Суслова, Эра Васильевна

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Эра Васильевна Суслова»)
Перейти к: навигация, поиск
Эра Суслова
Имя при рождении:

Эра Васильевна Суслова

Профессия:

актриса

Годы активности:

1945—1991

Награды:

Эра Васильевна Суслова (30 января 1925 — 18 апреля 2011) — советская театральная актриса, народная артистка РСФСР, выступавшая на сцене Горьковского театра драмы.





Биография

В 1945—1991 годах — актриса Горьковского (Нижегородского) театра драмы. С 1949 года — член Союза театральных деятелей России. Избиралась депутатом Горьковского областного совета народных депутатов трёх созывов.

Среди ролей: Лиза в «Дворянском гнезде» Тургенева, Лидия в «Бешеных деньгах» Островского, Дездемона в «Отелло» Шекспира, Леди Гамильтон в «Флаге адмирала». Затем последовали Комиссар в «Оптимистической трагедии», Анна в «Анне Карениной», Вера в «Обрыве», Полина в «Фальшивой монете». Также играла в спектаклях: «Ричард III», «Юпитер смеется», «Столпы общества», «Жаркое лето в Берлине», «Стакан воды», «Смотрите, кто пришел».

Театральные роли

  • Барышня в голубом — «Дачники» М. Горький
  • Лиза Калитина — «Дворянская гнездо» И.Тургенев
  • Варя — «Вишневый сад» А.Чехов
  • Саша — «Живой труп» Л.Толстой
  • Оленька — «Закон чести» А.Штейн
  • Анна Ильинична — «Семья» И.Попов
  • Флорела — «Учитель танцев» Лопе де Вега
  • Марья — «Сон на Волге» А. Островский
  • Дездемона — «Отелло» В.Шекспир
  • Антонина — «Егор Булычов и другие» М.Горький
  • Антонина — «Достигаев и другие» М.Горький
  • Лидия — «Сомов и другие» М.Горький
  • Поэма — «Не называя фамилий» В.Минко
  • Варя Нефедова — «Одна» С.Алешин
  • Донья Беатрис — «Дама- невидимка» Кальдерон
  • Комиссар — «Оптимистическая трагедия» Вс. Вишневский
  • Вера — «Обрыв» И.Гончаров
  • Фосфорическая женщина — «Баня» В. Маяковский
  • Джен — «Шакалы» А.Якобсон
  • Полина — «Фальшивая монета» М. Горький
  • Вера Воронова — «Шестьдесят часов» З. Аграненко
  • Елена — «Забытый друг» А.Салынский
  • Наташа — «Униженные и оскорбленные» Ф.Достоевский
  • Глэдис Брэгг — «Юпитер смеется» А.Кронин
  • Наташа — «Совесть» Д. Павлова
  • Анна Каренина — «Анна Каренина» Л. Толстой
  • Варвара Михайловна — «Дачники» М. Горький
  • Василиса — «На дне» М.Горький
  • Леди Анна — «Король Ричард 111» В.Шекспир
  • Наташа — «Потерянный сын» А.Арбузов
  • Ирма Вунд — «Игра без правил» Л. Шейнин
  • Тихомирова — - «Притворщики» Э. Брагинский
  • Елена Кольцова — «Чрезвычайный посол» А.и П. Тур
  • Джой — «Жаркое лето в Берлине» Д.Кьюсак
  • Леди Брэкнелл — «Как важно быть серьёзным» О.Уайльд
  • Дина Владимировна — «Ретро» А.Галин
  • Елена Андреевна — «Круглый стол под абажуром» В. Арро
  • Софья Игнатьевна — «Смотрите, кто пришел!» В.Арро

Награды и звания

Народная артистка РСФСР (1974).

Награждена орденом Трудового Красного Знамени.

Театральная премия имени Н.И. Собольщикова-Самарина (1993).

Напишите отзыв о статье "Суслова, Эра Васильевна"

Ссылки

Отрывок, характеризующий Суслова, Эра Васильевна

Кутузов на Поклонной горе, в шести верстах от Дорогомиловской заставы, вышел из экипажа и сел на лавку на краю дороги. Огромная толпа генералов собралась вокруг него. Граф Растопчин, приехав из Москвы, присоединился к ним. Все это блестящее общество, разбившись на несколько кружков, говорило между собой о выгодах и невыгодах позиции, о положении войск, о предполагаемых планах, о состоянии Москвы, вообще о вопросах военных. Все чувствовали, что хотя и не были призваны на то, что хотя это не было так названо, но что это был военный совет. Разговоры все держались в области общих вопросов. Ежели кто и сообщал или узнавал личные новости, то про это говорилось шепотом, и тотчас переходили опять к общим вопросам: ни шуток, ни смеха, ни улыбок даже не было заметно между всеми этими людьми. Все, очевидно, с усилием, старались держаться на высота положения. И все группы, разговаривая между собой, старались держаться в близости главнокомандующего (лавка которого составляла центр в этих кружках) и говорили так, чтобы он мог их слышать. Главнокомандующий слушал и иногда переспрашивал то, что говорили вокруг него, но сам не вступал в разговор и не выражал никакого мнения. Большей частью, послушав разговор какого нибудь кружка, он с видом разочарования, – как будто совсем не о том они говорили, что он желал знать, – отворачивался. Одни говорили о выбранной позиции, критикуя не столько самую позицию, сколько умственные способности тех, которые ее выбрали; другие доказывали, что ошибка была сделана прежде, что надо было принять сраженье еще третьего дня; третьи говорили о битве при Саламанке, про которую рассказывал только что приехавший француз Кросар в испанском мундире. (Француз этот вместе с одним из немецких принцев, служивших в русской армии, разбирал осаду Сарагоссы, предвидя возможность так же защищать Москву.) В четвертом кружке граф Растопчин говорил о том, что он с московской дружиной готов погибнуть под стенами столицы, но что все таки он не может не сожалеть о той неизвестности, в которой он был оставлен, и что, ежели бы он это знал прежде, было бы другое… Пятые, выказывая глубину своих стратегических соображений, говорили о том направлении, которое должны будут принять войска. Шестые говорили совершенную бессмыслицу. Лицо Кутузова становилось все озабоченнее и печальнее. Из всех разговоров этих Кутузов видел одно: защищать Москву не было никакой физической возможности в полном значении этих слов, то есть до такой степени не было возможности, что ежели бы какой нибудь безумный главнокомандующий отдал приказ о даче сражения, то произошла бы путаница и сражения все таки бы не было; не было бы потому, что все высшие начальники не только признавали эту позицию невозможной, но в разговорах своих обсуждали только то, что произойдет после несомненного оставления этой позиции. Как же могли начальники вести свои войска на поле сражения, которое они считали невозможным? Низшие начальники, даже солдаты (которые тоже рассуждают), также признавали позицию невозможной и потому не могли идти драться с уверенностью поражения. Ежели Бенигсен настаивал на защите этой позиции и другие еще обсуждали ее, то вопрос этот уже не имел значения сам по себе, а имел значение только как предлог для спора и интриги. Это понимал Кутузов.