3-й Прибалтийский фронт

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
3-й Прибалтийский фронт
3 ПриФ

Эмблема ВС Союза
Годы существования

18 апреля16 октября 1944 года

Страна

СССР

Подчинение

командующему войсками фронта

Входит в

Вооружённые силы СССР

Тип

фронт

Включает в себя

управление (штаб), объединения, соединения, воинские части и учреждения

Функция

защита

Численность

объединение

Участие в

Великая Отечественная война

Командиры
Известные командиры

Командующие войсками, см. список

3-й Прибалти́йский фронт, в немецких документах 3-й Балти́йский фронт (нем. 3. Baltische Front) — объединение Красной армии в период Второй мировой войны.

Был образован директивой Ставки ВГК от 18 апреля 1944 года[1] и расформирован 16 октября того же года[2]. Принял участие в освобождении Прибалтики Красной армией летом и осенью 1944 года.





История

В конце февраля — начале марта 1944 год силами 42-й, 54-й и 67-й армий Ленинградского фронта была совершена попытка прорыва линии «Пантера» в районе Псков — Остров, окончившаяся неудачей.

Для прорыва на этом участке директивой Ставки ВГК от 18 апреля из соединений левого (южного) крыла Ленинградского фронта был образован 3-й Прибалтийский фронт, командующим которым стал генерал-полковник Иван Масленников.[3] В состав фронта первоначально вошли 42-я, 54-я, 67-я общевойсковые и 14-я воздушная армия. Полевое управление фронта было создано на базе управления 20-й армии.

В последующем в состав 3-го Прибалтийского фронта были включены также 61-я и 1-я ударная армии, 10-й танковый корпус и 2-я артиллерийская дивизия прорыва. Первоначально 3-му Прибалтийскому фронту поручалось лишь имитировать активность, отвлекая на себя силы Вермахта, боевых заданий он не имел.[4]

В составе группы армий Nord, защищавшей северный участок Panther-Wotan Linie, тогда находились только 16-я и 18-я армии и армейская группа «Narwa».[5] Своё наступление 3-й Прибалтийский фронт начал 17 июля на фронте 18-й армии юго-восточнее Псковского озера в направлении Остров — Псков и далее в направлении Валка. 19 июля войска 3-го Прибалтийского фронта форсировали Великую. Однако 18-й армии удалось отразить все попытки русских осуществить прорыв и к 20 июля постепенно отойти на рубеж «Daugavpils» западнее Пскова.[6] Утром 21 июля войска 3-го Прибалтийского фронта с юга вошли в Остров, и в течение дня с боями заняли ещё более 150 мелких населённых пунктов.[7] 23 июля они захватили Псков, после чего 30-31 июля повели наступательные бои юго-западнее Пскова.[8] В результате этого наступления Красная армия продвинулась в западном направлении на 50-130 km.[9]

10 августа 3-й Прибалтийский фронт атаковал XXVIII армейский корпус Вермахта, находившийся на левом крыле 18-й армии, и прорвал Мариенбургскую линию обороны на участке Чудское озеро — Печоры — Алуксне. 13 августа части 3-го Прибалтийского фронта вошли в Выру. Затем фронт должен был отрезать соединения Вермахта в Эстонии и Северной Латвии, для чего начал силами 1-й ударной, 67-й и 53-й армий наступление в северо-западном направлении. К 21 августа в районе железнодорожных станций Карула и Сангасте для наступления на Тарту были сосредоточены 10 стрелковых дивизий и 5 танковых соединений 3-го Прибалтийского фронта.[10] 24 августа танковая группа Гиацинта графа Штрахвица предприняла ответное наступление в Та́мсе, которое однако не увенчалось успехом.[10] 25 августа войскам 3-го Прибалтийского фронта удалось занять Тарту.[11] В августе — начале сентября 1944 года войска 3-го Прибалтийского фронта, продвинулись в общей сложности на 100 км, заняв выгодное положение для удара во фланг армейской группе Narwa.[9]

15 сентября 3-й Прибалтийский фронт вместе с обоими другими Прибалтийскими фронтами, действовавшими южнее, перешёл в наступление на Ригу. Продвигаясь южнее Тарту вдоль железной дороги Псков — Рига, войска 3-го Прибалтийского фронта заставили отступить оборонявшуюся здесь 18-ю армию через Валгу на юго-запад. 23 сентября 3-й Прибалтийский фронт занял город Валмиера и ещё более 80 других населённых пунктов, в том числе Кярстна, Мяэкюла, Суресильма, Чумпи, Ренцены, Яуниерцены и железнодорожные станции Пиксари и Саулэ.[12] Затем 3-й Прибалтийский фронт перешёл к преследованию 18-й армии Вермахта, отходившей на рубеж «Sigulda» в 60-80 km от Риги.

В ночь с 5 на 6 октября войска 2-го и 3-го Прибалтийских фронтов возобновили наступление на Ригу и в ходе преследования 18-й армии к 10 октября вышли на внешний оборонительный обвод города. 12 октября начались бои за Ригу. 13 октября войска 3-го Прибалтийского фронта заняли правобережную часть города, а 15 октября войска 2-го Прибалтийского фронта захватили его левобережную часть.[13] Основным силам 18-й армии Вермахта удалось уйти через Ригу на юго-запад.[14]

После освобождения Риги на основании директивы Ставки ВГК от 16 октября 1944 года фронт был расформирован. Его полевое управление с фронтовыми частями и учреждениями и 54-й армией были выведены в резерв Ставки ВГК. Остальные войска были переданы в состав Ленинградского (67-я армия), 1-го Прибалтийского (61-я армия) и 2-го Прибалтийского (1-я ударная и 14-я воздушная армии) фронтов.[3]

Командование

Напишите отзыв о статье "3-й Прибалтийский фронт"

Примечания

  1. [militera.lib.ru/docs/da/stavka_vgk/index.html Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВКГ: Документы и материалы 1944—1945. Т. 16 (5-4). — М.: ТЕРРА, 1999. — с. 75-76.]
  2. [militera.lib.ru/docs/da/stavka_vgk/index.html Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВКГ: Документы и материалы 1944—1945. Т. 16 (5-4). — М.: ТЕРРА, 1999. — с. 159.]
  3. 1 2 [velikvoy.narod.ru/voyska/voyskacccp/front/3pribalt.htm 3-й Прибалтийский фронт]  (рус.)
  4. [militera.lib.ru/h/utkin3/16.html Уткин А. И. Вторая мировая война. — М.: Алгоритм, 2002.]  (рус.)
  5. [www.lexikon-der-wehrmacht.de/Gliederungen/Heeresgruppen/HeeresgruppeNord.htm Heeresgruppe Nord.]  (нем.)
  6. [militera.lib.ru/h/tippelskirch/10.html Типпельскирх К. История Второй мировой войны. СПб.:Полигон; М.: АСТ,1999, c. 606]  (рус.)
  7. [9may.ru/21.07.1944/inform/m1022 От советского информбюро. 21 июля 1944 года]  (рус.)
  8. [militera.lib.ru/h/minasyan_mm/07.html Минасян М. М. Победа в Белоруссии. Пятый сталинский удар. — М.: Воениздат МВС СССР, 1952, с. 50.].  (рус.)
  9. 1 2 [www.victory.mil.ru/rkka/units/02/23.html 3-й Прибалтийский фронт]  (рус.)
  10. 1 2 [www.okupatsioon.ee/rus/1940/ylev/ylev-_.html#Heading716 Сражения на территории Эстонии в 1944 году] (недоступная ссылка с 25-05-2013 (4018 дней) — историякопия)  (рус.)
  11. [9may.ru/25.08.1944/inform/m1864 От советского информбюро. 25 августа 1944 года]  (рус.)
  12. [9may.ru/23.09.1944/inform/m1989 От советского информбюро. 23 сентября 1944 года]  (рус.)
  13. [www.melkon.lv/ru/ivents/oper/oper.php3 Рижская операция] (недоступная ссылка с 25-05-2013 (4018 дней) — историякопия)  (рус.)
  14. [militera.lib.ru/h/tippelskirch/10.html Типпельскирх К. История Второй мировой войны, c. 631.]  (рус.)

Ссылки

В Викитеке есть тексты по теме
3-й Прибалтийский фронт
  • [velikvoy.narod.ru/voyska/voyskacccp/front/3pribalt.htm Соединения 3-го Прибалтийского фронта]  (рус.)
  • [archive.is/20121225044515/velikvoy.narod.ru/statistika/statistikacccp/poteri_front/3pribalt.htm Потери личного состава 3-го Прибалтийского фронта]  (рус.)


Отрывок, характеризующий 3-й Прибалтийский фронт

Первое время своего пребыванья в Петербурге, князь Андрей почувствовал весь свой склад мыслей, выработавшийся в его уединенной жизни, совершенно затемненным теми мелкими заботами, которые охватили его в Петербурге.
С вечера, возвращаясь домой, он в памятной книжке записывал 4 или 5 необходимых визитов или rendez vous [свиданий] в назначенные часы. Механизм жизни, распоряжение дня такое, чтобы везде поспеть во время, отнимали большую долю самой энергии жизни. Он ничего не делал, ни о чем даже не думал и не успевал думать, а только говорил и с успехом говорил то, что он успел прежде обдумать в деревне.
Он иногда замечал с неудовольствием, что ему случалось в один и тот же день, в разных обществах, повторять одно и то же. Но он был так занят целые дни, что не успевал подумать о том, что он ничего не думал.
Сперанский, как в первое свидание с ним у Кочубея, так и потом в середу дома, где Сперанский с глазу на глаз, приняв Болконского, долго и доверчиво говорил с ним, сделал сильное впечатление на князя Андрея.
Князь Андрей такое огромное количество людей считал презренными и ничтожными существами, так ему хотелось найти в другом живой идеал того совершенства, к которому он стремился, что он легко поверил, что в Сперанском он нашел этот идеал вполне разумного и добродетельного человека. Ежели бы Сперанский был из того же общества, из которого был князь Андрей, того же воспитания и нравственных привычек, то Болконский скоро бы нашел его слабые, человеческие, не геройские стороны, но теперь этот странный для него логический склад ума тем более внушал ему уважения, что он не вполне понимал его. Кроме того, Сперанский, потому ли что он оценил способности князя Андрея, или потому что нашел нужным приобресть его себе, Сперанский кокетничал перед князем Андреем своим беспристрастным, спокойным разумом и льстил князю Андрею той тонкой лестью, соединенной с самонадеянностью, которая состоит в молчаливом признавании своего собеседника с собою вместе единственным человеком, способным понимать всю глупость всех остальных, и разумность и глубину своих мыслей.
Во время длинного их разговора в середу вечером, Сперанский не раз говорил: «У нас смотрят на всё, что выходит из общего уровня закоренелой привычки…» или с улыбкой: «Но мы хотим, чтоб и волки были сыты и овцы целы…» или: «Они этого не могут понять…» и всё с таким выраженьем, которое говорило: «Мы: вы да я, мы понимаем, что они и кто мы ».
Этот первый, длинный разговор с Сперанским только усилил в князе Андрее то чувство, с которым он в первый раз увидал Сперанского. Он видел в нем разумного, строго мыслящего, огромного ума человека, энергией и упорством достигшего власти и употребляющего ее только для блага России. Сперанский в глазах князя Андрея был именно тот человек, разумно объясняющий все явления жизни, признающий действительным только то, что разумно, и ко всему умеющий прилагать мерило разумности, которым он сам так хотел быть. Всё представлялось так просто, ясно в изложении Сперанского, что князь Андрей невольно соглашался с ним во всем. Ежели он возражал и спорил, то только потому, что хотел нарочно быть самостоятельным и не совсем подчиняться мнениям Сперанского. Всё было так, всё было хорошо, но одно смущало князя Андрея: это был холодный, зеркальный, не пропускающий к себе в душу взгляд Сперанского, и его белая, нежная рука, на которую невольно смотрел князь Андрей, как смотрят обыкновенно на руки людей, имеющих власть. Зеркальный взгляд и нежная рука эта почему то раздражали князя Андрея. Неприятно поражало князя Андрея еще слишком большое презрение к людям, которое он замечал в Сперанском, и разнообразность приемов в доказательствах, которые он приводил в подтверждение своих мнений. Он употреблял все возможные орудия мысли, исключая сравнения, и слишком смело, как казалось князю Андрею, переходил от одного к другому. То он становился на почву практического деятеля и осуждал мечтателей, то на почву сатирика и иронически подсмеивался над противниками, то становился строго логичным, то вдруг поднимался в область метафизики. (Это последнее орудие доказательств он особенно часто употреблял.) Он переносил вопрос на метафизические высоты, переходил в определения пространства, времени, мысли и, вынося оттуда опровержения, опять спускался на почву спора.
Вообще главная черта ума Сперанского, поразившая князя Андрея, была несомненная, непоколебимая вера в силу и законность ума. Видно было, что никогда Сперанскому не могла притти в голову та обыкновенная для князя Андрея мысль, что нельзя всё таки выразить всего того, что думаешь, и никогда не приходило сомнение в том, что не вздор ли всё то, что я думаю и всё то, во что я верю? И этот то особенный склад ума Сперанского более всего привлекал к себе князя Андрея.
Первое время своего знакомства с Сперанским князь Андрей питал к нему страстное чувство восхищения, похожее на то, которое он когда то испытывал к Бонапарте. То обстоятельство, что Сперанский был сын священника, которого можно было глупым людям, как это и делали многие, пошло презирать в качестве кутейника и поповича, заставляло князя Андрея особенно бережно обходиться с своим чувством к Сперанскому, и бессознательно усиливать его в самом себе.
В тот первый вечер, который Болконский провел у него, разговорившись о комиссии составления законов, Сперанский с иронией рассказывал князю Андрею о том, что комиссия законов существует 150 лет, стоит миллионы и ничего не сделала, что Розенкампф наклеил ярлычки на все статьи сравнительного законодательства. – И вот и всё, за что государство заплатило миллионы! – сказал он.
– Мы хотим дать новую судебную власть Сенату, а у нас нет законов. Поэтому то таким людям, как вы, князь, грех не служить теперь.
Князь Андрей сказал, что для этого нужно юридическое образование, которого он не имеет.
– Да его никто не имеет, так что же вы хотите? Это circulus viciosus, [заколдованный круг,] из которого надо выйти усилием.

Через неделю князь Андрей был членом комиссии составления воинского устава, и, чего он никак не ожидал, начальником отделения комиссии составления вагонов. По просьбе Сперанского он взял первую часть составляемого гражданского уложения и, с помощью Code Napoleon и Justiniani, [Кодекса Наполеона и Юстиниана,] работал над составлением отдела: Права лиц.


Года два тому назад, в 1808 году, вернувшись в Петербург из своей поездки по имениям, Пьер невольно стал во главе петербургского масонства. Он устроивал столовые и надгробные ложи, вербовал новых членов, заботился о соединении различных лож и о приобретении подлинных актов. Он давал свои деньги на устройство храмин и пополнял, на сколько мог, сборы милостыни, на которые большинство членов были скупы и неаккуратны. Он почти один на свои средства поддерживал дом бедных, устроенный орденом в Петербурге. Жизнь его между тем шла по прежнему, с теми же увлечениями и распущенностью. Он любил хорошо пообедать и выпить, и, хотя и считал это безнравственным и унизительным, не мог воздержаться от увеселений холостых обществ, в которых он участвовал.
В чаду своих занятий и увлечений Пьер однако, по прошествии года, начал чувствовать, как та почва масонства, на которой он стоял, тем более уходила из под его ног, чем тверже он старался стать на ней. Вместе с тем он чувствовал, что чем глубже уходила под его ногами почва, на которой он стоял, тем невольнее он был связан с ней. Когда он приступил к масонству, он испытывал чувство человека, доверчиво становящего ногу на ровную поверхность болота. Поставив ногу, он провалился. Чтобы вполне увериться в твердости почвы, на которой он стоял, он поставил другую ногу и провалился еще больше, завяз и уже невольно ходил по колено в болоте.
Иосифа Алексеевича не было в Петербурге. (Он в последнее время отстранился от дел петербургских лож и безвыездно жил в Москве.) Все братья, члены лож, были Пьеру знакомые в жизни люди и ему трудно было видеть в них только братьев по каменьщичеству, а не князя Б., не Ивана Васильевича Д., которых он знал в жизни большею частию как слабых и ничтожных людей. Из под масонских фартуков и знаков он видел на них мундиры и кресты, которых они добивались в жизни. Часто, собирая милостыню и сочтя 20–30 рублей, записанных на приход, и большею частию в долг с десяти членов, из которых половина были так же богаты, как и он, Пьер вспоминал масонскую клятву о том, что каждый брат обещает отдать всё свое имущество для ближнего; и в душе его поднимались сомнения, на которых он старался не останавливаться.