Энгус I (король пиктов)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Энгус мак Фергюс/
Онуйст мап Вургуйст

англ. Angus mac Fergus
др.‑ирл. Óengus mac Fergusso
пиктск. Onuist map Urguist
<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Иллюстрация на королевском саркофаге в Сент-Эндрюсе</td></tr>

король пиктов
729 — 761
Предшественник: Альпин I, Нехтон III и Дрест VII
Преемник: Бруде V
 
Смерть: 761(0761)
Род: Дом Энгуса
Отец: Фергюс (Вургуйст)
Мать: дочь Энтфидиха
Дети: сыновья: Бруде, Талоркан II

Энгус мак Фергюс (англ. Angus mac Fergus, др.‑ирл. Óengus mac Fergusso, на пиктском его имя предположительно звучало Онуйст мап Вургуйст (Onuist map Urguist[1]); ум. 761) — король пиктов с 729, сын Фергюса (Вургуйста). Энгус считается самым могущественным королём пиктов.





Биография

Происхождение

Ирландские генеалогии выводили происхождение Энгуса из династии Эоганахтов, правившей в королевстве Мунстер. Его происхождение выводили от Кайрпре Луахары, основателя септа Лох-Лейнских Эоганахтов. Существуют записанная легенда, по которой Коналл Корк, отец Кайрпре, отправился в Шотландию, где взял в жены дочь короля пиктов. От этого брака родился Кайрпре, получивший прозвище Круитнехан (Маленький Пикт)[2]. Однако документального подтверждения этой версии не существует. Считается, что предки Энгуса жили в области Киркинн, которую обычно располагают в Ангусе и Мернсе[3].

Отца Энгуса звали Фергюс (Вургуйст на пиктском). У него было 2 брата — Талоркан и Бруде.

Война за пиктское престолонаследие

О молодости Энгуса ничего не известно. Он появляется в источниках уже в среднем возрасте.

В 724 году король пиктов Нехтон, сын Дериле, был пострижен в монахи. Однако наследовавший ему Дрест уже в 726 году был свергнут Альпином, которого иногда отождествляют с королём Дал Риады Альпином, после чего разгорелась война за престолонаследие. На трон претендовали четверо — кроме Альпина это были свергнутый Дрест, Нехтон, а также талантливый военачальник Энгус, сын Фергюса[4].

В 728 году произошла битва при Монах-Крэби[5], в которой Энгус разбил Альпина, многие соратники которого погибли. В числе погибших был и сын Альпина. Однако Энгус не стал преследовать Альпина. В том же году Альпин в битве при Каслен-Креди, которая известна также как «Прискорбная битва», был окончательно разбит Нехтоном. В результате Альпин потерял все свои владения в Пиктавии, а Нехтон вновь провозгласил себя королём[4].

В 729 году Энгус в битве при Монит-Карно разбил Нехтона, а 12 августа того же года в битве при Дрома Дерг Блатунг разбил и Друста, который при этом погиб[4].

Завоевание Дал Риады

Победив всех соперников, Энгус прочно утвердился на пиктском троне. Однако его амбиции не ограничивались Пиктавией. Он обратил свои устремления на завоевания Дал Риады. Первое столкновение произошло в 731 году, когда произошло две битвы. При Муиборге победу одержали войска Дал Риады, однако во второй сын Энгуса Бруде разбил Талорка, сына Конгуса, обратив армию Дал Риады в бегство[6].

В 733 году Дунгал, сын Селбаха, правивший в области Лорн в Дал Риаде, захватил Бруде, сына Энгуса, который в то время находился в святилище на острове Тори, что вызвало недовольство Энгуса. В том же году умер король Дал Риады Эохайд III. Его королевство было разделено между двумя кузенами — Дунгалом и Мюиредах, сын Эйнбкеллаха, а владения в Северной Ирландии получил Индрехтах[6].

В 734 году Энгус совершил кампанию на Дал Риаду. Он разрушил крепость Дун-Летфинн и ранил Дунгала, отомстив ему за пленение сына. Дунгал в итоге, спасаясь от Энгуса, был вынужден бежать в Ирландию. Тогда же Талорк, сын Конгуса, передал пиктам своего брата, которого они казнили. Во время этого похода около Дунолии, которая считалась важной крепостью в королевстве, Энгус захватил в плен сына короля Атолла[6].

Гораздо более разрушительной для Дал Риады оказался поход, предпринятый Энгусом в 736 году. По сообщениям Ирландских анналов Энгус опустошил области Дал Риады, а также захватил две важные крепости — Крейк и Дунадд. Также он взял в плен вернувшегося из Ирландии Дунгали и его брата Ферадаха. Однако во время этой компании погиб сын Энгуса Бруде, что стало серьёзным ударом по королю пиктов. После этого армию пиктов возглавил брат Энгуса, который разбил короля Муйредаха в Калатроссе[6].

В 739 году Энгус приказал утопить[7] короля Атолла Талоркана, сына Дростана, однако точные причины этого не известны. Возможно король Атолла, правивший в пограничной с Пиктавией области, вступил в какие-то сношения с королём Дал Риады[6].

В 741 году Энгус вторгся во владения Индрехтаха в Ирландии. В результате в двух битвах Индрехтах был разбит и убит. После этого Дал Риада полностью оказалась под властью Энгуса, хотя и в ней и сохранился свой король[6].

Войны с бриттами

Подчинив Дал Риаду, Энгус обратил внимание на бриттское королевство Стратклайд. Однако в отличие от раздираемой внутренними конфликтами Дал Риады Стратклайд был достаточно могущественным королевством. Кроме того, Энгусу было необходимо учитывать позицию королевства Нортумбрия, которое имело свои интересы в Стратклайде[8].

Согласно сообщению Беды Достопочтенного, закончившего в 631 году «Церковную историю», у пиктов был мирный договор с Нортумбрией. Однако в уже 730-х король Нортумбрии Эдберт попытался воспользоваться войной пиктов с Дал Риадой и вторгся в южную Пиктавию, но во время его отсутствия часть Нортумбрии была опустошена королём Мерсии Этельбальдом, из-за чего Эдберт был вынужден вернуться в своё королевство[8].

В 744 году произошла битва между пиктами и бриттами, однако результаты её неизвестны[8].

Для того, чтобы сражаться против Стратклайда, Энгус вероятно заключил договор с Нортумбрией, однако в конце 740-х годов он распался. В 750 году пиктская армия под предводительством брата Энгуса, Талкорана, была разбита бриттами, причем Талкоран погиб. Гибель брата, который был способным полководцем, значительно ослабила Энгуса. В итоге в 756 году Энгус возобновил договор с Нортумбрией. Объединившись с королём Эдбертом, Энгус вторгся в Стратклайд. Вначале союзникам способствовала удача и 1 августа они заставили бриттов заключить с ними договор. Однако 11 августа армия Энгуса и Эдберта была разбита. Это поражение вынудило Энгуса отказаться от всех планов по завоеванию Стратклайда[8].

Энгус умер в 761 году, наследовал ему брат Бруде.

Брак и дети

Имя жены Энгуса неизвестно, но она была дочерью короля Дал Риады Эохайда II. Дети:

Напишите отзыв о статье "Энгус I (король пиктов)"

Примечания

  1. Хендерсон Изабель. Пикты. — С. 69.
  2. Бирн Фрэнсис Джон. Короли и верховные правители Ирландии. — С. 222—223.
  3. Forsyth. Evidence of a lost Pictish source. — P. 27—28.
  4. 1 2 3 Хендерсон Изабель. Пикты. — С. 70—71.
  5. Точно не известно, где располагалось это место. Существует гипотеза, что это Монкрифф-Хилл южнее Перта.
  6. 1 2 3 4 5 6 Хендерсон Изабель. Пикты. — С. 72—74.
  7. По обычаям пиктов казнь совершалась путём утопления.
  8. 1 2 3 4 Хендерсон Изабель. Пикты. — С. 74—76.

Литература

  • Хендерсон Изабель. Пикты. Таинственные воины древней Шотландии / Перевод с англ. Н. Ю. Чехонадской. — М.: ЗАО Центрополиграф, 2004. — 217 с. — (Загадки древних цивилизаций). — 7 000 экз. — ISBN 5-9524-1275-0.
  • [www.ulfdalir.narod.ru/sources/Britain/Picti.htm Пиктская хроника].
  • Бирн Фрэнсис Джон. Короли и верховные правители Ирландии / Пер. с англ. Иванова С. В.. — СПб.: Евразия, 2006. — 368 с. — 500 экз. — ISBN 5-8071-0169-3.



Отрывок, характеризующий Энгус I (король пиктов)

– Виварика! Виф серувару! сидябляка… – повторил солдат, взмахнув рукой и действительно уловив напев.
– Вишь, ловко! Го го го го го!.. – поднялся с разных сторон грубый, радостный хохот. Морель, сморщившись, смеялся тоже.
– Ну, валяй еще, еще!
Qui eut le triple talent,
De boire, de battre,
Et d'etre un vert galant…
[Имевший тройной талант,
пить, драться
и быть любезником…]
– A ведь тоже складно. Ну, ну, Залетаев!..
– Кю… – с усилием выговорил Залетаев. – Кью ю ю… – вытянул он, старательно оттопырив губы, – летриптала, де бу де ба и детравагала, – пропел он.
– Ай, важно! Вот так хранцуз! ой… го го го го! – Что ж, еще есть хочешь?
– Дай ему каши то; ведь не скоро наестся с голоду то.
Опять ему дали каши; и Морель, посмеиваясь, принялся за третий котелок. Радостные улыбки стояли на всех лицах молодых солдат, смотревших на Мореля. Старые солдаты, считавшие неприличным заниматься такими пустяками, лежали с другой стороны костра, но изредка, приподнимаясь на локте, с улыбкой взглядывали на Мореля.
– Тоже люди, – сказал один из них, уворачиваясь в шинель. – И полынь на своем кореню растет.
– Оо! Господи, господи! Как звездно, страсть! К морозу… – И все затихло.
Звезды, как будто зная, что теперь никто не увидит их, разыгрались в черном небе. То вспыхивая, то потухая, то вздрагивая, они хлопотливо о чем то радостном, но таинственном перешептывались между собой.

Х
Войска французские равномерно таяли в математически правильной прогрессии. И тот переход через Березину, про который так много было писано, была только одна из промежуточных ступеней уничтожения французской армии, а вовсе не решительный эпизод кампании. Ежели про Березину так много писали и пишут, то со стороны французов это произошло только потому, что на Березинском прорванном мосту бедствия, претерпеваемые французской армией прежде равномерно, здесь вдруг сгруппировались в один момент и в одно трагическое зрелище, которое у всех осталось в памяти. Со стороны же русских так много говорили и писали про Березину только потому, что вдали от театра войны, в Петербурге, был составлен план (Пфулем же) поимки в стратегическую западню Наполеона на реке Березине. Все уверились, что все будет на деле точно так, как в плане, и потому настаивали на том, что именно Березинская переправа погубила французов. В сущности же, результаты Березинской переправы были гораздо менее гибельны для французов потерей орудий и пленных, чем Красное, как то показывают цифры.
Единственное значение Березинской переправы заключается в том, что эта переправа очевидно и несомненно доказала ложность всех планов отрезыванья и справедливость единственно возможного, требуемого и Кутузовым и всеми войсками (массой) образа действий, – только следования за неприятелем. Толпа французов бежала с постоянно усиливающейся силой быстроты, со всею энергией, направленной на достижение цели. Она бежала, как раненый зверь, и нельзя ей было стать на дороге. Это доказало не столько устройство переправы, сколько движение на мостах. Когда мосты были прорваны, безоружные солдаты, московские жители, женщины с детьми, бывшие в обозе французов, – все под влиянием силы инерции не сдавалось, а бежало вперед в лодки, в мерзлую воду.
Стремление это было разумно. Положение и бегущих и преследующих было одинаково дурно. Оставаясь со своими, каждый в бедствии надеялся на помощь товарища, на определенное, занимаемое им место между своими. Отдавшись же русским, он был в том же положении бедствия, но становился на низшую ступень в разделе удовлетворения потребностей жизни. Французам не нужно было иметь верных сведений о том, что половина пленных, с которыми не знали, что делать, несмотря на все желание русских спасти их, – гибли от холода и голода; они чувствовали, что это не могло быть иначе. Самые жалостливые русские начальники и охотники до французов, французы в русской службе не могли ничего сделать для пленных. Французов губило бедствие, в котором находилось русское войско. Нельзя было отнять хлеб и платье у голодных, нужных солдат, чтобы отдать не вредным, не ненавидимым, не виноватым, но просто ненужным французам. Некоторые и делали это; но это было только исключение.
Назади была верная погибель; впереди была надежда. Корабли были сожжены; не было другого спасения, кроме совокупного бегства, и на это совокупное бегство были устремлены все силы французов.
Чем дальше бежали французы, чем жальче были их остатки, в особенности после Березины, на которую, вследствие петербургского плана, возлагались особенные надежды, тем сильнее разгорались страсти русских начальников, обвинявших друг друга и в особенности Кутузова. Полагая, что неудача Березинского петербургского плана будет отнесена к нему, недовольство им, презрение к нему и подтрунивание над ним выражались сильнее и сильнее. Подтрунивание и презрение, само собой разумеется, выражалось в почтительной форме, в той форме, в которой Кутузов не мог и спросить, в чем и за что его обвиняют. С ним не говорили серьезно; докладывая ему и спрашивая его разрешения, делали вид исполнения печального обряда, а за спиной его подмигивали и на каждом шагу старались его обманывать.
Всеми этими людьми, именно потому, что они не могли понимать его, было признано, что со стариком говорить нечего; что он никогда не поймет всего глубокомыслия их планов; что он будет отвечать свои фразы (им казалось, что это только фразы) о золотом мосте, о том, что за границу нельзя прийти с толпой бродяг, и т. п. Это всё они уже слышали от него. И все, что он говорил: например, то, что надо подождать провиант, что люди без сапог, все это было так просто, а все, что они предлагали, было так сложно и умно, что очевидно было для них, что он был глуп и стар, а они были не властные, гениальные полководцы.
В особенности после соединения армий блестящего адмирала и героя Петербурга Витгенштейна это настроение и штабная сплетня дошли до высших пределов. Кутузов видел это и, вздыхая, пожимал только плечами. Только один раз, после Березины, он рассердился и написал Бенигсену, доносившему отдельно государю, следующее письмо:
«По причине болезненных ваших припадков, извольте, ваше высокопревосходительство, с получения сего, отправиться в Калугу, где и ожидайте дальнейшего повеления и назначения от его императорского величества».
Но вслед за отсылкой Бенигсена к армии приехал великий князь Константин Павлович, делавший начало кампании и удаленный из армии Кутузовым. Теперь великий князь, приехав к армии, сообщил Кутузову о неудовольствии государя императора за слабые успехи наших войск и за медленность движения. Государь император сам на днях намеревался прибыть к армии.
Старый человек, столь же опытный в придворном деле, как и в военном, тот Кутузов, который в августе того же года был выбран главнокомандующим против воли государя, тот, который удалил наследника и великого князя из армии, тот, который своей властью, в противность воле государя, предписал оставление Москвы, этот Кутузов теперь тотчас же понял, что время его кончено, что роль его сыграна и что этой мнимой власти у него уже нет больше. И не по одним придворным отношениям он понял это. С одной стороны, он видел, что военное дело, то, в котором он играл свою роль, – кончено, и чувствовал, что его призвание исполнено. С другой стороны, он в то же самое время стал чувствовать физическую усталость в своем старом теле и необходимость физического отдыха.
29 ноября Кутузов въехал в Вильно – в свою добрую Вильну, как он говорил. Два раза в свою службу Кутузов был в Вильне губернатором. В богатой уцелевшей Вильне, кроме удобств жизни, которых так давно уже он был лишен, Кутузов нашел старых друзей и воспоминания. И он, вдруг отвернувшись от всех военных и государственных забот, погрузился в ровную, привычную жизнь настолько, насколько ему давали покоя страсти, кипевшие вокруг него, как будто все, что совершалось теперь и имело совершиться в историческом мире, нисколько его не касалось.