Южный океан

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Ю́жный океа́н (устар. Южный ледовитый океан[1]) — условное название вод трёх океанов (Тихого, Атлантического и Индийского), окружающих Антарктиду[2] и нередко выделяемых иногда как «пятый океан», не имеющий, однако, чётко очерченной островами и континентами северной границы. Условная площадь 20,327 млн км² (если принять северной границей океана 60-й градус южной широты). Наибольшая глубина (Южно-Сандвичев жёлоб) — 8428 м[3].

По состоянию на 1978 год во всех русскоязычных практических морских пособиях (морские навигационные карты, лоции, огни и знаки и т. д.) понятие «Южный океан» отсутствовало, термин среди мореплавателей не употреблялся[2].

С конца XX века Южный океан подписывается на картах и в атласах, изданных Роскартографией. В частности, он подписан в 3-м издании фундаментального Атласа мира и в других атласах, изданных уже в XXI веке[4].





Моря вокруг Антарктиды

У берегов Антарктиды выделяется 13 морей: Уэдделла, Скоша, Беллинсгаузена, Росса, Амундсена, Дейвиса, Лазарева, Рисер-Ларсена, Короля Хокона VII, Космонавтов, Содружества, Моусона, Дюрвиля, Сомова. Важнейшие острова Южного океана: Кергелен, Южные Шетландские, Южные Оркнейские. Антарктический шельф погружен до глубины 500 метров[5].

Все омывающие Антарктиду моря, кроме морей Скоша и Уэдделла, являются окраинными. В принятой в большинстве стран традиции они делят её побережье на секторы следующим образом[6]:

Моря Южного океана
Название Сектор В чью честь названо
.
Море Лазарева 0—14° в. д. Михаил Лазарев, адмирал, первооткрыватель Антарктиды
Море Рисер-Ларсена 14—34° в. д. Яльмар Рисер-Ларсен, генерал-майор, создатель ВВС Норвегии
Море Космонавтов 34—45° в. д. Первые космонавты (1961—1962)
Море Содружества 70—87° в. д. Международное сотрудничество в Антарктике</small>
Море Дейвиса 87—98° в. д. Дж. K. Дэйвис, капитан «Авроры», экспедиция Моусона (1911—14)
Море Моусона 98—113° в. д. Дуглас Моусон, геолог, глава трёх экспедиций
Море Дюрвиля 136—148° в. д. Жюль Дюмон-Дюрвиль, океанограф, контр-адмирал
Море Сомова 148—170° в.д. Михаил Сомов, глава первой советской экспедиции (1955—57)
Море Росса 170° в. д. — 158° з. д. Джеймс Росс, контр-адмирал, первым пересёк 78° ю. ш.
Море Амундсена 100—123° з. д. Руаль Амундсен, первым достиг южного полюса
Море Беллинсгаузена 70—100° з. д. Фаддей Беллинсгаузен, адмирал, первооткрыватель Антарктиды
Море Скоша 30—50° з. д., 55—60° ю. ш. «Скоша» (англ. Scotia), судно экспедиции Брюса (1902—1904)
Море Уэдделла 10—60° з. д., 78—60° ю. ш. Джеймс Уэдделл, китобой, исследовавший этот регион в 1820-х
.

Южный океан в картографии

Южный океан впервые был выделен в 1650 году голландским географом Бенхардом Варениусом и включал в себя как не открытый пока европейцами «южный материк», так и все области выше южного полярного круга[2].

Термин «Южный океан» появлялся на картах в XVIII веке, когда началось систематическое исследование региона. Под именем «Южного Ледовитого океана» подразумевали обыкновенно, согласно границам, установленным в 1845 году Королевским географическим обществом в Лондоне, пространство, ограниченное со всех сторон южным полярным кругом и простирающееся от этого круга к южному полюсу до пределов Антарктического континента. В публикациях Международной гидрографической организации Южный океан из состава Атлантического, Индийского и Тихого был выделен в 1937 году. Этому было своё объяснение: в южной своей части границы между тремя океанами весьма условны, в то же время воды, прилегающие к Антарктиде, имеют свою специфику, а также объединены Антарктическим циркумполярным течением. Однако впоследствии от выделения отдельного Южного океана отказались[7].

В настоящее время собственно океаном продолжает считаться водная масса, которая большей своей частью окружена сушей. В 2000 году Международная гидрографическая организация приняла разделение на пять океанов[8], но это решение так и не было ратифицировано. В действующем определении океанов от 1953 года Южного океана нет.

В советской традиции (1969 год) примерной границей условного «Южного океана» считалась зона антарктической конвергенции (северная граница антарктических поверхностных вод), вблизи 55° южной широты[2]. В других странах граница также размыта — широта южнее мыса Горн, граница плавучих льдов, зона конвенции об Антарктике (район южнее 60 параллели южной широты)[9]. Правительство Австралии рассматривает «Южный океан» как воды, расположенные непосредственно к югу от Австралийского континента.

В атласы и географические карты наименование «Южный океан» включали до первой четверти XX века[2]. В советское время этот термин не употреблялсяК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 980 дней], однако с конца XX века стал подписываться на картах, изданных Роскартографией[4].

История исследования Южного океана

XVI—XIX века

Первое судно, пересёкшее границу Южного океана принадлежало голландцам; им командовал Дирк Гееритц, плававший в эскадре Якова Магю. В 1559 году в Магеллановом проливе судно Гееритца, после шторма, потеряло из виду эскадру и пошло на юг. Спустившись до 64° южной широты, оно увидело высокую землю — возможно, Южные Оркнейские острова. В 1671 году Антони де ла Роше открыл Южную Георгию; в 1739 году был открыт остров Буве; в 1772 году французский морской офицер Кергелен открыл в Индийском океане остров, названный его именем.

Почти одновременно с плаванием Кергелена из Англии отправился в первое своё путешествие в южное полушарие Джеймс Кук, и уже в январе 1773 года его суда «Эдвенчур» («Adventure») и «Резолюшн» («Resolution») пересекли южный полярный круг на меридиане 37°33' восточной долготы. После тяжелой борьбы со льдами он достиг 67°15' южной широты, где был вынужден повернуть к северу. В декабре того же года Кук снова отправился в Южный океан, 8 декабря он пересёк южный полярный круг в 150°6' западной долготы и на параллели 67°5' южной широты был затёрт льдами, высвободившись из которых, пошел далее на юг и, в конце января 1774 года, достиг 71°15' южной широты, в 109°14' западной долготы, к юго-западу от Огненной Земли. Здесь непроницаемая стена льдов помешала ему идти далее. При своём втором плавании в Южном океане Кук дважды перешёл южный полярный круг. Во время обоих плаваний он убедился, что обилие ледяных гор указывает на существование значительного антарктического континента. Трудности полярных плаваний были описаны им так, что только китоловы продолжали посещать эти широты и южные полярные научные экспедиции надолго прекратились.

В 1819 году русский мореплаватель Беллинсгаузен, командуя военными шлюпами «Восток» и «Мирный», посетил Южную Георгию и пробовал проникнуть вглубь Южного океана; в первый раз, в январе 1820 года, почти на меридиане Гринвича, он достиг 69°21' южной широты; затем, выйдя за пределы южного полярного круга, Беллинсгаузен прошел вдоль него на восток до 19° восточной долготы, где снова его пересёк и достиг в феврале опять почти той же широты (69°6'). Далее на восток он поднялся только до 62° параллели и продолжал свой путь вдоль окраины плавучих льдов, потом, на меридиане островов Баллени, дошёл до 64°55', в декабре 1820 года, на 161° западной долготы, прошёл южный полярный круг и достиг 67°15' южной широты, а в январе 1821 года, между меридианами 99° и 92° западной долготы, достиг 69°53' южной широты; затем, почти на меридиане 81°, открыл в 68°40' южной широты, высокий берег острова Петра I, а пройдя ещё на восток, внутри южного полярного круга — берег Земли Александра I. Таким образом Беллинсгаузен первый совершил полное плавание вокруг Южного Ледовитого материка, им открытого, почти все время между широтами 60° — 70°, на небольших парусных судах.

Южные Оркнейские острова были открыты в 1821 году китобоем Джорджем Пауэллом; в том же году китобой Натаниэль Палмер увидел берега земли, лежащей к югу от мыса Горн и носящей до сих пор его имя. В 1823 году китобой Веддель, на меридиане 34°17' западной долготы, достиг 74°15' южной широты; пройдя первую полосу густых, плавающих льдов, он нашел за ними почти совершенно открытое и свободное море. Спустя семь лет китобой Джон Биско посетил Фолклендские острова, направился к востоку и, постепенно склоняясь к югу, почти на Гринвичском меридиане пересёк южный полярный круг и дошел до 69° южной широты, но, встретив льды, он повернул на северо-восток и в феврале 1831 года увидел, в 50 км к югу берег, который он назвал Землёй Эндерби. В январе 1832 года Биско, пройдя вдоль южного полярного круга до меридиана 70° западной долготы, открыл, в 67°1' южной широты и 73°20' западной долготы, остров, близ Земли Грагама, названный Аделейд, на котором ему удалось высадиться. Немного севернее расположена целая группа островов имени Биско. В 1833 году Кемп открыл берег, названный его именем. В 1838 году арматоры Эндерби снова снарядили три парусных судна под командой Джона Баллени. В феврале 1839 года, в 66°30' южной широты и 162°40' восточной долготы, он открыл группу островов Баллени, очень высоких и обрывистых. Продолжая свой путь далее на запад, он прошел вдоль границы льдов и на 120° меридиане восточной долготы, немного к северу от полярного круга, открыл берег, названный Берег Сабрины. В конце 1837 года французская экспедиция, под начальством Дюмон-Дюрвиля, в составе двух паровых судов — «Астролябия» («L’Astrolabe») и «Зеле» («La Zélée»), отправились в путь для исследования Океании, для проверки сведений Ведделя и других. В январе 1838 года Дюмон-Дюрвиль пошёл по пути Ведделя, но льды преградили ему путь на параллели 63° южной широты. К югу от Южных Шетландских островов он увидел высокий берег, названный Землёй Людовика-Филиппа; впоследствии оказалось, что эта земля — остров, западные берега которого называются Земля Тринити и Земля Пальмер. После зимовки в Тасмании на пути к югу Дюмон-Дюрвиль встретил первые льды и после трудного плавания между ними, 9 января 1840 года, в широтах 66° — 67°, почти на полярном круге, и 141° в. д. усмотрел высокий гористый берег. Эту землю, названную Землёй Адели, Дюмон-Дюрвиль проследил по полярному кругу до меридиана 134° восточной долготы 17 января, в 65° южной широты и 131° восточной долготы, открыт был другой берег, названный Берегом Клари.

Американская экспедиция, в составе трех судов: «Vincennes», «Peacock» и «Porpoise», под начальством лейтенанта Вильиса, в феврале 1839 года выступила из архипелага Огненной Земли с целью попытаться пройти путём Ведделя на юг, но её встретили такие же неодолимые препятствия, как и Дюмон-Дюрвиля, и она принуждена была возвратиться без особых результатов в Чили (на меридиане 103° западной долготы она достигла почти до 70° южной широты и тут, будто бы, видела землю). В январе 1840 года американский исследователь Чарльз Уилкс пошёл почти прямо на юг вдоль 160° восточной долготы. Уже на параллели 64°11' ю. ш. льды преградили ему дальнейший путь. Повернув на запад и дойдя до меридиана 153°6' восточной долготы, в 66° южной широты, он увидел в 120 км гору, которую назвал Рингольд Кноль. Росс, посетивший эти места немного позже, оспаривал открытие Уилкса, но без основания. Честь открытия различных частей Земли Уилкса принадлежит в действительности каждому из трёх мореплавателей — Уилксу, Дюмон-Дюрвилю и Россу — в отдельности. В течение января и февраля 1840 года Уилкс прошел значительное пространство вдоль окраин антарктического континента и достиг меридиана 96° восточной долготы. За всё время плавания ему не удалось где-либо пристать к берегу.

Третья английская экспедиция, под командой Джеймса Кларка Росса, на паровых судах «Эребус» («Erebus») и «Террор» («Terror») (командующим «Erebus» был Крозье), была снаряжена для исследования южных полярных стран вообще. В августе 1840 года Росс был в Тасмании, где узнал, что Дюмон-Дюрвиль только что открыл берег Земли Адели; это заставило его начать свои исследования далее к востоку, на меридиане островов Баллени. В декабре 1840 года экспедиция пересекла южный полярный круг на меридиане 169°40' восточной долготы и вскоре начала борьбу со льдами. Через 10 дней полоса льдов была пройдена, и 31 декабря (старого стиля) увидели высокий берег Земли Виктории, одну из высочайших горных вершин которой Росс назвал именем инициатора экспедиции — Сабина, а всю цепь гор высотой от 2000 — 3000 м — хребтом Адмиралтейства. Все долины этой цепи были завалены снегом и громадными ледниками, спускавшимися к морю. За мысом Адар берег повернул к югу, оставаясь гористым и неприступным. Росс высадился на один из островов Поссессион, в 71°56' южной широты и 171°7' восточной долготы, совершенно лишённом растительности и заселенном массой пингвинов, покрывших его берега толстым слоем гуано. Продолжая своё плавание далее на юг, Росс открыл острова Кульман и Франклин (последний — в 76°8' южной широты) и увидел прямо к югу берег и высокую гору (вулкан Эребус) высотой в 3794 метров, а немного восточнее был замечен другой вулкан, уже потухший, названный Террор, высотой в 3230 метров. Дальнейший путь к югу был прегражден берегом, заворачивавшим на восток и окаймлённым непрерывной вертикальной ледяной стеной, высотой до 60 метров над водой, опускающейся, по определению Росса, на глубину около 300 метров. Этот ледяной барьер отличался отсутствием всяких значительных углублений, заливов или мысов; его почти ровная, вертикальная стена тянулась на громадное расстояние. За пределами ледяного берега к югу виднелись вершины высокой горной цепи, уходившей в глубь южного полярного материка; она названа именем Парри. Росс прошел от Земли Виктории на восток около 840 км, и на всем этом протяжении характер ледяного берега оставался без перемены. Наконец, позднее время года заставило Росса возвратиться в Тасманию. В это плавание он достиг 78°4' южной широты, между меридианами 173°—174° западной долготы. Во второе плавание его суда 20 декабря 1841 года снова пересекли южный полярный круг и пошли к югу. В начале февраля 1842 года, на меридиане 165° западной долготы, они достигли более открытого моря и направились прямо на юг, подойдя к ледяному берегу немного более к востоку, нежели в 1841 году. В 161°27' западной долготы они достигли 78°9' южной широты, то есть подошли к южному полюсу ближе, нежели кто-либо до сих пор. Дальнейшее плавание на восток было преграждено сплошными льдами (пак), и экспедиция повернула к северу. В декабре 1842 года Росс сделал третью попытку проникнуть к югу; на этот раз он избрал путь Ведделя и направился к Земле Людовика-Филиппа. Идя на восток, Росс, на меридиане 8° западной долготы, пересёк полярный круг и 21 февраля достиг 71°30' южной широты, в 14°51 западной долготы.

Почти 30 лет спустя экспедиция на корвете «Челленджер» посетила между прочим и южные полярные страны. Побывав на острове Кергелен, «Челленджер» направился к югу и дошел до 65°42' южной широты. В 64°18' южной широты и 94°47' восточной долготы он определил глубину в 2380 метров, и хотя, по карте Уилкса, берег должен был бы находиться на расстоянии всего 30 километров, его видно не было.

В 1893 году южный полярный материк был посещен несколькими китобойными судами английскими и норвежскими, занимавшимися ловлей китов и моржей у берегов острова Жуанвиля и Земли Грагама. Ими были собраны интересные данные по метеорологии и геологии посещённых местностей.

XX—XXI века

В XX веке Южный океан стал регионом активного китобойного промысла разных стран, с 1946 года в охоте на китов участвовал также СССР (китобаза «Слава»), параллельно с тем проводя научные исследования.[10]

Климат и погода

Морские температуры изменяются приблизительно от −2 до 10 °C. Циклоническое движение штормов в восточном направлении вокруг континента и часто становится интенсивным из-за температурного контраста между льдом и открытым океаном. У океанской области от 40 градусов южной широты к Южному полярному кругу наблюдаются самые сильные средние ветры на Земле. Зимой океан замерзает до 65 градусов южной широты в Тихоокеанском секторе и 55 градусов южной широты в Атлантическом секторе, понижая поверхностные температуры значительно ниже 0 °C; в некоторых прибрежных пунктах постоянные сильные ветры оставляют береговую линию свободной ото льда в течение зимы.

Айсберги могут встречаться в любое время года по всему Южному океану. Некоторые из них способны достигать нескольких сотен метров; меньшие айсберги, их фрагменты и морской лед (обычно от 0,5 до 1 метра), также создают проблемы для кораблей. Встречающиеся айсберги имеют возраст 6-15 лет, что предполагает одновременное существование в водах океана более 200 тысяч айсбергов длиной от 500 метров до 180 км и шириной до нескольких десятков километров.

Морякам широты от 40 до 70 градусов южной широты, от эпохи парусных судов, известны как «Ревущие сороковые», «Неистовые пятидесятые» и «Пронзительные шестидесятые» из-за скверной погоды, штормовых ветров и больших волн, образующихся из-за движения масс воздуха, которые, обтекая земной шар, не встречают себе препятствий в виде каких-либо заметных массивов суши. Плавучий лёд, особенно в период с мая по октябрь, делает эту область ещё более опасной, а отдаленность региона от населённых областей Земли делает поисковые и спасательные операции малорезультативными.

Облачность над Южным океаном. Изображение NASA

Жизнь

Несмотря на суровый климат, Южный океан изобилует жизнью. Благодаря приполярному расположению Южного океана здесь имеет место резкая сезонная динамика важнейшего условия фотосинтеза — солнечной радиации. В таких условиях в течение года наблюдается большая амплитуда количественных изменений фитопланктона и смещение зоны цветения с севера, где весна начинается раньше, на юг, где она запаздывает. В низких широтах успевают развиться два пика цветения, а в высоких только один. В поверхностных водах ярко выражена биологическая широтная зональность. У обитателей дна подобной зональности нет, так как в их развитии важную роль играет рельеф дна и барьеры, препятствующие обмену флоры и фауны. Среди разновидностей фитопланктона Южного океана преобладают диатомовые водоросли (около 180 видов). Синезелёные водоросли составляют малое число. В количественном отношении также преобладают диатомовые водоросли, особенно в высоких широтах, где их почти 100 %. В период максимума цветения численность диатомовых водорослей достигает своего высшего пика.

Существует чёткая зависимость между распределением водорослей и вертикальной зональностью вод. В летнее время основная масса водорослей находится в поверхностном 25-метровом слое.

В направлении с юга на север происходит изменение состава фитопланктона: постепенно из флоры выпадают высокоширотные холодноводные виды, заменяясь тепловодными. Южный океан располагает также огромными ресурсами зоопланктона, криля, многочисленных губок и иглокожих, есть представители нескольких семейств рыб, особенно обильны Нототениевые. Из птиц многочисленны буревестники, поморники, пингвины. Обитают киты (синий кит, финвал, сейвал, горбач и другие) и тюлени (тюлень Уэдделла, тюлень-крабоед, морской леопард, морской котик)[5].

Зоопланктон в водах Южного океана представлен копеподами (около 120 видов), двупарноногими (около 80 видов) и другими. Меньшее значение имеют щетинкочелюстные, полихеты, остракоды, аппендикулярии и моллюски. В количественном отношении на первом месте копеподы (веслоногие ракообразные), на долю которых приходится почти 75 % биомассы зоопланктона тихоокеанского и индийского сектора океана. В атлантическом секторе копепод мало, зато здесь широкое распространение получил антарктический криль.

Для Южного океана, особенно для его антарктических областей, характерно массовое скопление криля (антарктических рачков). Биомасса криля в этих районах достигает 2200 миллионов тонн, что даёт возможность ежегодно вылавливать до 50-70 млн тонн криля. Здесь криль является основным питанием беззубых китов, тюленей, рыб, головоногих моллюсков, пингвинов и трубконосых птиц. Сами рачки питаются фитопланктоном.

Численность зоопланктона в течение года имеет два пика. Первый связан с подъёмом видов, которые перезимовали и отмечается в поверхностных водах. Второй пик характеризуется большим количеством зоопланктона во всей толще вод и обусловлен появлением на свет нового поколения. Это период летнего цветения зоопланктона, когда большая часть зоопланктона переходит в верхние слои и перемещается на север, где заметное его скопление происходит в зоне антарктической конвергенции. Оба пика проявляются в виде двух широтных полос концентрации зоопланктона.

Напишите отзыв о статье "Южный океан"

Примечания

  1. Полярные страны Южного полушария // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  2. 1 2 3 4 5 Южный океан — статья из Большой советской энциклопедии.
  3. [www.seamedia.ru/lib/21659848/ Южный океан (или Антарктический океан) — четвёртый по размеру океан Земли, окружающий Антарктиду]
  4. 1 2 Южный Океан. Антарктида // Атлас мира / сост. и подгот. к изд. ПКО «Картография» в 2009 г. ; гл. ред. Г. В. Поздняк. — М. : ПКО «Картография» : Оникс, 2010. — С. 201. — ISBN 978-5-85120-295-7 (Картография). — ISBN 978-5-488-02609-4 (Оникс).</span>
  5. 1 2 [www.primpogoda.ru/articles/morya_okeany/yuzhnyj_ili_antarkticheskij_okean Южный или Антарктический океан]
  6. Грушинский, Н.; Дралкин, А. [coollib.com/b/48824/read#t19 Антарктида]. — М.: Недра, 1988. — 199 с. — ISBN 5-247-00090-0
  7. [www.iho-ohi.net/iho_pubs/standard/S-23/S23_1953.pdf Limits of Oceans and Seas, 3rd edition. International Hydrographic Organization, 1953]
  8. [geography.about.com/od/learnabouttheearth/a/fifthocean.htm About.com:Geography: The Fifth Ocean]
  9. [geography.about.com/od/learnabouttheearth/a/fifthocean.htm The New Fifth Ocean]
  10. Антарктика // Большая советская энциклопедия (второе издание), Т. 2 (1950 год), С. 484—485.
  11. </ol>

Ссылки

Отрывок, характеризующий Южный океан

Скоро после дядюшки отворила дверь, по звуку ног очевидно босая девка, и в дверь с большим уставленным подносом в руках вошла толстая, румяная, красивая женщина лет 40, с двойным подбородком, и полными, румяными губами. Она, с гостеприимной представительностью и привлекательностью в глазах и каждом движеньи, оглянула гостей и с ласковой улыбкой почтительно поклонилась им. Несмотря на толщину больше чем обыкновенную, заставлявшую ее выставлять вперед грудь и живот и назад держать голову, женщина эта (экономка дядюшки) ступала чрезвычайно легко. Она подошла к столу, поставила поднос и ловко своими белыми, пухлыми руками сняла и расставила по столу бутылки, закуски и угощенья. Окончив это она отошла и с улыбкой на лице стала у двери. – «Вот она и я! Теперь понимаешь дядюшку?» сказало Ростову ее появление. Как не понимать: не только Ростов, но и Наташа поняла дядюшку и значение нахмуренных бровей, и счастливой, самодовольной улыбки, которая чуть морщила его губы в то время, как входила Анисья Федоровна. На подносе были травник, наливки, грибки, лепешечки черной муки на юраге, сотовой мед, мед вареный и шипучий, яблоки, орехи сырые и каленые и орехи в меду. Потом принесено было Анисьей Федоровной и варенье на меду и на сахаре, и ветчина, и курица, только что зажаренная.
Всё это было хозяйства, сбора и варенья Анисьи Федоровны. Всё это и пахло и отзывалось и имело вкус Анисьи Федоровны. Всё отзывалось сочностью, чистотой, белизной и приятной улыбкой.
– Покушайте, барышня графинюшка, – приговаривала она, подавая Наташе то то, то другое. Наташа ела все, и ей показалось, что подобных лепешек на юраге, с таким букетом варений, на меду орехов и такой курицы никогда она нигде не видала и не едала. Анисья Федоровна вышла. Ростов с дядюшкой, запивая ужин вишневой наливкой, разговаривали о прошедшей и о будущей охоте, о Ругае и Илагинских собаках. Наташа с блестящими глазами прямо сидела на диване, слушая их. Несколько раз она пыталась разбудить Петю, чтобы дать ему поесть чего нибудь, но он говорил что то непонятное, очевидно не просыпаясь. Наташе так весело было на душе, так хорошо в этой новой для нее обстановке, что она только боялась, что слишком скоро за ней приедут дрожки. После наступившего случайно молчания, как это почти всегда бывает у людей в первый раз принимающих в своем доме своих знакомых, дядюшка сказал, отвечая на мысль, которая была у его гостей:
– Так то вот и доживаю свой век… Умрешь, – чистое дело марш – ничего не останется. Что ж и грешить то!
Лицо дядюшки было очень значительно и даже красиво, когда он говорил это. Ростов невольно вспомнил при этом всё, что он хорошего слыхал от отца и соседей о дядюшке. Дядюшка во всем околотке губернии имел репутацию благороднейшего и бескорыстнейшего чудака. Его призывали судить семейные дела, его делали душеприказчиком, ему поверяли тайны, его выбирали в судьи и другие должности, но от общественной службы он упорно отказывался, осень и весну проводя в полях на своем кауром мерине, зиму сидя дома, летом лежа в своем заросшем саду.
– Что же вы не служите, дядюшка?
– Служил, да бросил. Не гожусь, чистое дело марш, я ничего не разберу. Это ваше дело, а у меня ума не хватит. Вот насчет охоты другое дело, это чистое дело марш! Отворите ка дверь то, – крикнул он. – Что ж затворили! – Дверь в конце коридора (который дядюшка называл колидор) вела в холостую охотническую: так называлась людская для охотников. Босые ноги быстро зашлепали и невидимая рука отворила дверь в охотническую. Из коридора ясно стали слышны звуки балалайки, на которой играл очевидно какой нибудь мастер этого дела. Наташа уже давно прислушивалась к этим звукам и теперь вышла в коридор, чтобы слышать их яснее.
– Это у меня мой Митька кучер… Я ему купил хорошую балалайку, люблю, – сказал дядюшка. – У дядюшки было заведено, чтобы, когда он приезжает с охоты, в холостой охотнической Митька играл на балалайке. Дядюшка любил слушать эту музыку.
– Как хорошо, право отлично, – сказал Николай с некоторым невольным пренебрежением, как будто ему совестно было признаться в том, что ему очень были приятны эти звуки.
– Как отлично? – с упреком сказала Наташа, чувствуя тон, которым сказал это брат. – Не отлично, а это прелесть, что такое! – Ей так же как и грибки, мед и наливки дядюшки казались лучшими в мире, так и эта песня казалась ей в эту минуту верхом музыкальной прелести.
– Еще, пожалуйста, еще, – сказала Наташа в дверь, как только замолкла балалайка. Митька настроил и опять молодецки задребезжал Барыню с переборами и перехватами. Дядюшка сидел и слушал, склонив голову на бок с чуть заметной улыбкой. Мотив Барыни повторился раз сто. Несколько раз балалайку настраивали и опять дребезжали те же звуки, и слушателям не наскучивало, а только хотелось еще и еще слышать эту игру. Анисья Федоровна вошла и прислонилась своим тучным телом к притолке.
– Изволите слушать, – сказала она Наташе, с улыбкой чрезвычайно похожей на улыбку дядюшки. – Он у нас славно играет, – сказала она.
– Вот в этом колене не то делает, – вдруг с энергическим жестом сказал дядюшка. – Тут рассыпать надо – чистое дело марш – рассыпать…
– А вы разве умеете? – спросила Наташа. – Дядюшка не отвечая улыбнулся.
– Посмотри ка, Анисьюшка, что струны то целы что ль, на гитаре то? Давно уж в руки не брал, – чистое дело марш! забросил.
Анисья Федоровна охотно пошла своей легкой поступью исполнить поручение своего господина и принесла гитару.
Дядюшка ни на кого не глядя сдунул пыль, костлявыми пальцами стукнул по крышке гитары, настроил и поправился на кресле. Он взял (несколько театральным жестом, отставив локоть левой руки) гитару повыше шейки и подмигнув Анисье Федоровне, начал не Барыню, а взял один звучный, чистый аккорд, и мерно, спокойно, но твердо начал весьма тихим темпом отделывать известную песню: По у ли и ице мостовой. В раз, в такт с тем степенным весельем (тем самым, которым дышало всё существо Анисьи Федоровны), запел в душе у Николая и Наташи мотив песни. Анисья Федоровна закраснелась и закрывшись платочком, смеясь вышла из комнаты. Дядюшка продолжал чисто, старательно и энергически твердо отделывать песню, изменившимся вдохновенным взглядом глядя на то место, с которого ушла Анисья Федоровна. Чуть чуть что то смеялось в его лице с одной стороны под седым усом, особенно смеялось тогда, когда дальше расходилась песня, ускорялся такт и в местах переборов отрывалось что то.
– Прелесть, прелесть, дядюшка; еще, еще, – закричала Наташа, как только он кончил. Она, вскочивши с места, обняла дядюшку и поцеловала его. – Николенька, Николенька! – говорила она, оглядываясь на брата и как бы спрашивая его: что же это такое?
Николаю тоже очень нравилась игра дядюшки. Дядюшка второй раз заиграл песню. Улыбающееся лицо Анисьи Федоровны явилось опять в дверях и из за ней еще другие лица… «За холодной ключевой, кричит: девица постой!» играл дядюшка, сделал опять ловкий перебор, оторвал и шевельнул плечами.
– Ну, ну, голубчик, дядюшка, – таким умоляющим голосом застонала Наташа, как будто жизнь ее зависела от этого. Дядюшка встал и как будто в нем было два человека, – один из них серьезно улыбнулся над весельчаком, а весельчак сделал наивную и аккуратную выходку перед пляской.
– Ну, племянница! – крикнул дядюшка взмахнув к Наташе рукой, оторвавшей аккорд.
Наташа сбросила с себя платок, который был накинут на ней, забежала вперед дядюшки и, подперши руки в боки, сделала движение плечами и стала.
Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала – эта графинечка, воспитанная эмигранткой француженкой, этот дух, откуда взяла она эти приемы, которые pas de chale давно бы должны были вытеснить? Но дух и приемы эти были те самые, неподражаемые, не изучаемые, русские, которых и ждал от нее дядюшка. Как только она стала, улыбнулась торжественно, гордо и хитро весело, первый страх, который охватил было Николая и всех присутствующих, страх, что она не то сделает, прошел и они уже любовались ею.
Она сделала то самое и так точно, так вполне точно это сделала, что Анисья Федоровна, которая тотчас подала ей необходимый для ее дела платок, сквозь смех прослезилась, глядя на эту тоненькую, грациозную, такую чужую ей, в шелку и в бархате воспитанную графиню, которая умела понять всё то, что было и в Анисье, и в отце Анисьи, и в тетке, и в матери, и во всяком русском человеке.
– Ну, графинечка – чистое дело марш, – радостно смеясь, сказал дядюшка, окончив пляску. – Ай да племянница! Вот только бы муженька тебе молодца выбрать, – чистое дело марш!
– Уж выбран, – сказал улыбаясь Николай.
– О? – сказал удивленно дядюшка, глядя вопросительно на Наташу. Наташа с счастливой улыбкой утвердительно кивнула головой.
– Еще какой! – сказала она. Но как только она сказала это, другой, новый строй мыслей и чувств поднялся в ней. Что значила улыбка Николая, когда он сказал: «уж выбран»? Рад он этому или не рад? Он как будто думает, что мой Болконский не одобрил бы, не понял бы этой нашей радости. Нет, он бы всё понял. Где он теперь? подумала Наташа и лицо ее вдруг стало серьезно. Но это продолжалось только одну секунду. – Не думать, не сметь думать об этом, сказала она себе и улыбаясь, подсела опять к дядюшке, прося его сыграть еще что нибудь.
Дядюшка сыграл еще песню и вальс; потом, помолчав, прокашлялся и запел свою любимую охотническую песню.
Как со вечера пороша
Выпадала хороша…
Дядюшка пел так, как поет народ, с тем полным и наивным убеждением, что в песне все значение заключается только в словах, что напев сам собой приходит и что отдельного напева не бывает, а что напев – так только, для складу. От этого то этот бессознательный напев, как бывает напев птицы, и у дядюшки был необыкновенно хорош. Наташа была в восторге от пения дядюшки. Она решила, что не будет больше учиться на арфе, а будет играть только на гитаре. Она попросила у дядюшки гитару и тотчас же подобрала аккорды к песне.
В десятом часу за Наташей и Петей приехали линейка, дрожки и трое верховых, посланных отыскивать их. Граф и графиня не знали где они и крепко беспокоились, как сказал посланный.
Петю снесли и положили как мертвое тело в линейку; Наташа с Николаем сели в дрожки. Дядюшка укутывал Наташу и прощался с ней с совершенно новой нежностью. Он пешком проводил их до моста, который надо было объехать в брод, и велел с фонарями ехать вперед охотникам.
– Прощай, племянница дорогая, – крикнул из темноты его голос, не тот, который знала прежде Наташа, а тот, который пел: «Как со вечера пороша».
В деревне, которую проезжали, были красные огоньки и весело пахло дымом.
– Что за прелесть этот дядюшка! – сказала Наташа, когда они выехали на большую дорогу.
– Да, – сказал Николай. – Тебе не холодно?
– Нет, мне отлично, отлично. Мне так хорошо, – с недоумением даже cказала Наташа. Они долго молчали.
Ночь была темная и сырая. Лошади не видны были; только слышно было, как они шлепали по невидной грязи.
Что делалось в этой детской, восприимчивой душе, так жадно ловившей и усвоивавшей все разнообразнейшие впечатления жизни? Как это всё укладывалось в ней? Но она была очень счастлива. Уже подъезжая к дому, она вдруг запела мотив песни: «Как со вечера пороша», мотив, который она ловила всю дорогу и наконец поймала.
– Поймала? – сказал Николай.
– Ты об чем думал теперь, Николенька? – спросила Наташа. – Они любили это спрашивать друг у друга.
– Я? – сказал Николай вспоминая; – вот видишь ли, сначала я думал, что Ругай, красный кобель, похож на дядюшку и что ежели бы он был человек, то он дядюшку всё бы еще держал у себя, ежели не за скачку, так за лады, всё бы держал. Как он ладен, дядюшка! Не правда ли? – Ну а ты?
– Я? Постой, постой. Да, я думала сначала, что вот мы едем и думаем, что мы едем домой, а мы Бог знает куда едем в этой темноте и вдруг приедем и увидим, что мы не в Отрадном, а в волшебном царстве. А потом еще я думала… Нет, ничего больше.
– Знаю, верно про него думала, – сказал Николай улыбаясь, как узнала Наташа по звуку его голоса.
– Нет, – отвечала Наташа, хотя действительно она вместе с тем думала и про князя Андрея, и про то, как бы ему понравился дядюшка. – А еще я всё повторяю, всю дорогу повторяю: как Анисьюшка хорошо выступала, хорошо… – сказала Наташа. И Николай услыхал ее звонкий, беспричинный, счастливый смех.
– А знаешь, – вдруг сказала она, – я знаю, что никогда уже я не буду так счастлива, спокойна, как теперь.
– Вот вздор, глупости, вранье – сказал Николай и подумал: «Что за прелесть эта моя Наташа! Такого другого друга у меня нет и не будет. Зачем ей выходить замуж, всё бы с ней ездили!»
«Экая прелесть этот Николай!» думала Наташа. – А! еще огонь в гостиной, – сказала она, указывая на окна дома, красиво блестевшие в мокрой, бархатной темноте ночи.


Граф Илья Андреич вышел из предводителей, потому что эта должность была сопряжена с слишком большими расходами. Но дела его всё не поправлялись. Часто Наташа и Николай видели тайные, беспокойные переговоры родителей и слышали толки о продаже богатого, родового Ростовского дома и подмосковной. Без предводительства не нужно было иметь такого большого приема, и отрадненская жизнь велась тише, чем в прежние годы; но огромный дом и флигеля всё таки были полны народом, за стол всё так же садилось больше человек. Всё это были свои, обжившиеся в доме люди, почти члены семейства или такие, которые, казалось, необходимо должны были жить в доме графа. Таковы были Диммлер – музыкант с женой, Иогель – танцовальный учитель с семейством, старушка барышня Белова, жившая в доме, и еще многие другие: учителя Пети, бывшая гувернантка барышень и просто люди, которым лучше или выгоднее было жить у графа, чем дома. Не было такого большого приезда как прежде, но ход жизни велся тот же, без которого не могли граф с графиней представить себе жизни. Та же была, еще увеличенная Николаем, охота, те же 50 лошадей и 15 кучеров на конюшне, те же дорогие подарки в именины, и торжественные на весь уезд обеды; те же графские висты и бостоны, за которыми он, распуская всем на вид карты, давал себя каждый день на сотни обыгрывать соседям, смотревшим на право составлять партию графа Ильи Андреича, как на самую выгодную аренду.
Граф, как в огромных тенетах, ходил в своих делах, стараясь не верить тому, что он запутался и с каждым шагом всё более и более запутываясь и чувствуя себя не в силах ни разорвать сети, опутавшие его, ни осторожно, терпеливо приняться распутывать их. Графиня любящим сердцем чувствовала, что дети ее разоряются, что граф не виноват, что он не может быть не таким, каким он есть, что он сам страдает (хотя и скрывает это) от сознания своего и детского разорения, и искала средств помочь делу. С ее женской точки зрения представлялось только одно средство – женитьба Николая на богатой невесте. Она чувствовала, что это была последняя надежда, и что если Николай откажется от партии, которую она нашла ему, надо будет навсегда проститься с возможностью поправить дела. Партия эта была Жюли Карагина, дочь прекрасных, добродетельных матери и отца, с детства известная Ростовым, и теперь богатая невеста по случаю смерти последнего из ее братьев.
Графиня писала прямо к Карагиной в Москву, предлагая ей брак ее дочери с своим сыном и получила от нее благоприятный ответ. Карагина отвечала, что она с своей стороны согласна, что всё будет зависеть от склонности ее дочери. Карагина приглашала Николая приехать в Москву.
Несколько раз, со слезами на глазах, графиня говорила сыну, что теперь, когда обе дочери ее пристроены – ее единственное желание состоит в том, чтобы видеть его женатым. Она говорила, что легла бы в гроб спокойной, ежели бы это было. Потом говорила, что у нее есть прекрасная девушка на примете и выпытывала его мнение о женитьбе.
В других разговорах она хвалила Жюли и советовала Николаю съездить в Москву на праздники повеселиться. Николай догадывался к чему клонились разговоры его матери, и в один из таких разговоров вызвал ее на полную откровенность. Она высказала ему, что вся надежда поправления дел основана теперь на его женитьбе на Карагиной.
– Что ж, если бы я любил девушку без состояния, неужели вы потребовали бы, maman, чтобы я пожертвовал чувством и честью для состояния? – спросил он у матери, не понимая жестокости своего вопроса и желая только выказать свое благородство.
– Нет, ты меня не понял, – сказала мать, не зная, как оправдаться. – Ты меня не понял, Николинька. Я желаю твоего счастья, – прибавила она и почувствовала, что она говорит неправду, что она запуталась. – Она заплакала.
– Маменька, не плачьте, а только скажите мне, что вы этого хотите, и вы знаете, что я всю жизнь свою, всё отдам для того, чтобы вы были спокойны, – сказал Николай. Я всем пожертвую для вас, даже своим чувством.
Но графиня не так хотела поставить вопрос: она не хотела жертвы от своего сына, она сама бы хотела жертвовать ему.
– Нет, ты меня не понял, не будем говорить, – сказала она, утирая слезы.
«Да, может быть, я и люблю бедную девушку, говорил сам себе Николай, что ж, мне пожертвовать чувством и честью для состояния? Удивляюсь, как маменька могла мне сказать это. Оттого что Соня бедна, то я и не могу любить ее, думал он, – не могу отвечать на ее верную, преданную любовь. А уж наверное с ней я буду счастливее, чем с какой нибудь куклой Жюли. Пожертвовать своим чувством я всегда могу для блага своих родных, говорил он сам себе, но приказывать своему чувству я не могу. Ежели я люблю Соню, то чувство мое сильнее и выше всего для меня».
Николай не поехал в Москву, графиня не возобновляла с ним разговора о женитьбе и с грустью, а иногда и озлоблением видела признаки всё большего и большего сближения между своим сыном и бесприданной Соней. Она упрекала себя за то, но не могла не ворчать, не придираться к Соне, часто без причины останавливая ее, называя ее «вы», и «моя милая». Более всего добрая графиня за то и сердилась на Соню, что эта бедная, черноглазая племянница была так кротка, так добра, так преданно благодарна своим благодетелям, и так верно, неизменно, с самоотвержением влюблена в Николая, что нельзя было ни в чем упрекнуть ее.
Николай доживал у родных свой срок отпуска. От жениха князя Андрея получено было 4 е письмо, из Рима, в котором он писал, что он уже давно бы был на пути в Россию, ежели бы неожиданно в теплом климате не открылась его рана, что заставляет его отложить свой отъезд до начала будущего года. Наташа была так же влюблена в своего жениха, так же успокоена этой любовью и так же восприимчива ко всем радостям жизни; но в конце четвертого месяца разлуки с ним, на нее начинали находить минуты грусти, против которой она не могла бороться. Ей жалко было самое себя, жалко было, что она так даром, ни для кого, пропадала всё это время, в продолжение которого она чувствовала себя столь способной любить и быть любимой.
В доме Ростовых было невесело.


Пришли святки, и кроме парадной обедни, кроме торжественных и скучных поздравлений соседей и дворовых, кроме на всех надетых новых платьев, не было ничего особенного, ознаменовывающего святки, а в безветренном 20 ти градусном морозе, в ярком ослепляющем солнце днем и в звездном зимнем свете ночью, чувствовалась потребность какого нибудь ознаменования этого времени.
На третий день праздника после обеда все домашние разошлись по своим комнатам. Было самое скучное время дня. Николай, ездивший утром к соседям, заснул в диванной. Старый граф отдыхал в своем кабинете. В гостиной за круглым столом сидела Соня, срисовывая узор. Графиня раскладывала карты. Настасья Ивановна шут с печальным лицом сидел у окна с двумя старушками. Наташа вошла в комнату, подошла к Соне, посмотрела, что она делает, потом подошла к матери и молча остановилась.
– Что ты ходишь, как бесприютная? – сказала ей мать. – Что тебе надо?
– Его мне надо… сейчас, сию минуту мне его надо, – сказала Наташа, блестя глазами и не улыбаясь. – Графиня подняла голову и пристально посмотрела на дочь.
– Не смотрите на меня. Мама, не смотрите, я сейчас заплачу.
– Садись, посиди со мной, – сказала графиня.
– Мама, мне его надо. За что я так пропадаю, мама?… – Голос ее оборвался, слезы брызнули из глаз, и она, чтобы скрыть их, быстро повернулась и вышла из комнаты. Она вышла в диванную, постояла, подумала и пошла в девичью. Там старая горничная ворчала на молодую девушку, запыхавшуюся, с холода прибежавшую с дворни.
– Будет играть то, – говорила старуха. – На всё время есть.
– Пусти ее, Кондратьевна, – сказала Наташа. – Иди, Мавруша, иди.
И отпустив Маврушу, Наташа через залу пошла в переднюю. Старик и два молодые лакея играли в карты. Они прервали игру и встали при входе барышни. «Что бы мне с ними сделать?» подумала Наташа. – Да, Никита, сходи пожалуста… куда бы мне его послать? – Да, сходи на дворню и принеси пожалуста петуха; да, а ты, Миша, принеси овса.
– Немного овса прикажете? – весело и охотно сказал Миша.
– Иди, иди скорее, – подтвердил старик.
– Федор, а ты мелу мне достань.
Проходя мимо буфета, она велела подавать самовар, хотя это было вовсе не время.
Буфетчик Фока был самый сердитый человек из всего дома. Наташа над ним любила пробовать свою власть. Он не поверил ей и пошел спросить, правда ли?
– Уж эта барышня! – сказал Фока, притворно хмурясь на Наташу.
Никто в доме не рассылал столько людей и не давал им столько работы, как Наташа. Она не могла равнодушно видеть людей, чтобы не послать их куда нибудь. Она как будто пробовала, не рассердится ли, не надуется ли на нее кто из них, но ничьих приказаний люди не любили так исполнять, как Наташиных. «Что бы мне сделать? Куда бы мне пойти?» думала Наташа, медленно идя по коридору.
– Настасья Ивановна, что от меня родится? – спросила она шута, который в своей куцавейке шел навстречу ей.
– От тебя блохи, стрекозы, кузнецы, – отвечал шут.
– Боже мой, Боже мой, всё одно и то же. Ах, куда бы мне деваться? Что бы мне с собой сделать? – И она быстро, застучав ногами, побежала по лестнице к Фогелю, который с женой жил в верхнем этаже. У Фогеля сидели две гувернантки, на столе стояли тарелки с изюмом, грецкими и миндальными орехами. Гувернантки разговаривали о том, где дешевле жить, в Москве или в Одессе. Наташа присела, послушала их разговор с серьезным задумчивым лицом и встала. – Остров Мадагаскар, – проговорила она. – Ма да гас кар, – повторила она отчетливо каждый слог и не отвечая на вопросы m me Schoss о том, что она говорит, вышла из комнаты. Петя, брат ее, был тоже наверху: он с своим дядькой устраивал фейерверк, который намеревался пустить ночью. – Петя! Петька! – закричала она ему, – вези меня вниз. с – Петя подбежал к ней и подставил спину. Она вскочила на него, обхватив его шею руками и он подпрыгивая побежал с ней. – Нет не надо – остров Мадагаскар, – проговорила она и, соскочив с него, пошла вниз.
Как будто обойдя свое царство, испытав свою власть и убедившись, что все покорны, но что всё таки скучно, Наташа пошла в залу, взяла гитару, села в темный угол за шкапчик и стала в басу перебирать струны, выделывая фразу, которую она запомнила из одной оперы, слышанной в Петербурге вместе с князем Андреем. Для посторонних слушателей у ней на гитаре выходило что то, не имевшее никакого смысла, но в ее воображении из за этих звуков воскресал целый ряд воспоминаний. Она сидела за шкапчиком, устремив глаза на полосу света, падавшую из буфетной двери, слушала себя и вспоминала. Она находилась в состоянии воспоминания.