2002 год в истории общественного транспорта

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
2002 год в истории общественного транспорта
1998 1999 2000 2001 — 2002 — 2003 2004 2005 2006
См. также: Другие события в 2002 году
Другие события в истории метрополитена

Другие события железнодорожного транспорта

В этой статье перечисляются основные события из истории общественного транспорта (прежде всего трамваев, троллейбусов и автобусов) в 2002 году. Информация об истории метрополитенов и железнодорожного транспорта находится в отдельных статьях.





События

В РФ

Москва

Маршруты
События
  • закрыта к/ст ДСК-2, или "Станция Очаково-Северная" по причине продления 187-го маршрута в 2001 году до Озёрной улицы.
  • в МГТ пришла последняя партия автобусов Ikarus-280.33м2, после чего завод в Секешфехерваре обанкротился.
  • испытания в ФАТПе автобуса Ikarus Classic C-83.40 (прототипа Ikarus-283) (08380; С 538 ТУ 99), испытания прошли успешно, тогда МГТ заказал свыше 500 автобусов для Москвы, и заплатил огромные деньги авансом, однако завод в Секешфехерваре обанкротился, сделка не состоялась и МГТ оказался в огромном убытке и тогда Правительство Москвы выделила МГТ дополнительные денежные средства и приказала отечественным заводам создать гармошку для Москвы. Победил завод ЛиАЗ, который в кратчайшие сроки представил автобус ЛиАЗ-6212. Тем временем экс-Мэр Москвы Юрий Лужков отказался от поставок в МГТ автобусов импортного производства.
  • испытания в заводских условиях автобуса ЛиАЗ-6212, испытания прошли успешно, и было принято решение провести аналогичные испытания в ФАТПе.
  • испытания в ФАТПе прототипа автобуса Ikarus-435.17а2 Московит-6222 (08260; Н 208 ХР 99), испытания прошли успешно и автобус запущен в серийное производство, а испытательный образец отправлен обратно на завод, где разграблен и находится в полуразобранном состоянии.

Другие уголки РФ

В странах СНГ

Узбекистан

В мире


Напишите отзыв о статье "2002 год в истории общественного транспорта"

Отрывок, характеризующий 2002 год в истории общественного транспорта

– Нет, матушка, разойтись, разойтись, это вы знайте, знайте! Я теперь больше не могу, – сказал он и вышел из комнаты. И как будто боясь, чтобы она не сумела как нибудь утешиться, он вернулся к ней и, стараясь принять спокойный вид, прибавил: – И не думайте, чтобы я это сказал вам в минуту сердца, а я спокоен, и я обдумал это; и это будет – разойтись, поищите себе места!… – Но он не выдержал и с тем озлоблением, которое может быть только у человека, который любит, он, видимо сам страдая, затряс кулаками и прокричал ей:
– И хоть бы какой нибудь дурак взял ее замуж! – Он хлопнул дверью, позвал к себе m lle Bourienne и затих в кабинете.
В два часа съехались избранные шесть персон к обеду. Гости – известный граф Ростопчин, князь Лопухин с своим племянником, генерал Чатров, старый, боевой товарищ князя, и из молодых Пьер и Борис Друбецкой – ждали его в гостиной.
На днях приехавший в Москву в отпуск Борис пожелал быть представленным князю Николаю Андреевичу и сумел до такой степени снискать его расположение, что князь для него сделал исключение из всех холостых молодых людей, которых он не принимал к себе.
Дом князя был не то, что называется «свет», но это был такой маленький кружок, о котором хотя и не слышно было в городе, но в котором лестнее всего было быть принятым. Это понял Борис неделю тому назад, когда при нем Ростопчин сказал главнокомандующему, звавшему графа обедать в Николин день, что он не может быть:
– В этот день уж я всегда езжу прикладываться к мощам князя Николая Андреича.
– Ах да, да, – отвечал главнокомандующий. – Что он?..
Небольшое общество, собравшееся в старомодной, высокой, с старой мебелью, гостиной перед обедом, было похоже на собравшийся, торжественный совет судилища. Все молчали и ежели говорили, то говорили тихо. Князь Николай Андреич вышел серьезен и молчалив. Княжна Марья еще более казалась тихою и робкою, чем обыкновенно. Гости неохотно обращались к ней, потому что видели, что ей было не до их разговоров. Граф Ростопчин один держал нить разговора, рассказывая о последних то городских, то политических новостях.
Лопухин и старый генерал изредка принимали участие в разговоре. Князь Николай Андреич слушал, как верховный судья слушает доклад, который делают ему, только изредка молчанием или коротким словцом заявляя, что он принимает к сведению то, что ему докладывают. Тон разговора был такой, что понятно было, никто не одобрял того, что делалось в политическом мире. Рассказывали о событиях, очевидно подтверждающих то, что всё шло хуже и хуже; но во всяком рассказе и суждении было поразительно то, как рассказчик останавливался или бывал останавливаем всякий раз на той границе, где суждение могло относиться к лицу государя императора.
За обедом разговор зашел о последней политической новости, о захвате Наполеоном владений герцога Ольденбургского и о русской враждебной Наполеону ноте, посланной ко всем европейским дворам.
– Бонапарт поступает с Европой как пират на завоеванном корабле, – сказал граф Ростопчин, повторяя уже несколько раз говоренную им фразу. – Удивляешься только долготерпению или ослеплению государей. Теперь дело доходит до папы, и Бонапарт уже не стесняясь хочет низвергнуть главу католической религии, и все молчат! Один наш государь протестовал против захвата владений герцога Ольденбургского. И то… – Граф Ростопчин замолчал, чувствуя, что он стоял на том рубеже, где уже нельзя осуждать.
– Предложили другие владения заместо Ольденбургского герцогства, – сказал князь Николай Андреич. – Точно я мужиков из Лысых Гор переселял в Богучарово и в рязанские, так и он герцогов.
– Le duc d'Oldenbourg supporte son malheur avec une force de caractere et une resignation admirable, [Герцог Ольденбургский переносит свое несчастие с замечательной силой воли и покорностью судьбе,] – сказал Борис, почтительно вступая в разговор. Он сказал это потому, что проездом из Петербурга имел честь представляться герцогу. Князь Николай Андреич посмотрел на молодого человека так, как будто он хотел бы ему сказать кое что на это, но раздумал, считая его слишком для того молодым.
– Я читал наш протест об Ольденбургском деле и удивлялся плохой редакции этой ноты, – сказал граф Ростопчин, небрежным тоном человека, судящего о деле ему хорошо знакомом.