23-я танковая дивизия (СССР)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
<tr><td style="font-size: 120%; text-align: center; background-color: #BDB76B" colspan="2"> Боевой путь </td></tr>
<tr><td style="font-size: 120%; text-align: center; background-color: #BDB76B" colspan="2"> 23-я танковая дивизия
23 тд
</td></tr>
Войска: сухопутные
Род войск: автобронетанковые
Формирование: февраль 1941 года
Расформирование (преобразование): 16 августа 1941 года
Предшественник: 4-я легкотанковая бригада
22-я легкотанковая бригада
8-я мотострелковая бригада
572-й артиллерийский полк 8-й моторизованной пулемётно-артиллерйиской бригады
Преемник: 112-й «А» отдельный танковый батальон
Прибалтийская стратегическая оборонительная операция (1941)
Приграничное сражение в Литве и Латвии (1941)

23-я танковая дивизия — воинское соединение (танковая дивизия) СССР в Великой Отечественной войне





История дивизии

Дивизия сформировалась в Либаве с февраля 1941 года. Управление в основном было сформировано на базе управления 22-й легкотанковой и 8-й мотострелковой бригад и части личного состава управления 4-я легкотанковой бригады. 22-я легкотанковая бригада послужила основой для формирования танковых полков. Мотострелковый полк сформирован из пулемётных и стрелково-пулемётного батальонов 8-й мотострелковой бригады, артиллерийский полк — на базе 572-го артиллерийского полка 8-й моторизованной пулемётно-артиллерийской бригады.

В составе действующей армии во время ВОВ с 22 июня 1941 года по 16 августа 1941 года.

На 22 июня 1941 года дислоцировалась в Либаве, имея в своём составе 350 Т-26, 17 танков «Виккерс», 2 танкетки, 9 огнемётных танков, 3 тягача Т-26, 5 БА-10, 15 БА-20

С 19 июня 1941 года скрытно передислоцируется из Либавы и сосредоточилась к 22 июня 1941 года севернее Тельшяя в районе Куртувены. К полудню 22 июня 1941 года дивизией был получен приказ об оперативном подчинении 10-му стрелковому корпусу и немедленном наступлении в направлении Плунге, Куляй с целью восстановления положения 204-го стрелкового полка 10-й стрелковой дивизии. После завершения задания дивизии надлежало собраться в районе Тверай, Упинас.

Дивизия из района Тиркшияй, Седа направилась к Плунге, где передовыми подразделениями вступила в бой. Однако, присутствие в том месте дивизии оказалось не совсем нужным, поскольку части 10-й стрелковой дивизии самостоятельно смогли в той или иной мере восстановить положение. На 23 июня 1941 года дивизией был получен приказ двигаться на Тверай, откуда в 4-00 нанести удар во фланг частям 41-го моторизованного корпуса. Однако, по-видимому, дивизия завязла в боях возле Плунге и потребовалось время, чтобы выйти из боя, таким образом дивизия только начала марш около 13-00. На переходе колонна дивизии попала под удар 61-й пехотной дивизии, тылы, находящиеся в хвосте колонны были окружены, так что части 46-го танкового полка были развёрнуты и нанесли удар по немецким частям, тем самым вызволив свои части, но потеряв время. Вечером 23 июня 1941 года дивизия подошла к Лаукуве и оттуда в 22-00 нанесла удар по немецким частям, обратив их в бегство и некоторое время преследовав силами 45-го танкового полка, при этом потеряв 13 танков плюс потеряв 13 танков на марше.

На 24 июня 1941 года дивизия отошла в район севернее Варняй. 25 июня 1941 года дивизия сначала по приказу командующего армии, полученного через командира 10-го стрелкового корпуса начала отход, но затем была вынуждена вернуться по запоздавшему приказу командира 12-го механизированного корпуса. Участвовала в контрударе по вражеским войскам, понесла тяжёлые потери, так, только 46-й танковый полк потерял около 60 % танков.

26 июня 1941 года дивизия отходит, прикрывая также отходившие на рубеж реки Варна войска 10-го стрелкового корпуса. 27 июня 1941 года получила приказ о немедленном отводе сил дивизии в Ригу, переправилась через Даугаву и к 29 июня 1941 года частью сил сосредоточилась в Эргли, оставив часть танков в распоряжении 10-го стрелкового корпуса, и имея в составе только 30 танков. Затем дивизия отступала к Острову, поучаствовав одной ротой 45-го танкового полка в боях за Даугавпилс.

На 4 июля 1941 года дивизия имела в своём составе 10 танков и 150 человек, находилась на шоссе Остров-Псков и 5 июля 1941 года должна была быть по приказу выведена их боёв, однако 7 июля 1941 года немецкие части опрокинули советские войска, и устремились к переправам на реке Череха. Остатки дивизии были задержаны и вместе с 3-м мотострелковым полк 3-й танковой дивизии и стрелковым батальоном. 118-й стрелковой дивизии поставлены на оборону переправ. Вечером 7 июля 1941 года танки дивизии вступили в бой с танками 1-й танковой дивизии. Утром 8 июля 1941 года немецкие части переправились через реку и вышли на южные окраины Пскова, куда отступили остатки дивизии и в этот же день дивизия через северные окраины вышла из города. В дивизии оставалось всего два исправных танка (кроме этого 56 повреждённых и требующих ремонта). 144 танка было потеряно от огня противника, 122 — по техническим причинам, 9 — передано другим частям.

16 августа 1941 года дивизия расформирована. На основе танковых полков дивизии 25 августа 1941 года был сформирован 112-й «А» отдельный танковый батальон

Полное наименование

23-я танковая дивизия

В составе

Дата Фронт (округ) Армия Корпус (группа) Примечания
22 июня 1941 года Северо-Западный фронт 8-я армия 12-й механизированный корпус
01 июля 1941 года Северо-Западный фронт 8-я армия 12-й механизированный корпус
10 июля 1941 года Северо-Западный фронт 8-я армия 12-й механизированный корпус
01 августа 1941 года Северный фронт 8-я армия 12-й механизированный корпус

Состав

  • управление
  • 45-й танковый полк
  • 144-й танковый полк
  • 23-й мотострелковый полк
  • 23-й гаубичный артиллерийский полк
  • 23-й разведывательный батальон
  • 23-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион
  • 23-й отдельный батальон связи
  • 23-й автотранспортный батальон
  • 23-й ремонтно-восстановительный батальон
  • 23-й понтонно-мостовой батальон
  • 23-й медицинско-санитарный батальон
  • 23-я рота регулирования
  • 23-й полевой автохлебозавод
  • 365-я полевая почтовая станция
  • 320-я полевая касса Госбанка

Командиры

Напишите отзыв о статье "23-я танковая дивизия (СССР)"

Ссылки

  • [samsv.narod.ru/Div/Td/td046/default.html Справочник]
  • [mechcorps.rkka.ru/files/mechcorps/pages/12_meh.htm Справочник]

Литература

  • [militera.lib.ru/h/nwf/ На Северо-Западном фронте — М.: «Наука», 1969 (Вторая мировая война в исследованиях, воспоминаниях, документах)]


Отрывок, характеризующий 23-я танковая дивизия (СССР)

– Вишь, научила ловко, за ней в крепость иди! Дома разори да в кабалу и ступай. Как же! Я хлеб, мол, отдам! – слышались голоса в толпе.
Княжна Марья, опустив голову, вышла из круга и пошла в дом. Повторив Дрону приказание о том, чтобы завтра были лошади для отъезда, она ушла в свою комнату и осталась одна с своими мыслями.


Долго эту ночь княжна Марья сидела у открытого окна в своей комнате, прислушиваясь к звукам говора мужиков, доносившегося с деревни, но она не думала о них. Она чувствовала, что, сколько бы она ни думала о них, она не могла бы понять их. Она думала все об одном – о своем горе, которое теперь, после перерыва, произведенного заботами о настоящем, уже сделалось для нее прошедшим. Она теперь уже могла вспоминать, могла плакать и могла молиться. С заходом солнца ветер затих. Ночь была тихая и свежая. В двенадцатом часу голоса стали затихать, пропел петух, из за лип стала выходить полная луна, поднялся свежий, белый туман роса, и над деревней и над домом воцарилась тишина.
Одна за другой представлялись ей картины близкого прошедшего – болезни и последних минут отца. И с грустной радостью она теперь останавливалась на этих образах, отгоняя от себя с ужасом только одно последнее представление его смерти, которое – она чувствовала – она была не в силах созерцать даже в своем воображении в этот тихий и таинственный час ночи. И картины эти представлялись ей с такой ясностью и с такими подробностями, что они казались ей то действительностью, то прошедшим, то будущим.
То ей живо представлялась та минута, когда с ним сделался удар и его из сада в Лысых Горах волокли под руки и он бормотал что то бессильным языком, дергал седыми бровями и беспокойно и робко смотрел на нее.
«Он и тогда хотел сказать мне то, что он сказал мне в день своей смерти, – думала она. – Он всегда думал то, что он сказал мне». И вот ей со всеми подробностями вспомнилась та ночь в Лысых Горах накануне сделавшегося с ним удара, когда княжна Марья, предчувствуя беду, против его воли осталась с ним. Она не спала и ночью на цыпочках сошла вниз и, подойдя к двери в цветочную, в которой в эту ночь ночевал ее отец, прислушалась к его голосу. Он измученным, усталым голосом говорил что то с Тихоном. Ему, видно, хотелось поговорить. «И отчего он не позвал меня? Отчего он не позволил быть мне тут на месте Тихона? – думала тогда и теперь княжна Марья. – Уж он не выскажет никогда никому теперь всего того, что было в его душе. Уж никогда не вернется для него и для меня эта минута, когда бы он говорил все, что ему хотелось высказать, а я, а не Тихон, слушала бы и понимала его. Отчего я не вошла тогда в комнату? – думала она. – Может быть, он тогда же бы сказал мне то, что он сказал в день смерти. Он и тогда в разговоре с Тихоном два раза спросил про меня. Ему хотелось меня видеть, а я стояла тут, за дверью. Ему было грустно, тяжело говорить с Тихоном, который не понимал его. Помню, как он заговорил с ним про Лизу, как живую, – он забыл, что она умерла, и Тихон напомнил ему, что ее уже нет, и он закричал: „Дурак“. Ему тяжело было. Я слышала из за двери, как он, кряхтя, лег на кровать и громко прокричал: „Бог мой!Отчего я не взошла тогда? Что ж бы он сделал мне? Что бы я потеряла? А может быть, тогда же он утешился бы, он сказал бы мне это слово“. И княжна Марья вслух произнесла то ласковое слово, которое он сказал ей в день смерти. «Ду ше нь ка! – повторила княжна Марья это слово и зарыдала облегчающими душу слезами. Она видела теперь перед собою его лицо. И не то лицо, которое она знала с тех пор, как себя помнила, и которое она всегда видела издалека; а то лицо – робкое и слабое, которое она в последний день, пригибаясь к его рту, чтобы слышать то, что он говорил, в первый раз рассмотрела вблизи со всеми его морщинами и подробностями.
«Душенька», – повторила она.
«Что он думал, когда сказал это слово? Что он думает теперь? – вдруг пришел ей вопрос, и в ответ на это она увидала его перед собой с тем выражением лица, которое у него было в гробу на обвязанном белым платком лице. И тот ужас, который охватил ее тогда, когда она прикоснулась к нему и убедилась, что это не только не был он, но что то таинственное и отталкивающее, охватил ее и теперь. Она хотела думать о другом, хотела молиться и ничего не могла сделать. Она большими открытыми глазами смотрела на лунный свет и тени, всякую секунду ждала увидеть его мертвое лицо и чувствовала, что тишина, стоявшая над домом и в доме, заковывала ее.
– Дуняша! – прошептала она. – Дуняша! – вскрикнула она диким голосом и, вырвавшись из тишины, побежала к девичьей, навстречу бегущим к ней няне и девушкам.


17 го августа Ростов и Ильин, сопутствуемые только что вернувшимся из плена Лаврушкой и вестовым гусаром, из своей стоянки Янково, в пятнадцати верстах от Богучарова, поехали кататься верхами – попробовать новую, купленную Ильиным лошадь и разузнать, нет ли в деревнях сена.
Богучарово находилось последние три дня между двумя неприятельскими армиями, так что так же легко мог зайти туда русский арьергард, как и французский авангард, и потому Ростов, как заботливый эскадронный командир, желал прежде французов воспользоваться тем провиантом, который оставался в Богучарове.
Ростов и Ильин были в самом веселом расположении духа. Дорогой в Богучарово, в княжеское именье с усадьбой, где они надеялись найти большую дворню и хорошеньких девушек, они то расспрашивали Лаврушку о Наполеоне и смеялись его рассказам, то перегонялись, пробуя лошадь Ильина.
Ростов и не знал и не думал, что эта деревня, в которую он ехал, была именье того самого Болконского, который был женихом его сестры.
Ростов с Ильиным в последний раз выпустили на перегонку лошадей в изволок перед Богучаровым, и Ростов, перегнавший Ильина, первый вскакал в улицу деревни Богучарова.
– Ты вперед взял, – говорил раскрасневшийся Ильин.
– Да, всё вперед, и на лугу вперед, и тут, – отвечал Ростов, поглаживая рукой своего взмылившегося донца.
– А я на французской, ваше сиятельство, – сзади говорил Лаврушка, называя французской свою упряжную клячу, – перегнал бы, да только срамить не хотел.
Они шагом подъехали к амбару, у которого стояла большая толпа мужиков.
Некоторые мужики сняли шапки, некоторые, не снимая шапок, смотрели на подъехавших. Два старые длинные мужика, с сморщенными лицами и редкими бородами, вышли из кабака и с улыбками, качаясь и распевая какую то нескладную песню, подошли к офицерам.
– Молодцы! – сказал, смеясь, Ростов. – Что, сено есть?
– И одинакие какие… – сказал Ильин.
– Развесе…oo…ооо…лая бесе… бесе… – распевали мужики с счастливыми улыбками.
Один мужик вышел из толпы и подошел к Ростову.
– Вы из каких будете? – спросил он.
– Французы, – отвечал, смеючись, Ильин. – Вот и Наполеон сам, – сказал он, указывая на Лаврушку.
– Стало быть, русские будете? – переспросил мужик.
– А много вашей силы тут? – спросил другой небольшой мужик, подходя к ним.
– Много, много, – отвечал Ростов. – Да вы что ж собрались тут? – прибавил он. – Праздник, что ль?