Языковая история Киева

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Языковая история Киева, равно как и современная языковая ситуация в границах Киевской агломерации отличаются сложностью и наличием ряда своеобразных черт[1]. Она отражает демографические и политические процессы в его долгой истории, а также многочисленные изменения в языковой политике последних столетий. Согласно публикации «Вестник Института Кеннана в России» определяющим фактором культурной, социальной и политической жизни населения современного Киева является «языковой конфликт, не имеющий однако чётких этнических или географических границ»[2]. В настоящее время в социально-экономическом плане в столице наиболее актуальны проблемы взаимодействия русского и украинского языков, восходящих к общему древнерусскому языку Киевской Руси. Ha определённых этапах истории города заметную роль в нём играли польский язык, а также идиш — родной язык некогда многочисленного еврейского меньшинства, расцвет языковой культуры которого пришёлся на конце ХIХ—начало ХХ вв. Согласно данным переписи 2001 года, подавляющее большинство жителей столицы заявило о том, что они одинаково хорошо владеют украинским и русским языками, то есть являются русско-украинскими билингвами.





Статистические данные

Сложность языковой ситуации в городе отчасти усугубляется сохранением несовершенного механизма учёта всех нюансов этноязыковой картины населения как города, так и Украины в целом, Госкомстат которой в ходе переписей населения не оперирует такими понятиями как язык домашнего обихода, рабочий язык, не учитывает два или более этнических происхождения переписываемых, два или более родных языка, два или более языка домашнего обихода и т. д. (как это делается, например, в Канаде)[3]. Тем не менее, анализом динамики языковых вопросов всё же занимается ряд частных статистических агентств.

Комментируя итоги первой переписи населения 2001 года, журнал «Демоскоп» назвал Киев «скорее украиноязычным (во всяком случае, желающим казаться таковым)»[4].

Исторический контекст

Киевская Русь

До конца ХIII века Киев играл важнейшую роль в становлении общерусского койне. Хотя в основе древнерусского языка Киева лежала речь южнорусских славян, его городской, наддиалектный характер отличал его речи сельских жителей окружающих земель полян не только по словарю и синтаксису, но и по звуковым особенностям. Обширные и культурные связи помогли ему постоянно включать в себя слова разных славянских диалектов. Таким образом, уже в эту раннюю эпоху Киев превратился в своеобразный наддиалектый остров в южнорусском сельском массиве. При этом высшие классы и духовенство стали проводниками иноязычных (в первую очередь греческих и церковнославянских) элементов, а также различного рода культурных, общественно-политических, профессиональных и торговых терминов[5].

Объединяющее влияние Киева в формировании общерусского языка той эпохи до сих пор прослеживается в таких чертах как: падение глухих (ъ, ь) и переход их в о и е; утрата беспредложного употребления местного падежа имен существительных; замена формы им. пад. формой вин. пад. в именах м. рода (кроме названий лиц), а во мн. числе и в именах ж. рода; смешение твердого и мягкого склонения существительных; утрата двойств. числа; утрата в народных говорах форм имперфекта и аориста, утрата достигательного наклонения и т. п[5].

Следует отметить что официальным письменным языком Киева, как и всей Руси, в этот период был церковнославянский (староболгарский), в который постепенно проникали и собственно древнерусские элементы. Словом «руський» сначала обозначали простой народный язык — в противоположность письменному «славянскому». В древних памятниках Киева этот простой народный язык сохранился плохо, так как был малопрестижным.

Иностранное правление

После разорения города монголо-татарами Киев перестаёт выполнять свои объединяющие наддиалектные функции в области языкового влияния. С 1362 года по 1569 год Киев входит в состав Великого княжества Литовского, где сначала быстро расцветает, а затем так же быстро — под давлением польского литературного языка — приходит в упадок западнорусский язык. С 1569 года по 1667 город входит в состав Речи Посполитой и переживает период активной полонизации. В 1654 году в городе происходит антипольское и антилитовское восстание и Киев переходит «под руку московского царя», что официально подтверждается при подписании Андрусовского перемирия в 1667 году.

Длительный период иностранного правления не прошёл для языковой истории города и окружающего его региона бесследно. Его отличительными чертами стали рурализация, интенсивное проникновение полонизмов и латинизмов, вытеснение ими церковнославянских и греческих влияний на письме, а затем и в речи киевлян, отрыв от более консервативной московской нормы. Таким образом, сложилась довольно парадоксальная ситуация: общерусское койне, некогда сформировавшееся в Киеве, лучше всего сохранилось не в нём, а на территории Московского царства, где языки иностранных завоевателей (в данном случае монголо-татар) никогда не пользовались сколько-нибудь значительным распространением. Этому способствовал и демографический упадок самого города, который по-просту утратил свой некогда значительный количественный вес.

В период до 1667 года выражение «руська мова» противопоставлялось «польскому», «московскому», а также неславянским языкам, на которых разговаривали соседние народы (в разные периоды — чудь, мурома, мещера, половцы, татары, хазары, печенеги и пр)[6]. В целом, все малороссийские по своей типологии диалекты Украины до ХVІІІ века назывались «руськими».

Российская империя

Киев перешёл по юрисдикцию Москвы в 1667 году. Но проблема различий диалектных норм Москвы и Малороссии стала отмечаться только в период распространения высшего образования в ХIХ веке, когда появилась необходимость установить нормы языка преподавания в школах и ВУЗах. При этом проблема поднималась в первую очередь польским меньшинством, а также приезжими из малороссийской провинции, оседавшими на периферии города: в самом Киеве самым преобладающим этносом в этот период были русские (в основном своей массе российские военные, чиновники с семьями и близкие им группы), за которыми следовали евреи. Возвращение русского языка в город в этом период, по мнению современных авторов, было вполне закономерным, так как русский язык в Киеве «находится вполне у себя дома», равно как закономерен и островной, исторически сложившийся, характер его русскоязычия в массиве сельских украинских диалектов.

Становление украинского литературного языка и начало периода двуязычной конкуренции

Современный литературный украинский язык был сформирован на основе надднепрянских говоров — наследников диалекта летописных полян — в первой половине ХІХ века благодаря усилиям таких писателей как Котляревский, Гребинка, Квитка-Основяненко, а также Тарас Шевченко. Эти усилия, по языковым и политическим мотивам, поддерживало и польское национальное меньшинство Левобережной Украины. Интенсивное смешение двух близкородственных наречий — русского и малороссийского (в дореволюционной терминологии) — приведшее к появлению так называемого суржика, отмечалось в Киеве со второй четверти XIX века[1].

Современная ситуация

Украинский язык

В современном городе украинский язык имеет хорошо закреплённый официальный статус, а также доминирует в сфере государственного делопроизводства, наружной рекламы, гостелерадиоэфирах и системе государственного образования. Он же часто используется в речах общественных собраний с целью придания им атмосферы помпезного официоза, особенно когда киевские чиновники выезжают с официальными визитами в преимущественно русскоязычные регионы Украины[7]. Все эти ниши были активно заняты им в последние два десятилетия благодаря мощной поддержке государственного аппарата, а также из-за целого ряда демографических изменений в столичной агломерации во второй половине ХХ века, когда в Киев прибыло большое количество украиноязычной молодёжи из сельских регионов Центральной и Западной Украины.

Впрочем для города самой характерной остаётся ситуация, когда литературный украинский язык можно услышать только по телевизору[8], где ведущие читают новости с суфлера[9]. При этом в живом общении среди коренных киевлян преобладают русский, а среди приезжих — суржик[10].

Русский язык

После принятия закона о языках в июле 2012 года русский язык получил на территории Киева юридический статус регионального языка, согласно данным переписи 2001 года, со всеми вытекающими отсюда правами. Однако, несмотря на некоторую поддержку в Верховной Раде в виде ряда пилотных проектов, Киеврада фактически отказалась рассматривать вопрос о фактическом претворении положений нового закона в жизнь. При этом в результате политики украинизации образования в период после обретения независимости Украиной, в Киеве, как и по стране в целом, наблюдается нарастающих дефицит русскоязычных образовательных учреждений всех уровней, а также усиление языковых диспропорций между репрезентативностью русского и украинского языков путём командно-административных методов дискриминации. Последнее фактически приводит к постепенному разрушению сложившейся за десятилетия образовательной вертикали на русском языке за счёт вытеснения русского языка из образовательной сферы (детский сад — школа — профтехучилища, техникумы или колледжи — вузы)[11].

Родные языки

Историческая динамика родного языка населения Киева по данным переписей населения:

1874 1897 1926 1979[12] 1989[13] 2001[13]
Украинский 31,4 % 22,2 % 27,9 % 53,0 % 57,6 % 72,1 %
Русский 47,4 % 54,2 % 52,3 % 45,0 % 41,1 % 25,3 %
Прочие 21,2 % 23,6 % 19,0 % 2,0 % 1,3 % 2,6 %

Хотя современный Киев оказался разделён на русскоязычную и украиноязычную культурно-языковые группы, языковые границы несоответствуют этническим в основном за счёт того что 14,6 % киевлян, опредиливших себя как этнические украинцы, назвали родным языком русский.

По данным последней переписи населения 2001 года, 72,1 % киевлян назвали родным языком украинский, 25,3 % — русский язык[14]. Это соотношение сильно изменилось с момента проведения последней советской переписи населения 1989 года.

За межпереписной период 1989—2001 гг. Киев стал лидером Украины по темпам сокращения числа жителей считающих русский язык родным. Несмотря на это, число называющих русский язык родным по-прежнему было выше доли тех, кто называл себя этническими русскими (13,8 %), хотя и доля последних также сокращалась обвальными темпами за счёт смены этнического самосознания. Впрочем, как видно из данных переписей, обе эти тенденции начались давно, но ускорились после распада СССР.

Роль миграции

Согласно данным как переписей населения, так и соцопросов, определяющим фактором в языковых предпочтениях киевлян играет их миграционный статус и продолжительность проживания в столице. Так, по переписи 2001 года, более 50 % приехавших в Киев жителей других городов называли родным русский язык, равно как и около 40 % уроженцев города. Однако русский назвали родным лишь 20 % жителей, приехавших в столицу из сёл[2].

Современные соцопросы косвенно подтверждают эту динамику: по данным за 2014 год, уроженцы Киева в большинстве своём (53 %) предпочитают использовать русский язык для общения в семье. Для сравнения, среди мигрантов таких оказалось лишь 19 %. Примечательно однако и то, что почти половина мигрантов (49 %) по прибытии в Киев внутри семьи начинают пользоваться русским и украинским языками в равных объёмах. Доля внутрисемейного русско-украинского двуязычия среди коренных киевлян заметно меньше (35 %), но она остается значительной[15].

Система образования

Динамика соотношения языков преподавания в школах Киева

Язык преподавания, % числа учеников 1991 1992 1993 1994 1995 1996 1997 1998 2005 2006 2007 2011 2012 2013
Русский 69,1 58,3 45,5 36,6 30,0 24,0 18,0 13,0 4,0 4,0 3,5 2,9 2,9
Украинский 30,9 41,7 54,5 63,4 70,0 76,0 82,0 87,0 96,0 96,0 96,5 97,1 97,1

В 2011 году в Киеве осталось лишь 7 русских школ в 4-х районах: Голосеевском, Деснянском, Соломенском, Шевченковском. Из этих семи 5 представляют собой специализированные школы и гимназии. В левобережной части Киева не осталось ни одной русской школы. Кроме этого в Киеве имеется 12 учреждений, в которых есть классы с русским языком обучения[16]. Из-за явного недостатка русских школ, большинство из них переполнены, и, как следствие, испытывают проблемы с повышением качества образования. При этом в столице не осталось ни одного дошкольного учреждения, где воспитательный процесс официально проводился бы на русском языке. Как следствие, даже родители-мигранты из стран дальнего зарубежья предпочитают отдавать своих детей не в русские, а в украинские школы (от 42 до 58 % в 2006 году), объясняя свой выбор тем, что, по их оценкам, качество образования в украинских школах Киева стало выше, чем в русских[2]. При этом для живого каждодневного общения с родными и друзьями дети мигрантов чаще всего используют свой родной или русский язык. Их родители также начинают применять русский язык в этой функции первым, а позднее усваивают также и украинский.

Степень украинизации, равно как и дерусификации, школ Киева к концу 2010-х годов приняла весьма глубокий и соразмерный характер: об этом свидетельствовало хотя то, что в 2012/2013 учебном годах 98 % выспускников Киева решили сдавать тест по математике на украинском при том что по Украине в целом этот тест на украинском сдавали 80,2 % выпускников[17]. Более, того, по данным за 2010 год, киевские школьники заняли второе место в стране (после львовских) по такому показателю как отличное знание украинского языка и литературы, который достиг 22,98 %[18]. Примечательно, что в окружающая Киев область, где украинский язык назвали родным гораздо больший (92 %) процент населения, показатель отличного владения им среди школьников был вдвое меньше.

Техническое и высшее образование

В 2010/2011 учебном году преподавание на русском языке полностью прекратилось в техникумах и колледжах столицы, а доля студентов ВУЗов, получающих образование на русском языке упала до 5,1 %[11].

Напишите отзыв о статье "Языковая история Киева"

Примечания

  1. 1 2 [www.oldkyiv.org.ua/data/surzhyk.php Киевский суржик — Сайт истории Киева]
  2. 1 2 3 [www.demoscope.ru/weekly/2007/0271/analit06.php Социальный капитал разнообразия: к вопросу о креативности разделенных городов]
  3. [www.statcan.gc.ca/concepts/definitions/language-langue02-fra.htm Langue parlée le plus souvent à la maison de la personne]
  4. [www.demoscope.ru/weekly/2002/069/analit01.php Первые итоги переписи населения Украины 2001 года]
  5. 1 2 [www.philology.ru/linguistics2/vinogradov-78a.htm Виноградов — Основные этапы истории русского языка]
  6. [forum.meta.ua/topic/t/38513.html Просмотр темы — Государство — Откуда есть пошел русский язык]
  7. [bagazhznaniy.ru/history/ukrainskij-yazyk-v-krymu Украинский язык в Крыму]
  8. [www.youtube.com/watch?feature=player_embedded&v=PCm8cEhyLn4 Кияни скуповують жетони в метро — YouTube]
  9. [www.bolshoyvopros.ru/questions/1046970-na-kakom-jazyke-razgovarivajut-v-kieve.html На каком языке разговаривают в Киеве?]
  10. [www.youtube.com/watch?v=jomcrqab-tU Гривня впала до нового історичний мінімум — YouTube]
  11. 1 2 [www.demoscope.ru/weekly/2013/0571/analit03.php Русский язык в Украинской республике]
  12. [istmat.info/files/uploads/17649/chislennost_i_sostav_naseleniya_sssr_1984.pdf Численность и состав населения СССР (По данным Всесоюзной переписи населения 1979 года)]
  13. 1 2 [2001.ukrcensus.gov.ua/results/general/language/city_kyiv/ Про кількість та склад населення міста Київ за підсумками Всеукраїнського перепису населення 2001 року]
  14. [2001.ukrcensus.gov.ua/results/general/language/city_kyiv/ Всеукраїнський перепис населення 2001 | Результати | Основні підсумки | Мовний склад населення | місто Київ:]
  15. rb.com.ua/Prezentation_Kiev_05_2014.pdf
  16. [hghltd.yandex.net/yandbtm?fmode=inject&url=http%3A%2F%2Fwww.antifashyst.org%2F%3Fp%3D631&tld=ru&lang=ru&la=&text=%D1%80%D1%83%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D1%8F%D0%B7%D1%8B%D0%BA%20%D0%B2%20%D0%9A%D0%B8%D0%B5%D0%B2%D0%B5&l10n=ru&mime=html&sign=f204fa802baab43f41fae078e8795bdb&keyno=0 В Киеве на русский язык пытаются надеть смирительную рубашку | Международный антифашистский фронт]
  17. [donbass.comments.ua/news/88133-v-luganskih-shkolah-snizilos-kolichestvo.html В луганских школах снизилось количество желающих обучаться на украинском — Донбасс.comments.ua]
  18. [kp.ua/life/240940-reitynh-kp-luchshye-shkoly-ukrayny Рейтинг «КП»: Лучшие школы Украины — KP.UA]

Отрывок, характеризующий Языковая история Киева

Гусар взял чашку.
– Небось скоро свет, – проговорил он, зевая, и прошел куда то.
Петя должен бы был знать, что он в лесу, в партии Денисова, в версте от дороги, что он сидит на фуре, отбитой у французов, около которой привязаны лошади, что под ним сидит казак Лихачев и натачивает ему саблю, что большое черное пятно направо – караулка, и красное яркое пятно внизу налево – догоравший костер, что человек, приходивший за чашкой, – гусар, который хотел пить; но он ничего не знал и не хотел знать этого. Он был в волшебном царстве, в котором ничего не было похожего на действительность. Большое черное пятно, может быть, точно была караулка, а может быть, была пещера, которая вела в самую глубь земли. Красное пятно, может быть, был огонь, а может быть – глаз огромного чудовища. Может быть, он точно сидит теперь на фуре, а очень может быть, что он сидит не на фуре, а на страшно высокой башне, с которой ежели упасть, то лететь бы до земли целый день, целый месяц – все лететь и никогда не долетишь. Может быть, что под фурой сидит просто казак Лихачев, а очень может быть, что это – самый добрый, храбрый, самый чудесный, самый превосходный человек на свете, которого никто не знает. Может быть, это точно проходил гусар за водой и пошел в лощину, а может быть, он только что исчез из виду и совсем исчез, и его не было.
Что бы ни увидал теперь Петя, ничто бы не удивило его. Он был в волшебном царстве, в котором все было возможно.
Он поглядел на небо. И небо было такое же волшебное, как и земля. На небе расчищало, и над вершинами дерев быстро бежали облака, как будто открывая звезды. Иногда казалось, что на небе расчищало и показывалось черное, чистое небо. Иногда казалось, что эти черные пятна были тучки. Иногда казалось, что небо высоко, высоко поднимается над головой; иногда небо спускалось совсем, так что рукой можно было достать его.
Петя стал закрывать глаза и покачиваться.
Капли капали. Шел тихий говор. Лошади заржали и подрались. Храпел кто то.
– Ожиг, жиг, ожиг, жиг… – свистела натачиваемая сабля. И вдруг Петя услыхал стройный хор музыки, игравшей какой то неизвестный, торжественно сладкий гимн. Петя был музыкален, так же как Наташа, и больше Николая, но он никогда не учился музыке, не думал о музыке, и потому мотивы, неожиданно приходившие ему в голову, были для него особенно новы и привлекательны. Музыка играла все слышнее и слышнее. Напев разрастался, переходил из одного инструмента в другой. Происходило то, что называется фугой, хотя Петя не имел ни малейшего понятия о том, что такое фуга. Каждый инструмент, то похожий на скрипку, то на трубы – но лучше и чище, чем скрипки и трубы, – каждый инструмент играл свое и, не доиграв еще мотива, сливался с другим, начинавшим почти то же, и с третьим, и с четвертым, и все они сливались в одно и опять разбегались, и опять сливались то в торжественно церковное, то в ярко блестящее и победное.
«Ах, да, ведь это я во сне, – качнувшись наперед, сказал себе Петя. – Это у меня в ушах. А может быть, это моя музыка. Ну, опять. Валяй моя музыка! Ну!..»
Он закрыл глаза. И с разных сторон, как будто издалека, затрепетали звуки, стали слаживаться, разбегаться, сливаться, и опять все соединилось в тот же сладкий и торжественный гимн. «Ах, это прелесть что такое! Сколько хочу и как хочу», – сказал себе Петя. Он попробовал руководить этим огромным хором инструментов.
«Ну, тише, тише, замирайте теперь. – И звуки слушались его. – Ну, теперь полнее, веселее. Еще, еще радостнее. – И из неизвестной глубины поднимались усиливающиеся, торжественные звуки. – Ну, голоса, приставайте!» – приказал Петя. И сначала издалека послышались голоса мужские, потом женские. Голоса росли, росли в равномерном торжественном усилии. Пете страшно и радостно было внимать их необычайной красоте.
С торжественным победным маршем сливалась песня, и капли капали, и вжиг, жиг, жиг… свистела сабля, и опять подрались и заржали лошади, не нарушая хора, а входя в него.
Петя не знал, как долго это продолжалось: он наслаждался, все время удивлялся своему наслаждению и жалел, что некому сообщить его. Его разбудил ласковый голос Лихачева.
– Готово, ваше благородие, надвое хранцуза распластаете.
Петя очнулся.
– Уж светает, право, светает! – вскрикнул он.
Невидные прежде лошади стали видны до хвостов, и сквозь оголенные ветки виднелся водянистый свет. Петя встряхнулся, вскочил, достал из кармана целковый и дал Лихачеву, махнув, попробовал шашку и положил ее в ножны. Казаки отвязывали лошадей и подтягивали подпруги.
– Вот и командир, – сказал Лихачев. Из караулки вышел Денисов и, окликнув Петю, приказал собираться.


Быстро в полутьме разобрали лошадей, подтянули подпруги и разобрались по командам. Денисов стоял у караулки, отдавая последние приказания. Пехота партии, шлепая сотней ног, прошла вперед по дороге и быстро скрылась между деревьев в предрассветном тумане. Эсаул что то приказывал казакам. Петя держал свою лошадь в поводу, с нетерпением ожидая приказания садиться. Обмытое холодной водой, лицо его, в особенности глаза горели огнем, озноб пробегал по спине, и во всем теле что то быстро и равномерно дрожало.
– Ну, готово у вас все? – сказал Денисов. – Давай лошадей.
Лошадей подали. Денисов рассердился на казака за то, что подпруги были слабы, и, разбранив его, сел. Петя взялся за стремя. Лошадь, по привычке, хотела куснуть его за ногу, но Петя, не чувствуя своей тяжести, быстро вскочил в седло и, оглядываясь на тронувшихся сзади в темноте гусар, подъехал к Денисову.
– Василий Федорович, вы мне поручите что нибудь? Пожалуйста… ради бога… – сказал он. Денисов, казалось, забыл про существование Пети. Он оглянулся на него.
– Об одном тебя пг'ошу, – сказал он строго, – слушаться меня и никуда не соваться.
Во все время переезда Денисов ни слова не говорил больше с Петей и ехал молча. Когда подъехали к опушке леса, в поле заметно уже стало светлеть. Денисов поговорил что то шепотом с эсаулом, и казаки стали проезжать мимо Пети и Денисова. Когда они все проехали, Денисов тронул свою лошадь и поехал под гору. Садясь на зады и скользя, лошади спускались с своими седоками в лощину. Петя ехал рядом с Денисовым. Дрожь во всем его теле все усиливалась. Становилось все светлее и светлее, только туман скрывал отдаленные предметы. Съехав вниз и оглянувшись назад, Денисов кивнул головой казаку, стоявшему подле него.
– Сигнал! – проговорил он.
Казак поднял руку, раздался выстрел. И в то же мгновение послышался топот впереди поскакавших лошадей, крики с разных сторон и еще выстрелы.
В то же мгновение, как раздались первые звуки топота и крика, Петя, ударив свою лошадь и выпустив поводья, не слушая Денисова, кричавшего на него, поскакал вперед. Пете показалось, что вдруг совершенно, как середь дня, ярко рассвело в ту минуту, как послышался выстрел. Он подскакал к мосту. Впереди по дороге скакали казаки. На мосту он столкнулся с отставшим казаком и поскакал дальше. Впереди какие то люди, – должно быть, это были французы, – бежали с правой стороны дороги на левую. Один упал в грязь под ногами Петиной лошади.
У одной избы столпились казаки, что то делая. Из середины толпы послышался страшный крик. Петя подскакал к этой толпе, и первое, что он увидал, было бледное, с трясущейся нижней челюстью лицо француза, державшегося за древко направленной на него пики.
– Ура!.. Ребята… наши… – прокричал Петя и, дав поводья разгорячившейся лошади, поскакал вперед по улице.
Впереди слышны были выстрелы. Казаки, гусары и русские оборванные пленные, бежавшие с обеих сторон дороги, все громко и нескладно кричали что то. Молодцеватый, без шапки, с красным нахмуренным лицом, француз в синей шинели отбивался штыком от гусаров. Когда Петя подскакал, француз уже упал. Опять опоздал, мелькнуло в голове Пети, и он поскакал туда, откуда слышались частые выстрелы. Выстрелы раздавались на дворе того барского дома, на котором он был вчера ночью с Долоховым. Французы засели там за плетнем в густом, заросшем кустами саду и стреляли по казакам, столпившимся у ворот. Подъезжая к воротам, Петя в пороховом дыму увидал Долохова с бледным, зеленоватым лицом, кричавшего что то людям. «В объезд! Пехоту подождать!» – кричал он, в то время как Петя подъехал к нему.
– Подождать?.. Ураааа!.. – закричал Петя и, не медля ни одной минуты, поскакал к тому месту, откуда слышались выстрелы и где гуще был пороховой дым. Послышался залп, провизжали пустые и во что то шлепнувшие пули. Казаки и Долохов вскакали вслед за Петей в ворота дома. Французы в колеблющемся густом дыме одни бросали оружие и выбегали из кустов навстречу казакам, другие бежали под гору к пруду. Петя скакал на своей лошади вдоль по барскому двору и, вместо того чтобы держать поводья, странно и быстро махал обеими руками и все дальше и дальше сбивался с седла на одну сторону. Лошадь, набежав на тлевший в утреннем свето костер, уперлась, и Петя тяжело упал на мокрую землю. Казаки видели, как быстро задергались его руки и ноги, несмотря на то, что голова его не шевелилась. Пуля пробила ему голову.
Переговоривши с старшим французским офицером, который вышел к нему из за дома с платком на шпаге и объявил, что они сдаются, Долохов слез с лошади и подошел к неподвижно, с раскинутыми руками, лежавшему Пете.
– Готов, – сказал он, нахмурившись, и пошел в ворота навстречу ехавшему к нему Денисову.
– Убит?! – вскрикнул Денисов, увидав еще издалека то знакомое ему, несомненно безжизненное положение, в котором лежало тело Пети.
– Готов, – повторил Долохов, как будто выговаривание этого слова доставляло ему удовольствие, и быстро пошел к пленным, которых окружили спешившиеся казаки. – Брать не будем! – крикнул он Денисову.
Денисов не отвечал; он подъехал к Пете, слез с лошади и дрожащими руками повернул к себе запачканное кровью и грязью, уже побледневшее лицо Пети.
«Я привык что нибудь сладкое. Отличный изюм, берите весь», – вспомнилось ему. И казаки с удивлением оглянулись на звуки, похожие на собачий лай, с которыми Денисов быстро отвернулся, подошел к плетню и схватился за него.
В числе отбитых Денисовым и Долоховым русских пленных был Пьер Безухов.


О той партии пленных, в которой был Пьер, во время всего своего движения от Москвы, не было от французского начальства никакого нового распоряжения. Партия эта 22 го октября находилась уже не с теми войсками и обозами, с которыми она вышла из Москвы. Половина обоза с сухарями, который шел за ними первые переходы, была отбита казаками, другая половина уехала вперед; пеших кавалеристов, которые шли впереди, не было ни одного больше; они все исчезли. Артиллерия, которая первые переходы виднелась впереди, заменилась теперь огромным обозом маршала Жюно, конвоируемого вестфальцами. Сзади пленных ехал обоз кавалерийских вещей.
От Вязьмы французские войска, прежде шедшие тремя колоннами, шли теперь одной кучей. Те признаки беспорядка, которые заметил Пьер на первом привале из Москвы, теперь дошли до последней степени.
Дорога, по которой они шли, с обеих сторон была уложена мертвыми лошадьми; оборванные люди, отсталые от разных команд, беспрестанно переменяясь, то присоединялись, то опять отставали от шедшей колонны.
Несколько раз во время похода бывали фальшивые тревоги, и солдаты конвоя поднимали ружья, стреляли и бежали стремглав, давя друг друга, но потом опять собирались и бранили друг друга за напрасный страх.
Эти три сборища, шедшие вместе, – кавалерийское депо, депо пленных и обоз Жюно, – все еще составляли что то отдельное и цельное, хотя и то, и другое, и третье быстро таяло.
В депо, в котором было сто двадцать повозок сначала, теперь оставалось не больше шестидесяти; остальные были отбиты или брошены. Из обоза Жюно тоже было оставлено и отбито несколько повозок. Три повозки были разграблены набежавшими отсталыми солдатами из корпуса Даву. Из разговоров немцев Пьер слышал, что к этому обозу ставили караул больше, чем к пленным, и что один из их товарищей, солдат немец, был расстрелян по приказанию самого маршала за то, что у солдата нашли серебряную ложку, принадлежавшую маршалу.
Больше же всего из этих трех сборищ растаяло депо пленных. Из трехсот тридцати человек, вышедших из Москвы, теперь оставалось меньше ста. Пленные еще более, чем седла кавалерийского депо и чем обоз Жюно, тяготили конвоирующих солдат. Седла и ложки Жюно, они понимали, что могли для чего нибудь пригодиться, но для чего было голодным и холодным солдатам конвоя стоять на карауле и стеречь таких же холодных и голодных русских, которые мерли и отставали дорогой, которых было велено пристреливать, – это было не только непонятно, но и противно. И конвойные, как бы боясь в том горестном положении, в котором они сами находились, не отдаться бывшему в них чувству жалости к пленным и тем ухудшить свое положение, особенно мрачно и строго обращались с ними.
В Дорогобуже, в то время как, заперев пленных в конюшню, конвойные солдаты ушли грабить свои же магазины, несколько человек пленных солдат подкопались под стену и убежали, но были захвачены французами и расстреляны.
Прежний, введенный при выходе из Москвы, порядок, чтобы пленные офицеры шли отдельно от солдат, уже давно был уничтожен; все те, которые могли идти, шли вместе, и Пьер с третьего перехода уже соединился опять с Каратаевым и лиловой кривоногой собакой, которая избрала себе хозяином Каратаева.
С Каратаевым, на третий день выхода из Москвы, сделалась та лихорадка, от которой он лежал в московском гошпитале, и по мере того как Каратаев ослабевал, Пьер отдалялся от него. Пьер не знал отчего, но, с тех пор как Каратаев стал слабеть, Пьер должен был делать усилие над собой, чтобы подойти к нему. И подходя к нему и слушая те тихие стоны, с которыми Каратаев обыкновенно на привалах ложился, и чувствуя усилившийся теперь запах, который издавал от себя Каратаев, Пьер отходил от него подальше и не думал о нем.
В плену, в балагане, Пьер узнал не умом, а всем существом своим, жизнью, что человек сотворен для счастья, что счастье в нем самом, в удовлетворении естественных человеческих потребностей, и что все несчастье происходит не от недостатка, а от излишка; но теперь, в эти последние три недели похода, он узнал еще новую, утешительную истину – он узнал, что на свете нет ничего страшного. Он узнал, что так как нет положения, в котором бы человек был счастлив и вполне свободен, так и нет положения, в котором бы он был бы несчастлив и несвободен. Он узнал, что есть граница страданий и граница свободы и что эта граница очень близка; что тот человек, который страдал оттого, что в розовой постели его завернулся один листок, точно так же страдал, как страдал он теперь, засыпая на голой, сырой земле, остужая одну сторону и пригревая другую; что, когда он, бывало, надевал свои бальные узкие башмаки, он точно так же страдал, как теперь, когда он шел уже босой совсем (обувь его давно растрепалась), ногами, покрытыми болячками. Он узнал, что, когда он, как ему казалось, по собственной своей воле женился на своей жене, он был не более свободен, чем теперь, когда его запирали на ночь в конюшню. Из всего того, что потом и он называл страданием, но которое он тогда почти не чувствовал, главное были босые, стертые, заструпелые ноги. (Лошадиное мясо было вкусно и питательно, селитренный букет пороха, употребляемого вместо соли, был даже приятен, холода большого не было, и днем на ходу всегда бывало жарко, а ночью были костры; вши, евшие тело, приятно согревали.) Одно было тяжело в первое время – это ноги.