172-я стрелковая дивизия (1-го формирования)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Всего 172-я стрелковая дивизия формировалась 3 раза. См. список других формирований
172-я стрелковая дивизия
Войска:

сухопутные

Род войск:

пехота

Формирование:

1939

Расформирование (преобразование):

19.09.1941

Предшественник:

84-я стрелковая дивизия

Боевой путь

1939-1940: Советско-финская война
1941: Оборона Могилёва

172-я стрелковая дивизия — воинское соединение СССР в годы советско-финской и Великой Отечественной войн. Почти три недели с 8 по 27 июля 1941 года 172-я стрелковая дивизия и другие соединения 13-й армии обороняли Могилёв, находясь в окружении, против превосходящих сил противника.





История

Сформирована в 1939 году на базе 84-й стрелковой дивизии и дислоцировалась недалеко от Тулы в городе Сталиногорске. В Сталиногорске находились штаб дивизии, 747-й стрелковый полк, 341-й отдельный зенитный дивизион, 222-й батальон связи и 340-й лёгкий артиллерийский полк. В Богородицке стоял 493-й гаубичный артиллерийский полк, в Ефремове — 388-й стрелковый полк, а в Белёве — 514-й стрелковый полк[1].

Дивизия укомплектована из жителей Тульской области и частично Московской, кроме того в дивизию прибыла группа военнослужащих из Белоруссии и Горьковской области. Командиром назначен полковник Я. Г. Крейзер. Тульский областной комитет партии помог в устройстве частей дивизии[1].

Вскоре 172-я дивизия была направлена на финский фронт, где получила первое боевое крещение. После финской войны дивизия вернулась в прежние пункты дислокации. 14 марта 1941 года командиром дивизии назначен генерал-майор М. Т. Романов[1].

Незадолго до начала Великой Отечественной войны дивизия выехала в Тесницкие лагеря под Тулой для летней учёбы[1]. С началом войны в дивизию также были направлены шахтёры и химики Сталиногорска, Богородицка и других районов Тульской области, не имевшие брони[2].

Приказом командующего Западным фронтом от 7 июля 172-я стрелковая дивизия была включена в 61-й стрелковый корпус генерала Ф. А. Бакунина в составе 13-й армии. Направлена в Могилёв[3].

26 июня первый эшелон дивизии отбыл на запад. В период с 28 июня по 3 июля части дивизии сосредоточивались в районе Могилёва и организовывали оборонительные сооружения: полевые сооружения, окопы, ходы сообщения и т. д. В земляных работах также принимали жители Могилёва[1].

8 июля передовые части немецкого 46-го моторизованного корпуса подошли к Могилёву и после бомбардировки люфтваффе атаковали передний край дивизии на стыке 514-го и 388-го стрелковых полков. Вклинившись в оборону дивизии, немецкие части потеряли не менее 40 танков, в связи с чем они прекратили фронтальные удары и вышли севернее Шклова и у Быхова с целью танкового прорыва по сходящимся направлениям для обхода и окружения узла сопротивления у Могилёва[3].

С южного участка фронта в район Могилёва выдвинулась 3-я танковая дивизия. Успешно форсировав Днепр на участках 53-й и 187-й стрелковых дивизий, передовые части 10-й моторизованной дивизии попытались выйти к северу от Луполово, чтобы выйти в тыл защитникам Могилёва. Но эта попытка не удалась из-за активной обороны частей 172-й стрелковой дивизии. С наступлением темноты отряд 747-го стрелкового полка (начальник штаба полка майор Г. И. Златоустовский) внезапно атаковал на Сидоровичи и Слободку, отбросив немецкие части. По советским данным, потери противника составили 30 автомашин, орудия и автомобили[3].

Отряд майора Г. И. Златоустовского закрепился и несколько дней сдерживал попытки противника прорваться в район Луполово. В состав отряда входили курсанты полковой школы, которые отражали танковые атаки бутылками с горючей смесью. Огневую поддержку им оказывала полковая артиллерийская батарея капитана И. О. Трофимова. Только к 25 июля противник потеснил части 172-й стрелковой дивизии к окраинам Могилёва, и овладев Луполово, отрезал дивизию от основных сил 61-го стрелкового корпуса, которые к тому времени находились в окружении северо-восточнее Могилёва. 26 июля на восточный берег Днепра прорвались немногочисленные подразделения 388-го стрелкового полка, а в обратном направлении, в район боевых действий основных сил корпуса вышли несколько подразделений 514-го и 747-го стрелковых и небольшие группы артиллерийских полков[3].

В течение трёх недель 172-я стрелковая дивизия и другие соединения 13-й армии обороняли Могилёв, сковав не менее 4-х пехотных дивизий противника. В этих боях особенно отличился 388-й стрелковый полк под командованием полковника С. Ф. Кутепова[3]. 20 июля 1941 года в газете «Известия» был напечатан очерк военного корреспондента К. Симонова «Горячий день» о бое на Буйническом поле, в ходе которого 388-й стрелковый полк С. Ф. Кутепова за один день подбил 39 танков противника[4].

В ночь на 27 июля остатки дивизии прорвались из окружения и, следуя с боями по территории, занятой противником, вышли в район Смоленска. При выходе из окружения был тяжело ранен руководитель обороны города Могилева генерал М. Т. Романов. Его укрыл и некоторое время лечил колхозник деревни Барсуки М. Ф. Асмоловский. Однако вскоре генерал был схвачен и доставлен в Луполовский лагерь смерти. После неудачной попытки побега, М. Т. Романов был отправлен в концлагерь Хаммельбург. Погиб в концлагере Хаммельбург 3 декабря 1941[3].

В боях в районе Могилёва погибли командиры артиллерийских полков 172-й дивизии полковники И. С. Мазалов и И. Ф. Живолуп[3].

Дивизия расформирована 19 сентября 1941 года[3].

Состав

  • 388-й стрелковый полк (полковник Кутепов С. Ф.)
  • 514-й стрелковый полк (подполковник Бонич С. А.)
  • 747-й стрелковый полк (подполковник Щеглов А. В.)
  • 340-й лёгкий артиллерийский полк (полковник Мазалов И. С.)
  • 493-й гаубичный артиллерийский полк (полковник Живолуп И. Ф.)
  • 174-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион
  • 341-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион
  • 157-й разведывательный батальон
  • 222-й отдельный батальон связи
  • 275-й сапёрный батальон
  • 224-й медико-санитарный батальон
  • 7-я отдельная рота химзащиты
  • 227-й автотранспортный батальон
  • 298-й полевой хлебзавод
  • 106-я полевая почтовая станция
  • 369-я полевая касса Госбанка

Подчинение

Дата Фронт (округ) Армия Корпус Примечания
01.07.1941 года Резерв ставки ВГК 20-я армия 61-й стрелковый корпус -
07.07.1941 года Западный фронт 13-я армия 61-й стрелковый корпус -
01.08.1941 года - - - -
01.09.1941 года - - - -

Командиры

Воины дивизии

  • Пашанин, Фёдор Ионович — военврач 3-го ранга 224-го отдельного медико-санитарного батальона. Остался в покинутом советскими войсками Могилёве для оказания медицинской помощи и эвакуации нескольких тысяч раненых бойцов и командиров РККА. Орден Отечественной войны I степени (1970, посмертно, «за геройские действия по спасению советских военнопленных во время оккупации Могилёва»).

Память

  • В 1965 году к 20-летию Победы на территории школы-интерната № 2 города Новомосковска установлен памятник участникам 172-й стрелковой дивизии, павшим в годы Великой Отечественной войны[5].
  • На мемориальном комплексе Буйничское поле установлен памятный камень воинам дивизии.

Оценки и мнения

Писатель К. Симонов[6]:

Война — это кровь, страдания, смерть, опустошение, истребление всего живого на земле. Можно поистине изумляться тому, как удалось советскому солдату выйти победителем. Пусть потомки знают о каждом герое, кто выдержал испытание адской «мясорубки» и сокрушил врага.

Я не был солдатом, был всего-навсего корреспондентом, но я видел, что такое военная «мясорубка», как она перемалывала наших бойцов. И как они, преодолевая страх, становились победителями там, где это, казалось, было просто невозможно по всем законам логики. Мне никогда не забыть поле под Могилёвом, которое в июле 1941 года в самом прямом смысле было пропитано кровью наших солдат. И в то же время там впервые я воочию увидел триумф солдатского мужества — 39 сгоревших немецких танков!

Напишите отзыв о статье "172-я стрелковая дивизия (1-го формирования)"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 Ерёменко А. И. [militera.lib.ru/memo/russian/eremenko_ai_1/04.html В начале войны]. — М.: Наука, 1965. — С. 135-137.
  2. * Парамонов И. В. [militera.lib.ru/memo/russian/sb_kuznitsa_pobedy/24.html Грозные героические годы Мосбасса] // Кузница Победы: Подвиг тыла в годы Великой Отечественной войны. Очерки и воспоминания. — 2-е изд.. — М.: Политиздат, 1980. — С. 366-381. — 423 с. — 100 000 экз.
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 [samsv.narod.ru/Div/Sd/sd172/main1.html 172-я стрелковая дивизия]. Клуб «Память» Воронежского государственного университета (30 сентября 2012). Проверено 1 октября 2012. [www.webcitation.org/6CrHXcFa9 Архивировано из первоисточника 12 декабря 2012].
  4. Людмила Алтунина. [71ru.info/arsenal/society/1290-vystavka-v-bolshih-kalmykah.html Выставка в Больших Калмыках]. Наш арсенал (10.10.2011). Проверено 5 октября 2012. [www.webcitation.org/6BU1mCre8 Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  5. Редакционный совет. [www.nmosk.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=16322&Itemid=0 История нашего героического города] // Новомосковская правда. — 14.12.2010.
  6. Сергей Турченко. [svpressa.ru/society/article/34586/ Последняя просьба Симонова]. Свободная пресса (28 ноября 2010). Проверено 5 октября 2012. [www.webcitation.org/6CrHYFYiK Архивировано из первоисточника 12 декабря 2012].

Литература

  • В пламени сражений (Боевой путь 13-й армии). М.: Воениздат, 1973.
  • Симонов К. М. Горячий день // Известия. — 1941. −20 июля.
  • Волчок Г. И. Оборонительные бои на территории Могилевской области летом 1941 года: пособие / Г. И. Волчок. — Могилев: МГУ им. А. А. Кулешова, 2005. −40 с. ISBN 985-480-167-5.

См. также

Ссылки

  • [www.soldat.ru/perechen Перечень № 5 стрелковых, горнострелковых, мотострелковых и моторизованных дивизий, входивших в состав действующей армии в годы Великой Отечественной войны]
  • Михаил Рыськов. [www.vestnik-mogileva.info/content/stati/dneprovskij-rubezh-4-ijulja-1941-go-goda Днепровский рубеж. 4 июля 1941-го года]. Вестник Могилёва (6 апреля 2011). Проверено 5 октября 2012. [www.webcitation.org/6CrHcqHvw Архивировано из первоисточника 12 декабря 2012].


Отрывок, характеризующий 172-я стрелковая дивизия (1-го формирования)

– Ax, не говорите! Прошлую зиму она втерлась сюда и такие гадости, такие скверности наговорила графу на всех нас, особенно Sophie, – я повторить не могу, – что граф сделался болен и две недели не хотел нас видеть. В это время, я знаю, что он написал эту гадкую, мерзкую бумагу; но я думала, что эта бумага ничего не значит.
– Nous у voila, [В этом то и дело.] отчего же ты прежде ничего не сказала мне?
– В мозаиковом портфеле, который он держит под подушкой. Теперь я знаю, – сказала княжна, не отвечая. – Да, ежели есть за мной грех, большой грех, то это ненависть к этой мерзавке, – почти прокричала княжна, совершенно изменившись. – И зачем она втирается сюда? Но я ей выскажу всё, всё. Придет время!


В то время как такие разговоры происходили в приемной и в княжниной комнатах, карета с Пьером (за которым было послано) и с Анной Михайловной (которая нашла нужным ехать с ним) въезжала во двор графа Безухого. Когда колеса кареты мягко зазвучали по соломе, настланной под окнами, Анна Михайловна, обратившись к своему спутнику с утешительными словами, убедилась в том, что он спит в углу кареты, и разбудила его. Очнувшись, Пьер за Анною Михайловной вышел из кареты и тут только подумал о том свидании с умирающим отцом, которое его ожидало. Он заметил, что они подъехали не к парадному, а к заднему подъезду. В то время как он сходил с подножки, два человека в мещанской одежде торопливо отбежали от подъезда в тень стены. Приостановившись, Пьер разглядел в тени дома с обеих сторон еще несколько таких же людей. Но ни Анна Михайловна, ни лакей, ни кучер, которые не могли не видеть этих людей, не обратили на них внимания. Стало быть, это так нужно, решил сам с собой Пьер и прошел за Анною Михайловной. Анна Михайловна поспешными шагами шла вверх по слабо освещенной узкой каменной лестнице, подзывая отстававшего за ней Пьера, который, хотя и не понимал, для чего ему надо было вообще итти к графу, и еще меньше, зачем ему надо было итти по задней лестнице, но, судя по уверенности и поспешности Анны Михайловны, решил про себя, что это было необходимо нужно. На половине лестницы чуть не сбили их с ног какие то люди с ведрами, которые, стуча сапогами, сбегали им навстречу. Люди эти прижались к стене, чтобы пропустить Пьера с Анной Михайловной, и не показали ни малейшего удивления при виде их.
– Здесь на половину княжен? – спросила Анна Михайловна одного из них…
– Здесь, – отвечал лакей смелым, громким голосом, как будто теперь всё уже было можно, – дверь налево, матушка.
– Может быть, граф не звал меня, – сказал Пьер в то время, как он вышел на площадку, – я пошел бы к себе.
Анна Михайловна остановилась, чтобы поровняться с Пьером.
– Ah, mon ami! – сказала она с тем же жестом, как утром с сыном, дотрогиваясь до его руки: – croyez, que je souffre autant, que vous, mais soyez homme. [Поверьте, я страдаю не меньше вас, но будьте мужчиной.]
– Право, я пойду? – спросил Пьер, ласково чрез очки глядя на Анну Михайловну.
– Ah, mon ami, oubliez les torts qu'on a pu avoir envers vous, pensez que c'est votre pere… peut etre a l'agonie. – Она вздохнула. – Je vous ai tout de suite aime comme mon fils. Fiez vous a moi, Pierre. Je n'oublirai pas vos interets. [Забудьте, друг мой, в чем были против вас неправы. Вспомните, что это ваш отец… Может быть, в агонии. Я тотчас полюбила вас, как сына. Доверьтесь мне, Пьер. Я не забуду ваших интересов.]
Пьер ничего не понимал; опять ему еще сильнее показалось, что всё это так должно быть, и он покорно последовал за Анною Михайловной, уже отворявшею дверь.
Дверь выходила в переднюю заднего хода. В углу сидел старик слуга княжен и вязал чулок. Пьер никогда не был на этой половине, даже не предполагал существования таких покоев. Анна Михайловна спросила у обгонявшей их, с графином на подносе, девушки (назвав ее милой и голубушкой) о здоровье княжен и повлекла Пьера дальше по каменному коридору. Из коридора первая дверь налево вела в жилые комнаты княжен. Горничная, с графином, второпях (как и всё делалось второпях в эту минуту в этом доме) не затворила двери, и Пьер с Анною Михайловной, проходя мимо, невольно заглянули в ту комнату, где, разговаривая, сидели близко друг от друга старшая княжна с князем Васильем. Увидав проходящих, князь Василий сделал нетерпеливое движение и откинулся назад; княжна вскочила и отчаянным жестом изо всей силы хлопнула дверью, затворяя ее.
Жест этот был так не похож на всегдашнее спокойствие княжны, страх, выразившийся на лице князя Василья, был так несвойствен его важности, что Пьер, остановившись, вопросительно, через очки, посмотрел на свою руководительницу.
Анна Михайловна не выразила удивления, она только слегка улыбнулась и вздохнула, как будто показывая, что всего этого она ожидала.
– Soyez homme, mon ami, c'est moi qui veillerai a vos interets, [Будьте мужчиною, друг мой, я же стану блюсти за вашими интересами.] – сказала она в ответ на его взгляд и еще скорее пошла по коридору.
Пьер не понимал, в чем дело, и еще меньше, что значило veiller a vos interets, [блюсти ваши интересы,] но он понимал, что всё это так должно быть. Коридором они вышли в полуосвещенную залу, примыкавшую к приемной графа. Это была одна из тех холодных и роскошных комнат, которые знал Пьер с парадного крыльца. Но и в этой комнате, посередине, стояла пустая ванна и была пролита вода по ковру. Навстречу им вышли на цыпочках, не обращая на них внимания, слуга и причетник с кадилом. Они вошли в знакомую Пьеру приемную с двумя итальянскими окнами, выходом в зимний сад, с большим бюстом и во весь рост портретом Екатерины. Все те же люди, почти в тех же положениях, сидели, перешептываясь, в приемной. Все, смолкнув, оглянулись на вошедшую Анну Михайловну, с ее исплаканным, бледным лицом, и на толстого, большого Пьера, который, опустив голову, покорно следовал за нею.
На лице Анны Михайловны выразилось сознание того, что решительная минута наступила; она, с приемами деловой петербургской дамы, вошла в комнату, не отпуская от себя Пьера, еще смелее, чем утром. Она чувствовала, что так как она ведет за собою того, кого желал видеть умирающий, то прием ее был обеспечен. Быстрым взглядом оглядев всех, бывших в комнате, и заметив графова духовника, она, не то что согнувшись, но сделавшись вдруг меньше ростом, мелкою иноходью подплыла к духовнику и почтительно приняла благословение одного, потом другого духовного лица.
– Слава Богу, что успели, – сказала она духовному лицу, – мы все, родные, так боялись. Вот этот молодой человек – сын графа, – прибавила она тише. – Ужасная минута!
Проговорив эти слова, она подошла к доктору.
– Cher docteur, – сказала она ему, – ce jeune homme est le fils du comte… y a t il de l'espoir? [этот молодой человек – сын графа… Есть ли надежда?]
Доктор молча, быстрым движением возвел кверху глаза и плечи. Анна Михайловна точно таким же движением возвела плечи и глаза, почти закрыв их, вздохнула и отошла от доктора к Пьеру. Она особенно почтительно и нежно грустно обратилась к Пьеру.
– Ayez confiance en Sa misericorde, [Доверьтесь Его милосердию,] – сказала она ему, указав ему диванчик, чтобы сесть подождать ее, сама неслышно направилась к двери, на которую все смотрели, и вслед за чуть слышным звуком этой двери скрылась за нею.
Пьер, решившись во всем повиноваться своей руководительнице, направился к диванчику, который она ему указала. Как только Анна Михайловна скрылась, он заметил, что взгляды всех, бывших в комнате, больше чем с любопытством и с участием устремились на него. Он заметил, что все перешептывались, указывая на него глазами, как будто со страхом и даже с подобострастием. Ему оказывали уважение, какого прежде никогда не оказывали: неизвестная ему дама, которая говорила с духовными лицами, встала с своего места и предложила ему сесть, адъютант поднял уроненную Пьером перчатку и подал ему; доктора почтительно замолкли, когда он проходил мимо их, и посторонились, чтобы дать ему место. Пьер хотел сначала сесть на другое место, чтобы не стеснять даму, хотел сам поднять перчатку и обойти докторов, которые вовсе и не стояли на дороге; но он вдруг почувствовал, что это было бы неприлично, он почувствовал, что он в нынешнюю ночь есть лицо, которое обязано совершить какой то страшный и ожидаемый всеми обряд, и что поэтому он должен был принимать от всех услуги. Он принял молча перчатку от адъютанта, сел на место дамы, положив свои большие руки на симметрично выставленные колени, в наивной позе египетской статуи, и решил про себя, что всё это так именно должно быть и что ему в нынешний вечер, для того чтобы не потеряться и не наделать глупостей, не следует действовать по своим соображениям, а надобно предоставить себя вполне на волю тех, которые руководили им.
Не прошло и двух минут, как князь Василий, в своем кафтане с тремя звездами, величественно, высоко неся голову, вошел в комнату. Он казался похудевшим с утра; глаза его были больше обыкновенного, когда он оглянул комнату и увидал Пьера. Он подошел к нему, взял руку (чего он прежде никогда не делал) и потянул ее книзу, как будто он хотел испытать, крепко ли она держится.
– Courage, courage, mon ami. Il a demande a vous voir. C'est bien… [Не унывать, не унывать, мой друг. Он пожелал вас видеть. Это хорошо…] – и он хотел итти.
Но Пьер почел нужным спросить:
– Как здоровье…
Он замялся, не зная, прилично ли назвать умирающего графом; назвать же отцом ему было совестно.
– Il a eu encore un coup, il y a une demi heure. Еще был удар. Courage, mon аmi… [Полчаса назад у него был еще удар. Не унывать, мой друг…]
Пьер был в таком состоянии неясности мысли, что при слове «удар» ему представился удар какого нибудь тела. Он, недоумевая, посмотрел на князя Василия и уже потом сообразил, что ударом называется болезнь. Князь Василий на ходу сказал несколько слов Лоррену и прошел в дверь на цыпочках. Он не умел ходить на цыпочках и неловко подпрыгивал всем телом. Вслед за ним прошла старшая княжна, потом прошли духовные лица и причетники, люди (прислуга) тоже прошли в дверь. За этою дверью послышалось передвиженье, и наконец, всё с тем же бледным, но твердым в исполнении долга лицом, выбежала Анна Михайловна и, дотронувшись до руки Пьера, сказала:
– La bonte divine est inepuisable. C'est la ceremonie de l'extreme onction qui va commencer. Venez. [Милосердие Божие неисчерпаемо. Соборование сейчас начнется. Пойдемте.]
Пьер прошел в дверь, ступая по мягкому ковру, и заметил, что и адъютант, и незнакомая дама, и еще кто то из прислуги – все прошли за ним, как будто теперь уж не надо было спрашивать разрешения входить в эту комнату.


Пьер хорошо знал эту большую, разделенную колоннами и аркой комнату, всю обитую персидскими коврами. Часть комнаты за колоннами, где с одной стороны стояла высокая красного дерева кровать, под шелковыми занавесами, а с другой – огромный киот с образами, была красно и ярко освещена, как бывают освещены церкви во время вечерней службы. Под освещенными ризами киота стояло длинное вольтеровское кресло, и на кресле, обложенном вверху снежно белыми, не смятыми, видимо, только – что перемененными подушками, укрытая до пояса ярко зеленым одеялом, лежала знакомая Пьеру величественная фигура его отца, графа Безухого, с тою же седою гривой волос, напоминавших льва, над широким лбом и с теми же характерно благородными крупными морщинами на красивом красно желтом лице. Он лежал прямо под образами; обе толстые, большие руки его были выпростаны из под одеяла и лежали на нем. В правую руку, лежавшую ладонью книзу, между большим и указательным пальцами вставлена была восковая свеча, которую, нагибаясь из за кресла, придерживал в ней старый слуга. Над креслом стояли духовные лица в своих величественных блестящих одеждах, с выпростанными на них длинными волосами, с зажженными свечами в руках, и медленно торжественно служили. Немного позади их стояли две младшие княжны, с платком в руках и у глаз, и впереди их старшая, Катишь, с злобным и решительным видом, ни на мгновение не спуская глаз с икон, как будто говорила всем, что не отвечает за себя, если оглянется. Анна Михайловна, с кроткою печалью и всепрощением на лице, и неизвестная дама стояли у двери. Князь Василий стоял с другой стороны двери, близко к креслу, за резным бархатным стулом, который он поворотил к себе спинкой, и, облокотив на нее левую руку со свечой, крестился правою, каждый раз поднимая глаза кверху, когда приставлял персты ко лбу. Лицо его выражало спокойную набожность и преданность воле Божией. «Ежели вы не понимаете этих чувств, то тем хуже для вас», казалось, говорило его лицо.