1718 год в музыке

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
1718 год в музыке
1716 — 1717 — 1718 — 1719 — 1720
См. также: Другие события в 1718 году
События в театре




События

Классическая музыка

  • Уильям Бэйбел (англ. Уильям Babell) — The Harpsichord Master Improved.
  • Георг Фридрих Гендель — оратория «Эстер» (англ. Esther).
  • Франческо Манфредини (итал. Francesco Manfredini) — Concerti grossi, Op. 3: no 12 in C major «Christmas Concerto».

Опера

  • Туссен Бертин де ла Дуе (фр. Toussaint Bertin de la Doué) — «Суд Париса» (фр. Jugement de Paris).
  • Антонио Мария Бонончини (итал. Antonio Maria Bononcini) — Astianatte and Griselda.
  • Георг Фридрих Гендель — «Ацис и Галатея» (англ. Acis and Galatea).
  • Никола Порпора — «Беренис, царица Египта» (итал. Berenice regina d'Egitto).
  • Алессандро Скарлатти
    • «Торжество чести» (итал. Il trionfo dell'onore).
    • «Телемах» (итал. Telemaco).
  • Антонио Вивальди
    • «Скандербег» (итал. Scanderbeg)
    • «Артабан, царь Парфии» (Artabano, re dei Parti)
    • «Армида в египетском лагере» (итал. Armida al campo d'Egitto).

Родились

Умерли

См. также


Напишите отзыв о статье "1718 год в музыке"

Отрывок, характеризующий 1718 год в музыке

– Вишь, засумятились! Горит! Вишь, дым то! Ловко! Важно! Дым то, дым то! – заговорила прислуга, оживляясь.
Все орудия без приказания били в направлении пожара. Как будто подгоняя, подкрикивали солдаты к каждому выстрелу: «Ловко! Вот так так! Ишь, ты… Важно!» Пожар, разносимый ветром, быстро распространялся. Французские колонны, выступившие за деревню, ушли назад, но, как бы в наказание за эту неудачу, неприятель выставил правее деревни десять орудий и стал бить из них по Тушину.
Из за детской радости, возбужденной пожаром, и азарта удачной стрельбы по французам, наши артиллеристы заметили эту батарею только тогда, когда два ядра и вслед за ними еще четыре ударили между орудиями и одно повалило двух лошадей, а другое оторвало ногу ящичному вожатому. Оживление, раз установившееся, однако, не ослабело, а только переменило настроение. Лошади были заменены другими из запасного лафета, раненые убраны, и четыре орудия повернуты против десятипушечной батареи. Офицер, товарищ Тушина, был убит в начале дела, и в продолжение часа из сорока человек прислуги выбыли семнадцать, но артиллеристы всё так же были веселы и оживлены. Два раза они замечали, что внизу, близко от них, показывались французы, и тогда они били по них картечью.
Маленький человек, с слабыми, неловкими движениями, требовал себе беспрестанно у денщика еще трубочку за это , как он говорил, и, рассыпая из нее огонь, выбегал вперед и из под маленькой ручки смотрел на французов.
– Круши, ребята! – приговаривал он и сам подхватывал орудия за колеса и вывинчивал винты.
В дыму, оглушаемый беспрерывными выстрелами, заставлявшими его каждый раз вздрагивать, Тушин, не выпуская своей носогрелки, бегал от одного орудия к другому, то прицеливаясь, то считая заряды, то распоряжаясь переменой и перепряжкой убитых и раненых лошадей, и покрикивал своим слабым тоненьким, нерешительным голоском. Лицо его всё более и более оживлялось. Только когда убивали или ранили людей, он морщился и, отворачиваясь от убитого, сердито кричал на людей, как всегда, мешкавших поднять раненого или тело. Солдаты, большею частью красивые молодцы (как и всегда в батарейной роте, на две головы выше своего офицера и вдвое шире его), все, как дети в затруднительном положении, смотрели на своего командира, и то выражение, которое было на его лице, неизменно отражалось на их лицах.