313-я стрелковая дивизия

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
313-я стрелковая дивизия
Награды:

Почётные наименования:

«Петрозаводская»

Войска:

сухопутные

Род войск:

стрелковые

Формирование:

июль 1941 года

Расформирование (преобразование):

29.05.1945 года

Боевой путь

1941:

313-я стрелковая Петрозаводская дважды Краснознамённая орденов Суворова и Кутузова дивизия — войсковое соединение РККА СССР в Великой Отечественной войне. За годы войны стрелковая дивизия прошла боевой путь от Карелии до Германии, на завершающем этапе войны формирование участвовало в освобождении территории Польши, Померании и Восточной Германии.





История

Сформирована в период с 15 июня по 20 июля 1941 года в Ижевске и Воткинске[1] (Уральский ВО) в рамках реализации постановления ГКО СССР № 48сс от 08.07.1941 [www.soldat.ru/doc/gko/text/0048.html]. По завершении сформирования директивой Генштаба № 001357 от 28 августа 1941 года направлена на Карельский фронтПетрозаводск) и поступила в действующую армию 5 сентября 1941 года.

В течение сентября 1941 года вела бои с наступающими на Петрозаводск войсками финской Карельской армии. После оставления Петрозаводска директивой СВГК № 002952 от 13.10.1941 передана из 7-й отдельной армии в состав Медвежьегорской ОГ Карельского фронта. С декабря 1941 года занимала позиционную оборону к западу от Медвежьегорска.

С 3 по 10 января 1942 года дивизия участвовала в неудачной Медвежьегорской наступательной операции. В дальнейшем до лета 1944 находилась в позиционной обороне.

В рамках Свирско-Петрозаводской наступательной операции (21 июня — 9 августа 1944 года) дивизия в составе 32-й армии первоначально наступала на Петрозаводск, а после освобождении этого города — на запад, по направлению к советско-финляндской границе. С участием дивизии, помимо Петрозаводска, были освобождены города Медвежьегорск (23 июня 1944 года), Кондопога (28 июня 1944 года), Суоярви (13 июля 1944 года). За отличие при освобождении Петрозаводска дивизии было присвоено почётное наименование «Петрозаводская».

После заключения перемирия с Финляндией дивизия 2 ноября 1944 года выведена в резерв Ставки ВГК и в составе 19-й армии переброшена в Северную Польшу. 29 января 1945 года дивизия вновь поступает в действующую армию, войдя вместе с другими соединениями 19-й армии в состав 2-го Белорусского фронта.

В ходе кампании 1945 года в рамках Восточно-Померанской операции 313-я стрелковая дивизия принимает участие в Хойнице-Кезлинской (10 февраля — 6 марта 1945 года) и Данцигской (7 — 31 марта 1945 года) наступательных операциях. С участием 313-й стрелковой дивизии 28 марта 1945 года был освобождён город Гдыня. В кровопролитных боях за Гдыню погибла значительная часть личного состава дивизии.

Дивизия расформирована директивой Ставки ВГК № 11097 от 29 мая 1945 года.

Знаки отличия

В составе

Состав

Командиры

Память

  • 5 сентября в Пряжинском районе отмечается День памяти бойцов 313-й стрелковой дивизии, защитников Пряжинского района в годы Великой Отечественной войны[2]

Напишите отзыв о статье "313-я стрелковая дивизия"

Примечания

  1. Книга памяти, том № 7, — Ижевск: Удмуртия, 1994 год, стр. 364.
  2. [pryazha.edusite.ru/p108aa1detales3.html Подробно]

Литература

  • Книга памяти, том № 7, — Ижевск: Удмуртия, 1994 год, стр. 364.
  • Крапивин В.И. 313-я Петрозаводская / В. И. Крапивин. - 2-е изд.,исп.и доп. - Петрозаводск : Карелия, 1971. - 192 с.:ил.

Ссылки

  • [samsv.narod.ru/Div/Sd/sd313/default.html Справочник на сайте клуба «Память» Воронежского госуниверситета]
  • [gasur.narod.ru/cga/exhibition/images/exh0501/3.jpg Боевой путь 313-й стрелковой дивизии]


Отрывок, характеризующий 313-я стрелковая дивизия

С первого того вечера, когда Наташа, после отъезда Пьера, с радостно насмешливой улыбкой сказала княжне Марье, что он точно, ну точно из бани, и сюртучок, и стриженый, с этой минуты что то скрытое и самой ей неизвестное, но непреодолимое проснулось в душе Наташи.
Все: лицо, походка, взгляд, голос – все вдруг изменилось в ней. Неожиданные для нее самой – сила жизни, надежды на счастье всплыли наружу и требовали удовлетворения. С первого вечера Наташа как будто забыла все то, что с ней было. Она с тех пор ни разу не пожаловалась на свое положение, ни одного слова не сказала о прошедшем и не боялась уже делать веселые планы на будущее. Она мало говорила о Пьере, но когда княжна Марья упоминала о нем, давно потухший блеск зажигался в ее глазах и губы морщились странной улыбкой.
Перемена, происшедшая в Наташе, сначала удивила княжну Марью; но когда она поняла ее значение, то перемена эта огорчила ее. «Неужели она так мало любила брата, что так скоро могла забыть его», – думала княжна Марья, когда она одна обдумывала происшедшую перемену. Но когда она была с Наташей, то не сердилась на нее и не упрекала ее. Проснувшаяся сила жизни, охватившая Наташу, была, очевидно, так неудержима, так неожиданна для нее самой, что княжна Марья в присутствии Наташи чувствовала, что она не имела права упрекать ее даже в душе своей.
Наташа с такой полнотой и искренностью вся отдалась новому чувству, что и не пыталась скрывать, что ей было теперь не горестно, а радостно и весело.
Когда, после ночного объяснения с Пьером, княжна Марья вернулась в свою комнату, Наташа встретила ее на пороге.
– Он сказал? Да? Он сказал? – повторила она. И радостное и вместе жалкое, просящее прощения за свою радость, выражение остановилось на лице Наташи.
– Я хотела слушать у двери; но я знала, что ты скажешь мне.
Как ни понятен, как ни трогателен был для княжны Марьи тот взгляд, которым смотрела на нее Наташа; как ни жалко ей было видеть ее волнение; но слова Наташи в первую минуту оскорбили княжну Марью. Она вспомнила о брате, о его любви.
«Но что же делать! она не может иначе», – подумала княжна Марья; и с грустным и несколько строгим лицом передала она Наташе все, что сказал ей Пьер. Услыхав, что он собирается в Петербург, Наташа изумилась.
– В Петербург? – повторила она, как бы не понимая. Но, вглядевшись в грустное выражение лица княжны Марьи, она догадалась о причине ее грусти и вдруг заплакала. – Мари, – сказала она, – научи, что мне делать. Я боюсь быть дурной. Что ты скажешь, то я буду делать; научи меня…
– Ты любишь его?
– Да, – прошептала Наташа.
– О чем же ты плачешь? Я счастлива за тебя, – сказала княжна Марья, за эти слезы простив уже совершенно радость Наташи.
– Это будет не скоро, когда нибудь. Ты подумай, какое счастие, когда я буду его женой, а ты выйдешь за Nicolas.
– Наташа, я тебя просила не говорить об этом. Будем говорить о тебе.
Они помолчали.
– Только для чего же в Петербург! – вдруг сказала Наташа, и сама же поспешно ответила себе: – Нет, нет, это так надо… Да, Мари? Так надо…


Прошло семь лет после 12 го года. Взволнованное историческое море Европы улеглось в свои берега. Оно казалось затихшим; но таинственные силы, двигающие человечество (таинственные потому, что законы, определяющие их движение, неизвестны нам), продолжали свое действие.
Несмотря на то, что поверхность исторического моря казалась неподвижною, так же непрерывно, как движение времени, двигалось человечество. Слагались, разлагались различные группы людских сцеплений; подготовлялись причины образования и разложения государств, перемещений народов.
Историческое море, не как прежде, направлялось порывами от одного берега к другому: оно бурлило в глубине. Исторические лица, не как прежде, носились волнами от одного берега к другому; теперь они, казалось, кружились на одном месте. Исторические лица, прежде во главе войск отражавшие приказаниями войн, походов, сражений движение масс, теперь отражали бурлившее движение политическими и дипломатическими соображениями, законами, трактатами…
Эту деятельность исторических лиц историки называют реакцией.
Описывая деятельность этих исторических лиц, бывших, по их мнению, причиною того, что они называют реакцией, историки строго осуждают их. Все известные люди того времени, от Александра и Наполеона до m me Stael, Фотия, Шеллинга, Фихте, Шатобриана и проч., проходят перед их строгим судом и оправдываются или осуждаются, смотря по тому, содействовали ли они прогрессу или реакции.
В России, по их описанию, в этот период времени тоже происходила реакция, и главным виновником этой реакции был Александр I – тот самый Александр I, который, по их же описаниям, был главным виновником либеральных начинаний своего царствования и спасения России.
В настоящей русской литературе, от гимназиста до ученого историка, нет человека, который не бросил бы своего камушка в Александра I за неправильные поступки его в этот период царствования.
«Он должен был поступить так то и так то. В таком случае он поступил хорошо, в таком дурно. Он прекрасно вел себя в начале царствования и во время 12 го года; но он поступил дурно, дав конституцию Польше, сделав Священный Союз, дав власть Аракчееву, поощряя Голицына и мистицизм, потом поощряя Шишкова и Фотия. Он сделал дурно, занимаясь фронтовой частью армии; он поступил дурно, раскассировав Семеновский полк, и т. д.».
Надо бы исписать десять листов для того, чтобы перечислить все те упреки, которые делают ему историки на основании того знания блага человечества, которым они обладают.
Что значат эти упреки?
Те самые поступки, за которые историки одобряют Александра I, – как то: либеральные начинания царствования, борьба с Наполеоном, твердость, выказанная им в 12 м году, и поход 13 го года, не вытекают ли из одних и тех же источников – условий крови, воспитания, жизни, сделавших личность Александра тем, чем она была, – из которых вытекают и те поступки, за которые историки порицают его, как то: Священный Союз, восстановление Польши, реакция 20 х годов?
В чем же состоит сущность этих упреков?
В том, что такое историческое лицо, как Александр I, лицо, стоявшее на высшей возможной ступени человеческой власти, как бы в фокусе ослепляющего света всех сосредоточивающихся на нем исторических лучей; лицо, подлежавшее тем сильнейшим в мире влияниям интриг, обманов, лести, самообольщения, которые неразлучны с властью; лицо, чувствовавшее на себе, всякую минуту своей жизни, ответственность за все совершавшееся в Европе, и лицо не выдуманное, а живое, как и каждый человек, с своими личными привычками, страстями, стремлениями к добру, красоте, истине, – что это лицо, пятьдесят лет тому назад, не то что не было добродетельно (за это историки не упрекают), а не имело тех воззрений на благо человечества, которые имеет теперь профессор, смолоду занимающийся наукой, то есть читанном книжек, лекций и списыванием этих книжек и лекций в одну тетрадку.