33-я стрелковая дивизия

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
33-я стрелковая дивизия
Награды:

Почётные наименования:

«Холмская» «Берлинская»

Войска:

сухопутные

Род войск:

пехота

Формирование:

1922

Расформирование (преобразование):

1947

Боевой путь

Прибалтийская стратегическая оборонительная операция (1941)
Приграничное сражение в Литве и Латвии (1941)
Ленинградская стратегическая оборонительная операция (1941)
Контрудары в районах Старая Русса, Холм (1941)

Не следует путать с 33-й гвардейской стрелковой дивизией (другая воинская часть)

33-я стрелковая дивизия — воинское соединение РККА в Великой Отечественной войне.





История

Сформирована в июне 1922 года в Заволжском военном округе (Самара) на базе 97-й отдельной стрелковой бригады.

С 1923 года дислоцировалась в Жиздре, с 1924 — в районе Могилёва.

В 1939 году на базе полков дивизии были сформированы 121-я и 143-я стрелковые дивизии.

В 1939 участвовала в Польском походе РККА.

Во время Великой Отечественной войны участвовала в боевых действиях с 22 июня 1941 по 14 декабря 1944 и с 31 декабря 1944 по 9 мая 1945.

На 16-17 июня 1941 года дислоцировалась в местечке Пильвишки, в районе Вилкавишкис, Мариамполь. К началу войны должна была занять позиции по границе с Восточной Пруссией имея справа 5-ю стрелковую дивизию в районе западнее Пильвишки и слева примыкала 188-я стрелковая дивизия.

С 16-19 июня 1941 года передислоцируется на вверенный рубеж прикрытия границы.

Приграничное сражение в Литве и Латвии (1941)

Однако занять позиции на границе полностью не успела: встали на оборону границы только 3-й батальон 73-го стрелкового полка, 1-й батальон 164-го стрелкового полка, 2-й батальон 82-го стрелкового полка и разведывательный батальон. Штаб дивизии находился в 5 километрах юго-западнее Пильвишки.

К вечеру 22 июня 1941 года отброшена от границы в козловарудские леса. 23 июня 1941 года ведёт бои на улицах Каунаса. 24 июня 1941 года занимает позиции по реке Вилия до Падагяй.

9 июля 1941 года дивизия получила приказ сосредоточиться в районе Высоцкое, Мякишево, Кудеверь. В дальнейшем отступала с боями через Даугавпилс, вела оборонительные бои на рубежах рек Западная Двина, Великая, Ловать.

На этом трудном пути дивизия трижды попадала в окружение, два раза получала пополнение и снова вводилась в бой. Как на границе, так и, особенно, под Ионавой, на реке Вилия, где дивизия в течение трёх дней (с 25 по 27 июня) прикрывала отход тылов 11-й армии, её личный состав сражался [6] упорно и самоотверженно. [militera.lib.ru/memo/russian/semenov_gg/01.html Г. Г. Семёнов. «Наступает ударная»]
Контрудары в районе Старая Русса, Холм (1941)

В течение августа 1941 года вела наступательные бои вместе с 188-й, 23-й, 5-й и 84-й стрелковыми дивизиями в районе восточнее Холма, куда отошли части 27-й армии. За время этих боёв был освобожден ряд деревень, советские войска продвинулись на запад на 25-30 километров и пытались организовать новый оборонительный рубеж. В начале сентября 1941 года последовало мощное немецкое наступление, дивизия была вынуждена отступить

В сентябре 1941 года в составе дивизии имеется только управление и несколько обеспечивающих подразделений (до 500 человек), фактически формируется заново.

…все полки пришлось создавать практически заново. От дивизии сохранились (да и то не полностью) только управление, разведывательная рота, батальон связи, медико-санитарный батальон и некоторые тыловые подразделения. [militera.lib.ru/memo/russian/semenov_gg/01.html Г. Г. Семёнов. «Наступает ударная»]

К 21 сентября 1941 года части дивиэии заняли оборону на рубеже озёр Березай и Илино (южнее Валдая) и приступили к инженерному оборудованию местности. Численность дивизии возросла до 12 тысяч человек. Дивизия располагала 3 зенитными пулемётами, 3 зенитными пушками, 18 миномётами, 16 пушками образца 1902 года, 618 лошадьми и 167 автомашинами. В каждом стрелковом полку насчитывалось лишь 4 станковых пулемета, 40 — 45 ручных пулеметов и 20 — 25 автоматов. Личный состав дивизии в основном был вооружен самозарядными винтовками.

По приказу от 29 сентября 1941 года с 1 октября 1941 года совершает марш в район озера Селигер, где сменив 4-ю дивизию народного ополчения заняла 40-километровый рубеж. Правее занимала оборону 28-я танковая дивизия, слева 4-я дивизия народного ополчения.

С 30 ноября 1941 года по 9 ноября 1941 года ведёт бои за населённые пункты Залесье и Ельник, переправившись на западный берег Селигера и создав там плацдарм. 25 декабря 1941 года перегруппировалсь к левому флангу армии, где заняла оборону на рубеже Голенек, Турская, Красуха. Справа заняла оборону 23-я стрелковая дивизия, слева — вновь прибывшая 257-я стрелковая дивизия

На декабрь 1941 года более 10 тысяч человек, кроме винтовок 400 пистолет-пулемётов, 126 ручных и 18 станковых пулемётов.

Торопецко-Холмская наступательная операция (1942)

С 9 января 1942 года принимала участие в Торопецко-Холмской наступательной операции. В наступлении дивизию поддерживали 106-й отдельный гвардейский миномётный дивизион реактивной артиллерии, 146-й отдельный танковый батальон, 469-й отдельный сапёрный батальон и 79-й отдельный лыжный батальон. Перед дивизией была поставлена задача совместно с действующей слева 257-й стрелковой дивизией окружить и уничтожить противника, занимавшего рубеж Болошово, Машугина Гора, Залучье. Против частей дивизии действал 415-й пехотный полк, усиленный батальоном. От занимаемых позиций севернее озера Селигер вышла в район западнее озера Щучье, начала наступление на Городище. Почти не встречая организованного сопротивления, дивизия к утру 15 января 1942 года вышла главными силами в район Благодать, Долгуша, Рунницы и по дороге Молвотицы — Холм, вышла к 19 января 1942 года к городу Холм (город) и вступила в бои с окружённой группировкой противника. 21 января 1942 года части дивизии ворвались в Холм и завязли в уличных боях, к 31 января 1942 году были вынуждены оставить почти весь город. К тому времени в стрелковых полках дивизии оставалось по 200—300 человек. С 6 февраля 1942 года дивизия перешла к обороне (по советской историографии) под Холмом, хотя известно, что безуспешные атаки города продолжались долгое время после официального окончания операции и закончились только в мае 1942 года, 25 марта 1942 года частям дивизии дополнительно была передана полоса наступления 391-й стрелковой дивизии.

В течение всего 1942 года и до сентября 1943 года дивизия ведёт бои в 20-км зоне юго-восточнее города Холм (в окрестностях деревень Залесье, Лосиная Голова, Медово, Борисово, Прибород, Машонкино).

С сентября 1943 года дивизию снимают из-под города Холм и перебрасывают на плацдарм в 30 км восточннее поселка Локня в район деревень Бор Болонов и Дрепино на восточность берегу реки Ловать. Оттуда дивизия начинает прорыв на Локню с общим направлением наступления на Новоржев. Три месяца — октябрь, ноябрь и декабрь 1943, а также начало января 1944 года 33-я стрелковая дивизия ведёт напряженные бои в Локнянском районе Калининской области (современная Псковская область), прорываясь к Локне. Все боевые действия в октябре-ноябре 1943 проходят в 20-30 км восточнее поселка Локня в окрестностях деревень Гришино, Гальцово, Бор Болонов, Спорное, Пахомов, Сивцево, а также деревень Прудцы, Чёрное, Чернушка и Тропов-Бор на западном берегу реки Ловать в 20 км восточнее Локни. Бои продолжаются даже в канун Нового года 30 декабря 1943 и не стихают ни 1 января 1944 ни всю последующую неделю. С тяжелыми боями дивизия подступает к поселку Локня.

В январе 1944 года 33-я стрелковая дивизия, развивая наступление на Новоржев, ведёт бои в Локнянском и Новоржевском районе Псковской области, сначала в непосредственных подступах к поселку Локня и затем на участке Локня-Бежаницы-Новоржев.

18 февраля 1944 войска 2-го Прибалтийского фронта начали Старорусско-Новоржевскую наступательную операцию, являющуюся частью стратегической Ленинградско-Новгородской наступательной операции. 33-я стрелковая дивизия в составе 44-го стрелкового корпуса 22-й армии ведёт бои и преследование противника, наступая на Новоржев через Локнянский, Новосокольнический, а затем Бежаницкий районы Псковской области.

В конце марта 1944 дивизия участвует в форсировании реки Великая и захвате Стрежневского плацдарма, после чего переходит к обороне плацдарма до середины июля 1944 года.

С 17 июля 1944 по 31 июля 1944 принимает участие в Псковско-Островской операции: прорвав вражескую оборону южнее города Остров, преследует отходящего противника и с боями прорывается на линию восточнее городов Лаура и Алуксне, где останавливается перед оборонительным рубежом противника «Мариенбург».

С 10 августа 1944 по 6 сентября 1944 принимает участие в Тартуской наступательной операции, находясь на левом фланге армии. Атаковала противника по обе стороны шоссе Рыуге — Краби, и к вечеру достигла линии Калуга — Пыру, на следующий день освободила населенные пункты Краби, Соолятте и Метсат и во взаимодействии с 79-м стрелковым полком 321-й дивизии — Варсту и Метсакюла. К 6 сентября 1944 дивизия выходит к городу Харгла Эстонской АССР, где переходит к обороне.

С 14 сентября 1944 по 22 октября 1944 принимает участие в Рижской наступательной операции

В октябре — ноябре 1944 участвует в блокировании германских войск в Курялндском котле в районе города Ауце Латвийской АССР.

В 1945 году принимает участие в Варшавско-Познаньской операции, Восточно-Померанской операции,

Зееловско-Берлинская фронтовая наступательная операция (1945)

В ходе операции с 16 апреля 1945 года прорывает подготовленную полосу оборону, наступая с Кюстринского плацдарма, прорвав полосу, колонной двинулась к Берлину, 22 апреля 1945 года вошла в Берлин с севера, дошла до здания рейхстага.

Полное название

33-я стрелковая Белорусская Холмско-Берлинская Краснознамённая ордена Суворова II степени дивизия

Состав

  • 73-й стрелковый полк
  • 82-й стрелковый полк
  • 164-й стрелковый полк
  • 44-й лёгкий артиллерийский полк
  • 92-й гаубичный артиллерийский полк (до 09.08.1941)
  • 105-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион
  • 63-я отдельная разведывательная рота
  • 92-й отдельный сапёрный батальон
  • 77-й отдельный батальон связи (488-я отдельная рота связи)
  • 35-й медико-санитарный батальон
  • 273-я отдельная рота химический защиты
  • 55-я автотранспортная рота (с 17.09.1941 до 19.06.1943)
  • 156-я автотранспортная рота (с 19.06.1943)
  • 134-я полевая хлебопекарня (до 03.06.1943)
  • 293-я полевая хлебопекарня (с 01.07.1943)
  • 169-й дивизионный ветеринарный лазарет
  • 325-я полевая почтовая станция
  • 680-я полевая касса Госбанка

Подчинение

Дата Фронт (округ) Армия Корпус Примечания
22.06.1941 года Северо-Западный фронт 11-я армия 16-й стрелковый корпус -
01.07.1941 года Северо-Западный фронт 11-я армия 16-й стрелковый корпус -
10.07.1941 года Северо-Западный фронт 27-я армия 65-й стрелковый корпус -
01.08.1941 года Северо-Западный фронт 27-я армия 65-й стрелковый корпус -
01.09.1941 года Северо-Западный фронт - - -
01.10.1941 года Северо-Западный фронт 27-я армия - -
01.11.1941 года Северо-Западный фронт 27-я армия - -
01.12.1941 года Северо-Западный фронт 27-я армия - -
01.01.1942 года Северо-Западный фронт 3-я ударная армия - -
01.02.1942 года Северо-Западный фронт 3-я ударная армия - -
01.03.1942 года Калининский фронт 3-я ударная армия - -
01.04.1942 года Калининский фронт 3-я ударная армия - -
01.05.1942 года Калининский фронт 3-я ударная армия - -
01.06.1942 года Калининский фронт 3-я ударная армия - -
01.07.1942 года Калининский фронт 3-я ударная армия - -
01.08.1942 года Калининский фронт 3-я ударная армия - -
01.09.1942 года Калининский фронт 3-я ударная армия - -
01.10.1942 года Калининский фронт 3-я ударная армия 2-й гвардейский стрелковый корпус -
01.11.1942 года Калининский фронт 3-я ударная армия - -
01.12.1942 года Калининский фронт 3-я ударная армия - -
01.01.1943 года Калининский фронт 3-я ударная армия - -
01.02.1943 года Калининский фронт 3-я ударная армия - -
01.03.1943 года Калининский фронт - 2-й гвардейский стрелковый корпус -
01.03.1943 года Калининский фронт 22-я армия 2-й гвардейский стрелковый корпус -
01.04.1943 года Калининский фронт 22-я армия 2-й гвардейский стрелковый корпус -
01.05.1943 года Северо-Западный фронт 22-я армия - -
01.06.1943 года Северо-Западный фронт 22-я армия - -
01.07.1943 года Северо-Западный фронт 22-я армия - -
01.08.1943 года Северо-Западный фронт 22-я армия - -
01.09.1943 года Северо-Западный фронт 22-я армия - -
01.10.1943 года Северо-Западный фронт 22-я армия - -
01.11.1943 года 2-й Прибалтийский фронт 22-я армия 44-й стрелковый корпус -
01.12.1943 года 2-й Прибалтийский фронт 22-я армия 44-й стрелковый корпус -
01.01.1944 года 2-й Прибалтийский фронт 22-я армия 44-й стрелковый корпус -
01.02.1944 года 2-й Прибалтийский фронт 22-я армия - -
01.03.1944 года 2-й Прибалтийский фронт 22-я армия 44-й стрелковый корпус -
01.04.1944 года 2-й Прибалтийский фронт 22-я армия 44-й стрелковый корпус -
01.05.1944 года 2-й Прибалтийский фронт 1-я ударная армия 12-й гвардейский стрелковый корпус -
01.06.1944 года 2-й Прибалтийский фронт 1-я ударная армия 12-й гвардейский стрелковый корпус -
01.07.1944 года 2-й Прибалтийский фронт 1-я ударная армия 12-й гвардейский стрелковый корпус -
01.08.1944 года 3-й Прибалтийский фронт 1-я ударная армия 118-й стрелковый корпус -
01.09.1944 года 3-й Прибалтийский фронт - - -
01.10.1944 года 3-й Прибалтийский фронт 1-я ударная армия 14-й гвардейский стрелковый корпус -
01.11.1944 года 2-й Прибалтийский фронт 3-я ударная армия 14-й гвардейский стрелковый корпус -
01.12.1944 года 2-й Прибалтийский фронт 3-я ударная армия 7-й стрелковый корпус с 15.12 по 31.12.1944 в Резерве Ставки ВГК
01.01.1945 года 1-й Белорусский фронт 3-я ударная армия 12-й гвардейский стрелковый корпус -
01.02.1945 года 1-й Белорусский фронт 3-я ударная армия 12-й гвардейский стрелковый корпус -
01.03.1945 года 1-й Белорусский фронт 3-я ударная армия 12-й гвардейский стрелковый корпус -
01.04.1945 года 1-й Белорусский фронт 3-я ударная армия 12-й гвардейский стрелковый корпус -
01.05.1945 года 1-й Белорусский фронт 3-я ударная армия 12-й гвардейский стрелковый корпус -

Командиры дивизии

Награды и наименования

Награда (наименование) Дата За что получена
«Самарская» 18.10.1922 -
«Белорусская» 16.01.1934 изменено название «Самарская»
«Холмская» 26.02.1944
Орден Красного Знамени 09.08.1944
Орден Суворова 2 степени 26.04.1945
«Берлинская» 11.05.1945

Отличившиеся воины дивизии

Известные люди, связанные с дивизией

Память

  • [m-33ctrellkovay.narod2.ru/ Сайт музея Боевой Славы 33-й стрелковой дивизии школы № 100 г. Самары]

Напишите отзыв о статье "33-я стрелковая дивизия"

Литература

  • Военный энциклопедический словарь. М.: Воениздат, 1984. 863 стр.
  • Великая Отечественная война 1941—1945: Словарь-справочник. М.: Политиздат, 1988.
  • Галицкий К. Н. Годы суровых испытаний. 1941—1944 (записки командарма) — М.: Наука, 1973.
  • Семёнов Г. Г. [militera.lib.ru/memo/russian/semenov_gg/index.html Наступает ударная.] М.: Воениздат, 1986.
  • А. Исаев. [militera.lib.ru/h/isaev_av4/04.html Торопецко-Холмская операция (9.01—6.02 1942 г.)] Военная Литература.
  • Прибалтийский особый… Р. С. Иринархов. — Мн. Харвест, 2004. Военно-историческая библиотека.

Примечания

  1. [podvignaroda.mil.ru/?#id=28944497&tab=navDetailManAward Татару Ион Минович].

Ссылки

  • [www.rkka.ru/handbook/reg/33sd.htm Справочник]
  • [samsv.narod.ru/Div/Sd/sd033/default.html Справочник на сайте клуба «Память» Воронежского госуниверситета]
  • [soldat.ru Справочники и форум на Солдат.ру]
  • [www.soldat.ru/perechen Перечень № 5 стрелковых, горнострелковых, мотострелковых и моторизованных дивизий, входивших в состав действующей армии в годы Великой Отечественной войны]

Отрывок, характеризующий 33-я стрелковая дивизия

– Что ж случится?…
– Какое бы горе ни было, – продолжал князь Андрей, – я вас прошу, m lle Sophie, что бы ни случилось, обратитесь к нему одному за советом и помощью. Это самый рассеянный и смешной человек, но самое золотое сердце.
Ни отец и мать, ни Соня, ни сам князь Андрей не могли предвидеть того, как подействует на Наташу расставанье с ее женихом. Красная и взволнованная, с сухими глазами, она ходила этот день по дому, занимаясь самыми ничтожными делами, как будто не понимая того, что ожидает ее. Она не плакала и в ту минуту, как он, прощаясь, последний раз поцеловал ее руку. – Не уезжайте! – только проговорила она ему таким голосом, который заставил его задуматься о том, не нужно ли ему действительно остаться и который он долго помнил после этого. Когда он уехал, она тоже не плакала; но несколько дней она не плача сидела в своей комнате, не интересовалась ничем и только говорила иногда: – Ах, зачем он уехал!
Но через две недели после его отъезда, она так же неожиданно для окружающих ее, очнулась от своей нравственной болезни, стала такая же как прежде, но только с измененной нравственной физиогномией, как дети с другим лицом встают с постели после продолжительной болезни.


Здоровье и характер князя Николая Андреича Болконского, в этот последний год после отъезда сына, очень ослабели. Он сделался еще более раздражителен, чем прежде, и все вспышки его беспричинного гнева большей частью обрушивались на княжне Марье. Он как будто старательно изыскивал все больные места ее, чтобы как можно жесточе нравственно мучить ее. У княжны Марьи были две страсти и потому две радости: племянник Николушка и религия, и обе были любимыми темами нападений и насмешек князя. О чем бы ни заговорили, он сводил разговор на суеверия старых девок или на баловство и порчу детей. – «Тебе хочется его (Николеньку) сделать такой же старой девкой, как ты сама; напрасно: князю Андрею нужно сына, а не девку», говорил он. Или, обращаясь к mademoiselle Bourime, он спрашивал ее при княжне Марье, как ей нравятся наши попы и образа, и шутил…
Он беспрестанно больно оскорблял княжну Марью, но дочь даже не делала усилий над собой, чтобы прощать его. Разве мог он быть виноват перед нею, и разве мог отец ее, который, она всё таки знала это, любил ее, быть несправедливым? Да и что такое справедливость? Княжна никогда не думала об этом гордом слове: «справедливость». Все сложные законы человечества сосредоточивались для нее в одном простом и ясном законе – в законе любви и самоотвержения, преподанном нам Тем, Который с любовью страдал за человечество, когда сам он – Бог. Что ей было за дело до справедливости или несправедливости других людей? Ей надо было самой страдать и любить, и это она делала.
Зимой в Лысые Горы приезжал князь Андрей, был весел, кроток и нежен, каким его давно не видала княжна Марья. Она предчувствовала, что с ним что то случилось, но он не сказал ничего княжне Марье о своей любви. Перед отъездом князь Андрей долго беседовал о чем то с отцом и княжна Марья заметила, что перед отъездом оба были недовольны друг другом.
Вскоре после отъезда князя Андрея, княжна Марья писала из Лысых Гор в Петербург своему другу Жюли Карагиной, которую княжна Марья мечтала, как мечтают всегда девушки, выдать за своего брата, и которая в это время была в трауре по случаю смерти своего брата, убитого в Турции.
«Горести, видно, общий удел наш, милый и нежный друг Julieie».
«Ваша потеря так ужасна, что я иначе не могу себе объяснить ее, как особенную милость Бога, Который хочет испытать – любя вас – вас и вашу превосходную мать. Ах, мой друг, религия, и только одна религия, может нас, уже не говорю утешить, но избавить от отчаяния; одна религия может объяснить нам то, чего без ее помощи не может понять человек: для чего, зачем существа добрые, возвышенные, умеющие находить счастие в жизни, никому не только не вредящие, но необходимые для счастия других – призываются к Богу, а остаются жить злые, бесполезные, вредные, или такие, которые в тягость себе и другим. Первая смерть, которую я видела и которую никогда не забуду – смерть моей милой невестки, произвела на меня такое впечатление. Точно так же как вы спрашиваете судьбу, для чего было умирать вашему прекрасному брату, точно так же спрашивала я, для чего было умирать этому ангелу Лизе, которая не только не сделала какого нибудь зла человеку, но никогда кроме добрых мыслей не имела в своей душе. И что ж, мой друг, вот прошло с тех пор пять лет, и я, с своим ничтожным умом, уже начинаю ясно понимать, для чего ей нужно было умереть, и каким образом эта смерть была только выражением бесконечной благости Творца, все действия Которого, хотя мы их большею частью не понимаем, суть только проявления Его бесконечной любви к Своему творению. Может быть, я часто думаю, она была слишком ангельски невинна для того, чтобы иметь силу перенести все обязанности матери. Она была безупречна, как молодая жена; может быть, она не могла бы быть такою матерью. Теперь, мало того, что она оставила нам, и в особенности князю Андрею, самое чистое сожаление и воспоминание, она там вероятно получит то место, которого я не смею надеяться для себя. Но, не говоря уже о ней одной, эта ранняя и страшная смерть имела самое благотворное влияние, несмотря на всю печаль, на меня и на брата. Тогда, в минуту потери, эти мысли не могли притти мне; тогда я с ужасом отогнала бы их, но теперь это так ясно и несомненно. Пишу всё это вам, мой друг, только для того, чтобы убедить вас в евангельской истине, сделавшейся для меня жизненным правилом: ни один волос с головы не упадет без Его воли. А воля Его руководствуется только одною беспредельною любовью к нам, и потому всё, что ни случается с нами, всё для нашего блага. Вы спрашиваете, проведем ли мы следующую зиму в Москве? Несмотря на всё желание вас видеть, не думаю и не желаю этого. И вы удивитесь, что причиною тому Буонапарте. И вот почему: здоровье отца моего заметно слабеет: он не может переносить противоречий и делается раздражителен. Раздражительность эта, как вы знаете, обращена преимущественно на политические дела. Он не может перенести мысли о том, что Буонапарте ведет дело как с равными, со всеми государями Европы и в особенности с нашим, внуком Великой Екатерины! Как вы знаете, я совершенно равнодушна к политическим делам, но из слов моего отца и разговоров его с Михаилом Ивановичем, я знаю всё, что делается в мире, и в особенности все почести, воздаваемые Буонапарте, которого, как кажется, еще только в Лысых Горах на всем земном шаре не признают ни великим человеком, ни еще менее французским императором. И мой отец не может переносить этого. Мне кажется, что мой отец, преимущественно вследствие своего взгляда на политические дела и предвидя столкновения, которые у него будут, вследствие его манеры, не стесняясь ни с кем, высказывать свои мнения, неохотно говорит о поездке в Москву. Всё, что он выиграет от лечения, он потеряет вследствие споров о Буонапарте, которые неминуемы. Во всяком случае это решится очень скоро. Семейная жизнь наша идет по старому, за исключением присутствия брата Андрея. Он, как я уже писала вам, очень изменился последнее время. После его горя, он теперь только, в нынешнем году, совершенно нравственно ожил. Он стал таким, каким я его знала ребенком: добрым, нежным, с тем золотым сердцем, которому я не знаю равного. Он понял, как мне кажется, что жизнь для него не кончена. Но вместе с этой нравственной переменой, он физически очень ослабел. Он стал худее чем прежде, нервнее. Я боюсь за него и рада, что он предпринял эту поездку за границу, которую доктора уже давно предписывали ему. Я надеюсь, что это поправит его. Вы мне пишете, что в Петербурге о нем говорят, как об одном из самых деятельных, образованных и умных молодых людей. Простите за самолюбие родства – я никогда в этом не сомневалась. Нельзя счесть добро, которое он здесь сделал всем, начиная с своих мужиков и до дворян. Приехав в Петербург, он взял только то, что ему следовало. Удивляюсь, каким образом вообще доходят слухи из Петербурга в Москву и особенно такие неверные, как тот, о котором вы мне пишете, – слух о мнимой женитьбе брата на маленькой Ростовой. Я не думаю, чтобы Андрей когда нибудь женился на ком бы то ни было и в особенности на ней. И вот почему: во первых я знаю, что хотя он и редко говорит о покойной жене, но печаль этой потери слишком глубоко вкоренилась в его сердце, чтобы когда нибудь он решился дать ей преемницу и мачеху нашему маленькому ангелу. Во вторых потому, что, сколько я знаю, эта девушка не из того разряда женщин, которые могут нравиться князю Андрею. Не думаю, чтобы князь Андрей выбрал ее своею женою, и откровенно скажу: я не желаю этого. Но я заболталась, кончаю свой второй листок. Прощайте, мой милый друг; да сохранит вас Бог под Своим святым и могучим покровом. Моя милая подруга, mademoiselle Bourienne, целует вас.
Мари».


В середине лета, княжна Марья получила неожиданное письмо от князя Андрея из Швейцарии, в котором он сообщал ей странную и неожиданную новость. Князь Андрей объявлял о своей помолвке с Ростовой. Всё письмо его дышало любовной восторженностью к своей невесте и нежной дружбой и доверием к сестре. Он писал, что никогда не любил так, как любит теперь, и что теперь только понял и узнал жизнь; он просил сестру простить его за то, что в свой приезд в Лысые Горы он ничего не сказал ей об этом решении, хотя и говорил об этом с отцом. Он не сказал ей этого потому, что княжна Марья стала бы просить отца дать свое согласие, и не достигнув бы цели, раздражила бы отца, и на себе бы понесла всю тяжесть его неудовольствия. Впрочем, писал он, тогда еще дело не было так окончательно решено, как теперь. «Тогда отец назначил мне срок, год, и вот уже шесть месяцев, половина прошло из назначенного срока, и я остаюсь более, чем когда нибудь тверд в своем решении. Ежели бы доктора не задерживали меня здесь, на водах, я бы сам был в России, но теперь возвращение мое я должен отложить еще на три месяца. Ты знаешь меня и мои отношения с отцом. Мне ничего от него не нужно, я был и буду всегда независим, но сделать противное его воле, заслужить его гнев, когда может быть так недолго осталось ему быть с нами, разрушило бы наполовину мое счастие. Я пишу теперь ему письмо о том же и прошу тебя, выбрав добрую минуту, передать ему письмо и известить меня о том, как он смотрит на всё это и есть ли надежда на то, чтобы он согласился сократить срок на три месяца».
После долгих колебаний, сомнений и молитв, княжна Марья передала письмо отцу. На другой день старый князь сказал ей спокойно:
– Напиши брату, чтоб подождал, пока умру… Не долго – скоро развяжу…
Княжна хотела возразить что то, но отец не допустил ее, и стал всё более и более возвышать голос.
– Женись, женись, голубчик… Родство хорошее!… Умные люди, а? Богатые, а? Да. Хороша мачеха у Николушки будет! Напиши ты ему, что пускай женится хоть завтра. Мачеха Николушки будет – она, а я на Бурьенке женюсь!… Ха, ха, ха, и ему чтоб без мачехи не быть! Только одно, в моем доме больше баб не нужно; пускай женится, сам по себе живет. Может, и ты к нему переедешь? – обратился он к княжне Марье: – с Богом, по морозцу, по морозцу… по морозцу!…
После этой вспышки, князь не говорил больше ни разу об этом деле. Но сдержанная досада за малодушие сына выразилась в отношениях отца с дочерью. К прежним предлогам насмешек прибавился еще новый – разговор о мачехе и любезности к m lle Bourienne.
– Отчего же мне на ней не жениться? – говорил он дочери. – Славная княгиня будет! – И в последнее время, к недоуменью и удивлению своему, княжна Марья стала замечать, что отец ее действительно начинал больше и больше приближать к себе француженку. Княжна Марья написала князю Андрею о том, как отец принял его письмо; но утешала брата, подавая надежду примирить отца с этою мыслью.
Николушка и его воспитание, Andre и религия были утешениями и радостями княжны Марьи; но кроме того, так как каждому человеку нужны свои личные надежды, у княжны Марьи была в самой глубокой тайне ее души скрытая мечта и надежда, доставлявшая ей главное утешение в ее жизни. Утешительную эту мечту и надежду дали ей божьи люди – юродивые и странники, посещавшие ее тайно от князя. Чем больше жила княжна Марья, чем больше испытывала она жизнь и наблюдала ее, тем более удивляла ее близорукость людей, ищущих здесь на земле наслаждений и счастия; трудящихся, страдающих, борющихся и делающих зло друг другу, для достижения этого невозможного, призрачного и порочного счастия. «Князь Андрей любил жену, она умерла, ему мало этого, он хочет связать свое счастие с другой женщиной. Отец не хочет этого, потому что желает для Андрея более знатного и богатого супружества. И все они борются и страдают, и мучают, и портят свою душу, свою вечную душу, для достижения благ, которым срок есть мгновенье. Мало того, что мы сами знаем это, – Христос, сын Бога сошел на землю и сказал нам, что эта жизнь есть мгновенная жизнь, испытание, а мы всё держимся за нее и думаем в ней найти счастье. Как никто не понял этого? – думала княжна Марья. Никто кроме этих презренных божьих людей, которые с сумками за плечами приходят ко мне с заднего крыльца, боясь попасться на глаза князю, и не для того, чтобы не пострадать от него, а для того, чтобы его не ввести в грех. Оставить семью, родину, все заботы о мирских благах для того, чтобы не прилепляясь ни к чему, ходить в посконном рубище, под чужим именем с места на место, не делая вреда людям, и молясь за них, молясь и за тех, которые гонят, и за тех, которые покровительствуют: выше этой истины и жизни нет истины и жизни!»
Была одна странница, Федосьюшка, 50 ти летняя, маленькая, тихенькая, рябая женщина, ходившая уже более 30 ти лет босиком и в веригах. Ее особенно любила княжна Марья. Однажды, когда в темной комнате, при свете одной лампадки, Федосьюшка рассказывала о своей жизни, – княжне Марье вдруг с такой силой пришла мысль о том, что Федосьюшка одна нашла верный путь жизни, что она решилась сама пойти странствовать. Когда Федосьюшка пошла спать, княжна Марья долго думала над этим и наконец решила, что как ни странно это было – ей надо было итти странствовать. Она поверила свое намерение только одному духовнику монаху, отцу Акинфию, и духовник одобрил ее намерение. Под предлогом подарка странницам, княжна Марья припасла себе полное одеяние странницы: рубашку, лапти, кафтан и черный платок. Часто подходя к заветному комоду, княжна Марья останавливалась в нерешительности о том, не наступило ли уже время для приведения в исполнение ее намерения.
Часто слушая рассказы странниц, она возбуждалась их простыми, для них механическими, а для нее полными глубокого смысла речами, так что она была несколько раз готова бросить всё и бежать из дому. В воображении своем она уже видела себя с Федосьюшкой в грубом рубище, шагающей с палочкой и котомочкой по пыльной дороге, направляя свое странствие без зависти, без любви человеческой, без желаний от угодников к угодникам, и в конце концов, туда, где нет ни печали, ни воздыхания, а вечная радость и блаженство.
«Приду к одному месту, помолюсь; не успею привыкнуть, полюбить – пойду дальше. И буду итти до тех пор, пока ноги подкосятся, и лягу и умру где нибудь, и приду наконец в ту вечную, тихую пристань, где нет ни печали, ни воздыхания!…» думала княжна Марья.
Но потом, увидав отца и особенно маленького Коко, она ослабевала в своем намерении, потихоньку плакала и чувствовала, что она грешница: любила отца и племянника больше, чем Бога.



Библейское предание говорит, что отсутствие труда – праздность была условием блаженства первого человека до его падения. Любовь к праздности осталась та же и в падшем человеке, но проклятие всё тяготеет над человеком, и не только потому, что мы в поте лица должны снискивать хлеб свой, но потому, что по нравственным свойствам своим мы не можем быть праздны и спокойны. Тайный голос говорит, что мы должны быть виновны за то, что праздны. Ежели бы мог человек найти состояние, в котором он, будучи праздным, чувствовал бы себя полезным и исполняющим свой долг, он бы нашел одну сторону первобытного блаженства. И таким состоянием обязательной и безупречной праздности пользуется целое сословие – сословие военное. В этой то обязательной и безупречной праздности состояла и будет состоять главная привлекательность военной службы.
Николай Ростов испытывал вполне это блаженство, после 1807 года продолжая служить в Павлоградском полку, в котором он уже командовал эскадроном, принятым от Денисова.
Ростов сделался загрубелым, добрым малым, которого московские знакомые нашли бы несколько mauvais genre [дурного тона], но который был любим и уважаем товарищами, подчиненными и начальством и который был доволен своей жизнью. В последнее время, в 1809 году, он чаще в письмах из дому находил сетования матери на то, что дела расстраиваются хуже и хуже, и что пора бы ему приехать домой, обрадовать и успокоить стариков родителей.
Читая эти письма, Николай испытывал страх, что хотят вывести его из той среды, в которой он, оградив себя от всей житейской путаницы, жил так тихо и спокойно. Он чувствовал, что рано или поздно придется опять вступить в тот омут жизни с расстройствами и поправлениями дел, с учетами управляющих, ссорами, интригами, с связями, с обществом, с любовью Сони и обещанием ей. Всё это было страшно трудно, запутано, и он отвечал на письма матери, холодными классическими письмами, начинавшимися: Ma chere maman [Моя милая матушка] и кончавшимися: votre obeissant fils, [Ваш послушный сын,] умалчивая о том, когда он намерен приехать. В 1810 году он получил письма родных, в которых извещали его о помолвке Наташи с Болконским и о том, что свадьба будет через год, потому что старый князь не согласен. Это письмо огорчило, оскорбило Николая. Во первых, ему жалко было потерять из дома Наташу, которую он любил больше всех из семьи; во вторых, он с своей гусарской точки зрения жалел о том, что его не было при этом, потому что он бы показал этому Болконскому, что совсем не такая большая честь родство с ним и что, ежели он любит Наташу, то может обойтись и без разрешения сумасбродного отца. Минуту он колебался не попроситься ли в отпуск, чтоб увидать Наташу невестой, но тут подошли маневры, пришли соображения о Соне, о путанице, и Николай опять отложил. Но весной того же года он получил письмо матери, писавшей тайно от графа, и письмо это убедило его ехать. Она писала, что ежели Николай не приедет и не возьмется за дела, то всё именье пойдет с молотка и все пойдут по миру. Граф так слаб, так вверился Митеньке, и так добр, и так все его обманывают, что всё идет хуже и хуже. «Ради Бога, умоляю тебя, приезжай сейчас же, ежели ты не хочешь сделать меня и всё твое семейство несчастными», писала графиня.
Письмо это подействовало на Николая. У него был тот здравый смысл посредственности, который показывал ему, что было должно.
Теперь должно было ехать, если не в отставку, то в отпуск. Почему надо было ехать, он не знал; но выспавшись после обеда, он велел оседлать серого Марса, давно не езженного и страшно злого жеребца, и вернувшись на взмыленном жеребце домой, объявил Лаврушке (лакей Денисова остался у Ростова) и пришедшим вечером товарищам, что подает в отпуск и едет домой. Как ни трудно и странно было ему думать, что он уедет и не узнает из штаба (что ему особенно интересно было), произведен ли он будет в ротмистры, или получит Анну за последние маневры; как ни странно было думать, что он так и уедет, не продав графу Голуховскому тройку саврасых, которых польский граф торговал у него, и которых Ростов на пари бил, что продаст за 2 тысячи, как ни непонятно казалось, что без него будет тот бал, который гусары должны были дать панне Пшаздецкой в пику уланам, дававшим бал своей панне Боржозовской, – он знал, что надо ехать из этого ясного, хорошего мира куда то туда, где всё было вздор и путаница.
Через неделю вышел отпуск. Гусары товарищи не только по полку, но и по бригаде, дали обед Ростову, стоивший с головы по 15 руб. подписки, – играли две музыки, пели два хора песенников; Ростов плясал трепака с майором Басовым; пьяные офицеры качали, обнимали и уронили Ростова; солдаты третьего эскадрона еще раз качали его, и кричали ура! Потом Ростова положили в сани и проводили до первой станции.
До половины дороги, как это всегда бывает, от Кременчуга до Киева, все мысли Ростова были еще назади – в эскадроне; но перевалившись за половину, он уже начал забывать тройку саврасых, своего вахмистра Дожойвейку, и беспокойно начал спрашивать себя о том, что и как он найдет в Отрадном. Чем ближе он подъезжал, тем сильнее, гораздо сильнее (как будто нравственное чувство было подчинено тому же закону скорости падения тел в квадратах расстояний), он думал о своем доме; на последней перед Отрадным станции, дал ямщику три рубля на водку, и как мальчик задыхаясь вбежал на крыльцо дома.
После восторгов встречи, и после того странного чувства неудовлетворения в сравнении с тем, чего ожидаешь – всё то же, к чему же я так торопился! – Николай стал вживаться в свой старый мир дома. Отец и мать были те же, они только немного постарели. Новое в них било какое то беспокойство и иногда несогласие, которого не бывало прежде и которое, как скоро узнал Николай, происходило от дурного положения дел. Соне был уже двадцатый год. Она уже остановилась хорошеть, ничего не обещала больше того, что в ней было; но и этого было достаточно. Она вся дышала счастьем и любовью с тех пор как приехал Николай, и верная, непоколебимая любовь этой девушки радостно действовала на него. Петя и Наташа больше всех удивили Николая. Петя был уже большой, тринадцатилетний, красивый, весело и умно шаловливый мальчик, у которого уже ломался голос. На Наташу Николай долго удивлялся, и смеялся, глядя на нее.