201-я стрелковая дивизия (1-го формирования)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Всего 201-я стрелковая дивизия формировалась 3 раза. См. список других формирований
201-я стрелковая дивизия
Почётные наименования:

Латвийская[1]

Войска:

сухопутные

Род войск:

пехота

Формирование:

5 декабря 1941 года

Расформирование (преобразование):

5 октября 1942 года

Преемник:

43-я гвардейская стрелковая дивизия

Боевой путь

Западный фронт

201-я стрелковая Латвийская (Латышская) дивизия — воинское соединение СССР в Великой Отечественной войне, существовавшее с 5 декабря 1941 по 16 января 1942 и со 2 февраля по 15 сентября 1942.





История

Первый раз сформирована в марте 1941 года в Сибирском военном округе, но уже в мае 1941 года расформирована и направлена на формирование 7-й воздушно-десантной бригады 4-го воздушно-десантного корпуса. Сформирована вновь 3 августа 1941 года в городе Горький. На 70 % была укомплектована добровольцами. Из них граждане Латвийской ССР составили примерно 90 %: латышей — 51 %, русских — 26 %, евреев 17 %, поляков 3 %, других национальностей — 6 %. Дивизия стала первой советской дивизией, сформированной по национальному признаку.

Первые группы добровольцев стали прибывать уже в начале августа (основная масса — с 15 по 20 августа). Добровольцы прибывали группами по 100–200 человек из Горьковской, Кировской и Ивановской областей, где была размещена большая часть эвакуированных граждан из Латвии (таких было около 55 тысяч человек). Большое количество добровольцев прибывало в одиночку, так как мобилизация эвакуированных граждан Латвии началась только в сентябре. Официальные документы свидетельствуют о том, что к началу декабря 1941 г. в составе дивизии было 10 348 человек. За время войны запасной полк, находившийся в Гороховце, направил в соединение 33 тысячи человек взамен выбывших.

Изначально дивизия называлась как Латвийской, так и Латышской. Неопределённость была устранена только в октябре 1941 года, когда распоряжением Московского военного округа было приказано именовать дивизию Латвийской. Любопытно, что в дивизии было сравнительно много евреев, в некоторых подразделениях даже занятия проводились на идиш[2]. Первый командир дивизии называет цифру в 30 % от общего числа бойцов.

Председатель Верховного Совета Латвийской ССР профессор А. М. Кирхенштейн с недоумением спрашивал при первом посещении дивизии 12 сентября 1941 года[3] в Гороховецких лагерях, ещё до начала призыва латышей, проживавших в СССР до войны: «Разве евреи теперь за латышей считаются?», но эта информация не подтверждается фактами. Согласно выписке из личного дела офицера запаса М.Дейча, в 43-й Латышской дивизии (в которую была преобразована 201-я) на 1 января 1943 года латышей и латгальцев насчитывалось 2147 (44%), русских — (39%), евреев — 535 (11%), украинцев и белорусов — 267 (6%).

3 декабря 1941 года дивизия была переброшена на Западный фронт. 13 декабря 1941 прибыла в район посёлка Атепцево юго-западнее Наро-Фоминска, сменив там 110-ю стрелковую дивизию, и до 10 января 1942 года участвовала в боях в ходе контрнаступления во время Московской битвы[4].

2021 декабря 1941 года дивизия форсировала реку Нару, захватила опорный пункт врага деревню Елагино, а затем укрепилась у разъезда № 75 железной дороги Киевского направления. Впоследствии дивизия участвовала в освобождении Наро-Фоминска (27 декабря 1941 года) и Боровска (4 января 1942 года). Потери дивизии составили 55 % личного состава, в том числе рядовых — 58 %, младшего начальствующего состава — 30 %. Некоторые полки лишились более половины своего состава, так в 191-м стрелковом полку потери составили 70 % личного состава [polk191.narod.ru/Formir.html ¹]. 16.01.1942 года дивизия отведена в тыл для отдыха и пополнения.

2 февраля 1942 года вновь направлена на фронт и по 15 сентября 1942 года ведёт бои в районе Старой Руссы, в ходе наступления дивизии удалось пробиться к южной окраине Старой Руссы, в июле-августе 1942 года ведёт бои за рамушевский коридор, несёт большие потери, после чего вновь отведена на отдых и пополнение. 5 октября 1942 года преобразована в 43-ю гвардейскую стрелковую дивизию вновь с присвоением названия «Латышская»[5].

Посещения дивизии

12.09.1941 г. дивизию посетил председатель Президиума Верховного Совета Латвийской ССР товарищ Кирхинштейн. 20.09.1941 г. дивизию посетили председатель Президиума Верховного Совета Латвийской ССР товарищ Кирхинштейн, председатель СНК Латвийской ССР товарищ Лацис и секретарь ЦК КП(б).Латвии тов. Калнберзинь[3].

Воспоминания бойцов

Начальник штаба 319–го латышского стрелкового полка, гвардии полковник Игорь Александрович Бриежкалнс[6]:

Решение о формировании 201 Латышской дивизии было принято 3 августа 1941 года. На фронт она отправилась в первые декабрьские дни 1941 года, в наступление была брошена 20 декабря. Бои проходили в 40-градусный мороз, без серьезной артиллерийской и минометной поддержки, при нехватке боеприпасов. В первые дни был ранен командир дивизии полковник Янис Вейкин, особенно тяжелые потери понес 92 стрелковый полк — его Второй батальон был полностью уничтожен в боях с превосходящими силами противника под Елагино.

Однако в начале января дивизия смогла выбить врага из нескольких сел и захватила большое количество боевой техники противника, а 15 января была отведена в тыл на отдых и переформирование. Ее потери в живой силе достигали половины от личного состава; в 191 стрелковом полку осталось только 30% бойцов. Часть выбывших получила ранения и обморожения. В качестве пополнения в дивизию пришло 4.3 тысячи солдат, среди которых были эвакуированные из Латвии.

В составе 1 Ударной армии Латышская дивизия участвовала в боях под Старой Руссой, за которые 5 октября 1942 года была удостоена звания Гвардейской и преобразована в 43 Латышскую гвардейскую дивизию.

Председатель совета ветеранов Латышской дивизии Альберт Паже[7]:

В Латышскую дивизию шли не по призыву — по зову сердца. И ребята 15 лет, и мужчины за 40 — участники Первой мировой. Разные по возрасту, по жизненному опыту, все одинаково рвались в бой, чтобы освободить родную землю от гитлеровцев. И никто не сомневался в победе. В одном телешоу меня спрашивали, почему я выбрал русскую армию, а не немецкую. Все-таки немцы — это культурный народ с большой историей, и форма у них красивая. Я ответил, что они на телешоу не знают истории латышского народа. Он 700 лет был порабощен немцами, и вся его литература, все народные песни наполнены рассказами об ущемлении в правах и унижении. [...] Чтоб после всего этого латыши снова хотели попасть под власть немцев — это немыслимо.

Комиссар курсов по подготовке младших лейтенантов Латышского запасного полка, подполковник в отставке Э.Фельдман:

Мы рассматривали занятия на курсах как высокую честь и доверие, ибо ни один другой запасной полк Советских Вооруженных сил подобными курсами на обладал… 43-й Латышской гвардейской стрелковой дивизии, а позднее 130-му Латышскому стрелковому корпусу они дали около тысячи средних командиров.

Учеба проходила в условиях, приближенных к фронтовым. Курсанты занимались без выходных дней, по 12 и более часов в сутки, готовя себя к суровым испытаниям, к умению возглавлять солдат и увлечь их за собой.

Командир запасного полка, подполковник, а позднее полковник Г.Шпонберг, начальник курсов, выпускник Рязанского пехотного училища К.Пуринь, командиры взводов И.Петров, А.Ронис не жалели сил и труда для того, чтобы вооружить своих воспитанников знаниями, столь необходимыми в схватках с врагом.

Очень многим курсы обязаны Ж.Фолманису (писателю Жану Гриве), в составе интернациональной бригады боровшемуся за республиканскую Испанию, обогатившему свой ратный опыт в первые дни Великой Отечественной войны…

В Гороховецких лагерях, навсегда ставших нам родными, там, где ковались офицерские кадры для латышского национального воинского формирования, все делалось для продолжения славных революционных традиций рыцарей Октябрьской революции — латышских красных стрелков. В грозную военную пору наши воспитанники продемонстрировали незыблемую верность этим традициям.

Ветеран дивизии Меер Дейч:

В Латышскую дивизию записалось добровольцами немало евреев. Несомненно, на это повлиял и Холокост на оккупированных территориях. Надо помнить, что практически все еврейское население Латвии было уничтожено. [...] Это оказалось ловушкой для тех, кто с наступлением фашистов решил остаться дома, а не уходить в эвакуацию с Красной армией. Ведь из Латвии немцы уехали только в 1939—1940 годах, а до этого были столетия бытия бок о бок — с латышами, русскими, белорусами, евреями. Как можно было поверить, что сосед обратит оружие на соседа? В Латышской дивизии были не только этнические латыши из России, но и выходцы из Латвии. И было общее единение, чувство патриотизма к большой родине. Первая дивизия была создана латышами, настроенными просоветски.

Подчинение

Состав

  • 92-й стрелковый полк
  • 122-й стрелковый полк
  • 191-й стрелковый полк
  • 220-й артиллерийский полк
  • 193-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион
  • 230-я отдельная зенитная батарея (10-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион)
  • 33-й минометный дивизион (до 15.9.1942)
  • 112-я разведывательная рота
  • 53-й отдельный сапёрный батальон
  • 170-й отдельный батальон связи
  • 49-й медико-санитарный батальон
  • 10-я отдельная рота химический защиты
  • 20-й автотранспортный батальон
  • 14-я полевая хлебопекарня
  • 813-й дивизионный ветеринарный лазарет
  • 1476-я полевая почтовая станция
  • 911-я полевая касса Госбанка

Командиры

Воины дивизии

  • Вилхелмс, Янис Волдемарович, командир роты 92-го стрелкового полка, младший лейтенант, снайпер. Герой Советского Союза. Звание присвоено 21.07.1942 года. (с февраля по апрель 1942 года лично уничтожил 116 солдат и офицеров врага)
  • Алексеев, Николай Иванович, доброволец, будущий советский общественный, партийный и хозяйственный деятель, директор завода VEF.
  • Круминьш, Вилис Карлович, будущий латвийский и советский партийный и государственный деятель. Второй секретарь ЦК Коммунистической партии Латвии (1963—1978). Первый секретарь ЦК ЛКСМ Латвии (1948—1951). Заместитель председателя Совета Министров Латвийской ССР (1956—1958). Министр просвещения Латвийской ССР (1960—1961).
  • Леманис, Индрикис Кришьянович, политработник, будущий латышский советский писатель.
  • [iremember.ru/memoirs/artilleristi/khayn-noson-yakovlevich/ Хайн Носон Яковлевич] (01.01.1922–2016) – Майор в отставке; командовал ротой в боях под Москвой; за героизм проявленный в боях был награждён орденом Боевого Красного Знамени (в 201-я стрелковой дивизии всего двадцать командиров и красноармейцев получили орден БКЗ, за зимние бои сорок первого года). Проживал в Израиле начаная с 1979 г., активный участник Израильского ветеранского движения.
  • Дейч, Меер Мордухович (Михаил Максимович), (10.10.1920) — комсомолец-подпольщик, доброволец, в послевоенные годы — руководитель предприятия «Ригас апави», затем создатель латвийской холдинговой компании RD. Вступив в бои как рядовой под Боровском, стал командиром отделения и затем был направлен на артиллерийские к[9]урсы подготовки младшего командного состава (после первого ранения 3 января 1942 г). Закончил войну в Курземском котле в чине капитана, командира минометной роты.
  • Озолс (Озола), Зента Юльевна (2.12.1923--9.12.1942) -- санинструктор, кавалер ордена Красной Звезды[10]. Погибла в боях под Старой Руссой.

Напишите отзыв о статье "201-я стрелковая дивизия (1-го формирования)"

Примечания

  1. До октября 1941 года в документах фигурировала и как «Латышская»
  2. Арон Шнеер. [www.jewniverse.ru/RED/Shneyer/glava6kr_ar%5B2%5D.htm Плен]
  3. 1 2 Документы Государственного архива Вооруженных сил Российской федерации, история 201-й (43-й Гвардейской Латышской стрелковой дивизии, стр. 54)
  4. [pamyat-naroda.ru/jbd/133216250/ Журнал боевых действий 201 сд]. Портал «Память народа» (архивные материалы ЦАМО, ф. 1143, оп. 1, д. 13).
  5. [www.teatrskazka.com/Raznoe/Perechni_voisk/Perechen_05_01.html Действующая армия. Перечни войск. Перечень № 5. Стрелковые, горно-стрелковые, мотострелковые и моторизованные дивизии]
  6. Igors Briežkalns. No Narofoninskas līdz Imulai. — Rīga, 2009. — 84 с. — ISBN 9789984397863.
  7. Вести сегодня. [vesti.vesti.lv/society/428-88213/49593-164284.html Поменять латыша на собаку]. vesti.lv. Проверено 3 мая 2016.
  8. Документы Центрального архива Вооруженных Сил Российской Федерации / командир 43 ГЛСД гвардии генерал-майор Дамберг. — 1947, 5 января. — С. 31.
  9. Люся Прибыльская Михаил Дейч. Отвоеванные годы Комсомолец-подпольщик, командир минометной роты, новатор социалистического хозяйствования, он в 67 лет начал жизнь заново, создав в Латвии империю под маркой RD. (рус.) // "Бизнес-КЛАСС" : журнал. — 2009. — Май (№ 4). — С. 22-31.
  10. [podvignaroda.mil.ru/?#id=150447222&tab=navDetailManAward Озолс Зента Юльевна 1923г.р.]. Подвиг народа. Департамент развития информационных технологий Минобороны России, 2010.

Ссылки

  • [samsv.narod.ru/Div/Sd/sd201/main1.html Справочник]


Отрывок, характеризующий 201-я стрелковая дивизия (1-го формирования)

– Cette pauvre armee, – сказал он вдруг, – elle a bien diminue depuis Smolensk. La fortune est une franche courtisane, Rapp; je le disais toujours, et je commence a l'eprouver. Mais la garde, Rapp, la garde est intacte? [Бедная армия! она очень уменьшилась от Смоленска. Фортуна настоящая распутница, Рапп. Я всегда это говорил и начинаю испытывать. Но гвардия, Рапп, гвардия цела?] – вопросительно сказал он.
– Oui, Sire, [Да, государь.] – отвечал Рапп.
Наполеон взял пастильку, положил ее в рот и посмотрел на часы. Спать ему не хотелось, до утра было еще далеко; а чтобы убить время, распоряжений никаких нельзя уже было делать, потому что все были сделаны и приводились теперь в исполнение.
– A t on distribue les biscuits et le riz aux regiments de la garde? [Роздали ли сухари и рис гвардейцам?] – строго спросил Наполеон.
– Oui, Sire. [Да, государь.]
– Mais le riz? [Но рис?]
Рапп отвечал, что он передал приказанья государя о рисе, но Наполеон недовольно покачал головой, как будто он не верил, чтобы приказание его было исполнено. Слуга вошел с пуншем. Наполеон велел подать другой стакан Раппу и молча отпивал глотки из своего.
– У меня нет ни вкуса, ни обоняния, – сказал он, принюхиваясь к стакану. – Этот насморк надоел мне. Они толкуют про медицину. Какая медицина, когда они не могут вылечить насморка? Корвизар дал мне эти пастильки, но они ничего не помогают. Что они могут лечить? Лечить нельзя. Notre corps est une machine a vivre. Il est organise pour cela, c'est sa nature; laissez y la vie a son aise, qu'elle s'y defende elle meme: elle fera plus que si vous la paralysiez en l'encombrant de remedes. Notre corps est comme une montre parfaite qui doit aller un certain temps; l'horloger n'a pas la faculte de l'ouvrir, il ne peut la manier qu'a tatons et les yeux bandes. Notre corps est une machine a vivre, voila tout. [Наше тело есть машина для жизни. Оно для этого устроено. Оставьте в нем жизнь в покое, пускай она сама защищается, она больше сделает одна, чем когда вы ей будете мешать лекарствами. Наше тело подобно часам, которые должны идти известное время; часовщик не может открыть их и только ощупью и с завязанными глазами может управлять ими. Наше тело есть машина для жизни. Вот и все.] – И как будто вступив на путь определений, definitions, которые любил Наполеон, он неожиданно сделал новое определение. – Вы знаете ли, Рапп, что такое военное искусство? – спросил он. – Искусство быть сильнее неприятеля в известный момент. Voila tout. [Вот и все.]
Рапп ничего не ответил.
– Demainnous allons avoir affaire a Koutouzoff! [Завтра мы будем иметь дело с Кутузовым!] – сказал Наполеон. – Посмотрим! Помните, в Браунау он командовал армией и ни разу в три недели не сел на лошадь, чтобы осмотреть укрепления. Посмотрим!
Он поглядел на часы. Было еще только четыре часа. Спать не хотелось, пунш был допит, и делать все таки было нечего. Он встал, прошелся взад и вперед, надел теплый сюртук и шляпу и вышел из палатки. Ночь была темная и сырая; чуть слышная сырость падала сверху. Костры не ярко горели вблизи, во французской гвардии, и далеко сквозь дым блестели по русской линии. Везде было тихо, и ясно слышались шорох и топот начавшегося уже движения французских войск для занятия позиции.
Наполеон прошелся перед палаткой, посмотрел на огни, прислушался к топоту и, проходя мимо высокого гвардейца в мохнатой шапке, стоявшего часовым у его палатки и, как черный столб, вытянувшегося при появлении императора, остановился против него.
– С которого года в службе? – спросил он с той привычной аффектацией грубой и ласковой воинственности, с которой он всегда обращался с солдатами. Солдат отвечал ему.
– Ah! un des vieux! [А! из стариков!] Получили рис в полк?
– Получили, ваше величество.
Наполеон кивнул головой и отошел от него.

В половине шестого Наполеон верхом ехал к деревне Шевардину.
Начинало светать, небо расчистило, только одна туча лежала на востоке. Покинутые костры догорали в слабом свете утра.
Вправо раздался густой одинокий пушечный выстрел, пронесся и замер среди общей тишины. Прошло несколько минут. Раздался второй, третий выстрел, заколебался воздух; четвертый, пятый раздались близко и торжественно где то справа.
Еще не отзвучали первые выстрелы, как раздались еще другие, еще и еще, сливаясь и перебивая один другой.
Наполеон подъехал со свитой к Шевардинскому редуту и слез с лошади. Игра началась.


Вернувшись от князя Андрея в Горки, Пьер, приказав берейтору приготовить лошадей и рано утром разбудить его, тотчас же заснул за перегородкой, в уголке, который Борис уступил ему.
Когда Пьер совсем очнулся на другое утро, в избе уже никого не было. Стекла дребезжали в маленьких окнах. Берейтор стоял, расталкивая его.
– Ваше сиятельство, ваше сиятельство, ваше сиятельство… – упорно, не глядя на Пьера и, видимо, потеряв надежду разбудить его, раскачивая его за плечо, приговаривал берейтор.
– Что? Началось? Пора? – заговорил Пьер, проснувшись.
– Изволите слышать пальбу, – сказал берейтор, отставной солдат, – уже все господа повышли, сами светлейшие давно проехали.
Пьер поспешно оделся и выбежал на крыльцо. На дворе было ясно, свежо, росисто и весело. Солнце, только что вырвавшись из за тучи, заслонявшей его, брызнуло до половины переломленными тучей лучами через крыши противоположной улицы, на покрытую росой пыль дороги, на стены домов, на окна забора и на лошадей Пьера, стоявших у избы. Гул пушек яснее слышался на дворе. По улице прорысил адъютант с казаком.
– Пора, граф, пора! – прокричал адъютант.
Приказав вести за собой лошадь, Пьер пошел по улице к кургану, с которого он вчера смотрел на поле сражения. На кургане этом была толпа военных, и слышался французский говор штабных, и виднелась седая голова Кутузова с его белой с красным околышем фуражкой и седым затылком, утонувшим в плечи. Кутузов смотрел в трубу вперед по большой дороге.
Войдя по ступенькам входа на курган, Пьер взглянул впереди себя и замер от восхищенья перед красотою зрелища. Это была та же панорама, которою он любовался вчера с этого кургана; но теперь вся эта местность была покрыта войсками и дымами выстрелов, и косые лучи яркого солнца, поднимавшегося сзади, левее Пьера, кидали на нее в чистом утреннем воздухе пронизывающий с золотым и розовым оттенком свет и темные, длинные тени. Дальние леса, заканчивающие панораму, точно высеченные из какого то драгоценного желто зеленого камня, виднелись своей изогнутой чертой вершин на горизонте, и между ними за Валуевым прорезывалась большая Смоленская дорога, вся покрытая войсками. Ближе блестели золотые поля и перелески. Везде – спереди, справа и слева – виднелись войска. Все это было оживленно, величественно и неожиданно; но то, что более всего поразило Пьера, – это был вид самого поля сражения, Бородина и лощины над Колочею по обеим сторонам ее.
Над Колочею, в Бородине и по обеим сторонам его, особенно влево, там, где в болотистых берегах Во йна впадает в Колочу, стоял тот туман, который тает, расплывается и просвечивает при выходе яркого солнца и волшебно окрашивает и очерчивает все виднеющееся сквозь него. К этому туману присоединялся дым выстрелов, и по этому туману и дыму везде блестели молнии утреннего света – то по воде, то по росе, то по штыкам войск, толпившихся по берегам и в Бородине. Сквозь туман этот виднелась белая церковь, кое где крыши изб Бородина, кое где сплошные массы солдат, кое где зеленые ящики, пушки. И все это двигалось или казалось движущимся, потому что туман и дым тянулись по всему этому пространству. Как в этой местности низов около Бородина, покрытых туманом, так и вне его, выше и особенно левее по всей линии, по лесам, по полям, в низах, на вершинах возвышений, зарождались беспрестанно сами собой, из ничего, пушечные, то одинокие, то гуртовые, то редкие, то частые клубы дымов, которые, распухая, разрастаясь, клубясь, сливаясь, виднелись по всему этому пространству.
Эти дымы выстрелов и, странно сказать, звуки их производили главную красоту зрелища.
Пуфф! – вдруг виднелся круглый, плотный, играющий лиловым, серым и молочно белым цветами дым, и бумм! – раздавался через секунду звук этого дыма.
«Пуф пуф» – поднимались два дыма, толкаясь и сливаясь; и «бум бум» – подтверждали звуки то, что видел глаз.
Пьер оглядывался на первый дым, который он оставил округлым плотным мячиком, и уже на месте его были шары дыма, тянущегося в сторону, и пуф… (с остановкой) пуф пуф – зарождались еще три, еще четыре, и на каждый, с теми же расстановками, бум… бум бум бум – отвечали красивые, твердые, верные звуки. Казалось то, что дымы эти бежали, то, что они стояли, и мимо них бежали леса, поля и блестящие штыки. С левой стороны, по полям и кустам, беспрестанно зарождались эти большие дымы с своими торжественными отголосками, и ближе еще, по низам и лесам, вспыхивали маленькие, не успевавшие округляться дымки ружей и точно так же давали свои маленькие отголоски. Трах та та тах – трещали ружья хотя и часто, но неправильно и бедно в сравнении с орудийными выстрелами.
Пьеру захотелось быть там, где были эти дымы, эти блестящие штыки и пушки, это движение, эти звуки. Он оглянулся на Кутузова и на его свиту, чтобы сверить свое впечатление с другими. Все точно так же, как и он, и, как ему казалось, с тем же чувством смотрели вперед, на поле сражения. На всех лицах светилась теперь та скрытая теплота (chaleur latente) чувства, которое Пьер замечал вчера и которое он понял совершенно после своего разговора с князем Андреем.
– Поезжай, голубчик, поезжай, Христос с тобой, – говорил Кутузов, не спуская глаз с поля сражения, генералу, стоявшему подле него.
Выслушав приказание, генерал этот прошел мимо Пьера, к сходу с кургана.
– К переправе! – холодно и строго сказал генерал в ответ на вопрос одного из штабных, куда он едет. «И я, и я», – подумал Пьер и пошел по направлению за генералом.
Генерал садился на лошадь, которую подал ему казак. Пьер подошел к своему берейтору, державшему лошадей. Спросив, которая посмирнее, Пьер взлез на лошадь, схватился за гриву, прижал каблуки вывернутых ног к животу лошади и, чувствуя, что очки его спадают и что он не в силах отвести рук от гривы и поводьев, поскакал за генералом, возбуждая улыбки штабных, с кургана смотревших на него.


Генерал, за которым скакал Пьер, спустившись под гору, круто повернул влево, и Пьер, потеряв его из вида, вскакал в ряды пехотных солдат, шедших впереди его. Он пытался выехать из них то вправо, то влево; но везде были солдаты, с одинаково озабоченными лицами, занятыми каким то невидным, но, очевидно, важным делом. Все с одинаково недовольно вопросительным взглядом смотрели на этого толстого человека в белой шляпе, неизвестно для чего топчущего их своею лошадью.
– Чего ездит посерёд батальона! – крикнул на него один. Другой толконул прикладом его лошадь, и Пьер, прижавшись к луке и едва удерживая шарахнувшуюся лошадь, выскакал вперед солдат, где было просторнее.
Впереди его был мост, а у моста, стреляя, стояли другие солдаты. Пьер подъехал к ним. Сам того не зная, Пьер заехал к мосту через Колочу, который был между Горками и Бородиным и который в первом действии сражения (заняв Бородино) атаковали французы. Пьер видел, что впереди его был мост и что с обеих сторон моста и на лугу, в тех рядах лежащего сена, которые он заметил вчера, в дыму что то делали солдаты; но, несмотря на неумолкающую стрельбу, происходившую в этом месте, он никак не думал, что тут то и было поле сражения. Он не слыхал звуков пуль, визжавших со всех сторон, и снарядов, перелетавших через него, не видал неприятеля, бывшего на той стороне реки, и долго не видал убитых и раненых, хотя многие падали недалеко от него. С улыбкой, не сходившей с его лица, он оглядывался вокруг себя.
– Что ездит этот перед линией? – опять крикнул на него кто то.
– Влево, вправо возьми, – кричали ему. Пьер взял вправо и неожиданно съехался с знакомым ему адъютантом генерала Раевского. Адъютант этот сердито взглянул на Пьера, очевидно, сбираясь тоже крикнуть на него, но, узнав его, кивнул ему головой.
– Вы как тут? – проговорил он и поскакал дальше.
Пьер, чувствуя себя не на своем месте и без дела, боясь опять помешать кому нибудь, поскакал за адъютантом.
– Это здесь, что же? Можно мне с вами? – спрашивал он.
– Сейчас, сейчас, – отвечал адъютант и, подскакав к толстому полковнику, стоявшему на лугу, что то передал ему и тогда уже обратился к Пьеру.
– Вы зачем сюда попали, граф? – сказал он ему с улыбкой. – Все любопытствуете?
– Да, да, – сказал Пьер. Но адъютант, повернув лошадь, ехал дальше.
– Здесь то слава богу, – сказал адъютант, – но на левом фланге у Багратиона ужасная жарня идет.
– Неужели? – спросил Пьер. – Это где же?
– Да вот поедемте со мной на курган, от нас видно. А у нас на батарее еще сносно, – сказал адъютант. – Что ж, едете?
– Да, я с вами, – сказал Пьер, глядя вокруг себя и отыскивая глазами своего берейтора. Тут только в первый раз Пьер увидал раненых, бредущих пешком и несомых на носилках. На том самом лужке с пахучими рядами сена, по которому он проезжал вчера, поперек рядов, неловко подвернув голову, неподвижно лежал один солдат с свалившимся кивером. – А этого отчего не подняли? – начал было Пьер; но, увидав строгое лицо адъютанта, оглянувшегося в ту же сторону, он замолчал.
Пьер не нашел своего берейтора и вместе с адъютантом низом поехал по лощине к кургану Раевского. Лошадь Пьера отставала от адъютанта и равномерно встряхивала его.
– Вы, видно, не привыкли верхом ездить, граф? – спросил адъютант.
– Нет, ничего, но что то она прыгает очень, – с недоуменьем сказал Пьер.
– Ээ!.. да она ранена, – сказал адъютант, – правая передняя, выше колена. Пуля, должно быть. Поздравляю, граф, – сказал он, – le bapteme de feu [крещение огнем].