1538 год

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Годы
1534 · 1535 · 1536 · 1537 1538 1539 · 1540 · 1541 · 1542
Десятилетия
1510-е · 1520-е1530-е1540-е · 1550-е
Века
XV векXVI векXVII век
2-е тысячелетие
XIV векXV векXVI векXVII векXVIII век
1490-е 1490 1491 1492 1493 1494 1495 1496 1497 1498 1499
1500-е 1500 1501 1502 1503 1504 1505 1506 1507 1508 1509
1510-е 1510 1511 1512 1513 1514 1515 1516 1517 1518 1519
1520-е 1520 1521 1522 1523 1524 1525 1526 1527 1528 1529
1530-е 1530 1531 1532 1533 1534 1535 1536 1537 1538 1539
1540-е 1540 1541 1542 1543 1544 1545 1546 1547 1548 1549
1550-е 1550 1551 1552 1553 1554 1555 1556 1557 1558 1559
1560-е 1560 1561 1562 1563 1564 1565 1566 1567 1568 1569
1570-е 1570 1571 1572 1573 1574 1575 1576 1577 1578 1579
1580-е 1580 1581 1582 1583 1584 1585 1586 1587 1588 1589
1590-е 1590 1591 1592 1593 1594 1595 1596 1597 1598 1599
1600-е 1600 1601 1602 1603 1604 1605 1606 1607 1608 1609
Хронологическая таблица

1538 (тысяча пятьсот тридцать восьмой) год по юлианскому календарю — невисокосный год, начинающийся во вторник. Это 1538 год нашей эры, 538 год 2 тысячелетия, 38 год XVI века, 8 год 4-го десятилетия XVI века, 9 год 1530-х годов.





События

  • На сейме в Польше шляхта поддержала Сигизмунда, потребовавшего редукции (возврата) заложенных коронных имений.
  • Пётр Рареш сделал попытку освободиться от турецкой зависимости, но из-за предательства бояр потерпел поражение. Турецкие и татарские войска временно оккупировали Молдавию, отторгнув от неё часть земель между Прутом и Днестром.
  • 1538—1539 — Испанские гранды отказались вотировать новый налог и были лишены права являться на заседания кортесов.
  • 1538—1580 — Казахский хан Хакк-Назар, сын Касыма. Пытался расширить владения, используя междоусобицы ногайских феодалов.

Родились

См. также: Категория:Родившиеся в 1538 году

Скончались

См. также: Категория:Умершие в 1538 году

См. также


Напишите отзыв о статье "1538 год"

Отрывок, характеризующий 1538 год

– Это кто? – спросил старый князь, вылезая из кареты и угадав Пьера.
– AI очень рад! целуй, – сказал он, узнав, кто был незнакомый молодой человек.
Старый князь был в хорошем духе и обласкал Пьера.
Перед ужином князь Андрей, вернувшись назад в кабинет отца, застал старого князя в горячем споре с Пьером.
Пьер доказывал, что придет время, когда не будет больше войны. Старый князь, подтрунивая, но не сердясь, оспаривал его.
– Кровь из жил выпусти, воды налей, тогда войны не будет. Бабьи бредни, бабьи бредни, – проговорил он, но всё таки ласково потрепал Пьера по плечу, и подошел к столу, у которого князь Андрей, видимо не желая вступать в разговор, перебирал бумаги, привезенные князем из города. Старый князь подошел к нему и стал говорить о делах.
– Предводитель, Ростов граф, половины людей не доставил. Приехал в город, вздумал на обед звать, – я ему такой обед задал… А вот просмотри эту… Ну, брат, – обратился князь Николай Андреич к сыну, хлопая по плечу Пьера, – молодец твой приятель, я его полюбил! Разжигает меня. Другой и умные речи говорит, а слушать не хочется, а он и врет да разжигает меня старика. Ну идите, идите, – сказал он, – может быть приду, за ужином вашим посижу. Опять поспорю. Мою дуру, княжну Марью полюби, – прокричал он Пьеру из двери.
Пьер теперь только, в свой приезд в Лысые Горы, оценил всю силу и прелесть своей дружбы с князем Андреем. Эта прелесть выразилась не столько в его отношениях с ним самим, сколько в отношениях со всеми родными и домашними. Пьер с старым, суровым князем и с кроткой и робкой княжной Марьей, несмотря на то, что он их почти не знал, чувствовал себя сразу старым другом. Они все уже любили его. Не только княжна Марья, подкупленная его кроткими отношениями к странницам, самым лучистым взглядом смотрела на него; но маленький, годовой князь Николай, как звал дед, улыбнулся Пьеру и пошел к нему на руки. Михаил Иваныч, m lle Bourienne с радостными улыбками смотрели на него, когда он разговаривал с старым князем.
Старый князь вышел ужинать: это было очевидно для Пьера. Он был с ним оба дня его пребывания в Лысых Горах чрезвычайно ласков, и велел ему приезжать к себе.
Когда Пьер уехал и сошлись вместе все члены семьи, его стали судить, как это всегда бывает после отъезда нового человека и, как это редко бывает, все говорили про него одно хорошее.


Возвратившись в этот раз из отпуска, Ростов в первый раз почувствовал и узнал, до какой степени сильна была его связь с Денисовым и со всем полком.
Когда Ростов подъезжал к полку, он испытывал чувство подобное тому, которое он испытывал, подъезжая к Поварскому дому. Когда он увидал первого гусара в расстегнутом мундире своего полка, когда он узнал рыжего Дементьева, увидал коновязи рыжих лошадей, когда Лаврушка радостно закричал своему барину: «Граф приехал!» и лохматый Денисов, спавший на постели, выбежал из землянки, обнял его, и офицеры сошлись к приезжему, – Ростов испытывал такое же чувство, как когда его обнимала мать, отец и сестры, и слезы радости, подступившие ему к горлу, помешали ему говорить. Полк был тоже дом, и дом неизменно милый и дорогой, как и дом родительский.
Явившись к полковому командиру, получив назначение в прежний эскадрон, сходивши на дежурство и на фуражировку, войдя во все маленькие интересы полка и почувствовав себя лишенным свободы и закованным в одну узкую неизменную рамку, Ростов испытал то же успокоение, ту же опору и то же сознание того, что он здесь дома, на своем месте, которые он чувствовал и под родительским кровом. Не было этой всей безурядицы вольного света, в котором он не находил себе места и ошибался в выборах; не было Сони, с которой надо было или не надо было объясняться. Не было возможности ехать туда или не ехать туда; не было этих 24 часов суток, которые столькими различными способами можно было употребить; не было этого бесчисленного множества людей, из которых никто не был ближе, никто не был дальше; не было этих неясных и неопределенных денежных отношений с отцом, не было напоминания об ужасном проигрыше Долохову! Тут в полку всё было ясно и просто. Весь мир был разделен на два неровные отдела. Один – наш Павлоградский полк, и другой – всё остальное. И до этого остального не было никакого дела. В полку всё было известно: кто был поручик, кто ротмистр, кто хороший, кто дурной человек, и главное, – товарищ. Маркитант верит в долг, жалованье получается в треть; выдумывать и выбирать нечего, только не делай ничего такого, что считается дурным в Павлоградском полку; а пошлют, делай то, что ясно и отчетливо, определено и приказано: и всё будет хорошо.