Эссен, Иван Николаевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Иван Николаевич Эссен
нем. Magnus Gustav von Essen

Портрет мастерской[1] Джорджа Доу. Военная галерея Зимнего Дворца, Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)
Дата рождения

1759(1759)

Дата смерти

23 августа 1813(1813-08-23)

Принадлежность

Россия Россия

Звание

генерал-лейтенант

Командовал

пехотным корпусом

Сражения/войны

Фридланд, Отечественная война 1812 года

Награды и премии

Иван Николаевич Эссен (Магнус Густав фон Эссен; 1759 — 23 августа 1813) — генерал-лейтенант русской императорской армии, военный губернатор Риги на начальном этапе Отечественной войны 1812 года.





Биография

Из древнего эстляндского дворянского рода. В 1783—1785 годах сражался в Польше, был тяжело ранен.

Участвовал в русско-шведской войне 1788—1790 годов, а также в польских кампаниях 1792 и 1794 годов. За отличия при Мацеёвицах награждён орденом Св. Георгия 4-й степени.

В 1799 году командир 1-й дивизии в составе экспедиционного корпуса генерала Германа, направленного в Голландию. С 1802 года военный губернатор Смоленска.

Участвовал в кампании 1807 года и был тяжело контужен в сражении при Фридланде.

Отечественная война 1812 года

Во время Отечественной войны 1812 года исполнял должность рижского военного губернатора вместо Лобанова-Ростовского. Ему же были подчинены все войска, защищавшие рижское направление. Эссену предписывалось сжечь предместья Риги немедленно со вступлением неприятеля в «пределы края». После неудачных попыток остановить пруссаков на дальних подступах и неудачного боя под Экау был отдан приказ о сожжении предместий. Из-за сильного ветра пожар оказался неконтролируемым и тысячи горожан остались без крова и имущества[2].

Ближе к осени ход войны переменился. Растянутые позиции прусского корпуса, пассивность Макдональда, успехи Витгенштейна под Полоцком, начало общего отступления Наполеона, а также прибытие в Ригу корпуса Штейнгеля — все обстоятельства подтолкнули Эссена к началу наступления, однако из-за плохого управления русские войска понесли большие потери в нескольких боях. В октябре Эссен был заменён на своем посту генералом Паулуччи и подал прошение об отставке.

Эссен долго лечился и утонул 23 августа 1813 года во время купания на Балдонских серных водах близ Риги. По одной из версий, покончил жизнь самоубийством в годовщину пожара рижских предместий.

В браке со своей кузиной баронессой Маргаритой Штакельберг (1760-1841) имел единственную дочь Елизавету Ивановну (1797—1821), которая в 1817 году вышла замуж за барона Матвея Палена.

Напишите отзыв о статье "Эссен, Иван Николаевич"

Примечания

  1. Государственный Эрмитаж. Западноевропейская живопись. Каталог / под ред. В. Ф. Левинсона-Лессинга; ред. А. Е. Кроль, К. М. Семенова. — 2-е издание, переработанное и дополненное. — Л.: Искусство, 1981. — Т. 2. — С. 261, кат.№ 7834. — 360 с.
  2. Существует ошибочная легенда, что рижские предместья сожгли из-за стада коров. В основе её лежит реальные действия майора Апушкина, который, увидев на дороге к Митаве пыльное облако и думая, что оно поднято наступающими французами, сжег мост на Доблен. К пожару на рижских предместьях эта история не имеет отношения.

Ссылки

  • [www.museum.ru/museum/1812/Persons/slovar/sl_ye10.html Словарь русских генералов, участников боевых действий против армии Наполеона Бонапарта в 1812—1815 гг.] // Российский архив : Сб. — М., студия «ТРИТЭ» Н. Михалкова, 1996. — Т. VII. — С. 630-631.
  • [www.bbl-digital.de/eintrag// Эссен, Иван Николаевич] в словаре Baltisches Biographisches Lexikon digital  (нем.)

Отрывок, характеризующий Эссен, Иван Николаевич

– Comment dites vous? [Как вы говорите?] – недоверчиво и быстро переспросил капитан.
– Unterkunft, – повторил Пьер.
– Onterkoff, – сказал капитан и несколько секунд смеющимися глазами смотрел на Пьера. – Les Allemands sont de fieres betes. N'est ce pas, monsieur Pierre? [Экие дурни эти немцы. Не правда ли, мосье Пьер?] – заключил он.
– Eh bien, encore une bouteille de ce Bordeau Moscovite, n'est ce pas? Morel, va nous chauffer encore une pelilo bouteille. Morel! [Ну, еще бутылочку этого московского Бордо, не правда ли? Морель согреет нам еще бутылочку. Морель!] – весело крикнул капитан.
Морель подал свечи и бутылку вина. Капитан посмотрел на Пьера при освещении, и его, видимо, поразило расстроенное лицо его собеседника. Рамбаль с искренним огорчением и участием в лице подошел к Пьеру и нагнулся над ним.
– Eh bien, nous sommes tristes, [Что же это, мы грустны?] – сказал он, трогая Пьера за руку. – Vous aurai je fait de la peine? Non, vrai, avez vous quelque chose contre moi, – переспрашивал он. – Peut etre rapport a la situation? [Может, я огорчил вас? Нет, в самом деле, не имеете ли вы что нибудь против меня? Может быть, касательно положения?]
Пьер ничего не отвечал, но ласково смотрел в глаза французу. Это выражение участия было приятно ему.
– Parole d'honneur, sans parler de ce que je vous dois, j'ai de l'amitie pour vous. Puis je faire quelque chose pour vous? Disposez de moi. C'est a la vie et a la mort. C'est la main sur le c?ur que je vous le dis, [Честное слово, не говоря уже про то, чем я вам обязан, я чувствую к вам дружбу. Не могу ли я сделать для вас что нибудь? Располагайте мною. Это на жизнь и на смерть. Я говорю вам это, кладя руку на сердце,] – сказал он, ударяя себя в грудь.
– Merci, – сказал Пьер. Капитан посмотрел пристально на Пьера так же, как он смотрел, когда узнал, как убежище называлось по немецки, и лицо его вдруг просияло.
– Ah! dans ce cas je bois a notre amitie! [А, в таком случае пью за вашу дружбу!] – весело крикнул он, наливая два стакана вина. Пьер взял налитой стакан и выпил его. Рамбаль выпил свой, пожал еще раз руку Пьера и в задумчиво меланхолической позе облокотился на стол.
– Oui, mon cher ami, voila les caprices de la fortune, – начал он. – Qui m'aurait dit que je serai soldat et capitaine de dragons au service de Bonaparte, comme nous l'appellions jadis. Et cependant me voila a Moscou avec lui. Il faut vous dire, mon cher, – продолжал он грустным я мерным голосом человека, который сбирается рассказывать длинную историю, – que notre nom est l'un des plus anciens de la France. [Да, мой друг, вот колесо фортуны. Кто сказал бы мне, что я буду солдатом и капитаном драгунов на службе у Бонапарта, как мы его, бывало, называли. Однако же вот я в Москве с ним. Надо вам сказать, мой милый… что имя наше одно из самых древних во Франции.]
И с легкой и наивной откровенностью француза капитан рассказал Пьеру историю своих предков, свое детство, отрочество и возмужалость, все свои родственныеимущественные, семейные отношения. «Ma pauvre mere [„Моя бедная мать“.] играла, разумеется, важную роль в этом рассказе.
– Mais tout ca ce n'est que la mise en scene de la vie, le fond c'est l'amour? L'amour! N'est ce pas, monsieur; Pierre? – сказал он, оживляясь. – Encore un verre. [Но все это есть только вступление в жизнь, сущность же ее – это любовь. Любовь! Не правда ли, мосье Пьер? Еще стаканчик.]
Пьер опять выпил и налил себе третий.
– Oh! les femmes, les femmes! [О! женщины, женщины!] – и капитан, замаслившимися глазами глядя на Пьера, начал говорить о любви и о своих любовных похождениях. Их было очень много, чему легко было поверить, глядя на самодовольное, красивое лицо офицера и на восторженное оживление, с которым он говорил о женщинах. Несмотря на то, что все любовные истории Рамбаля имели тот характер пакостности, в котором французы видят исключительную прелесть и поэзию любви, капитан рассказывал свои истории с таким искренним убеждением, что он один испытал и познал все прелести любви, и так заманчиво описывал женщин, что Пьер с любопытством слушал его.
Очевидно было, что l'amour, которую так любил француз, была ни та низшего и простого рода любовь, которую Пьер испытывал когда то к своей жене, ни та раздуваемая им самим романтическая любовь, которую он испытывал к Наташе (оба рода этой любви Рамбаль одинаково презирал – одна была l'amour des charretiers, другая l'amour des nigauds) [любовь извозчиков, другая – любовь дурней.]; l'amour, которой поклонялся француз, заключалась преимущественно в неестественности отношений к женщине и в комбинация уродливостей, которые придавали главную прелесть чувству.