4-я гвардейская стрелковая дивизия

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
4-я гвардейская стрелковая дивизия
Награды:

Почётные наименования:

«Апостоловская»
«Венская»

Войска:

сухопутные

Род войск:

пехота

Формирование:

18 сентября 1941 года

Расформирование (преобразование):

февраль 1946

Предшественник:

161-я стрелковая дивизия

Боевой путь

1941-1945: Великая Отечественная война
1941:
2-я Синявинская операция
Тихвинская оборонительная операция
Тихвинская стратегическая наступательная операция
1942:
Любанская наступательная операция
1942-1943:
Сталинградская битва
Битва за Кавказ
1943:
Донбасская операция
Мелитопольская операция
Запорожская операция
1944:
Никопольско-Криворожская наступательная операция
Березнеговато-Снигирёвская наступательная операция
Одесская наступательная операция
Ясско-Кишинёвская операция
Бухарестско-Арадская операция
Болгарская операция
Белградская операция
Дебреценская операция
Апатин-Капошварская операция
1944-1945:
Будапештская операция
1945:
Балатонская оборонительная операция
Венская наступательная операция

4-я гвардейская стрелковая Апостоловско-Венская Краснознамённая дивизия (сокращённо 4гв.сд) — воинское соединение (гвардейская стрелковая дивизия) РККА в Великой Отечественной войне.





История

1941

За мужество и героизм личного состава дивизия преобразована приказом Народного комиссара обороны № 308 18 сентября 1941 года из 161-й стрелковой дивизии.

В составе действующей армии с 18 сентября 1941 года по 3 декабря 1943 года и с 18 января 1944 года по 9 мая 1945 года.

К 18 сентября 1941 года переброшена из Калинина, где проводила доукомплектование, в район Синявино и включена в состав 54-й армии. Разгрузилась на станции Жихарево и сосредоточилась в районе Петровщина, Подолье, Мучихино, составляя резерв армии, где и пришло известие о преобразовании дивизии в гвардейскую. 24 сентября 1941 года перешла в наступление на Синявино и [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.862229&lon=31.119118&z=13&m=b&show=/11807186/ru/Рабочий-посёлок-№-7-(до-войны) Рабочий посёлок № 7], при поддержке батальона 16-й танковой бригады и 881-го корпусного артиллерийского полка форсирует реку [vsereki.ru/atlanticheskij-okean/bassejn-baltijskogo-morya/bassejn-ladozhskogo-ozera/naziya/chernaya Чёрная], продвигается в первый день на отдельных участка до 3-х километров, на 25 сентября 1941 года своим правым флангом дивизия ведет бой в 700—800 метрах западнее реки Чёрная в 1 километре севернее [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.826183&lon=31.231384&z=13&m=b&show=/10670046/ru/Урочище-Гонтовая-Липка Гонтовой Липки], левым флангом форсирует реку Чёрная. 2 октября 1941 года, подвинув правый фланг 3-й гвардейской стрелковой дивизии, занимает позиции в районе [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.811286&lon=31.236427&z=16&m=b&show=/10639098/ru/Гайтолово-(до-1942-г-) Гайтолово] между 3-й гвардейской и 128-й стрелковой дивизией, освободив 1-й Эстонский посёлок. Ближайшей задачей дивизии становится овладение Гонтовой Липкой[1]. Овладев [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.785369&lon=31.249495&z=15&m=b&show=/14111605/ru/Памятники-и-захоронения-в-Верхнем-Тортолово Тортолово], дивизия вела безуспешные наступательные бои, направленные на овладение Синявино, Рабочим посёлком, а позднее и Гонтовой Липкой. Дивизия вела наступательные бои до 3 октября 1941 года включительно, после чего перешла к обороне у Гонтовой Липки. На 4 октября 1941 года насчитывала в своём составе 2941 человек.

20 октября 1941 года вновь переходит в наступление на Синявино в ходе 2-й Синявинской операции 1941 года, сумела незначительно продвинуться, взяв Гонтовую Липку, но по приказу Ставки Верховного Главнокомандования от 23 октября 1941 года, была погружена в эшелоны 24 октября 1941 года на станции Жихарево и передана в состав 4-й армии. 26 октября 1941 года разгрузилась в Тихвине и к 29 октября 1941 года маршем пешком и на технике, а частью железной дорогой передислоцирована в район деревень [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.318565&lon=33.028679&z=13&m=b&show=/10664684/ru/Красницы Красницы], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.318565&lon=33.028679&z=13&m=b&show=/10664694/ru/Хортицы Хортица], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.274915&lon=32.908516&z=12&m=b&show=/13913743/ru/Заручевье Заручевье] (ныне Любытинский район) юго-восточнее железной дороги Будогощь — Тихвин. Левее дивизии заняла оборону 27-я кавалерийская дивизия. Передовые подразделения, переброшенные железной дорогой, уже 27 октября вступили в бои у разъездов [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.313922&lon=32.882080&z=11&m=b&show=/10664505/ru/Железнодорожный-разъезд-№2 № 2] и [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.313922&lon=32.882080&z=11&m=b&show=/11315832/ru/Железнодорожный-разъезд-№3 3] с частями 39-го моторизованного корпуса Вермахта и были оттеснены за деревни [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.250086&lon=32.871437&z=12&m=b&show=/10664640/ru/Петровское Петровское] — [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.250086&lon=32.871437&z=12&m=b&show=/11291828/ru/Недащицы Недащицы]. Дивизия вела бои за эти населённые пункты до 6 ноября 1941 года, когда их удалось взять. 1 ноября дивизия выбила немецкие части из населенных пунктов Заручевье, [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.250086&lon=32.871437&z=12&m=b&show=/10664652/ru/Горушка Горушка], Петровское и вновь приблизилась к железной дороге Будогощь — Тихвин. До 8 ноября вела тяжёлые бои за населённые пункты [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.270000&lon=32.850000&z=13&m=b&show=/14062538/ru/Урочище-Холм Холм], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.270000&lon=32.850000&z=13&m=b&show=/10664632/ru/Воробица Воробица]. 10 ноября части дивизии сражались западнее Неболчи. Также в начале ноября 1941 года дивизия вела бои за деревни [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.332752&lon=33.128586&z=13&m=b&show=/10664710/ru/Верхнее-Заозерье Верхнее] и [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.332752&lon=33.128586&z=13&m=b&show=/16137149/ru/Нижнее-Заозерье Нижнее Заозерье], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.418978&lon=33.215489&z=16&m=b&show=/31521106/ru/Ново-Никольское Ново-Никольское], затем, под угрозой окружения, оставила их.

С 19 ноября 1941 года дивизия перегруппировалась и перешла в наступление из занимаемого района в направлении на [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.481010&lon=32.969971&z=11&m=b&show=/11601760/ru/Ситомля Ситомлю]. Вступив в тяжёлые бои дивизия медленно продвигалась, отбивая контратаки, в северном и северо-восточном направлениях. Справа вела тяжёлые бои за деревни Верхнее и Нижнее Заозерье 92-я стрелковая дивизия.

7 декабря 1941 года дивизии удалось перерезать железную дорогу Будогощь — Тихвин, однако контратакой была отброшена от неё. На 8 декабря в дивизии числилось 643 человека. Возобновив наступление частям дивизии удалось вновь перерезать дорога 9 декабря 1941 года и вновь дивизия была выбита, однако сумела занять позиции южнее дороги и держать дорогу под огнём. На 13 декабря 1941 года в дивизии во всех четырёх стрелковых полках (в декабре в составе дивизии действовал 22-й стрелковый полк 92-й стрелковой дивизии) насчитывалось всего 519 человек личного состава. Лишь 15 декабря 1941 года дивизия наконец сумела выбить противника из Ситомли, чем отрезала тихвинской группировке гитлеровцев основные пути отхода. Оказавшиеся на отрезке [autotravel.ru/trace.php/153 дороги Липная Горка — Ситомля] вражеские войска попали в окружение. В качестве трофеев удалось полностью захватить вооружение [www.lexikon-der-wehrmacht.de/Gliederungen/ArtReg/AR161.htm артиллерийского полка] немецкой пехотной дивизии. После этого дивизия приступила к преследованию противника в направлении Будогощи. 21 декабря 1941 года 542-й стрелковый полк дивизии, в том числе посаженного десантом на танки 60-й танковой дивизии, выбил немецкие войска из Будогощи, после чего дивизия была отведена в армейский резерв.

1942

В конце декабря 1941 года части дивизии в составе 4-й армии, преодолевая сопротивление врага, вышли на западный берег реки Волхов и заняли небольшой плацдарм южнее [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.375649&lon=31.827296&z=17&m=b&show=/31587233/ru/Тур станции Тур]. С 30 декабря 1941 года перешла в наступление с задачей прорвать оборону противника по левому берегу Волхова, перерезать железную дорогу Волховстрой — Чудово и развить наступление в направлении [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.324082&lon=31.708260&z=12&m=b&show=/23120160/ru/Урочище-Гряды Гряды], Дроздово. Справа на Тигоду наступала 65-я стрелковая дивизия, слева 92-я стрелковая дивизия. Сумев прорвать оборону и углубиться на два километра по левому берегу, дивизия вышла к железной дороге Чудово — Кириши возле станции Тигода, затем вела бои за удержание и расширение плацдарма. 24 января 1942 года дивизия была выведена в армейский резерв и пополнена, в том числе Особым добровольческим полком Орджоникидзевского края.

25 января 1942 года была передана в состав 2-й ударной армии и начала выдвижение к [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.061011&lon=31.418366&z=14&m=b&show=/19665615/ru/Урочище-Сенная-Кересть Сенной Керести], где вместе с 59-й стрелковой бригадой должна была составить группу под командованием генерала Андреева. Однако дивизия была изъята в прямое подчинение фронта для участия в операции по окружению и уничтожению так называемой группы Венделя (англ.)[2], которая «языком» длиной до 40 километров и шириной до 20 километров с севера нависала над горловиной прорыва у Мясного Бора. 30 января 1942 года полки выступили на марш по маршруту: [wikimapia.org/#lang=ru&lat=58.826540&lon=31.324768&z=9&m=b&show=/5679219/ru/Горнешно Горнешное] — [wikimapia.org/#lang=ru&lat=58.894537&lon=31.655130&z=14&m=b&show=/6623882/ru/Казармы-Аракчеева-в-Селищах Селищенские казармы] — [wikimapia.org/#lang=ru&lat=58.792268&lon=31.576939&z=14&m=b&show=/13680697/ru/Захарьино совхоз «Красный ударник»] — Мясной Бор. 5 февраля 1942 года дивизия прошла через коридор в районе Мясного Бора, после чего, продвигаясь на север параллельно шоссе, заняла позиции у деревни Сенная Кересть и [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.011274&lon=31.348050&z=17&m=b&show=/31588108/ru/Ольховские-хутора Ольховских хуторов], обойдя с тыла группу Венделя. В составе оперативной группы генерала И. Т. Коровникова перед дивизией была поставлена задача участвовать в ликвидации этого выступа, наступая с запада навстречу войскам 59-й армии, овладеть Ольховскими хуторами и Сенной Керестью, затем станцией Торфяная железной дороги Любань — Чудово. С утра 8 февраля 1942 года, одним полком дивизия начала наступление на Ольховские хутора, 12 февраля 1942 года другим полком на Сенную Кересть, а третьим на [wikimapia.org/#lang=ru&lat=59.087150&lon=31.392059&z=13&m=b&show=/29257428/ru/Остатки-гати-через-болото-в-д-Пятница дорогу Сенная Кересть — Пятница]. В течение всего февраля и марта 1942 года дивизия вела тяжелейшие бои за Ольховские хутора, наступая на них с разных сторон, но несмотря на большие потери все попытки остались без успеха. К 25 февраля 1942 года к дивизии присоединилась с севера 267-я стрелковая дивизия, а затем и другие соединения, но отрезать группу Венделя так и не удалось.

17 марта 1942 года подразделениям дивизии была присвоена новая нумерация.

С 19 марта 1942 года, после того как немецкие войска закрыли горловину прорыва у Мясного Бора, дивизия двумя полками перегруппировалась на рубеж реки Глушица. 3-й гвардейский стрелковый полк, оставшийся держать оборону у Ольховских хуторов впоследствии полностью погиб вместе с окруженной 2-й ударной армией.

С 23 марта 1942 года дивизия с рубежа реки Глушица двумя полками в составе оперативной группы генерала И. Т. Коровникова и приданным 172-м лыжным батальоном в боях с 1-й и 212-й пехотной дивизиями (англ.) Вермахта пробивала коридор для соединения с основными силами фронта, местами дивизии удалось форсировать реку, но коридор был пробит в другом районе только к 30 марта 1942 года.

19-21 апреля 1942 года дивизия вновь совершила попытку соединения с войсками 59-й армии и совместными усилиями с 7-й гвардейской танковой бригадой и 58-й стрелковой бригадой на короткое время установила узкий коридор. 22-24 апреля 1942 года немецкие войска нанесли удар и вновь отрезали дивизию, теперь уже окончательно. 30 апреля 1942 года был отдал приказ, согласно которому 59-я армия должна была выбить противникам из района Спасской Полисти. После этого дивизию должна была быть выведена в резерв. Однако удар на Спасскую Полисть ыноыь успехом не увенчался, и дивизия сначала 13 мая 1942 года перешла к обороне, а с 14 мая 1942 года начала выход к [wikimapia.org/#lang=ru&lat=58.889039&lon=31.283054&z=13&m=b&show=/12275596/ru/Урочище-Кречно деревне Кречно] и к 21 мая 1942 года остатки дивизии вышли из окружения и сосредоточились в районе [wikimapia.org/#lang=ru&lat=58.887730&lon=31.641955&z=14&m=b&show=/13677724/ru/Коломно деревни Коломна].

В течение мая — июня 1942 года в районе станции Гряды дивизия пополнялась и доукомплектовывалась, выполняя частные задачи по обеспечению вывода войск 2-й ударной армии из окружения, ликвидации Грузинского плацдарма; одновременно формировался новый 3-й гвардейский стрелковый полк. 27 мая дивизия вошла в состав 6-го гвардейского стрелкового корпуса, который возглавил её бывший командир генерал-майор Бияков. 25 июня дивизия перешла в наступление на участке Мясной Бор — Любино Поле. 1 июля 1942 года из-за сильного сопротивления гитлеровцев перешла к обороне.

В середине августа 1942 года дивизия была снята с позиций и эшелонами отправлена в район Сталинграда. 16 августа 1942 года начала разгрузку на станциях Липки, Лог, Иловля I и, сменив части [samsv.narod.ru/Div/Sd/gvsd041/default.html 41-й гвардейской] и [bdsa.ru/divizia/divizii-strelkovqie/s-100-sd-po-199-sd/192-strelkovaya-diviziya-1-formirovaniya.html 192-й стрелковых дивизий], заняла оборону на рубеже [wikimapia.org/#lang=ru&lat=49.406505&lon=43.742065&z=11&m=b&show=/16226833/ru/Стародонской хутор Стародонской] — устье реки Иловля, протяжённостью около 40 километров. Подразделения из состава дивизии находились в хуторах Стародонском, [wikimapia.org/#lang=ru&lat=49.360353&lon=43.734856&z=13&m=b&show=/16024183/ru/Озерки Озерках], Белужино-Колдаирове; в последнем располагался и штаб дивизии. Перед дивизией стояла задача не допустить форсирования противником малой излучины Дона. 21 августа 1942 года батальон 11-го гвардейского стрелкового полка переправился через Дон и захватил плацдарм на прибрежной полосе у хутора Задоно-Авиловский (напротив устья реки Иловля). 25 августа 1942 года 8-й гвардейский стрелковый полк закрепился на небольшом плацдарме у [wikimapia.org/#lang=ru&lat=49.218046&lon=43.799744&z=11&m=b&show=/16226774/ru/Зимовский- хутора Зимовский] (ниже по течению от Сиротинской), однако позднее был выбит. 28 августа 1942 года два батальона 3-го гвардейского полка форсировали Дон и заняли оборону на западном берегу. Переправив на плацдарм основные силы дивизия перешла в наступление с целью овладеть [wikimapia.org/#lang=ru&lat=49.233180&lon=43.635979&z=13&m=b&show=/16226768/ru/Хмелевской хутором Хмелевский] и станцией Сиротинской. Бои за Сиротинскую были очень тяжелыми. Противник, применяя танки и авиацию, отчаянно контратаковал. Части дивизии, форсировавшие Дон в районе Белужино-Колдаиров, понесли большие потери. С этого времени дивизия двумя полками оборонялась на небольшом плацдарме на правом берегу реки, а затем 4 сентября, оставив на плацдарме охранение, заняла оборону по левому берегу на участке станция Сиротинская — устье реки Иловля. Вновь в ночь на 19 сентября 1942 года вместе с частями 37-й гвардейской стрелковой дивизии форсировала Дон с задачей захвата плацдарма. Дивизия захватила плацдарм в районе хуторов [wikimapia.org/#lang=ru&lat=49.197186&lon=43.897934&z=12&m=b&show=/30047453/ru/Урочище-Репин Репин] и Зимовской и овладела [wikimapia.org/#lang=ru&lat=49.135115&lon=43.848667&z=13&m=b&show=/24622880/ru/плато-Венцы высотами] в 8-10 километрах южнее хутора Задоно—Авиловский. В двухмесячных боях части дивизии расширили плацдарм по фронту до 10 километров, однако не достигли его необходимой глубины. На 23 октября 1942 года дивизия занимала рубеж [wikimapia.org/#lang=ru&lat=49.272481&lon=43.598707&z=16&m=b&show=/31589166/ru/Дубовой Дубовой], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=49.278389&lon=43.609371&z=13&m=b&show=/30773463/ru/Высота-180-9-Кочеткова-и-Кузнецова высота 180.9], Сиротининская, 3 километра севернее [wikimapia.org/#lang=ru&lat=49.180357&lon=43.772449&z=13&m=b&show=/30047409/ru/Урочище-Подгорское Подгорский].

9 ноября 1942 года дивизия была подчинена командованию 4-й танковой армии, выведена с плацдарма и сменив части 40-й гвардейской стрелковой дивизии в районе хутора Стародонской, станица [wikimapia.org/#lang=ru&lat=49.419126&lon=43.640013&z=14&m=b&show=/14580377/ru/Новогригорьевская Ново-Григорьевская] изготовилась к наступлению в район Сиротинской. Перейдя в наступление 23 ноября 1942 года, атаковала Сиротинскую, овладела районом высот 180,9 — 146,6 (2-3 километра западнее Сиротинской), восточные окраины населённых пунктов Зимовский и Хмелевский, северная окраина Сиротинской, к 24 ноября 1942 года освободила её, 25 ноября сосредоточилась в районе Зимовский, 26 ноября находилась на марше в районе [wikimapia.org/#lang=ru&lat=49.026494&lon=43.871222&z=19&show=/31697276/ru/Верхний-Герасимов Верхний Герасимов] — [wikimapia.org/#lang=ru&lat=49.038163&lon=43.845277&z=16&show=/31697304/ru/Бирючков Бирючков] (12 километров северо-западнее Вертячий), после чего с 27 ноября была выведена в резерв фронта. Однако уже 29 ноября 1942 года дивизия получила приказ о сосредоточении к 1 декабря 1942 года в 4-х километрах западнее Калача, где директивой Ставки ВГК № 170699 от 8 декабря была подчинена командованию 5-й ударной армии. 1 декабря дивизия перешла в наступление в направлениях [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.969851&lon=43.564911&z=11&show=/13892970/ru/Большенабатовский Больших Набатов], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.944038&lon=43.667564&z=12&show=/6847022/ru/Малоголубинский- Мало-Голубинской] и [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.449130&lon=43.118291&z=15&m=b&show=/31287264/ru/Ерицкий Ерицкий], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.426752&lon=43.078423&z=14&show=/15275615/ru/Ближнемельничный Ближне-Мельничный], 3 декабря овладела районом [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.501593&lon=43.157730&z=11&m=b&show=/15275653/ru/Верхнечирский Верхне-Чирский], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.536159&lon=43.309822&z=12&show=/16215049/ru/Рычковский- Рычковский], на 7 декабря 1942 года продолжала бои за Ерицкий, Верхне-Чирскую и Рычковский, где немецкие войска сохраняли плацдарм на левом берегу Дона. 12-13 декабря 1942 года вела тяжёлые бои за плацдарм и [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.447892&lon=43.352780&z=16&show=/22215763/ru/Железнодорожный-мост-через-Цимлянское-водохранилище железнодорожный мост], сумев ликвидировать плацдарм, после чего перешла в непосредственное подчинение фронта. 14 декабря дивизия оборонялась на участке Рычковский и далее по северному берегу реки Дон до населённого пункта [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.484180&lon=43.355066&z=17&m=ys&show=/31697547/ru/Скиты Скиты]. 16 декабря располагалась на участке Рычковский — Логовский. К середине декабря дивизия вышла в район [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.532521&lon=43.335915&z=12&m=ys&show=/15275681/ru/Бурацкий Бурацкий] и вновь вошла в состав 5-й Ударной армии. Вторая половина декабря 42-го прошла в тяжелых боях. В эти дни дивизия во взаимодействии с частями 7-го танкового корпуса и 258-й стрелковой дивизии овладела хутором Рычковский, станицей Верхне-Чирская и хутором [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.201795&lon=42.940063&z=12&m=ys&show=/16215046/ru/Суворовская Суворовский]. К 28 декабря 1942 года маршем проследовала в новый район сосредоточения в районе [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.189666&lon=43.101768&z=12&m=ys&show=/15302247/ru/Верхнерубежный Верхний Рубежный], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.189666&lon=43.101768&z=12&m=ys&show=/15302230/ru/Ильмень-Суворовский- Ильмень-Суворовский]. В составе дивизии после боёв за рычковский плацдарм имелись большие потери, так что 11-й гвардейский стрелковый полк передал свои остатки (288 человек) в 8-й гвардейский стрелковый полк. Переправившись через Дон 29 декабря в районе Суворовский, дивизия вела бои за хутора [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.243882&lon=43.061428&z=16&show=/31697720/ru/Быстрянский Быстрянский], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.251969&lon=42.892427&z=16&show=/31697675/ru/Хлебинский Хлебинский], Суворовский. 8-й гвардейский стрелковый полк в ночь на 31 декабря 1942 года перешёл в наступление в направлении [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.260084&lon=42.939634&z=16&show=/31697775/ru/Перекрёсток пересечения дорог] Суворовский — Черновский и Нижне-Чирская — Тормосин и перерезал коммуникации войск противника. 3 января 1943 года дивизия совместно с частями 4-го гвардейского танкового корпуса сжала кольцо вокруг 19-й танковой дивизии противника.

За время Сталинградской наступательной операции, дивизия прошла с боями более 200 километров.

1943

В начале января 1943 года дивизия находясь во втором эшелоне армии, совершает марш в общем направлении на Шахты. 7 января 1943 года дивизия одним полком со средствами усиления заняла позиции в Ново-Россошанской, откуда полк был выбит. 9 января 1943 года дивизия подошла вплотную к Северному Донцу и заняла хутора Ново-Россошанский и Чумаково-Роосошанский. Вела тяжёлые оборонительные бои в указанном районе, но вынуждена была отступать под сильными контратаками противника, временами попадая в окружения. В эти дни началось наступление советских войск в районе станицы Тацинской. Три немецкие дивизии — две танковые (около 100 машин) и одна пехотная — оказались в тылу дивизии. Шедшая несколько правее и позади 258-я стрелковая дивизия, измотанная в боях на подступах к Тормосину, хотя и дралась отважно, не смогла сдержать вражеского напора. Ночью 9 января неприятельская группировка заняла Зазерский, Алифанов и Кухтачев. Штаб дивизии, 8-й гвардейский стрелковый полк и другие части оказались в окружении. Атаки врага носили яростный характер. К вечеру 10 января ему удалось вытеснить 8-й полк из Чумаково-Россошанского и расчленить его на несколько групп. Командир дивизии, находясь с 8-м полком, все время держал связь с остальными частями. И хотя в 3-м и 11-м стрелковых полках было очень мало людей, они повели наступление. 8-й полк в свою очередь начал атаки на Чумаково-Россошанский. Целый день шёл бой с вражескими танками и пехотой. Воины дивизии сражались исключительно мужественно и храбро. С 15 января 1943 года дивизия возобновила наступление, к 19 января 1943 года выйдя на Северский Донец в районе хутора Почтовый и станицы Усть-Быстрянская. С ходу форсировать реку не удалось и дивизия перешла к обороне восточнее Нижнекундрюченской, где немецкие войска сохраняли плацдарм на левом берегу реки.

7 февраля 1943 года дивизия перешла в наступление с задачей прорвать оборону в направлении хутора Апаринского, [wikimapia.org/#lang=ru&lat=47.722861&lon=40.789187&z=19&m=b&show=/31737675/ru/Курган-Костины кургана Костины] и к исходу дня овладеть районом кургана Костины. Справа от дивизии в направлении на Бронницкий наступала [bdsa.ru/divizia/divizii-strelkovqie/s-200-sd-po-299-sd/258-strelkovaya-diviziya-2-formirovaniya.html 258-я стрелковая дивизия], слева на Крестовский — 40-я гвардейская стрелковая дивизия. Ликвидировав плацдарм, дивизия передовыми отрядами переправилась 8 февраля 1943 года через Северский Донец, 9 февраля 1943 года освободила Апаринский и приступила к преследованию отходящего противника.

Во второй половине февраля 1943 года дивизия передовыми отрядами вышла на реку Миус, а 21 февраля 1943 года, сменив части 40-й гвардейской стрелковой дивизии северо-восточнее Ясиновского в 12 километрах восточнее Куйбышево приступила к кровопролитным попыткам прорыва хорошо укреплённой обороны противника на Миусе (так называемый «Миус-фронт»).

До 16 марта 1943 года дивизия предпринимала безуспешные попытки прорвать фронт, неся большие потери, после чего было отведена в тыл армии, в район Дьяково, Бобриково.

С мая по июль 1943 года дивизия вела бои местного значения. 24 июня 1943 года произошло награждение дивизии орденом Красного Знамени, присвоенного ей Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 июня 1943 года за боевые действия с рубежа реки Дон до реки Миус[3].

Вновь дивизия приступила к активным боевым действиям 17 июля 1943 года, прорывая «Миус-фронт» в направлении Дмитриевка, Степановка, [wikimapia.org/#lang=ru&lat=47.985958&lon=38.953485&z=14&m=b&show=/31738887/ru/Пересей Пересей]. Введена в бой во второй половине дня из второго эшелона корпуса южнее Дмитриевки в направлении Дмитриевка, Пересей. За восемь дней ожесточённых боёв дивизия смогла продвинуться только на 5-6 километров и была остановлена, заняв хутора Зрубно, Пересей, Грушевый, Верхнее и Нижнее Передриево, а с 30 июля 1943 года и вовсе была вынуждена отступать под мощным контрударом вражеских войск. К 2 августа 1943 года отступила к Дмитриевке, откуда была выведена в резерв.

С 14 августа 1943 года дивизия принимала участие в Донбасской наступательной операции с целью прорыва оборонительной полосы гитлеровских войск по реке Миус с выходом в район Большое Мешково — Колпаковка — Благодатное. Усиленная 32-м гвардейским танковым полком дивизия вновь перешла в наступление на участке в 2 километра по фронту в направлении Мариновки. Прорвав оборону, дивизия вышла к Фёдоровке, где вновь увязла во встречных боях, которые велись до 27 августа 1943 года. В наступление дивизия перешла 1 сентября 1943 года овладев в этот день городом Снежное и Первомайским и выйдя к железной дороге Мочалинский — Воскресенское. Дивизия продолжила наступление в направлении Орджоникидзе, который освободила 3 сентября 1943 года, затем с боями 7 сентября 1943 года освободила Ясиноватую и расположилась в районе железнодорожной станции, 8 сентября 1943 года участвовала в освобождении Сталино, освободила кварталы [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.066092&lon=37.789192&z=15&m=b&show=/14943428/ru/Путиловка Путиловки] и Куйбышевского района. Не останавливаясь в Сталино, дивизия продолжила наступление, с боями освободив 10 сентября 1943 года Красногоровку и 19 сентября 1943 года Орехов, где была остановлена на рубеже «Вотан», прорвать который оказалось невозможным.

Вновь дивизия атаковала противника 15 октября 1943 года в направлении Пятихатки — Карачекрак, 16 октября 1943 года вышла к реке Карачекрак, где была остановлена мощным огнём. Затем дивизия была введена в бой 22 октября 1943 года из второго эшелона корпуса для овладения хутором Зелёный Гай, и ведя тяжелейшие бои против частей 258-й пехотной (англ.) и 17-й танковой дивизий Вермахта, на следующий день овладела хутором, в последующие два дня отражая сильные контратаки противника, после чего была переведена для продолжения наступления в район села Широкое. К 25 октября 1943 года дивизия перерезала дорогу Васильевка — Любимовка и вслед за частями 4-го гвардейского механизированного корпуса приступила к преследованию отходящего противника. С 28 октября 1943 года дивизия приступила к штурму Малой Белозёрки на краю никопольского плацдарма, удерживаемого немецкими войсками. Овладев селом, дивизия ввязалась в тяжёлые бои за никопольский плацдарм, штурмуя позиции врага и отбивая многочисленные контратаки. Части дивизии 6 ноября 1943 года оказались в окружении в селе Верхний Рогачик. С 8 ноября 1943 года дивизия заняла оборону на рубеже деревень Украинка, Павловка, Самойловка. 25 ноября 1943 года дивизия сменила части 40-й гвардейской дивизии и заняла исходное положение для наступления в направлении Большой Знаменки. 10 декабря 1943 года дивизия была выведена в резерв и сосредоточилась в населённых пунктах [wikimapia.org/#lang=ru&lat=46.924256&lon=34.993901&z=16&m=b&show=/31751653/ru/Кропивницкий Крапивницкий], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=46.885172&lon=34.991198&z=16&show=/31751694/ru/Свободный-труд Свободный Труд], Беловский, [wikimapia.org/#lang=ru&lat=46.944754&lon=35.005424&z=16&show=/31751718/ru/Трудолюбовка Трудолюбовка], Ново-Ивановка, Весёлое Запорожской области.

1944

18 января 1944 года дивизия была погружена в эшелоны и переброшена через станцию Елизарово (укр.) в район западнее Днепропетровска, где сосредоточилась в районах [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.075914&lon=34.295948&z=16&show=/31752501/ru/Смоленская Смоленской], Благодатного, Андреевки. Введена в бой из второго эшелона корпуса (прорывавшего оборону на рубеже Петрова Долина, Бузулук) 1 февраля 1944 года, с задачей овладеть Чемеринской и [wikimapia.org/#lang=ru&lat=47.867538&lon=33.836946&z=14&show=/31588469/ru/Урочище-Ботвино Ботвинской]. 2 февраля 1944 года дивизия взяла эти населённые пункты, продолжила наступление и к 4 февраля 1944 года переправилась через реку Каменка между Михайловкой и Софиевкой и перерезала дорогу Михайловка — Апостолово, завязав бои на северной окраине Апостолово, а 5 февраля 1944 года участвовала в его освобождении, отчитавшись о захвате трофеев в виде 40 танков, 2 штурмовых орудий, 8 самолётов, 40 орудий, 4 паровозов и около 1000 автомобилей. 7 февраля 1944 года дивизия выступила маршем и к концу дня закрепилась на рубеже балок [wikimapia.org/#lang=ru&lat=47.658508&lon=33.355608&z=14&show=/27230766/ru/Пруд Кривая], Григорьевка, откуда 17 февраля 1944 года перешла в наступление при поддержке 230-го гаубичного артполка и 61-го гвардейского полка «Катюш» в направлении [wikimapia.org/#lang=ru&lat=47.771666&lon=33.390026&z=15&show=/31752865/ru/Мариенфельд Мариенфельд], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=47.845884&lon=33.332949&z=14&show=/27064433/ru/Новый-Кривой-Рог Новый Кривой Рог], с задачей овладеть рубежом Новый Кривой Рог, Рахмановка. К 19 февраля 1944 года задача была выполнена, дивизия освободила Новый Кривой Рог (сейчас жилой массив СевГока) и [wikimapia.org/#lang=ru&lat=47.832316&lon=33.339150&z=16&show=/16625248/ru/Матрёновка Ивановку]. Немецкие войска предприняли контратаку, в результате чего вклинились в оборону дивизии. Дивизия вела тяжёлые бои по восстановлению положения, а одним полком участвовала в освобождении Кривого Рога. 21 февраля дивизия вышла на реку Ингулец, где заняла оборону. 23 февраля 1944 года дивизия форсировала Ингулец, и, расширяя плацдарм, с упорными боями достигла железной дороги Кривой Рог — Александров Дар, где была вынуждена в начале марта 1944 года перейти к обороне.

С 6 марта 1944 года дивизия, при поддержке 475-го корпусного артиллерийского полка и 462-го миномётного полка вновь перешла в наступление, в ходе которого удалось с тяжёлыми боями продвинуться на 2-2,5 километра, выйти на северные окраины Александрова Дара, 8 марта 1944 года освободить город и приступить к преследованию противника. Продвигаясь маршем вслед за танковыми частями по маршруту Ново-Лазаревка — Покровское — Николаевка — Новый Буг — Майоровка — Ермоловка, вышла к реке Ингул и форсировала её с ходу, захватив плацдарм. 14 марта 1944 года дивизия освободила [wikimapia.org/#lang=ru&lat=47.388588&lon=31.969872&z=13&show=/31450064/ru/Леонополь Леонополь] и Сухой Еланец. К 15 марта 1944 года подошла к Новой Одессе, 16-17 марта 1944 года вела бои под Новой Одессой и в её восточной части, очищая их от противника, в ночь на 18 марта 1944 года передовыми отрядами переправилась через Южный Буг и завязала тяжелейшие бои за плацдарм. Однако на плацдарме удержатся не удалось, к 21 марта 1944 года дивизия была вынуждена оставить плацдарм, потеряв за 19-21 марта только убитыми и пропавшими без вести 663 человека, в том числе командира дивизии, после чего была отведена на отдых и доукомплектование в Ново-Украинку.

Вновь введена в бой в составе корпуса 6 апреля 1944 года из второго эшелона армии, наступая на Яновку — Степановку. Дивизия, овладев последней, вышла к реке Кучурган, где с тяжелейшими боями форсировала её, освободила Котовск и к 11 апреля 1944 года вышла к днестровской пойме в районе Глиное. Двумя полками переправилась на плацдарм, который был захвачен 40-й гвардейской стрелковой дивизией и 34-й гвардейской стрелковой дивизией и вступила в бои за расширение плацдарма. В ночь на 28 апреля 1944 года полки дивизии были отведены с плацдарма, маршем направившись в Глиное, а затем вместе с корпусом дивизия была выведена в резерв фронта, сосредоточившись в районе Девицкого, Платоновки, Кистельницы и Касселя.

В августе 1944 года дивизия занимала оборону по берегу реки Турунчук (рукав Днестра), южнее Тирасполя. Перед войсками на правом берегу Днестра находилось молдавское село Толмаз. Ниже по течению располагались такие же большие села Чобручу и Рэкауцы. По правому берегу Днестра проходила линия немецко-румынской обороны.

Вновь дивизия приступила к боевым действиям только в ходе Ясско-Кишинёвской операции. Перед ней была поставлена задача форсировать старое русло Днестра, прорвать оборону на западной окраине Талмаза. Дивизии были приданы 8 артиллерийских и миномётных полков, а также 54-й отдельный штурмовой инженерно-сапёрный батальон. 20 августа 1944 года, после мощной артиллерийской подготовки, дивизия перешла в наступление, форсировала русло реки, и с тяжёлыми боями продвинулась на расстояние около 10 километров в направлении Фештелицы. Взяв город, дивизия к концу дня 21 августа 1944 года вышла к реке Сарата. 23 августа 1944 года вышла к реке Ялпуг на участке Кирсова, Бешалма, и маршем начала продвижение к реке Прут. В боях с арьергардами, прикрывавшими подступы к переправам на и сами переправы, в 01-00 25 августа 1944 года передовые подразделения дивизии переправилась по дамбе через Прут, перейдя таким образом границу. Продолжив наступление, дивизия вела бои районе Болени, пробилась к Серету, переправилась через реку. Силами 3-го гвардейского полка и 23-го гвардейского артиллерийского полка 28 августа 1944 года освободила Галац и Браилов. За взятие Браилова 3-му гвардейскому стрелковому полку и 23-му гвардейскому артиллерийскому полку было присвоено почетное наименование «Браиловских». Затем дивизия двигалась в основном маршем, к 4 сентября 1944 года вышла к Дунаю на широком фронте напротив городов Русе, Олтеница, Кэлэраши. Ночью 7 сентября дивизия получила приказ о вступлении в Болгарию. 8 сентября 1944 года на судах Дунайской военной флотилии части дивизии вступили на территорию Болгарии, высадились на побережье города Русе, и, не встретив сопротивления болгарских войск и сосредоточились в городах Русе, Туртукай и Силистрия. 13 сентября дивизия сосредоточилась в Туртукае и вскоре выступила на марш по маршруту: Олтеница — Бухарест — Александрия — Крайова — Тыргу-Жиу — Тимишоара. Дивизия прошла свыше трёхсот километров, почти через всю Румынию.

Совершив длинный марш, дивизия к 30 сентября 1944 года вступила на территорию Югославии в районе сёл Бока (англ.), Конак (англ.), овладела городом Дента-Модош (англ.) и приступила к наступлению на Петровград, который был освобождён 2 октября 1944 года, после чего дивизия к середине октября 1944 года вышла к Тисе, где была выведена из состава корпуса, составляя резерв командующего армией, и начала наступление на Сегед. До конца ноября 1944 года дивизия оставалась во втором эшелоне, проводя зачистку территории, 11 ноября 1944 года частью сил приняв участие в боях по ликвидации шольтского предмостного укрепления.

1 декабря 1944 года дивизия, возвращённая в корпус, сосредоточилась в районе Харты (англ.) и Дунапатай (англ.), на левом берегу Дуная. В ночь на 2 декабря 1944 года переправилась через Дунай на плацдарм, захваченный накануне 34-й гвардейской стрелковой дивизией, захватила станцию Бёлчке, и с 3 декабря 1944 года вступила в бои за Дунафюльдвар, затем за Дунапентеле, Адонь (англ.) и вышла на линию населенных пунктов: Кишфалуд (англ.) — Бёргенд (венг.) — Диниеш (венг.), расположенных между озёрами Веленце и Балатон. Под Шерагельешем немцам все же удалось на какое-то время сдержать наступление советских частей. Перед дивизией оказалась ещё одна линия обороны, подготовленная заблаговременно, — так называемая линия «царицы Маргариты». Наступили дни подготовки к прорыву и этого оборонительного рубежа. С 20 декабря 1944 года дивизия перешла в наступление от озера Веленце с задачей прорвать оборону на участке устье канала Часарвиз (венг.), восточнее Бёргенда, в дальнейшем развивать наступление на северо-запад. Захватив город Секешфехервар, с тяжёлыми боями, сопровождавшимися массированными танковыми контратаками, дивизия 23 декабря вела бои за Ловашберень и Барачку, к 24 декабря 1944 года обошла город Бичке (англ.) и вышла северо-восточнее города, а 11-й гвардейский полк вышел 26 декабря 1944 года к Дунаю в районе города Тат, и десантом на танках 18-го танкового корпуса, принял участие в освобождении Эстергома. В конце декабря 1944 года дивизия вела бои с немецкими частями, прорывающимся на запад из окружённого Будапешта. К 31 декабря 1944 года дивизия была переброшена на новый участок, на правом берегу Дуная на границе с Чехословакией с целью воспрепятствовать переправе и наступлению 96-й пехотной дивизии из района Карвы (англ.).

1945

В ночь на 2 января 1945 года 96-я пехотная дивизия форсировала реку в районе Шюттё (англ.), Писке (венг.) и Ньергешуйфалу и в тяжёлых боях сумела отбросить гвардейцев, которые отошли на линию 1,5 км восточнее Ньергешуйфалу, 2 км восточнее Надьшап (англ.), Байна (англ.). 3-й гвардейский полк с батальоном 11-го гвардейского полка попал в окружение и выйдя из него, занял оборону в районе Сомора (англ.). Дивизия с боями продолжала отход, 4 января 1945 года заняла оборону севернее Дьермея (англ.) и Вастея (венг.), где весь день вела бой с частями 5-й и 6-й танковых дивизий. 5 января 1945 года основательно потрёпанные части сменила [samsv.narod.ru/Div/Sd/gvsd041/default.html 41-я гвардейская стрелковая дивизия], а дивизия была отведена в тыл в район Алчуга (англ.). К 9 января 1945 года дивизия вновь заняла позиции возле Бичке — промежуточного пункта немецких войск на пути к Будапешту. Однако немецкие войска были остановлены северо-восточнее, и дивизия, 14 января 1945 года в результате частной операции улучшив своё положение, перешла к обороне имея слева 41-ю, справа 19-ю гвардейские стрелковые дивизии. С 23 января 1945 года отражала вспомогательный удар противника в направлении сёл Мань (англ.) — Херцегхалом (англ.). Потеснив части дивизии, противник взял Мань и почти достиг шоссе Бичке — Будапешт (венг.), но был остановлен на подступах к дороге артиллерией [tankfront.ru/ussr/mbr/gvmbr03.html 3-й механизированной бригады]. В течение недели дивизия ведла напряжённые бои на тех же рубежах, 1 февраля 1945 года перешла в наступление восточнее села Мань, с задачей совместно с частями 59-й гвардейской стрелковой дивизии взять село, что удалось сделать только в результате ожесточённых боёв 4 февраля 1945 года. Сдав полосу обороны соседним соединениям, к исходу 20 февраля 1945 года дивизия сосредоточилась в районе Барачки, Каясо (англ.), Мартонвашара (англ.), для приема и обучения поступающего пополнения. Только в марте 1945 года дивизия получила пополнение в 1466 человек.

6 марта войска Вермахта снова перешли в наступление на Шерегельеш силами до 500 танков и нескольких полков пехоты. Прервав отдых 10 марта 1945 года дивизия прикрывая войска армии от удара с юга заняла участок тыловой полосы обороны между озером Веленце и Дунаем по рубежу станция Веленце (англ.) — Каполнаш Ниек (англ.) — Анна (венг.), правым флангом упираясь в озеро, левым примыкая к позициям 34-й гвардейской стрелковой дивизии. Однако вражеские войска были остановлены войсками 27-й армии не доходя до позиций дивизии, и 22 марта дивизия вновь вступила в Секешфехервар. 25 марта 1945 года перешла в наступление из района [wikimapia.org/#lang=ru&lat=47.443414&lon=17.827034&z=12&m=b&show=/9324807/hu/Vecseny Вечень] в направлении Шикатор (англ.) — Романд (англ.). За первый день наступления дивизия продвинулась на 5 километров, выйдя на рубеж Лази (англ.) — Романд. Преследуя противника, к 28 марта 1945 года вышла к реке Раба в районе Арпаш (англ.), однако встретив сильное сопротивление, реку форсировать не смогла и переправилась на плацдарм, захваченный другими дивизиями из состава 31-го гвардейского корпуса[4], где завязала бои. Овладела городом Капувар, затем продвинулась к границе с Австрией, тесня в ожесточённых боях части дивизии СС «Адольф Гитлер» и 45-й фольксгренадерской дивизии в направлении Шопрона, куда подошла с боями 31 марта 1945 года. Бои были тяжелыми: используя многоводные реки, каналы и каменные строения, противник оказывал сильное сопротивление, неоднократно предпринимал контратаки. 1 апреля 1945 года дивизия захватила Шопрон, где были взяты в плен последний премьер-министр хортистской Венгрии генерал-полковник Лакатоши Гейзе и другие деятели Хортисткого правительства.

5 апреля 1945 года передовые части дивизии овладели селением Обер-Лаа (нем.), заняв [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.120753&lon=16.418691&z=21&show=/31773524/ru/Высота-255 высоту 255] перед Веной, а уже 6 апреля 1945 года с приданными ей 212-м и 230-м артиллерийскими полками и 54-м отдельным штурмовым сапёрным батальоном, ворвалась в Вену с юга. К утру 7 апреля дивизия вышла на железную дорогу, проходящую по южным пригородам Вены. Весь день 9 апреля дивизия вела ожесточенный бой в городе. Части дивизии пробивались к главным объектам города — академии, управлению городских железных дорог, парламенту и Монетному двору. 11 апреля дивизия вела бои в саду Пратер и в [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.206053&lon=16.549954&z=18&show=/28723755/de/Lagerhaus Лагерхаусе]. Бой за Венский мост (нем.) был последней упорной схваткой с гитлеровскими частями, оборонявшими столицу Австрии. Сопротивление противника подходило к концу. Почти весь город был уже в руках советских войск. Пока части дивизии пробивались через центр на северо-запад, к Флоридсдорфу, 5-й гвардейский танковый корпус вышел на северную окраину города. 46-я армия с приданным корпусом, ведя наступление по левому берегу Дуная, также приближалась к мосту. По соседству наступали части 4-й гвардейской армии. А на Дунае отважно действовали моряки Дунайской флотилии. В середине апреля 1945 года дивизия сосредоточилась северо-западнее Вены, 1 мая части дивизии вышли на Дунай в районе города Тульн и заняли оборону по демаркационной линии[5]. 8 мая 1945 года дивизия располагалась в районе населённых пунктов [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.256849&lon=15.639478&z=17&show=/31774223/ru/Гроссхайн Гросс-Хайн], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.262127&lon=15.640830&z=17&show=/31774324/ru/Диндорф Диндорф], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.267898&lon=15.649348&z=17&show=/31774343/ru/Цаггинг Цаггинг], [wikimapia.org/#lang=ru&lat=48.258777&lon=15.646613&z=17&show=/31774361/ru/Клайнхайн Кляйн], где и встретила День Победы.

В феврале 1946 года дивизия была расформирована.

Состав

Нумерация присвоена 17 марта 1942 года

  • 3-й гвардейский Браиловский ордена Кутузова стрелковый полк
  • 8-й гвардейский Нижнеднестровский Краснознамённый стрелковый полк
  • 11-й гвардейский Рущукский ордена Кутузова стрелковый полк
  • 23-й гвардейский Браиловский ордена Александра Невского артиллерийский полк
  • 9-й гвардейский отдельный истребительно-противотанковый дивизион
  • 17-я гвардейская зенитная батарея (до 15.05.1943)
  • 16-й гвардейский миномётный дивизион (до 18.08.1942)
  • 7-я гвардейская отдельная разведывательная рота
  • 14-й гвардейский сапёрный батальон
  • 5-й гвардейский отдельный батальон связи (5-я гвардейская отдельная рота связи)
  • 375-й (1-й) медико-санитарный батальон
  • 2-я гвардейская отдельная рота химической защиты
  • 480-я (6-я) автотранспортная рота
  • 487-я (13-я) полевая хлебопекарня
  • 486-й (10-й) дивизионный ветеринарный лазарет
  • 11961-я (827-я) полевая почтовая станция
  • 173-я полевая касса Госбанка[6]

Подчинение

Дата Фронт (округ) Армия Корпус (группа) Примечания[7]
01.10.1941 года Ленинградский фронт 54-я армия - -
01.11.1941 года - 4-я отдельная армия - -
01.12.1941 года - 4-я отдельная армия - -
01.01.1942 года Волховский фронт 4-я армия - -
01.02.1942 года Волховский фронт - - -
01.03.1942 года Волховский фронт 59-я армия - в составе ОГ Коровникова
01.04.1942 года Волховский фронт 59-я армия - в составе ОГ Коровникова
01.05.1942 года Ленинградский фронт 59-я армия - Группа войск Волховского направления
01.06.1942 года Ленинградский фронт - 6-й гвардейский стрелковый корпус Волховская группа войск
01.07.1942 года Волховский фронт - 6-й гвардейский стрелковый корпус -
01.08.1942 года Волховский фронт - 6-й гвардейский стрелковый корпус -
01.09.1942 года Сталинградский фронт 21-я армия - -
01.10.1942 года Донской фронт 21-я армия - -
01.11.1942 года Донской фронт 65-я армия - -
01.12.1942 года Донской фронт - - -
01.01.1943 года Юго-Западный фронт 5-я ударная армия - -
01.02.1943 года Южный фронт 5-я ударная армия - -
01.03.1943 года Южный фронт 5-я ударная армия - -
01.04.1943 года Южный фронт 5-я ударная армия - -
01.05.1943 года Южный фронт 5-я ударная армия 31-й гвардейский стрелковый корпус[4] -
01.06.1943 года Южный фронт 5-я ударная армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.07.1943 года Южный фронт 5-я ударная армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.08.1943 года Южный фронт 5-я ударная армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.09.1943 года Южный фронт 5-я ударная армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.10.1943 года Южный фронт 5-я ударная армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.11.1943 года 4-й Украинский фронт 5-я ударная армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.12.1943 года 4-й Украинский фронт 5-я ударная армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.01.1944 года Резерв Ставки ВГК 69-я армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.02.1944 года 3-й Украинский фронт 46-я армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.03.1944 года 3-й Украинский фронт 46-я армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.04.1944 года 3-й Украинский фронт 46-я армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.05.1944 года 3-й Украинский фронт 46-я армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.06.1944 года 3-й Украинский фронт 46-я армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.07.1944 года 3-й Украинский фронт - 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.08.1944 года 3-й Украинский фронт - 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.09.1944 года 3-й Украинский фронт 46-я армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.10.1944 года 2-й Украинский фронт 46-я армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.11.1944 года 2-й Украинский фронт 46-я армия - -
01.12.1944 года 3-й Украинский фронт 4-я гвардейская армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.01.1945 года 3-й Украинский фронт 4-я гвардейская армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.02.1945 года 3-й Украинский фронт 4-я гвардейская армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.03.1945 года 3-й Украинский фронт 4-я гвардейская армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.04.1945 года 3-й Украинский фронт 4-я гвардейская армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -
01.05.1945 года 3-й Украинский фронт 4-я гвардейская армия 31-й гвардейский стрелковый корпус -

Командиры

Награды и наименования

Награда (наименование) Дата За что получена
19.06.1943 Награждена Указом Президиума Верховного Совета СССР за боевые действия с рубежа р.Дон до р.Миус, в ходе которых было освобождено свыше 40 населённых пунктов[9]
Апостоловская 13.02.1944 Приказом Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина от 13.02.1944 года № 028
Венская 13.04.1945 Приказом Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина от 13.04.1945 года № 334

Воины дивизии

Награда Ф. И. О. Должность Звание Дата награждения
Коваль, Александр Моисеевич командир дивизиона 23-го гвардейского артиллерийского полка гвардии майор 28.04.1945
Панченко, Иван Никифорович командир 8-го гвардейского стрелкового полка гвардии полковник 28.04.1945

Память

  • Краевой музей Будогощской средней школы[10].
  • Музей боевой славы Лесколовской средней школы[11].

Напишите отзыв о статье "4-я гвардейская стрелковая дивизия"

Примечания

  1. [tashv.nm.ru/SbornikBoevyhDokumentov/Issue32/Issue32_167.html Боевой приказ командира 4-й гвардейской стрелковой дивизии № 14 от 2 октября 1941 года на оборону дивизии в районе Гонтовая Липка]  (рус.)
  2. 20-я механизированная, 121-я и 212-я пехотные дивизии
  3. [www.podvignaroda.mil.ru/?#id=12117696&tab=navDetailDocument Сайт Подвиг Народа]
  4. 1 2 31 гвардейский стрелковый корпус. Командиры: генерал-майор, с 17.1.1944 – генерал-лейтенант А. П. Утвенко (17.04.1943 - 07.02.1944); генерал-майор А. И. Ручкин (08.02.1944 - 27.05.1944); генерал-майор С. А. Бобрук (28.05.1944 - 1946)
  5. [militera.lib.ru/memo/russian/anoshin_is/09.html ВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА -[ Мемуары ]- Аношин И. С. На правый бой]
  6. [bdsa.ru/divizia/divizii-gvardeyskie/s-1-gsd-po-99-gsd/04-gvardeyskaya-strelkovaya-diviziya.html База данных дивизий РККА]
  7. [bdsa.ru/index.php?option=com_content&task=category&sectionid=5&id=124&Itemid=152 Помесячный состав войск]
  8. [samsv.narod.ru/Div/Sd/gvsd004/default.html Справочник клуба Память]
  9. [www.podvignaroda.mil.ru/?#id=12117696&tab=navDetailDocument Указ Президиума Верховного Совета]
  10. [www.kirishi.ru/bssh/musist.htm Сайт музея]
  11. [vsv.lokos.net/localuser/leskl/musem.html Сайт музея]

Литература

  • Кадыров Н. З. От Минска до Вены: Боевой путь 4-й гвардейской Апостоловско-Венской Краснознамённой стрелковой дивизии. М.: Воениздат, 1985—176 с. ББК 63.3.(2) 722
  • Аношин И. С. На правый бой. — М.: Воениздат, 1988. — 255 с. ISBN 5–203–00049–2.
  • От солдата до генерала. Воспоминания о войне. Том 13. — М.: Академия исторических наук, 2010.-499 с. сс. 350-384 ISBN 978-5-903076-20-8
  • Геродник Г. И. Моя фронтовая лыжня. — Свердловск: Сред.-Урал. кн. изд-во, 1987, испр., доп. оформл. — 320 с.
  • Крылов В. А. Обыкновенные гвардейцы. — М.: Воениздат, 1971

Ссылки

  • [samsv.narod.ru/Div/Sd/gvsd004/default.html Справочник на сайте клуба «Память» Воронежского госуниверситета]
  • [soldat.ru/doc/perechen Перечень № 5 стрелковых, горнострелковых, мотострелковых и моторизованных дивизий, входивших в состав действующей армии в годы Великой Отечественной войны 1941—1945]


Отрывок, характеризующий 4-я гвардейская стрелковая дивизия

Когда он приехал домой, уже смеркалось. Человек восемь разных людей побывало у него в этот вечер. Секретарь комитета, полковник его батальона, управляющий, дворецкий и разные просители. У всех были дела до Пьера, которые он должен был разрешить. Пьер ничего не понимал, не интересовался этими делами и давал на все вопросы только такие ответы, которые бы освободили его от этих людей. Наконец, оставшись один, он распечатал и прочел письмо жены.
«Они – солдаты на батарее, князь Андрей убит… старик… Простота есть покорность богу. Страдать надо… значение всего… сопрягать надо… жена идет замуж… Забыть и понять надо…» И он, подойдя к постели, не раздеваясь повалился на нее и тотчас же заснул.
Когда он проснулся на другой день утром, дворецкий пришел доложить, что от графа Растопчина пришел нарочно посланный полицейский чиновник – узнать, уехал ли или уезжает ли граф Безухов.
Человек десять разных людей, имеющих дело до Пьера, ждали его в гостиной. Пьер поспешно оделся, и, вместо того чтобы идти к тем, которые ожидали его, он пошел на заднее крыльцо и оттуда вышел в ворота.
С тех пор и до конца московского разорения никто из домашних Безуховых, несмотря на все поиски, не видал больше Пьера и не знал, где он находился.


Ростовы до 1 го сентября, то есть до кануна вступления неприятеля в Москву, оставались в городе.
После поступления Пети в полк казаков Оболенского и отъезда его в Белую Церковь, где формировался этот полк, на графиню нашел страх. Мысль о том, что оба ее сына находятся на войне, что оба они ушли из под ее крыла, что нынче или завтра каждый из них, а может быть, и оба вместе, как три сына одной ее знакомой, могут быть убиты, в первый раз теперь, в это лето, с жестокой ясностью пришла ей в голову. Она пыталась вытребовать к себе Николая, хотела сама ехать к Пете, определить его куда нибудь в Петербурге, но и то и другое оказывалось невозможным. Петя не мог быть возвращен иначе, как вместе с полком или посредством перевода в другой действующий полк. Николай находился где то в армии и после своего последнего письма, в котором подробно описывал свою встречу с княжной Марьей, не давал о себе слуха. Графиня не спала ночей и, когда засыпала, видела во сне убитых сыновей. После многих советов и переговоров граф придумал наконец средство для успокоения графини. Он перевел Петю из полка Оболенского в полк Безухова, который формировался под Москвою. Хотя Петя и оставался в военной службе, но при этом переводе графиня имела утешенье видеть хотя одного сына у себя под крылышком и надеялась устроить своего Петю так, чтобы больше не выпускать его и записывать всегда в такие места службы, где бы он никак не мог попасть в сражение. Пока один Nicolas был в опасности, графине казалось (и она даже каялась в этом), что она любит старшего больше всех остальных детей; но когда меньшой, шалун, дурно учившийся, все ломавший в доме и всем надоевший Петя, этот курносый Петя, с своими веселыми черными глазами, свежим румянцем и чуть пробивающимся пушком на щеках, попал туда, к этим большим, страшным, жестоким мужчинам, которые там что то сражаются и что то в этом находят радостного, – тогда матери показалось, что его то она любила больше, гораздо больше всех своих детей. Чем ближе подходило то время, когда должен был вернуться в Москву ожидаемый Петя, тем более увеличивалось беспокойство графини. Она думала уже, что никогда не дождется этого счастия. Присутствие не только Сони, но и любимой Наташи, даже мужа, раздражало графиню. «Что мне за дело до них, мне никого не нужно, кроме Пети!» – думала она.
В последних числах августа Ростовы получили второе письмо от Николая. Он писал из Воронежской губернии, куда он был послан за лошадьми. Письмо это не успокоило графиню. Зная одного сына вне опасности, она еще сильнее стала тревожиться за Петю.
Несмотря на то, что уже с 20 го числа августа почти все знакомые Ростовых повыехали из Москвы, несмотря на то, что все уговаривали графиню уезжать как можно скорее, она ничего не хотела слышать об отъезде до тех пор, пока не вернется ее сокровище, обожаемый Петя. 28 августа приехал Петя. Болезненно страстная нежность, с которою мать встретила его, не понравилась шестнадцатилетнему офицеру. Несмотря на то, что мать скрыла от него свое намеренье не выпускать его теперь из под своего крылышка, Петя понял ее замыслы и, инстинктивно боясь того, чтобы с матерью не разнежничаться, не обабиться (так он думал сам с собой), он холодно обошелся с ней, избегал ее и во время своего пребывания в Москве исключительно держался общества Наташи, к которой он всегда имел особенную, почти влюбленную братскую нежность.
По обычной беспечности графа, 28 августа ничто еще не было готово для отъезда, и ожидаемые из рязанской и московской деревень подводы для подъема из дома всего имущества пришли только 30 го.
С 28 по 31 августа вся Москва была в хлопотах и движении. Каждый день в Дорогомиловскую заставу ввозили и развозили по Москве тысячи раненых в Бородинском сражении, и тысячи подвод, с жителями и имуществом, выезжали в другие заставы. Несмотря на афишки Растопчина, или независимо от них, или вследствие их, самые противоречащие и странные новости передавались по городу. Кто говорил о том, что не велено никому выезжать; кто, напротив, рассказывал, что подняли все иконы из церквей и что всех высылают насильно; кто говорил, что было еще сраженье после Бородинского, в котором разбиты французы; кто говорил, напротив, что все русское войско уничтожено; кто говорил о московском ополчении, которое пойдет с духовенством впереди на Три Горы; кто потихоньку рассказывал, что Августину не ведено выезжать, что пойманы изменники, что мужики бунтуют и грабят тех, кто выезжает, и т. п., и т. п. Но это только говорили, а в сущности, и те, которые ехали, и те, которые оставались (несмотря на то, что еще не было совета в Филях, на котором решено было оставить Москву), – все чувствовали, хотя и не выказывали этого, что Москва непременно сдана будет и что надо как можно скорее убираться самим и спасать свое имущество. Чувствовалось, что все вдруг должно разорваться и измениться, но до 1 го числа ничто еще не изменялось. Как преступник, которого ведут на казнь, знает, что вот вот он должен погибнуть, но все еще приглядывается вокруг себя и поправляет дурно надетую шапку, так и Москва невольно продолжала свою обычную жизнь, хотя знала, что близко то время погибели, когда разорвутся все те условные отношения жизни, которым привыкли покоряться.
В продолжение этих трех дней, предшествовавших пленению Москвы, все семейство Ростовых находилось в различных житейских хлопотах. Глава семейства, граф Илья Андреич, беспрестанно ездил по городу, собирая со всех сторон ходившие слухи, и дома делал общие поверхностные и торопливые распоряжения о приготовлениях к отъезду.
Графиня следила за уборкой вещей, всем была недовольна и ходила за беспрестанно убегавшим от нее Петей, ревнуя его к Наташе, с которой он проводил все время. Соня одна распоряжалась практической стороной дела: укладываньем вещей. Но Соня была особенно грустна и молчалива все это последнее время. Письмо Nicolas, в котором он упоминал о княжне Марье, вызвало в ее присутствии радостные рассуждения графини о том, как во встрече княжны Марьи с Nicolas она видела промысл божий.
– Я никогда не радовалась тогда, – сказала графиня, – когда Болконский был женихом Наташи, а я всегда желала, и у меня есть предчувствие, что Николинька женится на княжне. И как бы это хорошо было!
Соня чувствовала, что это была правда, что единственная возможность поправления дел Ростовых была женитьба на богатой и что княжна была хорошая партия. Но ей было это очень горько. Несмотря на свое горе или, может быть, именно вследствие своего горя, она на себя взяла все трудные заботы распоряжений об уборке и укладке вещей и целые дни была занята. Граф и графиня обращались к ней, когда им что нибудь нужно было приказывать. Петя и Наташа, напротив, не только не помогали родителям, но большею частью всем в доме надоедали и мешали. И целый день почти слышны были в доме их беготня, крики и беспричинный хохот. Они смеялись и радовались вовсе не оттого, что была причина их смеху; но им на душе было радостно и весело, и потому все, что ни случалось, было для них причиной радости и смеха. Пете было весело оттого, что, уехав из дома мальчиком, он вернулся (как ему говорили все) молодцом мужчиной; весело было оттого, что он дома, оттого, что он из Белой Церкви, где не скоро была надежда попасть в сраженье, попал в Москву, где на днях будут драться; и главное, весело оттого, что Наташа, настроению духа которой он всегда покорялся, была весела. Наташа же была весела потому, что она слишком долго была грустна, и теперь ничто не напоминало ей причину ее грусти, и она была здорова. Еще она была весела потому, что был человек, который ею восхищался (восхищение других была та мазь колес, которая была необходима для того, чтоб ее машина совершенно свободно двигалась), и Петя восхищался ею. Главное же, веселы они были потому, что война была под Москвой, что будут сражаться у заставы, что раздают оружие, что все бегут, уезжают куда то, что вообще происходит что то необычайное, что всегда радостно для человека, в особенности для молодого.


31 го августа, в субботу, в доме Ростовых все казалось перевернутым вверх дном. Все двери были растворены, вся мебель вынесена или переставлена, зеркала, картины сняты. В комнатах стояли сундуки, валялось сено, оберточная бумага и веревки. Мужики и дворовые, выносившие вещи, тяжелыми шагами ходили по паркету. На дворе теснились мужицкие телеги, некоторые уже уложенные верхом и увязанные, некоторые еще пустые.
Голоса и шаги огромной дворни и приехавших с подводами мужиков звучали, перекликиваясь, на дворе и в доме. Граф с утра выехал куда то. Графиня, у которой разболелась голова от суеты и шума, лежала в новой диванной с уксусными повязками на голове. Пети не было дома (он пошел к товарищу, с которым намеревался из ополченцев перейти в действующую армию). Соня присутствовала в зале при укладке хрусталя и фарфора. Наташа сидела в своей разоренной комнате на полу, между разбросанными платьями, лентами, шарфами, и, неподвижно глядя на пол, держала в руках старое бальное платье, то самое (уже старое по моде) платье, в котором она в первый раз была на петербургском бале.
Наташе совестно было ничего не делать в доме, тогда как все были так заняты, и она несколько раз с утра еще пробовала приняться за дело; но душа ее не лежала к этому делу; а она не могла и не умела делать что нибудь не от всей души, не изо всех своих сил. Она постояла над Соней при укладке фарфора, хотела помочь, но тотчас же бросила и пошла к себе укладывать свои вещи. Сначала ее веселило то, что она раздавала свои платья и ленты горничным, но потом, когда остальные все таки надо было укладывать, ей это показалось скучным.
– Дуняша, ты уложишь, голубушка? Да? Да?
И когда Дуняша охотно обещалась ей все сделать, Наташа села на пол, взяла в руки старое бальное платье и задумалась совсем не о том, что бы должно было занимать ее теперь. Из задумчивости, в которой находилась Наташа, вывел ее говор девушек в соседней девичьей и звуки их поспешных шагов из девичьей на заднее крыльцо. Наташа встала и посмотрела в окно. На улице остановился огромный поезд раненых.
Девушки, лакеи, ключница, няня, повар, кучера, форейторы, поваренки стояли у ворот, глядя на раненых.
Наташа, накинув белый носовой платок на волосы и придерживая его обеими руками за кончики, вышла на улицу.
Бывшая ключница, старушка Мавра Кузминишна, отделилась от толпы, стоявшей у ворот, и, подойдя к телеге, на которой была рогожная кибиточка, разговаривала с лежавшим в этой телеге молодым бледным офицером. Наташа подвинулась на несколько шагов и робко остановилась, продолжая придерживать свой платок и слушая то, что говорила ключница.
– Что ж, у вас, значит, никого и нет в Москве? – говорила Мавра Кузминишна. – Вам бы покойнее где на квартире… Вот бы хоть к нам. Господа уезжают.
– Не знаю, позволят ли, – слабым голосом сказал офицер. – Вон начальник… спросите, – и он указал на толстого майора, который возвращался назад по улице по ряду телег.
Наташа испуганными глазами заглянула в лицо раненого офицера и тотчас же пошла навстречу майору.
– Можно раненым у нас в доме остановиться? – спросила она.
Майор с улыбкой приложил руку к козырьку.
– Кого вам угодно, мамзель? – сказал он, суживая глаза и улыбаясь.
Наташа спокойно повторила свой вопрос, и лицо и вся манера ее, несмотря на то, что она продолжала держать свой платок за кончики, были так серьезны, что майор перестал улыбаться и, сначала задумавшись, как бы спрашивая себя, в какой степени это можно, ответил ей утвердительно.
– О, да, отчего ж, можно, – сказал он.
Наташа слегка наклонила голову и быстрыми шагами вернулась к Мавре Кузминишне, стоявшей над офицером и с жалобным участием разговаривавшей с ним.
– Можно, он сказал, можно! – шепотом сказала Наташа.
Офицер в кибиточке завернул во двор Ростовых, и десятки телег с ранеными стали, по приглашениям городских жителей, заворачивать в дворы и подъезжать к подъездам домов Поварской улицы. Наташе, видимо, поправились эти, вне обычных условий жизни, отношения с новыми людьми. Она вместе с Маврой Кузминишной старалась заворотить на свой двор как можно больше раненых.
– Надо все таки папаше доложить, – сказала Мавра Кузминишна.
– Ничего, ничего, разве не все равно! На один день мы в гостиную перейдем. Можно всю нашу половину им отдать.
– Ну, уж вы, барышня, придумаете! Да хоть и в флигеля, в холостую, к нянюшке, и то спросить надо.
– Ну, я спрошу.
Наташа побежала в дом и на цыпочках вошла в полуотворенную дверь диванной, из которой пахло уксусом и гофманскими каплями.
– Вы спите, мама?
– Ах, какой сон! – сказала, пробуждаясь, только что задремавшая графиня.
– Мама, голубчик, – сказала Наташа, становясь на колени перед матерью и близко приставляя свое лицо к ее лицу. – Виновата, простите, никогда не буду, я вас разбудила. Меня Мавра Кузминишна послала, тут раненых привезли, офицеров, позволите? А им некуда деваться; я знаю, что вы позволите… – говорила она быстро, не переводя духа.
– Какие офицеры? Кого привезли? Ничего не понимаю, – сказала графиня.
Наташа засмеялась, графиня тоже слабо улыбалась.
– Я знала, что вы позволите… так я так и скажу. – И Наташа, поцеловав мать, встала и пошла к двери.
В зале она встретила отца, с дурными известиями возвратившегося домой.
– Досиделись мы! – с невольной досадой сказал граф. – И клуб закрыт, и полиция выходит.
– Папа, ничего, что я раненых пригласила в дом? – сказала ему Наташа.
– Разумеется, ничего, – рассеянно сказал граф. – Не в том дело, а теперь прошу, чтобы пустяками не заниматься, а помогать укладывать и ехать, ехать, ехать завтра… – И граф передал дворецкому и людям то же приказание. За обедом вернувшийся Петя рассказывал свои новости.
Он говорил, что нынче народ разбирал оружие в Кремле, что в афише Растопчина хотя и сказано, что он клич кликнет дня за два, но что уж сделано распоряжение наверное о том, чтобы завтра весь народ шел на Три Горы с оружием, и что там будет большое сражение.
Графиня с робким ужасом посматривала на веселое, разгоряченное лицо своего сына в то время, как он говорил это. Она знала, что ежели она скажет слово о том, что она просит Петю не ходить на это сражение (она знала, что он радуется этому предстоящему сражению), то он скажет что нибудь о мужчинах, о чести, об отечестве, – что нибудь такое бессмысленное, мужское, упрямое, против чего нельзя возражать, и дело будет испорчено, и поэтому, надеясь устроить так, чтобы уехать до этого и взять с собой Петю, как защитника и покровителя, она ничего не сказала Пете, а после обеда призвала графа и со слезами умоляла его увезти ее скорее, в эту же ночь, если возможно. С женской, невольной хитростью любви, она, до сих пор выказывавшая совершенное бесстрашие, говорила, что она умрет от страха, ежели не уедут нынче ночью. Она, не притворяясь, боялась теперь всего.


M me Schoss, ходившая к своей дочери, еще болоо увеличила страх графини рассказами о том, что она видела на Мясницкой улице в питейной конторе. Возвращаясь по улице, она не могла пройти домой от пьяной толпы народа, бушевавшей у конторы. Она взяла извозчика и объехала переулком домой; и извозчик рассказывал ей, что народ разбивал бочки в питейной конторе, что так велено.
После обеда все домашние Ростовых с восторженной поспешностью принялись за дело укладки вещей и приготовлений к отъезду. Старый граф, вдруг принявшись за дело, всё после обеда не переставая ходил со двора в дом и обратно, бестолково крича на торопящихся людей и еще более торопя их. Петя распоряжался на дворе. Соня не знала, что делать под влиянием противоречивых приказаний графа, и совсем терялась. Люди, крича, споря и шумя, бегали по комнатам и двору. Наташа, с свойственной ей во всем страстностью, вдруг тоже принялась за дело. Сначала вмешательство ее в дело укладывания было встречено с недоверием. От нее всё ждали шутки и не хотели слушаться ее; но она с упорством и страстностью требовала себе покорности, сердилась, чуть не плакала, что ее не слушают, и, наконец, добилась того, что в нее поверили. Первый подвиг ее, стоивший ей огромных усилий и давший ей власть, была укладка ковров. У графа в доме были дорогие gobelins и персидские ковры. Когда Наташа взялась за дело, в зале стояли два ящика открытые: один почти доверху уложенный фарфором, другой с коврами. Фарфора было еще много наставлено на столах и еще всё несли из кладовой. Надо было начинать новый, третий ящик, и за ним пошли люди.
– Соня, постой, да мы всё так уложим, – сказала Наташа.
– Нельзя, барышня, уж пробовали, – сказал буфетчнк.
– Нет, постой, пожалуйста. – И Наташа начала доставать из ящика завернутые в бумаги блюда и тарелки.
– Блюда надо сюда, в ковры, – сказала она.
– Да еще и ковры то дай бог на три ящика разложить, – сказал буфетчик.
– Да постой, пожалуйста. – И Наташа быстро, ловко начала разбирать. – Это не надо, – говорила она про киевские тарелки, – это да, это в ковры, – говорила она про саксонские блюда.
– Да оставь, Наташа; ну полно, мы уложим, – с упреком говорила Соня.
– Эх, барышня! – говорил дворецкий. Но Наташа не сдалась, выкинула все вещи и быстро начала опять укладывать, решая, что плохие домашние ковры и лишнюю посуду не надо совсем брать. Когда всё было вынуто, начали опять укладывать. И действительно, выкинув почти все дешевое, то, что не стоило брать с собой, все ценное уложили в два ящика. Не закрывалась только крышка коверного ящика. Можно было вынуть немного вещей, но Наташа хотела настоять на своем. Она укладывала, перекладывала, нажимала, заставляла буфетчика и Петю, которого она увлекла за собой в дело укладыванья, нажимать крышку и сама делала отчаянные усилия.
– Да полно, Наташа, – говорила ей Соня. – Я вижу, ты права, да вынь один верхний.
– Не хочу, – кричала Наташа, одной рукой придерживая распустившиеся волосы по потному лицу, другой надавливая ковры. – Да жми же, Петька, жми! Васильич, нажимай! – кричала она. Ковры нажались, и крышка закрылась. Наташа, хлопая в ладоши, завизжала от радости, и слезы брызнули у ней из глаз. Но это продолжалось секунду. Тотчас же она принялась за другое дело, и уже ей вполне верили, и граф не сердился, когда ему говорили, что Наталья Ильинишна отменила его приказанье, и дворовые приходили к Наташе спрашивать: увязывать или нет подводу и довольно ли она наложена? Дело спорилось благодаря распоряжениям Наташи: оставлялись ненужные вещи и укладывались самым тесным образом самые дорогие.
Но как ни хлопотали все люди, к поздней ночи еще не все могло быть уложено. Графиня заснула, и граф, отложив отъезд до утра, пошел спать.
Соня, Наташа спали, не раздеваясь, в диванной. В эту ночь еще нового раненого провозили через Поварскую, и Мавра Кузминишна, стоявшая у ворот, заворотила его к Ростовым. Раненый этот, по соображениям Мавры Кузминишны, был очень значительный человек. Его везли в коляске, совершенно закрытой фартуком и с спущенным верхом. На козлах вместе с извозчиком сидел старик, почтенный камердинер. Сзади в повозке ехали доктор и два солдата.
– Пожалуйте к нам, пожалуйте. Господа уезжают, весь дом пустой, – сказала старушка, обращаясь к старому слуге.
– Да что, – отвечал камердинер, вздыхая, – и довезти не чаем! У нас и свой дом в Москве, да далеко, да и не живет никто.
– К нам милости просим, у наших господ всего много, пожалуйте, – говорила Мавра Кузминишна. – А что, очень нездоровы? – прибавила она.
Камердинер махнул рукой.
– Не чаем довезти! У доктора спросить надо. – И камердинер сошел с козел и подошел к повозке.
– Хорошо, – сказал доктор.
Камердинер подошел опять к коляске, заглянул в нее, покачал головой, велел кучеру заворачивать на двор и остановился подле Мавры Кузминишны.
– Господи Иисусе Христе! – проговорила она.
Мавра Кузминишна предлагала внести раненого в дом.
– Господа ничего не скажут… – говорила она. Но надо было избежать подъема на лестницу, и потому раненого внесли во флигель и положили в бывшей комнате m me Schoss. Раненый этот был князь Андрей Болконский.


Наступил последний день Москвы. Была ясная веселая осенняя погода. Было воскресенье. Как и в обыкновенные воскресенья, благовестили к обедне во всех церквах. Никто, казалось, еще не мог понять того, что ожидает Москву.
Только два указателя состояния общества выражали то положение, в котором была Москва: чернь, то есть сословие бедных людей, и цены на предметы. Фабричные, дворовые и мужики огромной толпой, в которую замешались чиновники, семинаристы, дворяне, в этот день рано утром вышли на Три Горы. Постояв там и не дождавшись Растопчина и убедившись в том, что Москва будет сдана, эта толпа рассыпалась по Москве, по питейным домам и трактирам. Цены в этот день тоже указывали на положение дел. Цены на оружие, на золото, на телеги и лошадей всё шли возвышаясь, а цены на бумажки и на городские вещи всё шли уменьшаясь, так что в середине дня были случаи, что дорогие товары, как сукна, извозчики вывозили исполу, а за мужицкую лошадь платили пятьсот рублей; мебель же, зеркала, бронзы отдавали даром.
В степенном и старом доме Ростовых распадение прежних условий жизни выразилось очень слабо. В отношении людей было только то, что в ночь пропало три человека из огромной дворни; но ничего не было украдено; и в отношении цен вещей оказалось то, что тридцать подвод, пришедшие из деревень, были огромное богатство, которому многие завидовали и за которые Ростовым предлагали огромные деньги. Мало того, что за эти подводы предлагали огромные деньги, с вечера и рано утром 1 го сентября на двор к Ростовым приходили посланные денщики и слуги от раненых офицеров и притаскивались сами раненые, помещенные у Ростовых и в соседних домах, и умоляли людей Ростовых похлопотать о том, чтоб им дали подводы для выезда из Москвы. Дворецкий, к которому обращались с такими просьбами, хотя и жалел раненых, решительно отказывал, говоря, что он даже и не посмеет доложить о том графу. Как ни жалки были остающиеся раненые, было очевидно, что, отдай одну подводу, не было причины не отдать другую, все – отдать и свои экипажи. Тридцать подвод не могли спасти всех раненых, а в общем бедствии нельзя было не думать о себе и своей семье. Так думал дворецкий за своего барина.
Проснувшись утром 1 го числа, граф Илья Андреич потихоньку вышел из спальни, чтобы не разбудить к утру только заснувшую графиню, и в своем лиловом шелковом халате вышел на крыльцо. Подводы, увязанные, стояли на дворе. У крыльца стояли экипажи. Дворецкий стоял у подъезда, разговаривая с стариком денщиком и молодым, бледным офицером с подвязанной рукой. Дворецкий, увидав графа, сделал офицеру и денщику значительный и строгий знак, чтобы они удалились.
– Ну, что, все готово, Васильич? – сказал граф, потирая свою лысину и добродушно глядя на офицера и денщика и кивая им головой. (Граф любил новые лица.)
– Хоть сейчас запрягать, ваше сиятельство.
– Ну и славно, вот графиня проснется, и с богом! Вы что, господа? – обратился он к офицеру. – У меня в доме? – Офицер придвинулся ближе. Бледное лицо его вспыхнуло вдруг яркой краской.
– Граф, сделайте одолжение, позвольте мне… ради бога… где нибудь приютиться на ваших подводах. Здесь у меня ничего с собой нет… Мне на возу… все равно… – Еще не успел договорить офицер, как денщик с той же просьбой для своего господина обратился к графу.
– А! да, да, да, – поспешно заговорил граф. – Я очень, очень рад. Васильич, ты распорядись, ну там очистить одну или две телеги, ну там… что же… что нужно… – какими то неопределенными выражениями, что то приказывая, сказал граф. Но в то же мгновение горячее выражение благодарности офицера уже закрепило то, что он приказывал. Граф оглянулся вокруг себя: на дворе, в воротах, в окне флигеля виднелись раненые и денщики. Все они смотрели на графа и подвигались к крыльцу.
– Пожалуйте, ваше сиятельство, в галерею: там как прикажете насчет картин? – сказал дворецкий. И граф вместе с ним вошел в дом, повторяя свое приказание о том, чтобы не отказывать раненым, которые просятся ехать.
– Ну, что же, можно сложить что нибудь, – прибавил он тихим, таинственным голосом, как будто боясь, чтобы кто нибудь его не услышал.
В девять часов проснулась графиня, и Матрена Тимофеевна, бывшая ее горничная, исполнявшая в отношении графини должность шефа жандармов, пришла доложить своей бывшей барышне, что Марья Карловна очень обижены и что барышниным летним платьям нельзя остаться здесь. На расспросы графини, почему m me Schoss обижена, открылось, что ее сундук сняли с подводы и все подводы развязывают – добро снимают и набирают с собой раненых, которых граф, по своей простоте, приказал забирать с собой. Графиня велела попросить к себе мужа.
– Что это, мой друг, я слышу, вещи опять снимают?
– Знаешь, ma chere, я вот что хотел тебе сказать… ma chere графинюшка… ко мне приходил офицер, просят, чтобы дать несколько подвод под раненых. Ведь это все дело наживное; а каково им оставаться, подумай!.. Право, у нас на дворе, сами мы их зазвали, офицеры тут есть. Знаешь, думаю, право, ma chere, вот, ma chere… пускай их свезут… куда же торопиться?.. – Граф робко сказал это, как он всегда говорил, когда дело шло о деньгах. Графиня же привыкла уж к этому тону, всегда предшествовавшему делу, разорявшему детей, как какая нибудь постройка галереи, оранжереи, устройство домашнего театра или музыки, – и привыкла, и долгом считала всегда противоборствовать тому, что выражалось этим робким тоном.
Она приняла свой покорно плачевный вид и сказала мужу:
– Послушай, граф, ты довел до того, что за дом ничего не дают, а теперь и все наше – детское состояние погубить хочешь. Ведь ты сам говоришь, что в доме на сто тысяч добра. Я, мой друг, не согласна и не согласна. Воля твоя! На раненых есть правительство. Они знают. Посмотри: вон напротив, у Лопухиных, еще третьего дня все дочиста вывезли. Вот как люди делают. Одни мы дураки. Пожалей хоть не меня, так детей.
Граф замахал руками и, ничего не сказав, вышел из комнаты.
– Папа! об чем вы это? – сказала ему Наташа, вслед за ним вошедшая в комнату матери.
– Ни о чем! Тебе что за дело! – сердито проговорил граф.
– Нет, я слышала, – сказала Наташа. – Отчего ж маменька не хочет?
– Тебе что за дело? – крикнул граф. Наташа отошла к окну и задумалась.
– Папенька, Берг к нам приехал, – сказала она, глядя в окно.


Берг, зять Ростовых, был уже полковник с Владимиром и Анной на шее и занимал все то же покойное и приятное место помощника начальника штаба, помощника первого отделения начальника штаба второго корпуса.
Он 1 сентября приехал из армии в Москву.
Ему в Москве нечего было делать; но он заметил, что все из армии просились в Москву и что то там делали. Он счел тоже нужным отпроситься для домашних и семейных дел.
Берг, в своих аккуратных дрожечках на паре сытых саврасеньких, точно таких, какие были у одного князя, подъехал к дому своего тестя. Он внимательно посмотрел во двор на подводы и, входя на крыльцо, вынул чистый носовой платок и завязал узел.
Из передней Берг плывущим, нетерпеливым шагом вбежал в гостиную и обнял графа, поцеловал ручки у Наташи и Сони и поспешно спросил о здоровье мамаши.
– Какое теперь здоровье? Ну, рассказывай же, – сказал граф, – что войска? Отступают или будет еще сраженье?
– Один предвечный бог, папаша, – сказал Берг, – может решить судьбы отечества. Армия горит духом геройства, и теперь вожди, так сказать, собрались на совещание. Что будет, неизвестно. Но я вам скажу вообще, папаша, такого геройского духа, истинно древнего мужества российских войск, которое они – оно, – поправился он, – показали или выказали в этой битве 26 числа, нет никаких слов достойных, чтоб их описать… Я вам скажу, папаша (он ударил себя в грудь так же, как ударял себя один рассказывавший при нем генерал, хотя несколько поздно, потому что ударить себя в грудь надо было при слове «российское войско»), – я вам скажу откровенно, что мы, начальники, не только не должны были подгонять солдат или что нибудь такое, но мы насилу могли удерживать эти, эти… да, мужественные и древние подвиги, – сказал он скороговоркой. – Генерал Барклай до Толли жертвовал жизнью своей везде впереди войска, я вам скажу. Наш же корпус был поставлен на скате горы. Можете себе представить! – И тут Берг рассказал все, что он запомнил, из разных слышанных за это время рассказов. Наташа, не спуская взгляда, который смущал Берга, как будто отыскивая на его лице решения какого то вопроса, смотрела на него.
– Такое геройство вообще, каковое выказали российские воины, нельзя представить и достойно восхвалить! – сказал Берг, оглядываясь на Наташу и как бы желая ее задобрить, улыбаясь ей в ответ на ее упорный взгляд… – «Россия не в Москве, она в сердцах се сынов!» Так, папаша? – сказал Берг.
В это время из диванной, с усталым и недовольным видом, вышла графиня. Берг поспешно вскочил, поцеловал ручку графини, осведомился о ее здоровье и, выражая свое сочувствие покачиваньем головы, остановился подле нее.
– Да, мамаша, я вам истинно скажу, тяжелые и грустные времена для всякого русского. Но зачем же так беспокоиться? Вы еще успеете уехать…
– Я не понимаю, что делают люди, – сказала графиня, обращаясь к мужу, – мне сейчас сказали, что еще ничего не готово. Ведь надо же кому нибудь распорядиться. Вот и пожалеешь о Митеньке. Это конца не будет?
Граф хотел что то сказать, но, видимо, воздержался. Он встал с своего стула и пошел к двери.
Берг в это время, как бы для того, чтобы высморкаться, достал платок и, глядя на узелок, задумался, грустно и значительно покачивая головой.
– А у меня к вам, папаша, большая просьба, – сказал он.
– Гм?.. – сказал граф, останавливаясь.
– Еду я сейчас мимо Юсупова дома, – смеясь, сказал Берг. – Управляющий мне знакомый, выбежал и просит, не купите ли что нибудь. Я зашел, знаете, из любопытства, и там одна шифоньерочка и туалет. Вы знаете, как Верушка этого желала и как мы спорили об этом. (Берг невольно перешел в тон радости о своей благоустроенности, когда он начал говорить про шифоньерку и туалет.) И такая прелесть! выдвигается и с аглицким секретом, знаете? А Верочке давно хотелось. Так мне хочется ей сюрприз сделать. Я видел у вас так много этих мужиков на дворе. Дайте мне одного, пожалуйста, я ему хорошенько заплачу и…
Граф сморщился и заперхал.
– У графини просите, а я не распоряжаюсь.
– Ежели затруднительно, пожалуйста, не надо, – сказал Берг. – Мне для Верушки только очень бы хотелось.
– Ах, убирайтесь вы все к черту, к черту, к черту и к черту!.. – закричал старый граф. – Голова кругом идет. – И он вышел из комнаты.
Графиня заплакала.
– Да, да, маменька, очень тяжелые времена! – сказал Берг.
Наташа вышла вместе с отцом и, как будто с трудом соображая что то, сначала пошла за ним, а потом побежала вниз.
На крыльце стоял Петя, занимавшийся вооружением людей, которые ехали из Москвы. На дворе все так же стояли заложенные подводы. Две из них были развязаны, и на одну из них влезал офицер, поддерживаемый денщиком.
– Ты знаешь за что? – спросил Петя Наташу (Наташа поняла, что Петя разумел: за что поссорились отец с матерью). Она не отвечала.
– За то, что папенька хотел отдать все подводы под ранепых, – сказал Петя. – Мне Васильич сказал. По моему…
– По моему, – вдруг закричала почти Наташа, обращая свое озлобленное лицо к Пете, – по моему, это такая гадость, такая мерзость, такая… я не знаю! Разве мы немцы какие нибудь?.. – Горло ее задрожало от судорожных рыданий, и она, боясь ослабеть и выпустить даром заряд своей злобы, повернулась и стремительно бросилась по лестнице. Берг сидел подле графини и родственно почтительно утешал ее. Граф с трубкой в руках ходил по комнате, когда Наташа, с изуродованным злобой лицом, как буря ворвалась в комнату и быстрыми шагами подошла к матери.
– Это гадость! Это мерзость! – закричала она. – Это не может быть, чтобы вы приказали.
Берг и графиня недоумевающе и испуганно смотрели на нее. Граф остановился у окна, прислушиваясь.
– Маменька, это нельзя; посмотрите, что на дворе! – закричала она. – Они остаются!..
– Что с тобой? Кто они? Что тебе надо?
– Раненые, вот кто! Это нельзя, маменька; это ни на что не похоже… Нет, маменька, голубушка, это не то, простите, пожалуйста, голубушка… Маменька, ну что нам то, что мы увезем, вы посмотрите только, что на дворе… Маменька!.. Это не может быть!..
Граф стоял у окна и, не поворачивая лица, слушал слова Наташи. Вдруг он засопел носом и приблизил свое лицо к окну.
Графиня взглянула на дочь, увидала ее пристыженное за мать лицо, увидала ее волнение, поняла, отчего муж теперь не оглядывался на нее, и с растерянным видом оглянулась вокруг себя.
– Ах, да делайте, как хотите! Разве я мешаю кому нибудь! – сказала она, еще не вдруг сдаваясь.
– Маменька, голубушка, простите меня!
Но графиня оттолкнула дочь и подошла к графу.
– Mon cher, ты распорядись, как надо… Я ведь не знаю этого, – сказала она, виновато опуская глаза.
– Яйца… яйца курицу учат… – сквозь счастливые слезы проговорил граф и обнял жену, которая рада была скрыть на его груди свое пристыженное лицо.
– Папенька, маменька! Можно распорядиться? Можно?.. – спрашивала Наташа. – Мы все таки возьмем все самое нужное… – говорила Наташа.
Граф утвердительно кивнул ей головой, и Наташа тем быстрым бегом, которым она бегивала в горелки, побежала по зале в переднюю и по лестнице на двор.
Люди собрались около Наташи и до тех пор не могли поверить тому странному приказанию, которое она передавала, пока сам граф именем своей жены не подтвердил приказания о том, чтобы отдавать все подводы под раненых, а сундуки сносить в кладовые. Поняв приказание, люди с радостью и хлопотливостью принялись за новое дело. Прислуге теперь это не только не казалось странным, но, напротив, казалось, что это не могло быть иначе, точно так же, как за четверть часа перед этим никому не только не казалось странным, что оставляют раненых, а берут вещи, но казалось, что не могло быть иначе.
Все домашние, как бы выплачивая за то, что они раньше не взялись за это, принялись с хлопотливостью за новое дело размещения раненых. Раненые повыползли из своих комнат и с радостными бледными лицами окружили подводы. В соседних домах тоже разнесся слух, что есть подводы, и на двор к Ростовым стали приходить раненые из других домов. Многие из раненых просили не снимать вещей и только посадить их сверху. Но раз начавшееся дело свалки вещей уже не могло остановиться. Было все равно, оставлять все или половину. На дворе лежали неубранные сундуки с посудой, с бронзой, с картинами, зеркалами, которые так старательно укладывали в прошлую ночь, и всё искали и находили возможность сложить то и то и отдать еще и еще подводы.
– Четверых еще можно взять, – говорил управляющий, – я свою повозку отдаю, а то куда же их?
– Да отдайте мою гардеробную, – говорила графиня. – Дуняша со мной сядет в карету.
Отдали еще и гардеробную повозку и отправили ее за ранеными через два дома. Все домашние и прислуга были весело оживлены. Наташа находилась в восторженно счастливом оживлении, которого она давно не испытывала.
– Куда же его привязать? – говорили люди, прилаживая сундук к узкой запятке кареты, – надо хоть одну подводу оставить.
– Да с чем он? – спрашивала Наташа.
– С книгами графскими.
– Оставьте. Васильич уберет. Это не нужно.
В бричке все было полно людей; сомневались о том, куда сядет Петр Ильич.
– Он на козлы. Ведь ты на козлы, Петя? – кричала Наташа.
Соня не переставая хлопотала тоже; но цель хлопот ее была противоположна цели Наташи. Она убирала те вещи, которые должны были остаться; записывала их, по желанию графини, и старалась захватить с собой как можно больше.


Во втором часу заложенные и уложенные четыре экипажа Ростовых стояли у подъезда. Подводы с ранеными одна за другой съезжали со двора.
Коляска, в которой везли князя Андрея, проезжая мимо крыльца, обратила на себя внимание Сони, устраивавшей вместе с девушкой сиденья для графини в ее огромной высокой карете, стоявшей у подъезда.
– Это чья же коляска? – спросила Соня, высунувшись в окно кареты.
– А вы разве не знали, барышня? – отвечала горничная. – Князь раненый: он у нас ночевал и тоже с нами едут.
– Да кто это? Как фамилия?
– Самый наш жених бывший, князь Болконский! – вздыхая, отвечала горничная. – Говорят, при смерти.
Соня выскочила из кареты и побежала к графине. Графиня, уже одетая по дорожному, в шали и шляпе, усталая, ходила по гостиной, ожидая домашних, с тем чтобы посидеть с закрытыми дверями и помолиться перед отъездом. Наташи не было в комнате.
– Maman, – сказала Соня, – князь Андрей здесь, раненый, при смерти. Он едет с нами.
Графиня испуганно открыла глаза и, схватив за руку Соню, оглянулась.
– Наташа? – проговорила она.
И для Сони и для графини известие это имело в первую минуту только одно значение. Они знали свою Наташу, и ужас о том, что будет с нею при этом известии, заглушал для них всякое сочувствие к человеку, которого они обе любили.
– Наташа не знает еще; но он едет с нами, – сказала Соня.
– Ты говоришь, при смерти?
Соня кивнула головой.
Графиня обняла Соню и заплакала.
«Пути господни неисповедимы!» – думала она, чувствуя, что во всем, что делалось теперь, начинала выступать скрывавшаяся прежде от взгляда людей всемогущая рука.
– Ну, мама, все готово. О чем вы?.. – спросила с оживленным лицом Наташа, вбегая в комнату.
– Ни о чем, – сказала графиня. – Готово, так поедем. – И графиня нагнулась к своему ридикюлю, чтобы скрыть расстроенное лицо. Соня обняла Наташу и поцеловала ее.
Наташа вопросительно взглянула на нее.
– Что ты? Что такое случилось?
– Ничего… Нет…
– Очень дурное для меня?.. Что такое? – спрашивала чуткая Наташа.
Соня вздохнула и ничего не ответила. Граф, Петя, m me Schoss, Мавра Кузминишна, Васильич вошли в гостиную, и, затворив двери, все сели и молча, не глядя друг на друга, посидели несколько секунд.
Граф первый встал и, громко вздохнув, стал креститься на образ. Все сделали то же. Потом граф стал обнимать Мавру Кузминишну и Васильича, которые оставались в Москве, и, в то время как они ловили его руку и целовали его в плечо, слегка трепал их по спине, приговаривая что то неясное, ласково успокоительное. Графиня ушла в образную, и Соня нашла ее там на коленях перед разрозненно по стене остававшимися образами. (Самые дорогие по семейным преданиям образа везлись с собою.)
На крыльце и на дворе уезжавшие люди с кинжалами и саблями, которыми их вооружил Петя, с заправленными панталонами в сапоги и туго перепоясанные ремнями и кушаками, прощались с теми, которые оставались.
Как и всегда при отъездах, многое было забыто и не так уложено, и довольно долго два гайдука стояли с обеих сторон отворенной дверцы и ступенек кареты, готовясь подсадить графиню, в то время как бегали девушки с подушками, узелками из дому в кареты, и коляску, и бричку, и обратно.
– Век свой все перезабудут! – говорила графиня. – Ведь ты знаешь, что я не могу так сидеть. – И Дуняша, стиснув зубы и не отвечая, с выражением упрека на лице, бросилась в карету переделывать сиденье.
– Ах, народ этот! – говорил граф, покачивая головой.
Старый кучер Ефим, с которым одним только решалась ездить графиня, сидя высоко на своих козлах, даже не оглядывался на то, что делалось позади его. Он тридцатилетним опытом знал, что не скоро еще ему скажут «с богом!» и что когда скажут, то еще два раза остановят его и пошлют за забытыми вещами, и уже после этого еще раз остановят, и графиня сама высунется к нему в окно и попросит его Христом богом ехать осторожнее на спусках. Он знал это и потому терпеливее своих лошадей (в особенности левого рыжего – Сокола, который бил ногой и, пережевывая, перебирал удила) ожидал того, что будет. Наконец все уселись; ступеньки собрались и закинулись в карету, дверка захлопнулась, послали за шкатулкой, графиня высунулась и сказала, что должно. Тогда Ефим медленно снял шляпу с своей головы и стал креститься. Форейтор и все люди сделали то же.
– С богом! – сказал Ефим, надев шляпу. – Вытягивай! – Форейтор тронул. Правый дышловой влег в хомут, хрустнули высокие рессоры, и качнулся кузов. Лакей на ходу вскочил на козлы. Встряхнуло карету при выезде со двора на тряскую мостовую, так же встряхнуло другие экипажи, и поезд тронулся вверх по улице. В каретах, коляске и бричке все крестились на церковь, которая была напротив. Остававшиеся в Москве люди шли по обоим бокам экипажей, провожая их.
Наташа редко испытывала столь радостное чувство, как то, которое она испытывала теперь, сидя в карете подле графини и глядя на медленно подвигавшиеся мимо нее стены оставляемой, встревоженной Москвы. Она изредка высовывалась в окно кареты и глядела назад и вперед на длинный поезд раненых, предшествующий им. Почти впереди всех виднелся ей закрытый верх коляски князя Андрея. Она не знала, кто был в ней, и всякий раз, соображая область своего обоза, отыскивала глазами эту коляску. Она знала, что она была впереди всех.
В Кудрине, из Никитской, от Пресни, от Подновинского съехалось несколько таких же поездов, как был поезд Ростовых, и по Садовой уже в два ряда ехали экипажи и подводы.
Объезжая Сухареву башню, Наташа, любопытно и быстро осматривавшая народ, едущий и идущий, вдруг радостно и удивленно вскрикнула:
– Батюшки! Мама, Соня, посмотрите, это он!
– Кто? Кто?
– Смотрите, ей богу, Безухов! – говорила Наташа, высовываясь в окно кареты и глядя на высокого толстого человека в кучерском кафтане, очевидно, наряженного барина по походке и осанке, который рядом с желтым безбородым старичком в фризовой шинели подошел под арку Сухаревой башни.
– Ей богу, Безухов, в кафтане, с каким то старым мальчиком! Ей богу, – говорила Наташа, – смотрите, смотрите!
– Да нет, это не он. Можно ли, такие глупости.
– Мама, – кричала Наташа, – я вам голову дам на отсечение, что это он! Я вас уверяю. Постой, постой! – кричала она кучеру; но кучер не мог остановиться, потому что из Мещанской выехали еще подводы и экипажи, и на Ростовых кричали, чтоб они трогались и не задерживали других.
Действительно, хотя уже гораздо дальше, чем прежде, все Ростовы увидали Пьера или человека, необыкновенно похожего на Пьера, в кучерском кафтане, шедшего по улице с нагнутой головой и серьезным лицом, подле маленького безбородого старичка, имевшего вид лакея. Старичок этот заметил высунувшееся на него лицо из кареты и, почтительно дотронувшись до локтя Пьера, что то сказал ему, указывая на карету. Пьер долго не мог понять того, что он говорил; так он, видимо, погружен был в свои мысли. Наконец, когда он понял его, посмотрел по указанию и, узнав Наташу, в ту же секунду отдаваясь первому впечатлению, быстро направился к карете. Но, пройдя шагов десять, он, видимо, вспомнив что то, остановился.
Высунувшееся из кареты лицо Наташи сияло насмешливою ласкою.
– Петр Кирилыч, идите же! Ведь мы узнали! Это удивительно! – кричала она, протягивая ему руку. – Как это вы? Зачем вы так?
Пьер взял протянутую руку и на ходу (так как карета. продолжала двигаться) неловко поцеловал ее.
– Что с вами, граф? – спросила удивленным и соболезнующим голосом графиня.
– Что? Что? Зачем? Не спрашивайте у меня, – сказал Пьер и оглянулся на Наташу, сияющий, радостный взгляд которой (он чувствовал это, не глядя на нее) обдавал его своей прелестью.
– Что же вы, или в Москве остаетесь? – Пьер помолчал.
– В Москве? – сказал он вопросительно. – Да, в Москве. Прощайте.
– Ах, желала бы я быть мужчиной, я бы непременно осталась с вами. Ах, как это хорошо! – сказала Наташа. – Мама, позвольте, я останусь. – Пьер рассеянно посмотрел на Наташу и что то хотел сказать, но графиня перебила его:
– Вы были на сражении, мы слышали?
– Да, я был, – отвечал Пьер. – Завтра будет опять сражение… – начал было он, но Наташа перебила его:
– Да что же с вами, граф? Вы на себя не похожи…
– Ах, не спрашивайте, не спрашивайте меня, я ничего сам не знаю. Завтра… Да нет! Прощайте, прощайте, – проговорил он, – ужасное время! – И, отстав от кареты, он отошел на тротуар.
Наташа долго еще высовывалась из окна, сияя на него ласковой и немного насмешливой, радостной улыбкой.


Пьер, со времени исчезновения своего из дома, ужа второй день жил на пустой квартире покойного Баздеева. Вот как это случилось.
Проснувшись на другой день после своего возвращения в Москву и свидания с графом Растопчиным, Пьер долго не мог понять того, где он находился и чего от него хотели. Когда ему, между именами прочих лиц, дожидавшихся его в приемной, доложили, что его дожидается еще француз, привезший письмо от графини Елены Васильевны, на него нашло вдруг то чувство спутанности и безнадежности, которому он способен был поддаваться. Ему вдруг представилось, что все теперь кончено, все смешалось, все разрушилось, что нет ни правого, ни виноватого, что впереди ничего не будет и что выхода из этого положения нет никакого. Он, неестественно улыбаясь и что то бормоча, то садился на диван в беспомощной позе, то вставал, подходил к двери и заглядывал в щелку в приемную, то, махая руками, возвращался назад я брался за книгу. Дворецкий в другой раз пришел доложить Пьеру, что француз, привезший от графини письмо, очень желает видеть его хоть на минутку и что приходили от вдовы И. А. Баздеева просить принять книги, так как сама г жа Баздеева уехала в деревню.
– Ах, да, сейчас, подожди… Или нет… да нет, поди скажи, что сейчас приду, – сказал Пьер дворецкому.
Но как только вышел дворецкий, Пьер взял шляпу, лежавшую на столе, и вышел в заднюю дверь из кабинета. В коридоре никого не было. Пьер прошел во всю длину коридора до лестницы и, морщась и растирая лоб обеими руками, спустился до первой площадки. Швейцар стоял у парадной двери. С площадки, на которую спустился Пьер, другая лестница вела к заднему ходу. Пьер пошел по ней и вышел во двор. Никто не видал его. Но на улице, как только он вышел в ворота, кучера, стоявшие с экипажами, и дворник увидали барина и сняли перед ним шапки. Почувствовав на себя устремленные взгляды, Пьер поступил как страус, который прячет голову в куст, с тем чтобы его не видали; он опустил голову и, прибавив шагу, пошел по улице.
Из всех дел, предстоявших Пьеру в это утро, дело разборки книг и бумаг Иосифа Алексеевича показалось ему самым нужным.
Он взял первого попавшегося ему извозчика и велел ему ехать на Патриаршие пруды, где был дом вдовы Баздеева.
Беспрестанно оглядываясь на со всех сторон двигавшиеся обозы выезжавших из Москвы и оправляясь своим тучным телом, чтобы не соскользнуть с дребезжащих старых дрожек, Пьер, испытывая радостное чувство, подобное тому, которое испытывает мальчик, убежавший из школы, разговорился с извозчиком.
Извозчик рассказал ему, что нынешний день разбирают в Кремле оружие, и что на завтрашний народ выгоняют весь за Трехгорную заставу, и что там будет большое сражение.
Приехав на Патриаршие пруды, Пьер отыскал дом Баздеева, в котором он давно не бывал. Он подошел к калитке. Герасим, тот самый желтый безбородый старичок, которого Пьер видел пять лет тому назад в Торжке с Иосифом Алексеевичем, вышел на его стук.
– Дома? – спросил Пьер.
– По обстоятельствам нынешним, Софья Даниловна с детьми уехали в торжковскую деревню, ваше сиятельство.
– Я все таки войду, мне надо книги разобрать, – сказал Пьер.
– Пожалуйте, милости просим, братец покойника, – царство небесное! – Макар Алексеевич остались, да, как изволите знать, они в слабости, – сказал старый слуга.
Макар Алексеевич был, как знал Пьер, полусумасшедший, пивший запоем брат Иосифа Алексеевича.
– Да, да, знаю. Пойдем, пойдем… – сказал Пьер и вошел в дом. Высокий плешивый старый человек в халате, с красным носом, в калошах на босу ногу, стоял в передней; увидав Пьера, он сердито пробормотал что то и ушел в коридор.
– Большого ума были, а теперь, как изволите видеть, ослабели, – сказал Герасим. – В кабинет угодно? – Пьер кивнул головой. – Кабинет как был запечатан, так и остался. Софья Даниловна приказывали, ежели от вас придут, то отпустить книги.
Пьер вошел в тот самый мрачный кабинет, в который он еще при жизни благодетеля входил с таким трепетом. Кабинет этот, теперь запыленный и нетронутый со времени кончины Иосифа Алексеевича, был еще мрачнее.
Герасим открыл один ставень и на цыпочках вышел из комнаты. Пьер обошел кабинет, подошел к шкафу, в котором лежали рукописи, и достал одну из важнейших когда то святынь ордена. Это были подлинные шотландские акты с примечаниями и объяснениями благодетеля. Он сел за письменный запыленный стол и положил перед собой рукописи, раскрывал, закрывал их и, наконец, отодвинув их от себя, облокотившись головой на руки, задумался.
Несколько раз Герасим осторожно заглядывал в кабинет и видел, что Пьер сидел в том же положении. Прошло более двух часов. Герасим позволил себе пошуметь в дверях, чтоб обратить на себя внимание Пьера. Пьер не слышал его.
– Извозчика отпустить прикажете?
– Ах, да, – очнувшись, сказал Пьер, поспешно вставая. – Послушай, – сказал он, взяв Герасима за пуговицу сюртука и сверху вниз блестящими, влажными восторженными глазами глядя на старичка. – Послушай, ты знаешь, что завтра будет сражение?..
– Сказывали, – отвечал Герасим.
– Я прошу тебя никому не говорить, кто я. И сделай, что я скажу…
– Слушаюсь, – сказал Герасим. – Кушать прикажете?
– Нет, но мне другое нужно. Мне нужно крестьянское платье и пистолет, – сказал Пьер, неожиданно покраснев.
– Слушаю с, – подумав, сказал Герасим.
Весь остаток этого дня Пьер провел один в кабинете благодетеля, беспокойно шагая из одного угла в другой, как слышал Герасим, и что то сам с собой разговаривая, и ночевал на приготовленной ему тут же постели.