПС (1874) и организации регулярной международной почтовой связи не существовало выраженной необходимости указывать страну-эмитента понятным за рубежом способом. Текстовое обозначение было обычным для местных марок и марок колониальных владений, где это имело практический смысл как способ разграничения зон ответственности почтовых администраций одной метрополии[6]. Многие же европейские страны (Бельгия, Испания и др.) практиковали как идентификатор изображения своих монархов, некоторые другие (Папская область, Норвегия, Российская империя и др.) считали достаточным государственный герб или даже только указание своей почтовой службы (см., например, первые выпуски серии «Германия» 1900 года)[7][4].

Впрочем, и в начале XXI века некоторые администрации печатают на марках дополнительно к названию страны эмблему государства (Ватикан, Украина) или почтовой службы (Хорватия)[4]. Это разрешено «в факультативном порядке» п. 3.1.1 ст. 8 Всемирной почтовой конвенции[2].

Названия сразу четырёх территорий на одной марке
Убанги-Шари (1924)
Нет названия страны
Великобритания (1952)
Нет названия страны
Бельгия (1849)
Нет названия страны
Норвегия (1855)
Эмблема страны в углу
Украина (2002)

Номинал

Основная функция почтовой марки — удостоверение факта предоплаты почтового сбора отправителем в полном объёме, для чего этот объём должен быть так или иначе на ней указан. Пункт 3.1.2 ст. 8 Всемирной почтовой конвенции требует такого указания арабскими цифрами и/или латинскими буквами. На марках середины — конца XIX века стоимость часто указывалась лишь текстом, поэтому при возникновении ВПС и регулярной международной связи была регламентирована и обязательность цифр: они не требовали от почтовых служащих знания иностранных языков[3][2].

Впрочем, в ранней истории филателии было несколько случаев нахождения в легальном почтовом обращении марок без номиналов, когда тот или иной тариф обозначался цветом. Самыми известными из них, благодаря «Красному Меркурию», являются газетные марки Австрийской империи 1851 года. Также подобные марки выпускались для ряда островных колоний Британской империи (серия «Сидящая Британия[fr]») и Ионической республики (1859). На служебных марках Испании 1854—1855 годов указан лишь вес писем, для оплаты которого они предназначались: ½, 1 и 4 унции и 1 фунт[8][4].

Параллельно обнаружилось, что почтовые марки без указания номинала ощутимо экономят госбюджет в периоды гиперинфляции, ведь в этом случае стоимость марки можно назначать оперативно без надпечатывания её тиража или его уничтожения и производства нового взамен. Подобные почтовые миниатюры выпускались, например, в РСФСР в 1922 году, в Китае конца 1940-х годов или в Израиле в начале 1980-х. Однако такие выпуски являются вынужденными исключениями[9][4].

Дублирование номинала латиницей
Маньчжоу-го (1935)
Без номинала
Маврикий (1858)
С номиналом
Маврикий (1859)
Указан оплаченный вес
Испания (1854)
Без номинала из-за гиперинфляции
РСФСР (1922)

Обычно номинал на марках даётся числом и идущим до или после него символом или наименованием денежной единицы, сокращённо или полностью. Но в ряде случаев почтовые администрации обходятся просто числом[3], особенно в период ожидаемой смены валюты, когда указание последней становится нежелательным. Так, первые марки Чехословакии (серия «Градчаны») или Югославии (серия «Веригар») номинировались в валюте распавшейся Австро-Венгрии, геллерах, но при этом название единиц не указывалось[10]. Марки Литвы 1990—1991 годов номинировались в советских копейках также без текстового обозначения последних[4].

В аналогичных случаях, когда власти хотят подготовить население к вводу новой валюты или когда по тем или иным причинам легализована бивалютная денежная система (например, на Гельголанде до 1890 года), на почтовых марках указывается сразу два номинала параллельно. Так происходило и во многих европейских странах во время их вступления в еврозону[4], причём до ввода евро номинал в этой валюте там указывался в справочных целях. Также двойной номинал характерен для широко распространённых в мире почтово-благотворительных (полупочтовых) марок. Он обычно состоит из двух чисел и знака «плюс» между ними. Первое обозначает почтовый сбор, второе — деньги, идущие на непочтовые цели[7][3].

С конца 1970-х годов некоторые государства (США, Великобритания, Канада, Швеция, Россия, Сингапур и др.) стали переходить к указанию номинала литерами (так называемые «литерные марки»), либо просто писать на своих почтовых миниатюрах, для оплаты какого класса отправлений те предназначены[4]. В 1995 году Всемирный почтовый союз разрешил использование таких марок в международном почтовом сообщении. Их основное преимущество проявляется в случае необходимости обеспечить многомиллионный тираж тогда, когда почтовые тарифы заранее неизвестны, либо быстро меняются[9]. В 2006 году Почтовая служба США пошла ещё дальше и стала выпускать так называемые «вечные марки» (forever stamp)[11].

Номинал лишь цифрой
Государство СХС (1919)
Бивалютная марка
Гельголанд (1876)
Бивалютная марка
Латвия (2013)
Двойной номинал
СССР (1979)
Литерная марка
США (1978)

Клеевой слой

Нанесение клеевого слоя на оборотную сторону марок, позволяющее наклеивать их на почтовое отправление, называется гуммированием или гуммировкой. Этот процесс производился повсеместно уже при первых выпусках почтовых марок. В качестве клея в основном использовался органический гуммиарабик[12] или раствор декстрина с добавкой желатина для уменьшения смываемости клеевого слоя при увлажнении его перед приклеиванием[7]. Иногда в состав клея добавляют сахарин или иные вкусовые добавки[13]. Со второй половины XX века широко применяются синтетические клеевые составы (клей ПВА) либо самоклеящиеся почтовые марки[14].

Внешний вид клеевого слоя варьирует в зависимости от его типа и способа нанесения от почти невидимого до тёмно-коричневого. Гуммированная поверхность может выглядеть и матовой, и глянцевой. На некоторых марках, выпущенных главным образом в периоды жёсткой экономии (например, во время или сразу после войн), клей нанесён через сетчатый шаблон для уменьшения его расхода. Так были гуммированы, например, некоторые послевоенные немецкие местные марки 1945—1946 годов[7]. Иногда с помощью специальных форм клей наносили в виде монограмм или вензелей. Например, на одной из чехословацких серий 1923 года на основном клеевом слое нанесена монограмма PČS (чеш. Pošta Československá, «Чехословацкая почта»)[15].

В некоторых случаях клеевой слой на марке может отсутствовать, что случается по двум причинам. Либо клей был смыт одним из филателистов-владельцев марки с целью предотвратить негативные последствия её хранения (сворачивание, коробление, следы марочной наклейки). Либо марка изначально выпускалась без клея, что происходило обычно из-за срочности выпуска или вызванного чрезвычайными обстоятельствами отсутствия сырья, примитивности процесса печати (см., например, «Угандийские каури»)[16]. Кроме того, без клеевого слоя выпускались ранние марки стран и территорий, находящихся в поясе влажного тропического климата (например, Кюрасао, Суринам 1873 года)[7].

Экономная гуммировка
Советская зона оккупации Германии (1945)
Гашение пером крест-накрест
Россия (1857)
Гашение типографским набором
Австро-Венгрия (1877)
Календарный и немой штемпели
США (1924)

Почтовое гашение

Целью гашения является аннулирование почтовой марки для недопущения её повторного использования. В настоящее время в подавляющем большинстве случаев гашение производится с помощью почтового штемпеля, хотя до середины XX века способы были более разнообразны — повреждением самой марки (надрывом, разрывом, надрезом, или разрезом, отрыванием края, проколом и др.) или видимым загрязнением её поверхности (чернилами или иными ручными способами, типографским набором и др.). Гашение штемпелем относится ко вторым, причём может быть как ручным, так и механическим[17].

Самый простой вид оттиска штемпеля — немой. Он не содержит никакой информации и предназначен только для собственно гашения[17]. Впрочем, немые рамочные штемпели Королевства обеих Сицилий 1860-х годов были созданы специально чтобы не затрагивать печатавшийся на тамошних марках портрет короля Фердинанда II, они давали понять, что фигура монарха имеет высокую политическую ценность[18]. Но гораздо чаще на марках встречаются оттиски штемпелей, содержащих различные цифры, буквы и тексты — например, обозначение почтового отделения, названия района, города, провинции, страны, где было произведено гашение, дату, время суток последнего и др.[17]

Попадающие иногда на марку сопроводительные штемпели сообщают информацию об особенностях отправления и/или маршруте прохождения им почты, а также могут содержать агитационно-рекламные надписи. К памятным датам почтовые марки могут гаситься художественными или специальными штемпелями, обычно имеющими нестандартную форму, хотя и содержащими все штатные элементы (дату, место и проч.), но представляющими собой художественное произведение[19].

Рамочный немой штемпель
Королевство обеих Сицилий (1859)
Гашение сопроводительным штемпелем
СССР (1960)
Художественное гашение первого дня
СССР (1987)

Гашение может затрагивать лишь край, угол марки или бо́льшую часть её поверхности. В первом случае говорят о «лёгком гашении» (англ. light cancel), во втором — о гашение «бычий глаз», или «удар по носу [предполагаемого портрета на рисунке марки]» (bulls-eye cancel или socked on the nose). В зависимости от вида филателистической коллекции для её обладателя становится предпочтительнее либо тот, либо иной тип гашений. Когда гашение нечёткое, смазанное, неочищенное, жирное, расплывшееся, со следами комков и/или излишним содержанием штемпельной краски и т. д., говорят о «грязном» или «грубом» штемпеле. Такое гашение, как правило, снижает филателистическую ценность марки[17].

Особым случаем лёгкого гашения является фиктивное гашение (англ. cancelled-to-order, CTO), когда марки штемпелюются почтовой службой (вручную или машинным способом, порой прямо в листах в типографии) без их использования для прохождения почты. Такое происходит, если почта по тем или иным соображениям стремится продать как можно больше почтовых марок, но при этом не беря на себя обязательств по доставке франкированных ими писем[20]. Так во второй половине XX века поступали администрации Парагвая, Экваториальной Гвинеи, ЧССР, МНР, КНР до 1970-х годов, позднего СССР, княжеств Аравии периода «песчаных дюн», позднее объединившихся в ОАЭ и Йемен, и др.[21]

Фиктивное гашение, как правило, выглядит неправдоподобно чётким и аккуратным, находится обычно в одном углу марки, а её клеевой слой при этом остаётся нетронутым, что невозможно при реальном прохождении почты. Регламент Международной федерации филателии (ФИП) не содержит формальных ограничений на экспонирование CTO на филателистических выставках, однако многие филателисты не считают их настоящими почтовыми марками вообще, ведь те изначально лишены своей базовой функции: они не были знаками почтовой оплаты[17][20].

Лёгкое гашение
Нидерланды (1942)
Гашение «удар по носу»
Австро-Венгрия (1898)
Грязное гашение
Польша (1919)

Необязательные элементы

Надпечатка

Иногда на уже готовых к запуску в обращение почтовых марках дополнительно печатается текст (или, реже, несложное графическое изображение) — это называется надпечаткой. К такому средству почтовые администрации прибегают, как правило, из-за сочетания двух обстоятельств — важности информации, которая должна быть помещена на марки, и необходимости как можно быстрее выпустить новый тираж, на полноценную печать которого нет достаточного времени и/или средств[22].

К таким обстоятельствам относится изменения почтовых тарифов, валюты, нехватка определённых видов марок, необходимость доплаты, стихийное бедствие, особенно в случае сбора средств на ликвидацию его последствий, смена общественного строя, оккупация и/или отделение территорий, отграничения зоны обращения марки и др. Также надпечатки бывают служебными либо делаются из-за того, что выпускать отдельный тираж, допустим, для небольшой колонии, заграничных почтовых отделений или в специальных целях накладно. Порой уже надпечатанные марки надпечатываются повторно, в этом случае говорят о перепечатках[22].

Авиапочтовая надпечатка
Швейцария (1919)
Надпечатка для новой территории
Генерал-губернаторство (1939)
Запечатка портрета свергнутого короля
Египет (1953)
Тройное изменение номинала
Британский Гондурас (1891)
Сбор средств пострадавшим
СССР (1924)

Водяной знак

Водяной знак (его следует отличать от тиснения) представляет собой эффективное в прошлом защитное средство, затруднявшее фальсификацию почтовых марок (а также ассигнаций, ценных бумаг, документов). Выглядит он как видимый на просвет или, наоборот, при просмотре марки на фоне тёмной подложки дополнительный к обычному параллельный рисунок. Внимательный глаз часто может его обнаружить и без ухищрений, особенно в местах отсутствия краски (например, на полях марки), как совокупность вдавленных в бумагу элементов, более тонких мест, отличающихся от её нормального вида в целом[23].

Получают водяной знак в процессе изготовления бумаги путём вдавливания в ещё влажную бумажную массу выпуклых рельефных элементов, образующих заданный рисунок — буквы, цифры, линии, изображения, порой достаточно сложные, но чаще это просто определённый узор (корона, цветок, звезда, полумесяц, серп и молот, лебедь, бычья голова, иной национальный символ и др.). Такие знаки могут ставиться однократно на каждой марке либо идти сплошным рисунком по всему марочному листу[23].

Водяные знаки широко применялись на марках XIX — первой половины XX века, но позже вышли из употребления и на современных марках встречаются нечасто, в силу традиции. Для филателиста характер водяного знака или даже само его наличие или отсутствие несёт важную информацию, например об изготовителе, годе или обстоятельствах того или иного выпуска и др.[23] Так, выпуски серии «Яхта „Гогенцоллерн“» для колоний Германии 1900—1905 годов печатались на бумаге без водяных знаков, поэтому по наличию знаков «ромбы» можно определить, что конкретная «Яхта» появилась не ранее конца 1905 года[24].

Одиночный водяной знак Crown & CAАгентство короны») на марках британских колоний 1880—1920 годов
Часть марочного листа серии «Яхта „Гогенцоллерн“» с хорошо заметным на верхнем поле водяным знаком «ромбы»
Каролинские о-ва (1915)
Водяной знак «ромбы» (Rauten) на «Яхтах» 1905—1919 годов

Перфорация

Чтобы облегчить отделение марки от марочного листа без помощи ножниц по заранее намеченным линиям, не повредив ни её саму, ни соседних марок, лист подвергают перфорированию, обычно в типографии. Доминирующий способ перфорации почтовых марок — зубцовка. Гораздо менее распространённый (по эстетическим причинам) способ — просечка. В первом случае происходит пробо́й бумажной основы, оставляющий в ней серию отверстий, во втором — пунктирное надрезание бумаги, не приводящее к удалению частиц материала[25].

Некоторые страны (Швеция, США и др.) выпускают знаки почтовой оплаты не только листами как обычно, но и в виде рулона шириной в одну марку. Предназначенные для продажи через почтовый автомат рулонные марки требуют перфорирования только между собой, края ленты рулона остаются ровными[26]. Также есть примеры комбинированной перфорации «зубцовка + просечка» (ЮАС, 1942), зигзагообразной просечки, напоминающей зубцовку с длинными зубцами (Великое княжество Финляндское, 1860-е годы) и др.[4]

При стеснённости почты в средствах или во времени марки эмитировались без перфорации вовсе — см., например, первые марки Чехословакии (1918). Однако по решению Международной федерации филателии (ФИП) все изданные после 1967 года параллельно с зубцовыми такие же беззубцовые марки считаются «нежелательными выпусками»[27].

Особым случаем является фигурная перфорация или перфин (сокращение от perforated initials, «перфорированные инициалы»). Перфины производятся с помощью перфорационных машин почтовыми или иными госучреждениями или частными компаниями с большим объёмом служебной переписки. В отличие от зубцовки, такая перфорация, как правило, находится в центральной части марки и представляют собой дополнительный фигурный рисунок из бумажных проколов, обычно это сочетание букв, аббревиатура[28].

Основные цели перфина сходны с надпечаткой — это может быть аннулирование марки (см. гашение пробо́ем) либо обозначение её служебного характера или принадлежности конкретному учреждению для предотвращения хищений[28]. Со второй половины XX века перфины уступили место более совершенному способу учёта оплаты служебных почтовых услуг — франкотипам[29]. Поскольку в XXI веке многие почтовые администрации переходят на выпуск самоклеящихся марок, которые отделяются от подложки вырубкой, стандартная зубцовка как таковая применяется ныне всё больше лишь как декоративный элемент, дань традиции[30].

Рулонные марки с боковой зубцовкой
США (1954)
Перфин OS (on service)
Австралия (1910)
Зубцовка + просечка
Юго-Западная Африка (1942)
Самоклеящаяся марка с нефункциональной зубцовкой
Россия (2009)

Сюжетные элементы

Надписи

Подавляющее большинство почтовых марок (хотя и не все — см., например, газетную марку Боснии и Герцеговины 1913 года) содержат разнообразные текстовые элементы. Эти надписи делятся на две группы — служебные и обусловленные сюжетом. Первые, как правило, обязательны для выпусков данной страны соответствующих лет. Это название государства, вид почтовой марки (например, авиапочтовая, доплатная, посылочная, служебная и др.), имена художника и гравёра марки, год её издания и др.[3]

Цель вторых — пояснение сюжета конкретной марки. Так, на ней может присутствовать имя изображённого лица, годы его жизни, название и географическое местоположение изображённого события, здания, предмета, животного, растения, лозунг или призыв. Бывают и марки, где сам текст является элементом рисунка или даже заменяет последний полностью (см., например, марку США «Алкоголизм» 1981 года)[3].

Без надписей
Босния и Герцеговина (1913)
Надпись как часть сюжета рисунка
СССР (1979)
Сюжет исчерпывается надписью
США (1981)

Определённые сложности с надписями на марках возникают у эмитентов, обязанных дублировать тексты на нескольких языках. Дело в том, что если таких языков два (Бельгия, Финляндия, Канада и др.) или больше (СССР, Индия и др.), у создателей марок возникают очевидные проблемы с их дизайном, причём не только из-за того что кратно бо́льшее количество текста во столько же раз больше нагружает рисунок, но и потому что надписи на разных языках по политическим соображениям обычно должны быть «равноправны», единого размера, цвета, шрифта. Этих проблем не существовало на ранних почтовых миниатюрах, где рисунка как такового не было — см. марки княжества Хайдарабад (Британская Индия) 1871 года. В дальнейшем же многонациональные страны выходили из положения по-разному[31].

Так, почтовые марки Южной Африки времён британского доминиона издавались параллельно на английском языке и африкаанс (их так и коллекционируют сцепками). Ряд стран практикует отдельные выпуски на тех или иных своих языках — например, Норвегия при базовом букмоле с 1951 года печатает некоторые марки и на нюноршк, поэтому её название иногда читается на них как Noreg, а не Norge[32]. В четырёхъязычной Швейцарии марки издаются с названием страны на пятом языке, мёртвой латыни — лат. Helvetia. Обусловленные же сюжетом надписи в этом государстве пишутся на языке той части страны, к которой тематически относится марка. Аналогичная норма существовала с 1960-х годов и в СССР: например, поясняющие сюжет тексты в посвящённом 50-летию Таллинского зоопарка выпуске (1989) даны на русском и эстонском языках[4][31].

Многие мультиязычные страны, которым не так повезло как, например, Канаде, название которой и по-английски, и по-французски пишется одинаково (Canada), всё же выбирают на своих марках «главный» язык, давая прочие более мелким кеглем. Таков, например, греческий на многих марках Кипра или иврит на марках Израиля. Порой этот выбор даётся непросто: так, в 1950-х годах освободившийся от колониализма Цейлон (с 1972 года Шри-Ланка) был вынужден переиздать свои более ранние выпуски, чтобы сделать основным их языком не английский, а сингальский[4]. Почтовая администрация ООН, выпускавшая до середины 1960-х годов пятиязычные марки, из-за очевидных сложностей с марочным дизайном позже перешла к раздельным выпускам: ныне её нью-йоркский офис издаёт марки по-английски, женевский — по-французски, а венский — по-немецки (при этом последний не является официальным языком ООН)[33].

Надписи на четырёх языках
Хайдарабад (Индия), 1871
Двуязычная сцепка
ЮАС (1937)
Надписи на двух языках
СССР (1989)
Надписи на пяти языках
ООН (1963)

Почтовые марки многих стран содержат надписи не только в рисунке, но и на полях (промежутках между рисунком и зубцовкой), чаще всего на нижнем поле. Обычно там даются имена художника и гравёра, года выпуска, названия типографии, отпечатавшей тираж[3].

Сложная система обозначений выстроена на полях почтовых марок КНР. С года основания этого государства (1949) в нижнем левом углу его коммеморативных и специальных эмиссий печатаются серийные номера. В дальнейшем они были дополнены порядковым номером, который занимает марка в серии. В правом же нижнем углу стали указывать общее число выпущенных на текущий момент марок, а также год выпуска. То есть если внизу марки напечатано, допустим, «33.4—1 (125)1955», это значит, что она первая в четырёхмарочном выпуске № 33, изданном в 1955 году, а всего на тот момент было эмитировано 125 марок. Правда, система нумерации китайских марок за прошедшие десятилетия несколько раз менялась, а в 1967—1970 годах не применялась совсем, да и на стандартных сериях КНР какие-либо числа отсутствуют[34].

Более простое объяснение имеют две (позже — четыре) латинские литеры, расположенных по углам первых марок Британской империи, — это сделано для защиты от повторного использования последних. Нижние буквы показывают положение марки на марочном листе, то есть ряд, в котором она находилась, и её место в этом ряду. Верхние — то же самое, но зеркально. Поскольку сочетание литер в рамках 240-марочного листа (20 рядов по 12 штук) уникально, почтовый работник на глаз мог выявить даже очень искусно подклеенные друг к другу половинки разных марок с нарочно обрезанными оттисками штемпелей, то есть уже прошедших почту. Чтобы обмануть систему, отправителю-злоумышленнику было необходимо найти две аккуратно гашёные марки с одинаковыми буквами, что в сотни раз сложнее[35]. Правда, в 1869 году свои первые марки выпустил Саравак (ныне часть Малайзии), и литеры в их углах были на всех экземплярах одинаковы: JBRS. Это сокращение от «Джеймс Брук, раджа Саравака»[36].

Год выпуска на нижнем поле марки
Германия (1998)
Название типографии на нижнем поле марки
Королевство СХС (1921)
Номер серии, порядковый номер в ней, количество марок и год выпуска
КНР (1955)
Литеры по углам марки
Саравак (1869)
Литеры по углам марки
Великобритания (1858)

На некоторых марках присутствуют микроскопические тайные надписи (микропечать), их включают в рисунок художники и гравёры — иногда по заданию почтового ведомства-заказчика для затруднения фальсификаций, иногда по собственной инициативе. Во втором случае такие микронадписи, как правило, отражают стремление создателей к нестандартному самовыражению[37].

Так, на марке Дании 1965 года к 100-летнему юбилею торгового колледжа в Аархусе в графах таблицы на развороте кассовой книги известный польский гравёр Чеслав Сланя мелкими рукописными буквами нанёс имена двух своих друзей-датчан А. Расмуссена и Р. Сундгаарда, сотрудников датской почты. Позже он поставил заказчика в известность о своей шалости[37]:

Я думал, мне придётся переделывать всю гравировку, но оказалось, что у датских почтовых властей тоже есть чувство юмора.

Микронадписи в кассовой книге
Дания (1965)
Без рисунка
Литва (1918)
Без цвета
Тифлис (1857)
Без рамки, виньетки, полей и края рисунка
Фарерские о-ва (1990)

Графика

С филателистической точки зрения почтовые марки — миниатюрные произведения графического искусства, выполненные полиграфическими средствами[38]. В ранний период дизайн почтовых марок был сугубо утилитарен, а в некоторых случаях рисунок и даже цвет отсутствовали вовсе (см. «Тифлисская уника»). По сути, перед гравёрами ставились четыре задачи: возможно более наглядно представить величину почтового сбора, его цель и государственный статус, а также затруднить фальсификацию марки. Поэтому доминирующими марочными сюжетами в середине — конце XIX века были крупные цифры номиналов, символика почтовых служб, а также гербы и/или портреты правителей стран-эмитентов либо мифологических персонажей (человеческое лицо и фигуру трудно воспроизвести кустарно). Важная роль обычно отводилась непростоте орнаментов, опять же, как способу усложнения рисунка для затруднения его несанкционированного воспроизведения[7][39].

Цифры номиналов и орнаментальные элементы на почтовых марках

Гавайи (1851)
Дания (1902)

Отчасти столь скудный сюжетный перечень был следствием недостаточного развития и дороговизны полиграфических возможностей, не всегда в полной мере оказывавшихся по карману даже на государственном уровне (см. Примитивная почтовая марка). По мере того, как полиграфия становилась доступнее, а сам факт существования почтовых марок обыденнее для населения (то есть уже не требовал дополнительных пояснений), сюжеты их изображений становились разнообразнее[7].

К первым десятилетиям XX века сложилась классическая композиция элементов дизайна — поля (они были необходимы из-за не всегда хорошей центровки при перфорировании марочного листа), орнаментальная рамка, состоящая из верхней (banner) и нижней части (tablet), часто включающая в себя текстовые элементы (название эмитента, номинал, вид почтового сбора, пояснения к рисунку) и, иногда, портрет монарха в медальоне сверху или сбоку, а также собственно центр рисунка — виньетка[4]. Последняя даже в странах-монархиях к этим годам уже не всегда содержала номинал или портрет правителя. Обычными становились портреты исторических личностей и простых людей, местные пейзажи, бытовые и исторические сцены, флора и фауна, военная и гражданская техника, здания, памятники и др.[7][40]

Поскольку двуцветные марки изготовлялись в два проката, иногда марочный лист попадал под одну из двух печатных форм не той стороной и работники типографии порой пропускали такой брак, а почтовые служащие по невнимательности пускали его в продажу. Из-за этого образовался целый класс редкостей — марки-перевёртки (см., например, «Перевёрнутая Дженни»)[41].

Нормальная центровка
США (1869)
Плохая центровка
США (1869)
Нормальная и перевёрнутая виньетка
Тонга (1934)
Чили (1938)
Великобритания (1955)

Важную роль в стремлении почтовых администраций создавать всё более искусные марки сыграла и продолжает играть филателия: на эту продукцию возник требовательный покупатель, обеспечивающий стабильный дополнительный доход. Со второй половины 1960-х годов, дальнейшим развитием полиграфических возможностей (офсет) и ощутимой либерализацией эмиссионной политики многих стран тематика и оформление марок стали почти безграничны[7].

Кроме того, при создании почтовых миниатюр исчезла производственная необходимость в прежних ограничениях, ныне дизайн значимой части марок уже не следует канонам: поля, деление рисунка на рамочную и виньеточную часть остаются на усмотрение художника. Многие ранее обязательные служебные надписи (название валюты, вид марки) уходят в прошлое — оставляя больше пространства для надписей, обусловленных сюжетом[42].

Различные эксперименты с марочной бумагой, предпринимавшиеся ради лучшей защиты от фальсификации, известны со второй половины XIX века — см., например, гильоширование, вафелирование, нанесение фосфорных полосок[en][43] и др. Но ныне уже нет необходимости ограничиваться одной лишь бумагой как материалом. За прошедшие десятилетия государства мира выпускали почтовые марки на деревянном шпоне, шёлке, различных металлических пластинах (от алюминиевых, медных и стальных до серебряных и золотых, в том числе из чистого золота без подкладки). Существуют марки с вышивкой, марки-грампластинки, светящиеся флуоресцентные, стереоскопические, голографические, лентикулярные (марки-фильмы), даже фарфоровые марки, марки с метеоритной пылью, сбором еловых семян и с кристаллами Swarovski. Кроме того, выпускаются (в том числе Россией)[44] марки, имеющие различные запахи, а также разные на вкус — от ананасового до шоколадного[42][45][46].

Марка-грампластинка
Бутан (1973)
Деревянная марка
Швейцария (2004)
Марки с вышивкой
Швейцария (2000)
Марка с запахом ананаса
Россия (2003)

Благодаря ещё бо́льшему удешевлению производства тиражей, практически все государства и территории современного мира получили максимальные возможности для самовыражения. Что, впрочем, имеет и оборотную сторону: современные марки разных государств потеряли прежде присущие им индивидуальные черты, чему способствует и широкое международное сотрудничество: эти марки часто печатаются в одних и тех же типографиях (например, Мальта их заказывает в немецкой Bundesdruckerei[en])[4]. Кроме того, некоторые страны третьего мира стали систематически наводнять мировой филателистический рынок выполненными на достаточно высоком уровне спекулятивными марками[47].

Напишите отзыв о статье "Элементы почтовой марки"

Примечания

  1. 1 2 Марка почтовая // Филателистический словарь / В. Граллерт, В. Грушке; Сокр. пер. с нем. Ю. М. Соколова и Е. П. Сашенкова. — М.: Связь, 1977. — С. 90—91. — 271 с. — 63 000 экз.
  2. 1 2 3 4 [minsvyaz.ru/ru/documents/4503/ Всемирная почтовая конвенция]. — Официальный сайт Минкомсвязи России.
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 [www.stampworld.com/en/articles/postage-stamp-design/ Postage Stamp Design]. — StampWorld.com (англ.)
  4. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 Scott 2007. Standard Postage Stamp Catalogue. — New York, NY, USA: Scott, 2006. (англ.)
  5. Petersen B. [arago.si.edu/category_2040510.html Great Britain]. — Smithsonian National Postal Museum, 16 мая 2006 года. (англ.)
  6. Miller, R. [www.linns.com/howto/refresher/joint_20040927/refreshercourse.aspx Joint issues, stamp twins, colonial issues]. Refresher Course. Linn's Stamp News (27 сентября 2004). Проверено 2 февраля 2010. [www.webcitation.org/66y3v3a1z Архивировано из первоисточника 16 апреля 2012]. (англ.)
  7. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Кисин Б. М. [www.ozon.ru/context/detail/id/3223180/ Страна Филателия] / Ред. В. Нездвецкий. — М.: Просвещение, 1969. — 240 с. — 100 000 экз. [webcitation.org/6eDwKqKmf Архивировано] из первоисточника 2 января 2016.
  8. Петроградец. Безвалютные марки // Советский филателист. — 1923. — № 3—4. — С. 8—11.
  9. 1 2 Новосёлов В. [mirmarok.ru/prim/view_article/247/ Безноминальные марки]. Знакомство с филателией: Мир филателии. Смоленск: Мир м@рок; Союз филателистов России (30 октября 2008). [www.webcitation.org/653LTaQdK Архивировано из первоисточника 29 января 2012].
  10. Kunc, L. [czechphilatelist.tripod.com/hradcany/ The early usage of Hradcany issue]. — The Czechoslovak Specialist, 2001. — No. 6. (англ.)
  11. Lee C. [www.washingtonpost.com/wp-dyn/content/article/2006/05/03/AR2006050301039.html Post office hopes idea of 'forever stamp' sticks] // The Washington Post. — 2006. — P. A1, A12. — May 4. (англ.)
  12. Гуммиарабик // [filatelist.ru/tesaurus/195/184892/ Большой филателистический словарь] / Н. И. Владинец, Л. И. Ильичёв, И. Я. Левитас, П. Ф. Мазур, И. Н. Меркулов, И. А. Моросанов, Ю. К. Мякота, С. А. Панасян, Ю. М. Рудников, М. Б. Слуцкий, В. А. Якобс; под общ. ред. Н. И. Владинца и В. А. Якобса. — М.: Радио и связь, 1988. — 320 с. — 40 000 экз. — ISBN 5-256-00175-2.
  13. Сизова Е. [kirmuseum.org/issledovatelyam/64_elektronnaya_biblioteka/stati_sotrudnikov/976_file. Почтовые марки]. — Вологда: Кирилло-Белозерский историко-архитектурный художественный музей-заповедник.
  14. Supinger, R. [www.linns.com/howto/refresher/selfadhesives_20020218/refreshercourse.asp Self-adhesive stamp revolution sweeps world]. Refresher Course. Linn's Stamp News. [www.webcitation.org/68scCQzyB Архивировано из первоисточника 3 июля 2012]. (англ.)
  15. Левитас Й., Басюк В. Виготовлення поштових марок // Все про марки — К.: Реклама, 1975. — С. 78. — 238 с. (укр.)
  16. Lowe R. The Uganda Missionaries // The Philatelist (London). — 1974. — August (Suppl.). (англ.) </li>
  17. 1 2 3 4 5 [www.fmus.ru/article02/BS/G.html Гашение] (и др. статьи, начинающиеся на это слово) // Большой филателистический словарь / Под общ. ред. Н. И. Владинца и В. А. Якобса. — М.: Радио и связь, 1988. — 320 с. — ISBN 5-256-00175-2
  18. Filanci F. Lettera & Francobollo: Raccontiamola giusta. — Reggiani (Italia), 2008. — p. 16. (итал.)
  19. [www.fmus.ru/article02/BS/SH.html Штемпель] (и др. статьи, начинающиеся на это слово) // Большой филателистический словарь / Под общ. ред. Н. И. Владинца и В. А. Якобса. — М.: Радио и связь, 1988. — 320 с. — ISBN 5-256-00175-2
  20. 1 2 Новосёлов В. [mirmarok.ru/prim/view_article/335/ Глава 19. Краткая терминология. СТО (Марка с гашением по заказу)]. Знакомство с филателией: Мир филателии. Смоленск: Мир м@рок, Союз филателистов России (19 декабря 2008). [www.webcitation.org/6iKvY5sLO Архивировано из первоисточника 17 июня 2016].
  21. Новосёлов В. [mirmarok.ru/prim/view_article/272/ «Аравийское безумие»] // «Мир филателии». — «Мир м@рок», сайт Союза филателистов России.
  22. 1 2 Klug J. [www.linns.com/insights/stamp-collecting-basics/2008/february/overprints-and-surcharges--provisionals-have-many-functions.html Overprints and surcharges: provisionals have many functions]. — Linn’s Stamp News, февраль 2008 года. (англ.)
  23. 1 2 3 Водяные знаки // [www.fmus.ru/article02/FS/V.html Филателистический словарь] / Сост. О. Я. Басин. — М.: Связь, 1968. — 164 с.
  24. Spennemann, D. [marshall.csu.edu.au/Marshalls/html/Stamps/Stamps_Yachts.html Postage Stamps used in the German Marshall Islands. Yacht Issues]. — Digital Micronesia, 1999. (англ.)
  25. [www.fmus.ru/article02/BS/P.html Просечка] // Большой филателистический словарь / Н. И. Владинец, Л. И. Ильичёв, И. Я. Левитас, П. Ф. Мазур, И. Н. Меркулов, И. А. Моросанов, Ю. К. Мякота, С. А. Панасян, Ю. М. Рудников, М. Б. Слуцкий, В. А. Якобс; под общ. ред. Н. И. Владинца и В. А. Якобса. — М.: Радио и связь, 1988. — 320 с. — ISBN 5-256-00175-2
  26. Марки рулонные // Филателистический словарь / В. Граллерт, В. Грушке; Сокр. пер. с нем. Ю. М. Соколова и Е. П. Сашенкова. — М.: Связь, 1977. — С. 104. — 271 с.
  27. [www.fmus.ru/article02/BS/M.html Марки беззубцовые] // Большой филателистический словарь / Н. И. Владинец, Л. И. Ильичёв, И. Я. Левитас, П. Ф. Мазур, И. Н. Меркулов, И. А. Моросанов, Ю. К. Мякота, С. А. Панасян, Ю. М. Рудников, М. Б. Слуцкий, В. А. Якобс; под общ. ред. Н. И. Владинца и В. А. Якобса. — М.: Радио и связь, 1988. — 320 с. — ISBN 5-256-00175-2.
  28. 1 2 [www.fmus.ru/article02/BS/P.html Перфины] // Большой филателистический словарь / Н. И. Владинец, Л. И. Ильичёв, И. Я. Левитас, П. Ф. Мазур, И. Н. Меркулов, И. А. Моросанов, Ю. К. Мякота, С. А. Панасян, Ю. М. Рудников, М. Б. Слуцкий, В. А. Якобс; под общ. ред. Н. И. Владинца и В. А. Якобса. — М.: Радио и связь, 1988. — 320 с. — ISBN 5-256-00175-2. [www.webcitation.org/6bcCGiPCs Архивировано] из первоисточника 17 сентября 2015.
  29. Гросс О., Грыжевский К. [www.fmus.ru/article02/gross.html#a8 VII. Франкотипы] // [www.fmus.ru/article02/gross.html Путешествия в мир марок] / Пер. с польск. Ю. М. Соколова с сокр. — М.: Прогресс, 1977. [www.webcitation.org/6cwolVVDc Архивировано] из первоисточника 11 ноября 2015.
  30. Supinger, R. [www.linns.com/howto/refresher/selfadhesives_20020218/refreshercourse.asp Self-adhesive stamp revolution sweeps world]. Linn's Stamp News. [www.webcitation.org/68scCQzyB Архивировано из первоисточника 3 июля 2012]. (англ.)
  31. 1 2 Карлович, Э. [stamps.ucoz.com/Books/500_phil_zagadok.pdf 500 филателистических загадок] / Пер. с польск. В. Л. Кона. — М.: Связь, 1978. — С. 43. — 248 с.
  32. Синегубов В. [www.stampsportal.ru/world/europe/northeurope/2201-norv-1975-11 Не раритет, а традиция] // Филателия СССР. — 1975. — № 11. — С. 22. [www.webcitation.org/6b7bOfANA Архивировано] из первоисточника 28 августа 2015.
  33. [unstamps.un.org/UNPACommerce/en/display_info.jsp?id=200005 UN Stamps are the Messengers of Peace]. About UNPA. United Nations Postal Administration. [www.webcitation.org/65nkaP88o Архивировано из первоисточника 29 февраля 2012]. (англ.)
  34. [www.mkniga.ru/stamps/numbers.shtml Нумерация китайских марок]. Филателия — марки Китая — каталог. Александр Ильюшин; Mezhdunarodnaya Kniga, the First Russian Web Bookstore. [www.webcitation.org/66CReorJm Архивировано из первоисточника 16 марта 2012].
  35. Великобритания (Соединённое Королевство Великобритании и Северной Ирландии) // [www.fmus.ru/article02/eu08.html Филателистическая география. Европейские зарубежные страны] / Н. И. Владинец. — М.: Радио и связь, 1981. — 160 с.
  36. Малайзия // [fmus.ru/article02/Asia/malaysia.html Филателистическая география. Страны Азии (без СССР)] / Н. И. Владинец. — М.: Радио и связь, 1984. — С. 87—104. — 176 с. </li>
  37. 1 2 [www.slaniastamps-heindorffhus.com/frame-AboutSlaniaJoking02.htm Czeslaw Slania's «Joking Stamps» (Microprints). Page 2]. Czeslaw Slania. Czeslaw Slania's Engraved Stamps and Banknotes; Ann Mette Heindorff. [www.webcitation.org/66AHDGo3T Архивировано из первоисточника 14 марта 2012]. (англ.)
  38. Элементы почтовой марки // [www.fmus.ru/article02/FS/P.html Филателистический словарь] / Сост. О. Я. Басин. — М.: Связь, 1968. — 164 с.
  39. Евдокимчик Е. [www.stampsportal.ru/commarticles/stampdesign/673-ornament Орнаменты на почтовых марках]. — «Советский коллекционер», 1929. — № 4—6. — с. 25—26.
  40. Klug J. Guide to Stamp Collecting. — N. Y.: HarperCollins, 2008. — P. 31—33. — ISBN 978-0-06-134139-7 (англ.)
  41. [www.postalmuseum.si.edu/exhibits/2f1a_inverts.html Inverts]. Philatelic Gallery. National Postal Museum; Smithsonian Institution. [www.webcitation.org/65kMhP1mu Архивировано из первоисточника 26 февраля 2012]. (англ.)
  42. 1 2 Левитас И. С марками в страну знаний (заметки о почте и филателии). — К.: Реклама, 1987.
  43. Великобритания (Соединённое Королевство Великобритании и Северной Ирландии) // [www.fmus.ru/article02/eu08.html Филателистическая география. Европейские зарубежные страны] / Н. И. Владинец. — М.: Радио и связь, 1981. — 160 с.  (Проверено 24 июня 2016) [www.webcitation.org/6iVquHFBq Архивировано] из первоисточника 24 июня 2016.
  44. [www.ntv.ru/novosti/27541/ В России поступили в обращение необычные почтовые марки]. — НТВ, 27 августа 2003 года.
  45. [philatelic-shop.com/?page_id=4307 Топ-10 самых необычных почтовых марок 2011 года]. — philatelic-shop.com
  46. Новосёлов В. [mirmarok.ru/prim/view_article/305/ Глава 11. Почты разные нужны, марки разные важны. Новые виды почтовых марок 2]. Знакомство с филателией: Мир филателии. Мир м@рок; Союз филателистов России (24 ноября 2008). [www.webcitation.org/678Dxzdzk Архивировано из первоисточника 23 апреля 2012].
  47. Новосёлов В. А. [mirmarok.ru/prim/view_article/274/ Глава 14. Филателия и бизнес. Эмиссионная политика почтовых администраций]. Знакомство с филателией: Мир филателии. Смоленск: Мир м@рок, Союз филателистов России (30 октября 2008). — Электронная книга. Проверено 17 июня 2016. [www.webcitation.org/6iKtjQSYD Архивировано из первоисточника 17 июня 2016].
  48. </ol>

Литература

  • Бродский В. Искусство почтовой марки. — М.: Художник РСФСР, 1968. — 160 с.
  • Элементы почтовой марки // [www.fmus.ru/article02/FS/P.html Филателистический словарь] / Сост. О. Я. Басин. — М.: Связь, 1968. — 164 с.
  • Baadke M. Linn’s Complete Stamp Collecting Basics. — Sidney, OH: Linn’s Stamp News, 2004. — P. 123—171. — ISBN 978-1-932180-05-3 (англ.)
  • Klug J. Guide to Stamp Collecting. — N. Y.: HarperCollins, 2008. — P. 31—33. — ISBN 978-0-06-134139-7 (англ.)
  • Mackay J. The Guinness Book of Stamps Facts and Feats. 2nd ed. — L.: Guinness World Records Ltd., 1988. — P. 72—133. — ISBN 978-0-85112-351-6 (англ.)
  • Mackay J. The Complete Guide to Stamps & Stamp Collecting. — L.: Hermes House, 2012. — P. 14—15. — ISBN 978-1-84476-857-8 (англ.)

Отрывок, характеризующий Элементы почтовой марки

Через пять минут Ильин, шлепая по грязи, прибежал к шалашу.
– Ура! Ростов, идем скорее. Нашел! Вот тут шагов двести корчма, уж туда забрались наши. Хоть посушимся, и Марья Генриховна там.
Марья Генриховна была жена полкового доктора, молодая, хорошенькая немка, на которой доктор женился в Польше. Доктор, или оттого, что не имел средств, или оттого, что не хотел первое время женитьбы разлучаться с молодой женой, возил ее везде за собой при гусарском полку, и ревность доктора сделалась обычным предметом шуток между гусарскими офицерами.
Ростов накинул плащ, кликнул за собой Лаврушку с вещами и пошел с Ильиным, где раскатываясь по грязи, где прямо шлепая под утихавшим дождем, в темноте вечера, изредка нарушаемой далекими молниями.
– Ростов, ты где?
– Здесь. Какова молния! – переговаривались они.


В покинутой корчме, перед которою стояла кибиточка доктора, уже было человек пять офицеров. Марья Генриховна, полная белокурая немочка в кофточке и ночном чепчике, сидела в переднем углу на широкой лавке. Муж ее, доктор, спал позади ее. Ростов с Ильиным, встреченные веселыми восклицаниями и хохотом, вошли в комнату.
– И! да у вас какое веселье, – смеясь, сказал Ростов.
– А вы что зеваете?
– Хороши! Так и течет с них! Гостиную нашу не замочите.
– Марьи Генриховны платье не запачкать, – отвечали голоса.
Ростов с Ильиным поспешили найти уголок, где бы они, не нарушая скромности Марьи Генриховны, могли бы переменить мокрое платье. Они пошли было за перегородку, чтобы переодеться; но в маленьком чуланчике, наполняя его весь, с одной свечкой на пустом ящике, сидели три офицера, играя в карты, и ни за что не хотели уступить свое место. Марья Генриховна уступила на время свою юбку, чтобы употребить ее вместо занавески, и за этой занавеской Ростов и Ильин с помощью Лаврушки, принесшего вьюки, сняли мокрое и надели сухое платье.
В разломанной печке разложили огонь. Достали доску и, утвердив ее на двух седлах, покрыли попоной, достали самоварчик, погребец и полбутылки рому, и, попросив Марью Генриховну быть хозяйкой, все столпились около нее. Кто предлагал ей чистый носовой платок, чтобы обтирать прелестные ручки, кто под ножки подкладывал ей венгерку, чтобы не было сыро, кто плащом занавешивал окно, чтобы не дуло, кто обмахивал мух с лица ее мужа, чтобы он не проснулся.
– Оставьте его, – говорила Марья Генриховна, робко и счастливо улыбаясь, – он и так спит хорошо после бессонной ночи.
– Нельзя, Марья Генриховна, – отвечал офицер, – надо доктору прислужиться. Все, может быть, и он меня пожалеет, когда ногу или руку резать станет.
Стаканов было только три; вода была такая грязная, что нельзя было решить, когда крепок или некрепок чай, и в самоваре воды было только на шесть стаканов, но тем приятнее было по очереди и старшинству получить свой стакан из пухлых с короткими, не совсем чистыми, ногтями ручек Марьи Генриховны. Все офицеры, казалось, действительно были в этот вечер влюблены в Марью Генриховну. Даже те офицеры, которые играли за перегородкой в карты, скоро бросили игру и перешли к самовару, подчиняясь общему настроению ухаживанья за Марьей Генриховной. Марья Генриховна, видя себя окруженной такой блестящей и учтивой молодежью, сияла счастьем, как ни старалась она скрывать этого и как ни очевидно робела при каждом сонном движении спавшего за ней мужа.
Ложка была только одна, сахару было больше всего, но размешивать его не успевали, и потому было решено, что она будет поочередно мешать сахар каждому. Ростов, получив свой стакан и подлив в него рому, попросил Марью Генриховну размешать.
– Да ведь вы без сахара? – сказала она, все улыбаясь, как будто все, что ни говорила она, и все, что ни говорили другие, было очень смешно и имело еще другое значение.
– Да мне не сахар, мне только, чтоб вы помешали своей ручкой.
Марья Генриховна согласилась и стала искать ложку, которую уже захватил кто то.
– Вы пальчиком, Марья Генриховна, – сказал Ростов, – еще приятнее будет.
– Горячо! – сказала Марья Генриховна, краснея от удовольствия.
Ильин взял ведро с водой и, капнув туда рому, пришел к Марье Генриховне, прося помешать пальчиком.
– Это моя чашка, – говорил он. – Только вложите пальчик, все выпью.
Когда самовар весь выпили, Ростов взял карты и предложил играть в короли с Марьей Генриховной. Кинули жребий, кому составлять партию Марьи Генриховны. Правилами игры, по предложению Ростова, было то, чтобы тот, кто будет королем, имел право поцеловать ручку Марьи Генриховны, а чтобы тот, кто останется прохвостом, шел бы ставить новый самовар для доктора, когда он проснется.
– Ну, а ежели Марья Генриховна будет королем? – спросил Ильин.
– Она и так королева! И приказания ее – закон.
Только что началась игра, как из за Марьи Генриховны вдруг поднялась вспутанная голова доктора. Он давно уже не спал и прислушивался к тому, что говорилось, и, видимо, не находил ничего веселого, смешного или забавного во всем, что говорилось и делалось. Лицо его было грустно и уныло. Он не поздоровался с офицерами, почесался и попросил позволения выйти, так как ему загораживали дорогу. Как только он вышел, все офицеры разразились громким хохотом, а Марья Генриховна до слез покраснела и тем сделалась еще привлекательнее на глаза всех офицеров. Вернувшись со двора, доктор сказал жене (которая перестала уже так счастливо улыбаться и, испуганно ожидая приговора, смотрела на него), что дождь прошел и что надо идти ночевать в кибитку, а то все растащат.
– Да я вестового пошлю… двух! – сказал Ростов. – Полноте, доктор.
– Я сам стану на часы! – сказал Ильин.
– Нет, господа, вы выспались, а я две ночи не спал, – сказал доктор и мрачно сел подле жены, ожидая окончания игры.
Глядя на мрачное лицо доктора, косившегося на свою жену, офицерам стало еще веселей, и многие не могла удерживаться от смеха, которому они поспешно старались приискивать благовидные предлоги. Когда доктор ушел, уведя свою жену, и поместился с нею в кибиточку, офицеры улеглись в корчме, укрывшись мокрыми шинелями; но долго не спали, то переговариваясь, вспоминая испуг доктора и веселье докторши, то выбегая на крыльцо и сообщая о том, что делалось в кибиточке. Несколько раз Ростов, завертываясь с головой, хотел заснуть; но опять чье нибудь замечание развлекало его, опять начинался разговор, и опять раздавался беспричинный, веселый, детский хохот.


В третьем часу еще никто не заснул, как явился вахмистр с приказом выступать к местечку Островне.
Все с тем же говором и хохотом офицеры поспешно стали собираться; опять поставили самовар на грязной воде. Но Ростов, не дождавшись чаю, пошел к эскадрону. Уже светало; дождик перестал, тучи расходились. Было сыро и холодно, особенно в непросохшем платье. Выходя из корчмы, Ростов и Ильин оба в сумерках рассвета заглянули в глянцевитую от дождя кожаную докторскую кибиточку, из под фартука которой торчали ноги доктора и в середине которой виднелся на подушке чепчик докторши и слышалось сонное дыхание.
– Право, она очень мила! – сказал Ростов Ильину, выходившему с ним.
– Прелесть какая женщина! – с шестнадцатилетней серьезностью отвечал Ильин.
Через полчаса выстроенный эскадрон стоял на дороге. Послышалась команда: «Садись! – солдаты перекрестились и стали садиться. Ростов, выехав вперед, скомандовал: «Марш! – и, вытянувшись в четыре человека, гусары, звуча шлепаньем копыт по мокрой дороге, бренчаньем сабель и тихим говором, тронулись по большой, обсаженной березами дороге, вслед за шедшей впереди пехотой и батареей.
Разорванные сине лиловые тучи, краснея на восходе, быстро гнались ветром. Становилось все светлее и светлее. Ясно виднелась та курчавая травка, которая заседает всегда по проселочным дорогам, еще мокрая от вчерашнего дождя; висячие ветви берез, тоже мокрые, качались от ветра и роняли вбок от себя светлые капли. Яснее и яснее обозначались лица солдат. Ростов ехал с Ильиным, не отстававшим от него, стороной дороги, между двойным рядом берез.
Ростов в кампании позволял себе вольность ездить не на фронтовой лошади, а на казацкой. И знаток и охотник, он недавно достал себе лихую донскую, крупную и добрую игреневую лошадь, на которой никто не обскакивал его. Ехать на этой лошади было для Ростова наслаждение. Он думал о лошади, об утре, о докторше и ни разу не подумал о предстоящей опасности.
Прежде Ростов, идя в дело, боялся; теперь он не испытывал ни малейшего чувства страха. Не оттого он не боялся, что он привык к огню (к опасности нельзя привыкнуть), но оттого, что он выучился управлять своей душой перед опасностью. Он привык, идя в дело, думать обо всем, исключая того, что, казалось, было бы интереснее всего другого, – о предстоящей опасности. Сколько он ни старался, ни упрекал себя в трусости первое время своей службы, он не мог этого достигнуть; но с годами теперь это сделалось само собою. Он ехал теперь рядом с Ильиным между березами, изредка отрывая листья с веток, которые попадались под руку, иногда дотрогиваясь ногой до паха лошади, иногда отдавая, не поворачиваясь, докуренную трубку ехавшему сзади гусару, с таким спокойным и беззаботным видом, как будто он ехал кататься. Ему жалко было смотреть на взволнованное лицо Ильина, много и беспокойно говорившего; он по опыту знал то мучительное состояние ожидания страха и смерти, в котором находился корнет, и знал, что ничто, кроме времени, не поможет ему.
Только что солнце показалось на чистой полосе из под тучи, как ветер стих, как будто он не смел портить этого прелестного после грозы летнего утра; капли еще падали, но уже отвесно, – и все затихло. Солнце вышло совсем, показалось на горизонте и исчезло в узкой и длинной туче, стоявшей над ним. Через несколько минут солнце еще светлее показалось на верхнем крае тучи, разрывая ее края. Все засветилось и заблестело. И вместе с этим светом, как будто отвечая ему, раздались впереди выстрелы орудий.
Не успел еще Ростов обдумать и определить, как далеки эти выстрелы, как от Витебска прискакал адъютант графа Остермана Толстого с приказанием идти на рысях по дороге.
Эскадрон объехал пехоту и батарею, также торопившуюся идти скорее, спустился под гору и, пройдя через какую то пустую, без жителей, деревню, опять поднялся на гору. Лошади стали взмыливаться, люди раскраснелись.
– Стой, равняйся! – послышалась впереди команда дивизионера.
– Левое плечо вперед, шагом марш! – скомандовали впереди.
И гусары по линии войск прошли на левый фланг позиции и стали позади наших улан, стоявших в первой линии. Справа стояла наша пехота густой колонной – это были резервы; повыше ее на горе видны были на чистом чистом воздухе, в утреннем, косом и ярком, освещении, на самом горизонте, наши пушки. Впереди за лощиной видны были неприятельские колонны и пушки. В лощине слышна была наша цепь, уже вступившая в дело и весело перещелкивающаяся с неприятелем.
Ростову, как от звуков самой веселой музыки, стало весело на душе от этих звуков, давно уже не слышанных. Трап та та тап! – хлопали то вдруг, то быстро один за другим несколько выстрелов. Опять замолкло все, и опять как будто трескались хлопушки, по которым ходил кто то.
Гусары простояли около часу на одном месте. Началась и канонада. Граф Остерман с свитой проехал сзади эскадрона, остановившись, поговорил с командиром полка и отъехал к пушкам на гору.
Вслед за отъездом Остермана у улан послышалась команда:
– В колонну, к атаке стройся! – Пехота впереди их вздвоила взводы, чтобы пропустить кавалерию. Уланы тронулись, колеблясь флюгерами пик, и на рысях пошли под гору на французскую кавалерию, показавшуюся под горой влево.
Как только уланы сошли под гору, гусарам ведено было подвинуться в гору, в прикрытие к батарее. В то время как гусары становились на место улан, из цепи пролетели, визжа и свистя, далекие, непопадавшие пули.
Давно не слышанный этот звук еще радостнее и возбудительное подействовал на Ростова, чем прежние звуки стрельбы. Он, выпрямившись, разглядывал поле сражения, открывавшееся с горы, и всей душой участвовал в движении улан. Уланы близко налетели на французских драгун, что то спуталось там в дыму, и через пять минут уланы понеслись назад не к тому месту, где они стояли, но левее. Между оранжевыми уланами на рыжих лошадях и позади их, большой кучей, видны были синие французские драгуны на серых лошадях.


Ростов своим зорким охотничьим глазом один из первых увидал этих синих французских драгун, преследующих наших улан. Ближе, ближе подвигались расстроенными толпами уланы, и французские драгуны, преследующие их. Уже можно было видеть, как эти, казавшиеся под горой маленькими, люди сталкивались, нагоняли друг друга и махали руками или саблями.
Ростов, как на травлю, смотрел на то, что делалось перед ним. Он чутьем чувствовал, что ежели ударить теперь с гусарами на французских драгун, они не устоят; но ежели ударить, то надо было сейчас, сию минуту, иначе будет уже поздно. Он оглянулся вокруг себя. Ротмистр, стоя подле него, точно так же не спускал глаз с кавалерии внизу.
– Андрей Севастьяныч, – сказал Ростов, – ведь мы их сомнем…
– Лихая бы штука, – сказал ротмистр, – а в самом деле…
Ростов, не дослушав его, толкнул лошадь, выскакал вперед эскадрона, и не успел он еще скомандовать движение, как весь эскадрон, испытывавший то же, что и он, тронулся за ним. Ростов сам не знал, как и почему он это сделал. Все это он сделал, как он делал на охоте, не думая, не соображая. Он видел, что драгуны близко, что они скачут, расстроены; он знал, что они не выдержат, он знал, что была только одна минута, которая не воротится, ежели он упустит ее. Пули так возбудительно визжали и свистели вокруг него, лошадь так горячо просилась вперед, что он не мог выдержать. Он тронул лошадь, скомандовал и в то же мгновение, услыхав за собой звук топота своего развернутого эскадрона, на полных рысях, стал спускаться к драгунам под гору. Едва они сошли под гору, как невольно их аллюр рыси перешел в галоп, становившийся все быстрее и быстрее по мере того, как они приближались к своим уланам и скакавшим за ними французским драгунам. Драгуны были близко. Передние, увидав гусар, стали поворачивать назад, задние приостанавливаться. С чувством, с которым он несся наперерез волку, Ростов, выпустив во весь мах своего донца, скакал наперерез расстроенным рядам французских драгун. Один улан остановился, один пеший припал к земле, чтобы его не раздавили, одна лошадь без седока замешалась с гусарами. Почти все французские драгуны скакали назад. Ростов, выбрав себе одного из них на серой лошади, пустился за ним. По дороге он налетел на куст; добрая лошадь перенесла его через него, и, едва справясь на седле, Николай увидал, что он через несколько мгновений догонит того неприятеля, которого он выбрал своей целью. Француз этот, вероятно, офицер – по его мундиру, согнувшись, скакал на своей серой лошади, саблей подгоняя ее. Через мгновенье лошадь Ростова ударила грудью в зад лошади офицера, чуть не сбила ее с ног, и в то же мгновенье Ростов, сам не зная зачем, поднял саблю и ударил ею по французу.
В то же мгновение, как он сделал это, все оживление Ростова вдруг исчезло. Офицер упал не столько от удара саблей, который только слегка разрезал ему руку выше локтя, сколько от толчка лошади и от страха. Ростов, сдержав лошадь, отыскивал глазами своего врага, чтобы увидать, кого он победил. Драгунский французский офицер одной ногой прыгал на земле, другой зацепился в стремени. Он, испуганно щурясь, как будто ожидая всякую секунду нового удара, сморщившись, с выражением ужаса взглянул снизу вверх на Ростова. Лицо его, бледное и забрызганное грязью, белокурое, молодое, с дырочкой на подбородке и светлыми голубыми глазами, было самое не для поля сражения, не вражеское лицо, а самое простое комнатное лицо. Еще прежде, чем Ростов решил, что он с ним будет делать, офицер закричал: «Je me rends!» [Сдаюсь!] Он, торопясь, хотел и не мог выпутать из стремени ногу и, не спуская испуганных голубых глаз, смотрел на Ростова. Подскочившие гусары выпростали ему ногу и посадили его на седло. Гусары с разных сторон возились с драгунами: один был ранен, но, с лицом в крови, не давал своей лошади; другой, обняв гусара, сидел на крупе его лошади; третий взлеаал, поддерживаемый гусаром, на его лошадь. Впереди бежала, стреляя, французская пехота. Гусары торопливо поскакали назад с своими пленными. Ростов скакал назад с другими, испытывая какое то неприятное чувство, сжимавшее ему сердце. Что то неясное, запутанное, чего он никак не мог объяснить себе, открылось ему взятием в плен этого офицера и тем ударом, который он нанес ему.
Граф Остерман Толстой встретил возвращавшихся гусар, подозвал Ростова, благодарил его и сказал, что он представит государю о его молодецком поступке и будет просить для него Георгиевский крест. Когда Ростова потребовали к графу Остерману, он, вспомнив о том, что атака его была начата без приказанья, был вполне убежден, что начальник требует его для того, чтобы наказать его за самовольный поступок. Поэтому лестные слова Остермана и обещание награды должны бы были тем радостнее поразить Ростова; но все то же неприятное, неясное чувство нравственно тошнило ему. «Да что бишь меня мучает? – спросил он себя, отъезжая от генерала. – Ильин? Нет, он цел. Осрамился я чем нибудь? Нет. Все не то! – Что то другое мучило его, как раскаяние. – Да, да, этот французский офицер с дырочкой. И я хорошо помню, как рука моя остановилась, когда я поднял ее».
Ростов увидал отвозимых пленных и поскакал за ними, чтобы посмотреть своего француза с дырочкой на подбородке. Он в своем странном мундире сидел на заводной гусарской лошади и беспокойно оглядывался вокруг себя. Рана его на руке была почти не рана. Он притворно улыбнулся Ростову и помахал ему рукой, в виде приветствия. Ростову все так же было неловко и чего то совестно.
Весь этот и следующий день друзья и товарищи Ростова замечали, что он не скучен, не сердит, но молчалив, задумчив и сосредоточен. Он неохотно пил, старался оставаться один и о чем то все думал.
Ростов все думал об этом своем блестящем подвиге, который, к удивлению его, приобрел ему Георгиевский крест и даже сделал ему репутацию храбреца, – и никак не мог понять чего то. «Так и они еще больше нашего боятся! – думал он. – Так только то и есть всего, то, что называется геройством? И разве я это делал для отечества? И в чем он виноват с своей дырочкой и голубыми глазами? А как он испугался! Он думал, что я убью его. За что ж мне убивать его? У меня рука дрогнула. А мне дали Георгиевский крест. Ничего, ничего не понимаю!»
Но пока Николай перерабатывал в себе эти вопросы и все таки не дал себе ясного отчета в том, что так смутило его, колесо счастья по службе, как это часто бывает, повернулось в его пользу. Его выдвинули вперед после Островненского дела, дали ему батальон гусаров и, когда нужно было употребить храброго офицера, давали ему поручения.


Получив известие о болезни Наташи, графиня, еще не совсем здоровая и слабая, с Петей и со всем домом приехала в Москву, и все семейство Ростовых перебралось от Марьи Дмитриевны в свой дом и совсем поселилось в Москве.
Болезнь Наташи была так серьезна, что, к счастию ее и к счастию родных, мысль о всем том, что было причиной ее болезни, ее поступок и разрыв с женихом перешли на второй план. Она была так больна, что нельзя было думать о том, насколько она была виновата во всем случившемся, тогда как она не ела, не спала, заметно худела, кашляла и была, как давали чувствовать доктора, в опасности. Надо было думать только о том, чтобы помочь ей. Доктора ездили к Наташе и отдельно и консилиумами, говорили много по французски, по немецки и по латыни, осуждали один другого, прописывали самые разнообразные лекарства от всех им известных болезней; но ни одному из них не приходила в голову та простая мысль, что им не может быть известна та болезнь, которой страдала Наташа, как не может быть известна ни одна болезнь, которой одержим живой человек: ибо каждый живой человек имеет свои особенности и всегда имеет особенную и свою новую, сложную, неизвестную медицине болезнь, не болезнь легких, печени, кожи, сердца, нервов и т. д., записанных в медицине, но болезнь, состоящую из одного из бесчисленных соединений в страданиях этих органов. Эта простая мысль не могла приходить докторам (так же, как не может прийти колдуну мысль, что он не может колдовать) потому, что их дело жизни состояло в том, чтобы лечить, потому, что за то они получали деньги, и потому, что на это дело они потратили лучшие годы своей жизни. Но главное – мысль эта не могла прийти докторам потому, что они видели, что они несомненно полезны, и были действительно полезны для всех домашних Ростовых. Они были полезны не потому, что заставляли проглатывать больную большей частью вредные вещества (вред этот был мало чувствителен, потому что вредные вещества давались в малом количестве), но они полезны, необходимы, неизбежны были (причина – почему всегда есть и будут мнимые излечители, ворожеи, гомеопаты и аллопаты) потому, что они удовлетворяли нравственной потребности больной и людей, любящих больную. Они удовлетворяли той вечной человеческой потребности надежды на облегчение, потребности сочувствия и деятельности, которые испытывает человек во время страдания. Они удовлетворяли той вечной, человеческой – заметной в ребенке в самой первобытной форме – потребности потереть то место, которое ушиблено. Ребенок убьется и тотчас же бежит в руки матери, няньки для того, чтобы ему поцеловали и потерли больное место, и ему делается легче, когда больное место потрут или поцелуют. Ребенок не верит, чтобы у сильнейших и мудрейших его не было средств помочь его боли. И надежда на облегчение и выражение сочувствия в то время, как мать трет его шишку, утешают его. Доктора для Наташи были полезны тем, что они целовали и терли бобо, уверяя, что сейчас пройдет, ежели кучер съездит в арбатскую аптеку и возьмет на рубль семь гривен порошков и пилюль в хорошенькой коробочке и ежели порошки эти непременно через два часа, никак не больше и не меньше, будет в отварной воде принимать больная.
Что же бы делали Соня, граф и графиня, как бы они смотрели на слабую, тающую Наташу, ничего не предпринимая, ежели бы не было этих пилюль по часам, питья тепленького, куриной котлетки и всех подробностей жизни, предписанных доктором, соблюдать которые составляло занятие и утешение для окружающих? Чем строже и сложнее были эти правила, тем утешительнее было для окружающих дело. Как бы переносил граф болезнь своей любимой дочери, ежели бы он не знал, что ему стоила тысячи рублей болезнь Наташи и что он не пожалеет еще тысяч, чтобы сделать ей пользу: ежели бы он не знал, что, ежели она не поправится, он не пожалеет еще тысяч и повезет ее за границу и там сделает консилиумы; ежели бы он не имел возможности рассказывать подробности о том, как Метивье и Феллер не поняли, а Фриз понял, и Мудров еще лучше определил болезнь? Что бы делала графиня, ежели бы она не могла иногда ссориться с больной Наташей за то, что она не вполне соблюдает предписаний доктора?
– Эдак никогда не выздоровеешь, – говорила она, за досадой забывая свое горе, – ежели ты не будешь слушаться доктора и не вовремя принимать лекарство! Ведь нельзя шутить этим, когда у тебя может сделаться пневмония, – говорила графиня, и в произношении этого непонятного не для нее одной слова, она уже находила большое утешение. Что бы делала Соня, ежели бы у ней не было радостного сознания того, что она не раздевалась три ночи первое время для того, чтобы быть наготове исполнять в точности все предписания доктора, и что она теперь не спит ночи, для того чтобы не пропустить часы, в которые надо давать маловредные пилюли из золотой коробочки? Даже самой Наташе, которая хотя и говорила, что никакие лекарства не вылечат ее и что все это глупости, – и ей было радостно видеть, что для нее делали так много пожертвований, что ей надо было в известные часы принимать лекарства, и даже ей радостно было то, что она, пренебрегая исполнением предписанного, могла показывать, что она не верит в лечение и не дорожит своей жизнью.
Доктор ездил каждый день, щупал пульс, смотрел язык и, не обращая внимания на ее убитое лицо, шутил с ней. Но зато, когда он выходил в другую комнату, графиня поспешно выходила за ним, и он, принимая серьезный вид и покачивая задумчиво головой, говорил, что, хотя и есть опасность, он надеется на действие этого последнего лекарства, и что надо ждать и посмотреть; что болезнь больше нравственная, но…
Графиня, стараясь скрыть этот поступок от себя и от доктора, всовывала ему в руку золотой и всякий раз с успокоенным сердцем возвращалась к больной.
Признаки болезни Наташи состояли в том, что она мало ела, мало спала, кашляла и никогда не оживлялась. Доктора говорили, что больную нельзя оставлять без медицинской помощи, и поэтому в душном воздухе держали ее в городе. И лето 1812 года Ростовы не уезжали в деревню.
Несмотря на большое количество проглоченных пилюль, капель и порошков из баночек и коробочек, из которых madame Schoss, охотница до этих вещиц, собрала большую коллекцию, несмотря на отсутствие привычной деревенской жизни, молодость брала свое: горе Наташи начало покрываться слоем впечатлений прожитой жизни, оно перестало такой мучительной болью лежать ей на сердце, начинало становиться прошедшим, и Наташа стала физически оправляться.


Наташа была спокойнее, но не веселее. Она не только избегала всех внешних условий радости: балов, катанья, концертов, театра; но она ни разу не смеялась так, чтобы из за смеха ее не слышны были слезы. Она не могла петь. Как только начинала она смеяться или пробовала одна сама с собой петь, слезы душили ее: слезы раскаяния, слезы воспоминаний о том невозвратном, чистом времени; слезы досады, что так, задаром, погубила она свою молодую жизнь, которая могла бы быть так счастлива. Смех и пение особенно казались ей кощунством над ее горем. О кокетстве она и не думала ни раза; ей не приходилось даже воздерживаться. Она говорила и чувствовала, что в это время все мужчины были для нее совершенно то же, что шут Настасья Ивановна. Внутренний страж твердо воспрещал ей всякую радость. Да и не было в ней всех прежних интересов жизни из того девичьего, беззаботного, полного надежд склада жизни. Чаще и болезненнее всего вспоминала она осенние месяцы, охоту, дядюшку и святки, проведенные с Nicolas в Отрадном. Что бы она дала, чтобы возвратить хоть один день из того времени! Но уж это навсегда было кончено. Предчувствие не обманывало ее тогда, что то состояние свободы и открытости для всех радостей никогда уже не возвратится больше. Но жить надо было.
Ей отрадно было думать, что она не лучше, как она прежде думала, а хуже и гораздо хуже всех, всех, кто только есть на свете. Но этого мало было. Она знала это и спрашивала себя: «Что ж дальше?А дальше ничего не было. Не было никакой радости в жизни, а жизнь проходила. Наташа, видимо, старалась только никому не быть в тягость и никому не мешать, но для себя ей ничего не нужно было. Она удалялась от всех домашних, и только с братом Петей ей было легко. С ним она любила бывать больше, чем с другими; и иногда, когда была с ним с глазу на глаз, смеялась. Она почти не выезжала из дому и из приезжавших к ним рада была только одному Пьеру. Нельзя было нежнее, осторожнее и вместе с тем серьезнее обращаться, чем обращался с нею граф Безухов. Наташа Осссознательно чувствовала эту нежность обращения и потому находила большое удовольствие в его обществе. Но она даже не была благодарна ему за его нежность; ничто хорошее со стороны Пьера не казалось ей усилием. Пьеру, казалось, так естественно быть добрым со всеми, что не было никакой заслуги в его доброте. Иногда Наташа замечала смущение и неловкость Пьера в ее присутствии, в особенности, когда он хотел сделать для нее что нибудь приятное или когда он боялся, чтобы что нибудь в разговоре не навело Наташу на тяжелые воспоминания. Она замечала это и приписывала это его общей доброте и застенчивости, которая, по ее понятиям, таковая же, как с нею, должна была быть и со всеми. После тех нечаянных слов о том, что, ежели бы он был свободен, он на коленях бы просил ее руки и любви, сказанных в минуту такого сильного волнения для нее, Пьер никогда не говорил ничего о своих чувствах к Наташе; и для нее было очевидно, что те слова, тогда так утешившие ее, были сказаны, как говорятся всякие бессмысленные слова для утешения плачущего ребенка. Не оттого, что Пьер был женатый человек, но оттого, что Наташа чувствовала между собою и им в высшей степени ту силу нравственных преград – отсутствие которой она чувствовала с Kyрагиным, – ей никогда в голову не приходило, чтобы из ее отношений с Пьером могла выйти не только любовь с ее или, еще менее, с его стороны, но даже и тот род нежной, признающей себя, поэтической дружбы между мужчиной и женщиной, которой она знала несколько примеров.
В конце Петровского поста Аграфена Ивановна Белова, отрадненская соседка Ростовых, приехала в Москву поклониться московским угодникам. Она предложила Наташе говеть, и Наташа с радостью ухватилась за эту мысль. Несмотря на запрещение доктора выходить рано утром, Наташа настояла на том, чтобы говеть, и говеть не так, как говели обыкновенно в доме Ростовых, то есть отслушать на дому три службы, а чтобы говеть так, как говела Аграфена Ивановна, то есть всю неделю, не пропуская ни одной вечерни, обедни или заутрени.
Графине понравилось это усердие Наташи; она в душе своей, после безуспешного медицинского лечения, надеялась, что молитва поможет ей больше лекарств, и хотя со страхом и скрывая от доктора, но согласилась на желание Наташи и поручила ее Беловой. Аграфена Ивановна в три часа ночи приходила будить Наташу и большей частью находила ее уже не спящею. Наташа боялась проспать время заутрени. Поспешно умываясь и с смирением одеваясь в самое дурное свое платье и старенькую мантилью, содрогаясь от свежести, Наташа выходила на пустынные улицы, прозрачно освещенные утренней зарей. По совету Аграфены Ивановны, Наташа говела не в своем приходе, а в церкви, в которой, по словам набожной Беловой, был священник весьма строгий и высокой жизни. В церкви всегда было мало народа; Наташа с Беловой становились на привычное место перед иконой божией матери, вделанной в зад левого клироса, и новое для Наташи чувство смирения перед великим, непостижимым, охватывало ее, когда она в этот непривычный час утра, глядя на черный лик божией матери, освещенный и свечами, горевшими перед ним, и светом утра, падавшим из окна, слушала звуки службы, за которыми она старалась следить, понимая их. Когда она понимала их, ее личное чувство с своими оттенками присоединялось к ее молитве; когда она не понимала, ей еще сладостнее было думать, что желание понимать все есть гордость, что понимать всего нельзя, что надо только верить и отдаваться богу, который в эти минуты – она чувствовала – управлял ее душою. Она крестилась, кланялась и, когда не понимала, то только, ужасаясь перед своею мерзостью, просила бога простить ее за все, за все, и помиловать. Молитвы, которым она больше всего отдавалась, были молитвы раскаяния. Возвращаясь домой в ранний час утра, когда встречались только каменщики, шедшие на работу, дворники, выметавшие улицу, и в домах еще все спали, Наташа испытывала новое для нее чувство возможности исправления себя от своих пороков и возможности новой, чистой жизни и счастия.
В продолжение всей недели, в которую она вела эту жизнь, чувство это росло с каждым днем. И счастье приобщиться или сообщиться, как, радостно играя этим словом, говорила ей Аграфена Ивановна, представлялось ей столь великим, что ей казалось, что она не доживет до этого блаженного воскресенья.
Но счастливый день наступил, и когда Наташа в это памятное для нее воскресенье, в белом кисейном платье, вернулась от причастия, она в первый раз после многих месяцев почувствовала себя спокойной и не тяготящеюся жизнью, которая предстояла ей.
Приезжавший в этот день доктор осмотрел Наташу и велел продолжать те последние порошки, которые он прописал две недели тому назад.
– Непременно продолжать – утром и вечером, – сказал он, видимо, сам добросовестно довольный своим успехом. – Только, пожалуйста, аккуратнее. Будьте покойны, графиня, – сказал шутливо доктор, в мякоть руки ловко подхватывая золотой, – скоро опять запоет и зарезвится. Очень, очень ей в пользу последнее лекарство. Она очень посвежела.
Графиня посмотрела на ногти и поплевала, с веселым лицом возвращаясь в гостиную.


В начале июля в Москве распространялись все более и более тревожные слухи о ходе войны: говорили о воззвании государя к народу, о приезде самого государя из армии в Москву. И так как до 11 го июля манифест и воззвание не были получены, то о них и о положении России ходили преувеличенные слухи. Говорили, что государь уезжает потому, что армия в опасности, говорили, что Смоленск сдан, что у Наполеона миллион войска и что только чудо может спасти Россию.
11 го июля, в субботу, был получен манифест, но еще не напечатан; и Пьер, бывший у Ростовых, обещал на другой день, в воскресенье, приехать обедать и привезти манифест и воззвание, которые он достанет у графа Растопчина.
В это воскресенье Ростовы, по обыкновению, поехали к обедне в домовую церковь Разумовских. Был жаркий июльский день. Уже в десять часов, когда Ростовы выходили из кареты перед церковью, в жарком воздухе, в криках разносчиков, в ярких и светлых летних платьях толпы, в запыленных листьях дерев бульвара, в звуках музыки и белых панталонах прошедшего на развод батальона, в громе мостовой и ярком блеске жаркого солнца было то летнее томление, довольство и недовольство настоящим, которое особенно резко чувствуется в ясный жаркий день в городе. В церкви Разумовских была вся знать московская, все знакомые Ростовых (в этот год, как бы ожидая чего то, очень много богатых семей, обыкновенно разъезжающихся по деревням, остались в городе). Проходя позади ливрейного лакея, раздвигавшего толпу подле матери, Наташа услыхала голос молодого человека, слишком громким шепотом говорившего о ней:
– Это Ростова, та самая…
– Как похудела, а все таки хороша!
Она слышала, или ей показалось, что были упомянуты имена Курагина и Болконского. Впрочем, ей всегда это казалось. Ей всегда казалось, что все, глядя на нее, только и думают о том, что с ней случилось. Страдая и замирая в душе, как всегда в толпе, Наташа шла в своем лиловом шелковом с черными кружевами платье так, как умеют ходить женщины, – тем спокойнее и величавее, чем больнее и стыднее у ней было на душе. Она знала и не ошибалась, что она хороша, но это теперь не радовало ее, как прежде. Напротив, это мучило ее больше всего в последнее время и в особенности в этот яркий, жаркий летний день в городе. «Еще воскресенье, еще неделя, – говорила она себе, вспоминая, как она была тут в то воскресенье, – и все та же жизнь без жизни, и все те же условия, в которых так легко бывало жить прежде. Хороша, молода, и я знаю, что теперь добра, прежде я была дурная, а теперь я добра, я знаю, – думала она, – а так даром, ни для кого, проходят лучшие годы». Она стала подле матери и перекинулась с близко стоявшими знакомыми. Наташа по привычке рассмотрела туалеты дам, осудила tenue [манеру держаться] и неприличный способ креститься рукой на малом пространстве одной близко стоявшей дамы, опять с досадой подумала о том, что про нее судят, что и она судит, и вдруг, услыхав звуки службы, ужаснулась своей мерзости, ужаснулась тому, что прежняя чистота опять потеряна ею.
Благообразный, тихий старичок служил с той кроткой торжественностью, которая так величаво, успокоительно действует на души молящихся. Царские двери затворились, медленно задернулась завеса; таинственный тихий голос произнес что то оттуда. Непонятные для нее самой слезы стояли в груди Наташи, и радостное и томительное чувство волновало ее.
«Научи меня, что мне делать, как мне исправиться навсегда, навсегда, как мне быть с моей жизнью… – думала она.
Дьякон вышел на амвон, выправил, широко отставив большой палец, длинные волосы из под стихаря и, положив на груди крест, громко и торжественно стал читать слова молитвы:
– «Миром господу помолимся».
«Миром, – все вместе, без различия сословий, без вражды, а соединенные братской любовью – будем молиться», – думала Наташа.
– О свышнем мире и о спасении душ наших!
«О мире ангелов и душ всех бестелесных существ, которые живут над нами», – молилась Наташа.
Когда молились за воинство, она вспомнила брата и Денисова. Когда молились за плавающих и путешествующих, она вспомнила князя Андрея и молилась за него, и молилась за то, чтобы бог простил ей то зло, которое она ему сделала. Когда молились за любящих нас, она молилась о своих домашних, об отце, матери, Соне, в первый раз теперь понимая всю свою вину перед ними и чувствуя всю силу своей любви к ним. Когда молились о ненавидящих нас, она придумала себе врагов и ненавидящих для того, чтобы молиться за них. Она причисляла к врагам кредиторов и всех тех, которые имели дело с ее отцом, и всякий раз, при мысли о врагах и ненавидящих, она вспоминала Анатоля, сделавшего ей столько зла, и хотя он не был ненавидящий, она радостно молилась за него как за врага. Только на молитве она чувствовала себя в силах ясно и спокойно вспоминать и о князе Андрее, и об Анатоле, как об людях, к которым чувства ее уничтожались в сравнении с ее чувством страха и благоговения к богу. Когда молились за царскую фамилию и за Синод, она особенно низко кланялась и крестилась, говоря себе, что, ежели она не понимает, она не может сомневаться и все таки любит правительствующий Синод и молится за него.
Окончив ектенью, дьякон перекрестил вокруг груди орарь и произнес:
– «Сами себя и живот наш Христу богу предадим».
«Сами себя богу предадим, – повторила в своей душе Наташа. – Боже мой, предаю себя твоей воле, – думала она. – Ничего не хочу, не желаю; научи меня, что мне делать, куда употребить свою волю! Да возьми же меня, возьми меня! – с умиленным нетерпением в душе говорила Наташа, не крестясь, опустив свои тонкие руки и как будто ожидая, что вот вот невидимая сила возьмет ее и избавит от себя, от своих сожалений, желаний, укоров, надежд и пороков.
Графиня несколько раз во время службы оглядывалась на умиленное, с блестящими глазами, лицо своей дочери и молилась богу о том, чтобы он помог ей.
Неожиданно, в середине и не в порядке службы, который Наташа хорошо знала, дьячок вынес скамеечку, ту самую, на которой читались коленопреклоненные молитвы в троицын день, и поставил ее перед царскими дверьми. Священник вышел в своей лиловой бархатной скуфье, оправил волосы и с усилием стал на колена. Все сделали то же и с недоумением смотрели друг на друга. Это была молитва, только что полученная из Синода, молитва о спасении России от вражеского нашествия.
– «Господи боже сил, боже спасения нашего, – начал священник тем ясным, ненапыщенным и кротким голосом, которым читают только одни духовные славянские чтецы и который так неотразимо действует на русское сердце. – Господи боже сил, боже спасения нашего! Призри ныне в милости и щедротах на смиренные люди твоя, и человеколюбно услыши, и пощади, и помилуй нас. Се враг смущаяй землю твою и хотяй положити вселенную всю пусту, восста на ны; се людие беззаконии собрашася, еже погубити достояние твое, разорити честный Иерусалим твой, возлюбленную тебе Россию: осквернити храмы твои, раскопати алтари и поругатися святыне нашей. Доколе, господи, доколе грешницы восхвалятся? Доколе употребляти имать законопреступный власть?
Владыко господи! Услыши нас, молящихся тебе: укрепи силою твоею благочестивейшего, самодержавнейшего великого государя нашего императора Александра Павловича; помяни правду его и кротость, воздаждь ему по благости его, ею же хранит ны, твой возлюбленный Израиль. Благослови его советы, начинания и дела; утверди всемогущною твоею десницею царство его и подаждь ему победу на врага, яко же Моисею на Амалика, Гедеону на Мадиама и Давиду на Голиафа. Сохрани воинство его; положи лук медян мышцам, во имя твое ополчившихся, и препояши их силою на брань. Приими оружие и щит, и восстани в помощь нашу, да постыдятся и посрамятся мыслящий нам злая, да будут пред лицем верного ти воинства, яко прах пред лицем ветра, и ангел твой сильный да будет оскорбляяй и погоняяй их; да приидет им сеть, юже не сведают, и их ловитва, юже сокрыша, да обымет их; да падут под ногами рабов твоих и в попрание воем нашим да будут. Господи! не изнеможет у тебе спасати во многих и в малых; ты еси бог, да не превозможет противу тебе человек.
Боже отец наших! Помяни щедроты твоя и милости, яже от века суть: не отвержи нас от лица твоего, ниже возгнушайся недостоинством нашим, но помилуй нас по велицей милости твоей и по множеству щедрот твоих презри беззакония и грехи наша. Сердце чисто созижди в нас, и дух прав обнови во утробе нашей; всех нас укрепи верою в тя, утверди надеждою, одушеви истинною друг ко другу любовию, вооружи единодушием на праведное защищение одержания, еже дал еси нам и отцем нашим, да не вознесется жезл нечестивых на жребий освященных.
Господи боже наш, в него же веруем и на него же уповаем, не посрами нас от чаяния милости твоея и сотвори знамение во благо, яко да видят ненавидящий нас и православную веру нашу, и посрамятся и погибнут; и да уведят все страны, яко имя тебе господь, и мы людие твои. Яви нам, господи, ныне милость твою и спасение твое даждь нам; возвесели сердце рабов твоих о милости твоей; порази враги наши, и сокруши их под ноги верных твоих вскоре. Ты бо еси заступление, помощь и победа уповающим на тя, и тебе славу воссылаем, отцу и сыну и святому духу и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь».
В том состоянии раскрытости душевной, в котором находилась Наташа, эта молитва сильно подействовала на нее. Она слушала каждое слово о победе Моисея на Амалика, и Гедеона на Мадиама, и Давида на Голиафа, и о разорении Иерусалима твоего и просила бога с той нежностью и размягченностью, которою было переполнено ее сердце; но не понимала хорошенько, о чем она просила бога в этой молитве. Она всей душой участвовала в прошении о духе правом, об укреплении сердца верою, надеждою и о воодушевлении их любовью. Но она не могла молиться о попрании под ноги врагов своих, когда она за несколько минут перед этим только желала иметь их больше, чтобы любить их, молиться за них. Но она тоже не могла сомневаться в правоте читаемой колено преклонной молитвы. Она ощущала в душе своей благоговейный и трепетный ужас перед наказанием, постигшим людей за их грехи, и в особенности за свои грехи, и просила бога о том, чтобы он простил их всех и ее и дал бы им всем и ей спокойствия и счастия в жизни. И ей казалось, что бог слышит ее молитву.


С того дня, как Пьер, уезжая от Ростовых и вспоминая благодарный взгляд Наташи, смотрел на комету, стоявшую на небе, и почувствовал, что для него открылось что то новое, – вечно мучивший его вопрос о тщете и безумности всего земного перестал представляться ему. Этот страшный вопрос: зачем? к чему? – который прежде представлялся ему в середине всякого занятия, теперь заменился для него не другим вопросом и не ответом на прежний вопрос, а представлением ее. Слышал ли он, и сам ли вел ничтожные разговоры, читал ли он, или узнавал про подлость и бессмысленность людскую, он не ужасался, как прежде; не спрашивал себя, из чего хлопочут люди, когда все так кратко и неизвестно, но вспоминал ее в том виде, в котором он видел ее в последний раз, и все сомнения его исчезали, не потому, что она отвечала на вопросы, которые представлялись ему, но потому, что представление о ней переносило его мгновенно в другую, светлую область душевной деятельности, в которой не могло быть правого или виноватого, в область красоты и любви, для которой стоило жить. Какая бы мерзость житейская ни представлялась ему, он говорил себе:
«Ну и пускай такой то обокрал государство и царя, а государство и царь воздают ему почести; а она вчера улыбнулась мне и просила приехать, и я люблю ее, и никто никогда не узнает этого», – думал он.
Пьер все так же ездил в общество, так же много пил и вел ту же праздную и рассеянную жизнь, потому что, кроме тех часов, которые он проводил у Ростовых, надо было проводить и остальное время, и привычки и знакомства, сделанные им в Москве, непреодолимо влекли его к той жизни, которая захватила его. Но в последнее время, когда с театра войны приходили все более и более тревожные слухи и когда здоровье Наташи стало поправляться и она перестала возбуждать в нем прежнее чувство бережливой жалости, им стало овладевать более и более непонятное для него беспокойство. Он чувствовал, что то положение, в котором он находился, не могло продолжаться долго, что наступает катастрофа, долженствующая изменить всю его жизнь, и с нетерпением отыскивал во всем признаки этой приближающейся катастрофы. Пьеру было открыто одним из братьев масонов следующее, выведенное из Апокалипсиса Иоанна Богослова, пророчество относительно Наполеона.
В Апокалипсисе, главе тринадцатой, стихе восемнадцатом сказано: «Зде мудрость есть; иже имать ум да почтет число зверино: число бо человеческо есть и число его шестьсот шестьдесят шесть».
И той же главы в стихе пятом: «И даны быта ему уста глаголюща велика и хульна; и дана бысть ему область творити месяц четыре – десять два».
Французские буквы, подобно еврейскому число изображению, по которому первыми десятью буквами означаются единицы, а прочими десятки, имеют следующее значение:
a b c d e f g h i k.. l..m..n..o..p..q..r..s..t.. u…v w.. x.. y.. z
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 20 30 40 50 60 70 80 90 100 110 120 130 140 150 160
Написав по этой азбуке цифрами слова L'empereur Napoleon [император Наполеон], выходит, что сумма этих чисел равна 666 ти и что поэтому Наполеон есть тот зверь, о котором предсказано в Апокалипсисе. Кроме того, написав по этой же азбуке слова quarante deux [сорок два], то есть предел, который был положен зверю глаголати велика и хульна, сумма этих чисел, изображающих quarante deux, опять равна 666 ти, из чего выходит, что предел власти Наполеона наступил в 1812 м году, в котором французскому императору минуло 42 года. Предсказание это очень поразило Пьера, и он часто задавал себе вопрос о том, что именно положит предел власти зверя, то есть Наполеона, и, на основании тех же изображений слов цифрами и вычислениями, старался найти ответ на занимавший его вопрос. Пьер написал в ответе на этот вопрос: L'empereur Alexandre? La nation Russe? [Император Александр? Русский народ?] Он счел буквы, но сумма цифр выходила гораздо больше или меньше 666 ти. Один раз, занимаясь этими вычислениями, он написал свое имя – Comte Pierre Besouhoff; сумма цифр тоже далеко не вышла. Он, изменив орфографию, поставив z вместо s, прибавил de, прибавил article le и все не получал желаемого результата. Тогда ему пришло в голову, что ежели бы ответ на искомый вопрос и заключался в его имени, то в ответе непременно была бы названа его национальность. Он написал Le Russe Besuhoff и, сочтя цифры, получил 671. Только 5 было лишних; 5 означает «е», то самое «е», которое было откинуто в article перед словом L'empereur. Откинув точно так же, хотя и неправильно, «е», Пьер получил искомый ответ; L'Russe Besuhof, равное 666 ти. Открытие это взволновало его. Как, какой связью был он соединен с тем великим событием, которое было предсказано в Апокалипсисе, он не знал; но он ни на минуту не усумнился в этой связи. Его любовь к Ростовой, антихрист, нашествие Наполеона, комета, 666, l'empereur Napoleon и l'Russe Besuhof – все это вместе должно было созреть, разразиться и вывести его из того заколдованного, ничтожного мира московских привычек, в которых, он чувствовал себя плененным, и привести его к великому подвигу и великому счастию.
Пьер накануне того воскресенья, в которое читали молитву, обещал Ростовым привезти им от графа Растопчина, с которым он был хорошо знаком, и воззвание к России, и последние известия из армии. Поутру, заехав к графу Растопчину, Пьер у него застал только что приехавшего курьера из армии.
Курьер был один из знакомых Пьеру московских бальных танцоров.
– Ради бога, не можете ли вы меня облегчить? – сказал курьер, – у меня полна сумка писем к родителям.
В числе этих писем было письмо от Николая Ростова к отцу. Пьер взял это письмо. Кроме того, граф Растопчин дал Пьеру воззвание государя к Москве, только что отпечатанное, последние приказы по армии и свою последнюю афишу. Просмотрев приказы по армии, Пьер нашел в одном из них между известиями о раненых, убитых и награжденных имя Николая Ростова, награжденного Георгием 4 й степени за оказанную храбрость в Островненском деле, и в том же приказе назначение князя Андрея Болконского командиром егерского полка. Хотя ему и не хотелось напоминать Ростовым о Болконском, но Пьер не мог воздержаться от желания порадовать их известием о награждении сына и, оставив у себя воззвание, афишу и другие приказы, с тем чтобы самому привезти их к обеду, послал печатный приказ и письмо к Ростовым.
Разговор с графом Растопчиным, его тон озабоченности и поспешности, встреча с курьером, беззаботно рассказывавшим о том, как дурно идут дела в армии, слухи о найденных в Москве шпионах, о бумаге, ходящей по Москве, в которой сказано, что Наполеон до осени обещает быть в обеих русских столицах, разговор об ожидаемом назавтра приезде государя – все это с новой силой возбуждало в Пьере то чувство волнения и ожидания, которое не оставляло его со времени появления кометы и в особенности с начала войны.
Пьеру давно уже приходила мысль поступить в военную службу, и он бы исполнил ее, ежели бы не мешала ему, во первых, принадлежность его к тому масонскому обществу, с которым он был связан клятвой и которое проповедывало вечный мир и уничтожение войны, и, во вторых, то, что ему, глядя на большое количество москвичей, надевших мундиры и проповедывающих патриотизм, было почему то совестно предпринять такой шаг. Главная же причина, по которой он не приводил в исполнение своего намерения поступить в военную службу, состояла в том неясном представлении, что он l'Russe Besuhof, имеющий значение звериного числа 666, что его участие в великом деле положения предела власти зверю, глаголящему велика и хульна, определено предвечно и что поэтому ему не должно предпринимать ничего и ждать того, что должно совершиться.


У Ростовых, как и всегда по воскресениям, обедал кое кто из близких знакомых.
Пьер приехал раньше, чтобы застать их одних.
Пьер за этот год так потолстел, что он был бы уродлив, ежели бы он не был так велик ростом, крупен членами и не был так силен, что, очевидно, легко носил свою толщину.
Он, пыхтя и что то бормоча про себя, вошел на лестницу. Кучер его уже не спрашивал, дожидаться ли. Он знал, что когда граф у Ростовых, то до двенадцатого часу. Лакеи Ростовых радостно бросились снимать с него плащ и принимать палку и шляпу. Пьер, по привычке клубной, и палку и шляпу оставлял в передней.
Первое лицо, которое он увидал у Ростовых, была Наташа. Еще прежде, чем он увидал ее, он, снимая плащ в передней, услыхал ее. Она пела солфеджи в зале. Он внал, что она не пела со времени своей болезни, и потому звук ее голоса удивил и обрадовал его. Он тихо отворил дверь и увидал Наташу в ее лиловом платье, в котором она была у обедни, прохаживающуюся по комнате и поющую. Она шла задом к нему, когда он отворил дверь, но когда она круто повернулась и увидала его толстое, удивленное лицо, она покраснела и быстро подошла к нему.
– Я хочу попробовать опять петь, – сказала она. – Все таки это занятие, – прибавила она, как будто извиняясь.
– И прекрасно.
– Как я рада, что вы приехали! Я нынче так счастлива! – сказала она с тем прежним оживлением, которого уже давно не видел в ней Пьер. – Вы знаете, Nicolas получил Георгиевский крест. Я так горда за него.
– Как же, я прислал приказ. Ну, я вам не хочу мешать, – прибавил он и хотел пройти в гостиную.
Наташа остановила его.
– Граф, что это, дурно, что я пою? – сказала она, покраснев, но, не спуская глаз, вопросительно глядя на Пьера.
– Нет… Отчего же? Напротив… Но отчего вы меня спрашиваете?
– Я сама не знаю, – быстро отвечала Наташа, – но я ничего бы не хотела сделать, что бы вам не нравилось. Я вам верю во всем. Вы не знаете, как вы для меля важны и как вы много для меня сделали!.. – Она говорила быстро и не замечая того, как Пьер покраснел при этих словах. – Я видела в том же приказе он, Болконский (быстро, шепотом проговорила она это слово), он в России и опять служит. Как вы думаете, – сказала она быстро, видимо, торопясь говорить, потому что она боялась за свои силы, – простит он меня когда нибудь? Не будет он иметь против меня злого чувства? Как вы думаете? Как вы думаете?
– Я думаю… – сказал Пьер. – Ему нечего прощать… Ежели бы я был на его месте… – По связи воспоминаний, Пьер мгновенно перенесся воображением к тому времени, когда он, утешая ее, сказал ей, что ежели бы он был не он, а лучший человек в мире и свободен, то он на коленях просил бы ее руки, и то же чувство жалости, нежности, любви охватило его, и те же слова были у него на устах. Но она не дала ему времени сказать их.
– Да вы – вы, – сказала она, с восторгом произнося это слово вы, – другое дело. Добрее, великодушнее, лучше вас я не знаю человека, и не может быть. Ежели бы вас не было тогда, да и теперь, я не знаю, что бы было со мною, потому что… – Слезы вдруг полились ей в глаза; она повернулась, подняла ноты к глазам, запела и пошла опять ходить по зале.
В это же время из гостиной выбежал Петя.
Петя был теперь красивый, румяный пятнадцатилетний мальчик с толстыми, красными губами, похожий на Наташу. Он готовился в университет, но в последнее время, с товарищем своим Оболенским, тайно решил, что пойдет в гусары.
Петя выскочил к своему тезке, чтобы переговорить о деле.
Он просил его узнать, примут ли его в гусары.
Пьер шел по гостиной, не слушая Петю.
Петя дернул его за руку, чтоб обратить на себя его вниманье.
– Ну что мое дело, Петр Кирилыч. Ради бога! Одна надежда на вас, – говорил Петя.
– Ах да, твое дело. В гусары то? Скажу, скажу. Нынче скажу все.
– Ну что, mon cher, ну что, достали манифест? – спросил старый граф. – А графинюшка была у обедни у Разумовских, молитву новую слышала. Очень хорошая, говорит.
– Достал, – отвечал Пьер. – Завтра государь будет… Необычайное дворянское собрание и, говорят, по десяти с тысячи набор. Да, поздравляю вас.