4-я стрелковая дивизия (1-го формирования)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Всего 4-я стрелковая дивизия формировалась 13 раз. См. список других формирований
4-я стрелковая дивизия
Награды:

Почётное Революционное Красное Знамя ВЦИК

Войска:

сухопутные войска

Род войск:

пехота

Формирование:

12 июня 1919 года

Расформирование (преобразование):

28 ноября 1942 года

Предшественник:

Литовская стрелковая дивизия[1]

Преемник:

не имеется

Боевой путь

1919: Оборона Петрограда
1920: Советско-польская война
1939: Польский поход РККА
1939 — 1940:Советско-финская война (1939—1940)
1941: Донбасская операция (1941)
1942: Барвенково-Лозовская операция, Воронежско-Ворошиловградская операция, Битва за Кавказ

Внешние изображения
[maps.google.com/maps/ms?oe=UTF-8&ie=UTF8&hl=ru&msa=0&msid=205396463540045845604.00047f6786b16e4a18aad&ll=45.675482,38.254395&spn=8.628619,16.699219&z=6 Карта боевого пути дивизии]

4-я стрелковая дивизия (4-я стрелковая Смоленская Краснознамённая дивизия имени Германского пролетариата; формирования 1919 года) — воинское соединение СССР в Великой Отечественной войне.





История дивизии

Сформирована 12 июня 1919 года по приказу Революционного военного совета 15-й армии на базе остатков Литовской дивизии и 4-й стрелковой дивизии (формирования 1918 года)[2] в составе:[3]

  • 1-й стрелковой бригады (основа бывшее управление и оставшиеся войска Литовской сд).[3]
  • 2-й стрелковой бригады (части расформированной в мае 4-й сд (формирования 1918 г.).[3]
  • 3-й стрелковой бригады (части расформированной в мае 4-й сд (формирования 1918 г.).[3]

12 июня 1919 года начальником дивизии назначен В. И. Солодухин.[3]

В июне — июле 1919 года дивизия принимала участие в операциях по ликвидации антисоветских банд в Белоруссии в районе Иоды, Шарковщина, Германовичи, Погост.[3]

В августе 1919 года пополнена личным составом управления 2-й стрелковой дивизии[4] Армии Советской Латвии.

До ноября 1919 года дивизия участвовала в боях с войсками генерала Юденича. В августе 1919 года вела бои на режицком и пыталовском направлениях, участвовала в освобождении Пскова (август 1919), Луги (октябрь 1919), Гдова (ноябрь 1919).[5]

В марте-октябре 1920 года участвовала в Советско-польской войне. Дивизия принимала участие в майской и июльской операциях 1920 года, ведя бои с белополяками в районе Полоцка, Минска, Молодечно, в наступлении на Варшаву и в боях на реке Вкра.[5]

На 13 августа 1920 года располагалась в районе Сохоцин — Борково.[3]

В октябре-ноябре 1920 года дивизия участвовала в ликвидации банд Булак-Булаховича в районе городов Речица и Лоев.

В декабре 1920 года — апреле 1921 года вела борьбу с бандитизмом в Гомельской и Минской губерниях.[5]

В сентябре-ноябре 1939 года принимала участие в Польской кампании в составе 5-го стрелкового корпуса конно-механизированной группы[6] Белорусского фронта, в ходе которой прошла до реки Нарев юго-восточнее Белостока.

С началом Зимней войны в декабре 1939 года была переброшена в 13-ю армию Ленинградского военного округа.

5 — 8 декабря 1939 года дивизия была отправлена из Буховичей и Чижениц в Ленинград.

12 декабря 1939 года начала передислокацию на Карельский перешеек.

17 декабря 1939 года дивизия прибыла в группу Грендаля на озере Суванто-ярви.

24 декабря 1939 года дивизия форсировала озеро и заняла плацдарм у деревни Келья, откуда была выбита к 28 декабря, понеся тяжёлые потери.

С 26 декабря 1939 года в составе 13-й армии. С 26 января по 13 февраля 1940 г. дивизия в составе 15-го стрелкового корпуса вела бои в районе Яюряпяя — [wikimapia.org/#lang=ru&lat=60.696880&lon=29.700165&z=12&m=b&show=/8998769/ru/Остров-Телячий Васикасаари] на Карельском перешейке.

7 марта 1940 года форсировала Вуоксу в районе Яюряпяя.[5]

11 — 18 апреля 1940 года дивизия погрузилась в эшелоны и из Ленинграда отправилась в Тбилиси в Закавказский военный округ, где вошла в состав 3-го стрелкового корпуса.

На 22 июня 1941 года дислоцировалась в Закавказском военном округе, Батуми вблизи границы с Турцией. В составе дивизии находилось до 14,5 тысяч человек личного состава, 54 Т-26, 10 Т-38, 10 БА, 180 единиц артиллерии.

В сентябре 1941 года дивизия была переброшена в район Большого Токмака в состав 18-й армии Южного фронта.

В действующей армии с 17 сентября 1941 по 28 ноября 1942 года. В сентябре-октябре 1941 года принимала участие в Донбасской оборонительной операции, в 1942 году в Барвенково-Лозовской операции, отражала удары противника севернее Ворошиловграда, вела арьергардные бои на шахтинском направлении, оборонялась на Дону. В августе 1942 года обороняла туапсинское направление.

К утру 20 сентября 1941 года частям дивизии надлежало сменить на участке Шмалковка — Тимошёвка 130-ю стрелковую дивизию и организовать на этом рубеже прочную оборону, чтобы не допустить прорыва противника в направлении Михайловки. Правее, на участке Балки — Шмалковка, занимала оборону 164-я стрелковая дивизия под командованием полковника [samsv.narod.ru/Div/Comdiv/Chervinskiy.html Червинского]. Левее, на участке Тимошёвка — [wikimapia.org/#lang=ru&lat=47.002441&lon=35.083959&z=16&m=b&show=/31070118/ru/Тарасовка Тарасовка] — 96-я стрелковая дивизия полковника Шепетова.

В назначенный срок личный состав, спешно переброшенный на оборонительный рубеж, трудился над усовершенствованием позиций и созданием системы огня. На правом фланге стоял 220-й стрелковый полк, на левом — 39-й стрелковый. Оба полка подтянули сюда лишь часть своих сил, которую удалось перебросить на автомашинах.

Вторая часть дивизии, более многочисленная, прежде чем попасть в район обороны, должна была совершить 70-километровый марш. В условиях господства в воздухе авиации противника осуществить такой переход было весьма сложно. Передвигаться необходимо было только ночью, а днём следовало рассредотачиваться, маскироваться и выжидать. Руководил маршем начальник штаба дивизии подполковник Михаил Антонович Прокопенко[7]. Ему удалось провести войска избежав бомбардировок.

Утром 20 сентября 1941 года гитлеровцы подошли к переднему краю дивизии довольно беспечно, без поддержки артиллерии и авиации. Одна колонна следовала через Малую Белозёрку на Михайловку, другая южнее — на Тимошёвку. Впереди колонн двигались разведка и боевое охранение. Пулемётчики дивизии, не обнаруживая себя, подпустили эти группы метров на сто, а потом точным огнём почти полностью уничтожили. Досталось и тем, кто шёл в колоннах. После двухчасового молчания, накопив силы, немцы открыли по переднему краю полков не очень плотный артиллерийский огонь и сразу пошли в атаку, которую снова удалось легко отбить. Понеся потери, фашисты отошли в исходное положение и залегли. Наступило затишье. Вскоре появились бомбардировщики противника и начали бомбить позиции дивизии. Минут через 10-15 они улетели, а наземные войска противника после артиллерийского и миномётного обстрела перешли в новую атаку, которая тоже была отбита.

21 сентября 1941 года, подтянув свежие силы и получив значительную поддержку с воздуха, гитлеровцы перешли в решительное наступление. Главный удар они наносили из Малой Белозёрки на Михайловку и далее на Большой Токмак. Три раза после сильной авиационной и артиллерийской подготовки немецкие солдаты бросались в атаку и каждый раз с большими потерями откатывались назад. Стойко и мужественно дрались бойцы и командиры дивизии, находившейся в первом эшелоне армии.

26 сентября 1941 года командующий 18-й армией А. К. Смирнов приказал дивизии пробить фронт румынских войск для ввода в прорыв [tankfront.ru/ussr/tbr/tbr002.html 2-й танковой бригады].[8]

27 сентября 1941 года в 8 часов 30 минут после артподготовки по местам скоплений противника и его переднему краю, дивизия перешла в наступление. В первом эшелоне наступали два полка и танковый батальон: на правом фланге, западнее Малой Белозерки, — 220-й стрелковый полк, а на левом, в направлении Большой Белозерки, — 39-й стрелковый. 101-й стрелковый полк находился во втором эшелоне. Время для начала наступления было выбрано удачно. Довольно легко преодолев передний край врага, части дивизии стали развивать достигнутый успех. К полудню полки овладели Малой Белозеркой и продвинулись вперёд на шесть-семь километров. Была разгромлена румынская бригада, захвачено много оружия и пленных. Вечером, с наблюдательного пункта 39-го стрелкового полка можно было наблюдать понурое шествие в тыл полутысячной колонны пленных румын. Примерно такое же количество пленных было захвачено в полосе наступления 220-го стрелкового полка. Враг начал принимать срочные контрмеры. Подошедшие из глубины немецкие части не только остановили продвижение полков дивизии, но и попытались оттеснить их. К вечеру контратаки усилились, но, советские подразделения, уже успевшие закрепиться на достигнутых рубежах, уверенно отражали их. Наступление дивизии приостановилось. Задача по уничтожению мелитопольской группировки неприятеля не была решена. И, тем не менее, соединения армии задержали наступление противника на две недели, он понёс значительные потери, при этом особенно большие потери понесли в этих боях 4-я немецкая горнострелковая дивизия, а также [reocities.com/MotorCity/freeway/7333/D2M.html 2-я] и 4-я румынские бригады.

4 октября 1941 года во второй половине дня на фронте дивизии, которая продвинулась в ходе наступления на 12-15 километров, враг прекратил бесплодные контратаки, и части начали приводить себя в порядок. В этот же день из штаба армии пришло боевое распоряжение, которым предписывалось снять дивизию с занимаемого рубежа и к рассвету 5 октября 1941 года сосредоточить в районе Большого Токмака. Через час дивизия форсированно выдвинулась в указанном направлении.

К утру 5 октября 1941 года гитлеровцы, ударив из района Днепропетровска на Синельниково и Орехов, попытались выйти в тыл 18-й армии. Дивизии было приказано занять и оборонять район Ильченково, Солодка Балка, Очеретоватый. Находившийся в авангарде 39-й стрелковый полк, пройдя Солодку Балку, завязал с противником бой. Немцы, укрепившиеся по южной окраине Ильченково, открыли плотный огонь по боевым порядкам полка. Передовые подразделения залегли. Тем временем другие части в маршевой колонне подходили к Солодкой Балке. Из лощины, находившейся в километре восточнее колонны дивизии, появились около 30 вражеских танков. Судя по тому, что они шли в колонне и не вели огня, можно было заключить, что встреча с войсками дивизии явилась для них неожиданностью. Но вражеские танкисты занимали выгодную позицию для удара и начали быстро развертываться в боевую линию. В колонне 101-го стрелкового полка шла его артиллерийская группа в составе одного дивизиона 40-го и одной батареи 95-го гаубичного артиллерийских полков. Заметив танки, все четыре батареи заняли огневые позиции на дороге и отбили танковую атаку врага. Вскоре стало известно, что противник уже перерезал пути отхода советским частям на восток. В этой обстановке командиры 4-й и 164-й стрелковых дивизий решили объединить свои усилия и пробиваться из окружения совместно. Было решено отходить в направлении на Куйбышево, а затем встретиться в районе Зелёного Гая и там определить время и участок прорыва.

Гитлеровцы атаковали со всех сторон. К вечеру 6 октября 1941 года дивизия вышла в район Зелёного Гая и оказалась на западных скатах Приазовской возвышенности. 164-я стрелковая дивизия к месту встречи не пришла.

7 октября 1941 года после недолгой подготовки полки пошли на прорыв. Бой был неравный. Враг явно превосходил прорывавшихся в силе. Однако части дивизии прорвали кольцо окружения чуть южнее Гусарки. Когда основная масса людей и техники миновала опасную зону и устремилась дальше на восток, со стороны Гусарки подошли немецкие танки и смяли хвост дивизии, причем под удар попал и батальон, который прикрывал отход.

До конца ноября 1941 года дивизия пополнялась людьми и боевой техникой, в том числе в дивизию был влит командный состав [samsv.narod.ru/Div/Sd/sd274/main1.html 274-й стрелковой дивизии][9].

В конце ноября 1941 года дивизия вошла в состав 12-й армии, оборонявшейся на фронте Красный Лиман — Дебальцево, западнее Ворошиловграда. Командир армии генерал-майор Константин Аполлонович Коротеев поставил дивизии задачу занять оборону на рубеже Новозвановка, центр села Троицкое, Надаровка, прочно удерживать указанный рубеж и накапливать силы для предстоящих боев.

К концу декабря 1941 года система оборонительных сооружений была готова, хотя части дивизии и в дальнейшем продолжали совершенствовать её.

29 декабря 1941 года гитлеровцы атаковали позиции 2-го батальона 101-го стрелкового полка. Они стремились овладеть безымянной высотой, с которой можно было бы просматривать глубину обороны дивизии. Но атаку бойцы батальона отбили, высоту сохранили за собой.

В течение зимы и весны 1942 года противостоявшие дивизии 97-я и 111-я немецкие пехотные дивизии ещё не раз прощупывали прочность её позиций. Но части дивизии укрепились надёжно, и атаки противника успеха не имели.

В обороне началось снайперское движение, которое зимой 1941/42 года широко развернулось на всех фронтах. В начале марта в дивизии насчитывалось 117 снайперов. За время пребывания в обороне они уничтожили более тысячи гитлеровцев.

К июлю 1942 года танки противника вышли в район Миллерово и создали угрозу окружения Южному фронту, в состав которого входила дивизия. Чтобы этого не случилось, командующий фронта генерал Малиновский решил отвести войска фронта за Дон и там закрепиться.

В штаб дивизии поступила боевая задача — в ночь на 16 июля 1942 года незаметно оторваться от гитлеровцев и уже к утру выйти в район Серго. Ночью дивизия снимается с места и начинает марш. Ей удалось оторваться от противника на 15-20 километров. 16 июля 1942 года дивизия получила приказ: совершив 25-ти километровый марш, составить арьергард 12-й армии, занять рубеж село Жёлтое — Суходол и удерживать на нём противника до темноты 17 июля. Вскоре дивизия заняла заданный рубеж обороны: на правом фланге дивизии, возле села Жёлтое, оборонялся 110-й стрелковый полк, левее занимал оборону 220-й полк. 39-й стрелковый полк остался прикрывать отход дивизии.

17 июля 1942 года перед 220-м полком появились мелкие группы фашистов и завязалась перестрелка. Бой нарастал постепенно. Ровно в полдень гитлеровцы начали артиллерийскую подготовку, а через 30 минут двинулись вперед их пехотные цепи. Атака была отбита сравнительно легко. Противник отошёл и стал окапываться. Вскоре атака врага возобновилась, противник ввёл в бой авиацию и танки. Дивизия стойко обороняла рубеж. Лишь в одном месте, на участке 220-го стрелкового полка, фашистам удалось вклиниться в оборону дивизии. Обстановка здесь быстро накалялась. Стараясь развить успех, противник бросил в бой свой резерв: полк пехоты и ещё 20 танков. Залп дивизиона «катюш» причинил гитлеровцам большой урон и привёл их в смятение, а огонь 40-го артиллерийского полка и миномётов 220-го стрелкового окончательно расстроил их планы. С наступлением темноты части дивизии, выполнив свою задачу, незаметно оторвались от противника. Они пересекли затемнённый и притихший Ворошиловград, и ушли на юго-восток, в сторону Ростова.

Именно в этой дивизии во время боёв под Ворошиловградом была сделана знаменитая фотография «Комбат»[10].

К утру 22 июля 1942 года войска 12-й армии, отбиваясь от наседавшего противника, вышли в район юго-западнее Новочеркасска. К исходу дня дивизия вышла в район станицы Старочеркасской. Здесь для войск 12-й армии был построен понтонный мост через Дон. Чтобы скрыть переправу от нападения с воздуха, части армии пользовались ею только ночью: к рассвету мост разводили и укрывали в прибрежном кустарнике. Закончив переправу через Дон, дивизия заняла оборону по левому берегу на участке Манычская — Алитуб. Справа, за Манычём, соседями дивизии были части 37-й армии, слева оборонялась [samsv.narod.ru/Div/Sd/sd261/main.html 261-я стрелковая дивизия], входившая в состав 12-й армии. Противник активных действий перед дивизией не предпринимал.

К 25 июля 1942 года обстановка на фронте резко ухудшилась. Гитлеровцы намеревались окружить наши войска южнее Ростова и уничтожить их. Чтобы избежать этого, командующий фронтом приказал отвести войска на южный берег реки Кагальник и на Манычский канал. Дивизии было приказано оторваться от немцев и к утру 29 июля занять оборону на рубеже [wikimapia.org/#lang=ru&lat=46.980201&lon=40.608945&z=17&m=b&show=/31162092/ru/Малая-Таловая Малая Таловая], Верхние, Средние и [wikimapia.org/#lang=ru&lat=46.947435&lon=40.474834&z=16&m=b&show=/31162113/ru/Нижние-Хороли Нижние Хороли].

К утру 29 июля 1942 года дивизия после двухсуточного марша вышла в район хутора Верхние Хороли и почти без отдыха приступила к организации обороны. Рубеж обороны протянулся на 18 километров, и все три стрелковых полка пришлось расположить в один эшелон: справа — 39-й, в центре — 101-й и на левом фланге — 220-й. По конфигурации передний край обороны дивизии напоминал треугольник, вершина которого находилась на хуторе Верхние Хороли. Именно здесь оборонялся 101-й стрелковый полк. Около полудня части дивизии вступили в боевое соприкосновение с противником. 13-я танковая дивизия врага прорвала оборону дивизии и устремилась на юг. Дивизия оказалась в окружении. К вечеру части дивизии сосредоточились в районе населённого пункта Пятая Сотня. Перед окружёнными частями была поставлена задача действовать в тылу врага, пробиваться из окружения.

К рассвету 31 июля 1942 года части дивизии были в Михайловке, в 20 километрах к северу от крупного населённого пункта и железнодорожной станции Целина.

На рассвете 1 августа 1942 года дивизия начала прорыв из окружения залпом «катюш». Как только умолкла канонада и в небо взвились сигнальные ракеты, 39-й и 220-й стрелковые полки ринулись на врага. Атака была успешной. Овладев районом [wikimapia.org/#lang=ru&lat=46.543100&lon=41.051488&z=15&m=b&show=/24714274/ru/Железнодорожный-переезд переезда], полки развернули на своих внешних флангах по одному батальону и расширили прорыв до пяти километров по фронту. Вслед за 39-м и 220-м стрелковыми полками в прорыв устремились все остальные части дивизии и все находившиеся поблизости войска, в том числе соединения и части 37-й армии. Вся эта масса войск хлынула по широкой полевой дороге в сторону Ворошиловска. Придерживаясь правой стороны, шли пехотные части и конные обозы. А всё то, что находилось на машинах, преодолев опасную зону железнодорожного переезда и вырвавшись на необъятный простор, быстро мчалось на юг. Отшагав 20 километров по широкой степной дороге, дивизия вышла к селу Лопанка, на реке Средний Егорлык.

К рассвету 6 августа 1942 года дивизия вышла в район юго-восточнее Молотовского и расположилась на днёвку на огромном кукурузном поле к востоку от хутора Медвеженский. В этот день дивизия в бою не участвовала, вражеские самолеты её не бомбили, и всё-таки он оказался самым тяжелым из всех девяти дней, проведённых в тылу врага. Погода стояла сухая и жаркая. И земля, и воздух были накалены до предела. Людей мучила жажда. Запастись водой можно было в окрестных сёлах, но там были немцы.

7 августа 1942 года поредевшие части дивизии нанесли удар по вражескому гарнизону в [wikimapia.org/#lang=ru&lat=45.732786&lon=41.958675&z=14&show=/31166320/ru/Прилужный Прилужном]. Завязался упорный бой, продолжавшийся более часа. Только к рассвету 39-му стрелковому полку удалось обойти хутор с флангов, овладеть им и начать движение на Подлесное. За ним устремились все остальные части. Но потерянное время усложнило задачу дивизии. Вскоре из Безопасного и Дмитриевского прибыли в район Прилужного моторизованные подразделения немцев с артиллерией и танками. Им удалось перерезать колонну дивизии пополам. В результате 39-й полк, дивизионные части и частично 220-й полк успели уйти в Подлесное, а 101-й стрелковый с небольшим количеством орудий 40-го артиллерийского полка и некоторые подразделения 220-го стрелкового полка остались в районе Прилужного, на косогоре между рекой Егорлык и [wikimapia.org/#lang=ru&lat=47.082236&lon=39.774091&z=16&m=b&show=/street/16319517/ru/Трасса-Р-269 дорогой Ростов — Ворошиловск]. Около восьми утра группа танков противника, прибывшая в район хутора Прилужный из Безопасного, соединилась с пехотой и артиллерией, подоспевшими из Дмитриевского. Заняв позиции по косогору восточнее реки Егорлык, гитлеровцы закрыли дорогу на восток второй колонне дивизии. Части второй колонны, разбившись на группы и оставив для прикрытия отхода артиллерийские подразделения, перебрались на восточный берег Егорлыка. Первую колонну дивизии, которая остановилась на отдых в 15 километрах восточнее Подлесного, догнали только к вечеру. Ночью дивизия продолжила свой марш на юго-восток. Явственно ощущалось приближение линии фронта. А когда стали появляться советские разведывательные и связные самолеты, стало понятно, что остатки дивизии вышли к своим.

Выйдя из окружения дивизия заняла оборону по берегу реки Дон от устья Иловли до хутора Большой Колдоир[11].

28 ноября 1942 года дивизия была расформирована, из бойцов и командиров, оставшихся в соединении, был сформирован полк, хорошо проявивший себя в последующих боях.

Подчинение

Дата Фронт (округ) Армия Корпус (группа) Примечания[12]
12 июня 1919 года Западный фронт 15-я армия - -
14 сентября 1920 года Западный фронт 4-я армия - -
18 октября 1920 года Западный фронт 16-я армия - -
08 мая 1921 года Западный фронт - - гарнизонная служба в районе Борисов — Минск
13 июня 1922 года Западный военный округ - 5-й стрелковый корпус -
2 октября 1926 года Белорусский военный округ - 5-й стрелковый корпус -
26 июля 1938 года Белорусский особый военный округ - 5-й стрелковый корпус Бобруйская армейская группа[13]
11 сентября 1939 года Белорусский фронт 10-я армия 5-й стрелковый корпус -
25 декабря 1939 года Ленинградский военный округ 13-я армия - -
07 января 1940 года Северо-Западный фронт 13-я армия - -
13 марта 1940 года Белорусский особый военный округ - - -
май 1940 года Закавказский военный округ - 3-й стрелковый корпус -
22 июня 1941 года Закавказский военный округ - 3-й стрелковый корпус -
1 июля 1941 года Закавказский военный округ - 3-й стрелковый корпус -
10 июля 1941 года Закавказский военный округ - 3-й стрелковый корпус -
1 августа 1941 года Закавказский военный округ 46-я армия - -
1 сентября 1941 года Закавказский фронт 46-я армия - -
1 октября 1941 года Южный фронт 18-я армия - -
1 ноября 1941 года Южный фронт - - -
1 декабря 1941 года Южный фронт - - -
1 января 1942 года Южный фронт 12-я армия - -
1 февраля 1942 года Южный фронт 12-я армия - -
1 марта 1942 года Южный фронт 12-я армия - -
1 апреля 1942 года Южный фронт 12-я армия - -
1 мая 1942 года Южный фронт 12-я армия - -
1 июня 1942 года Южный фронт 12-я армия - -
1 июля 1942 года Южный фронт 12-я армия - -
1 августа 1942 года Северо-Кавказский фронт 12-я армия - -

Состав

  • 39-й стрелковый полк
  • 101-й стрелковый полк
  • 220-й стрелковый полк
  • 40-й артиллерийский полк (до 10 ноября 1941 года и с 6 марта 1942 года)
  • 95-й гаубичный артиллерийский полк (до 6 ноября 1941 года)
  • 80-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион (до 22 октября 1941 года и с 6 января 1942 года)
  • 56-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион
  • 41-я разведрота (47-й разведбат)
  • 7-й сапёрный батальон
  • 73-й отдельный танковый батальон
  • 549-й минный дивизион (с 6 ноября 1941 года)
  • 63-й отдельный батальон связи
  • 55-й медико-санитарный батальон
  • 280-я отдельная рота химической защиты
  • 433-й автотранспортный батальон
  • 865-я (60-я) полевая хлебопекарня
  • 39-й дивизионный ветеринарный лазарет
  • 186-я дивизионная артиллерийская ремонтная мастерская
  • 984-я полевая почтовая станция
  • 52-я (828-я) полевая касса Госбанка[14]

Командиры

Отличившиеся воины дивизии

Известные люди, связанные с дивизией

  • Полторжицкий, Бронислав Иосифович (1895—1969) — советский и польский военачальник, генерал-лейтенант Советской Армии и генерал дивизии Войска Польского. С весны 1921 года командир 33-го стрелкового полка, с июля 1922 года помощник командира 11-го стрелкового полка, с ноября 1923 по июнь 1924 года — начальник школы младшего начсостава дивизии.

Награды

До Великой Отечественной войны:

  • 8 декабря 1921 года приказом РВСР № 2763/464 присвоено почётное наименование «Смоленская»[17]
  • 21 ноября 1924 года приказом РВС СССР № 1408 присвоено почётное имя «Германского пролетариата»[18]
  • 23 февраля 1928 года приказом РВС СССР № 101 награждена Почётным Революционным Красным Знаменем[19]

См. также

Напишите отзыв о статье "4-я стрелковая дивизия (1-го формирования)"

Примечания

  1. Создана Постановлением РВСР от 21 января 1919 года путём преобразования сформированной в Новоржеве Псковской пехотной дивизии. Входила в состав Западной армии. Участвовала в обороне гг. Нововилейск, Ландварово, Поневеж, Ковно (янв. - февр. 1919), обороне Вильно, Двинска (март -май 1919), в обороне Петрограда в период наступления Юденича
  2. Создана в декабре 1918 года из подразделений 11-й армии.
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 [www.rkka.ru/handbook/reg/4sd19.htm Сайт РККА. Энциклопедия. 4-я Смоленская Краснознамённая стрелковая дивизия им. Германского пролетариата.]
  4. Приказом войскам Армии Советской Латвии N 31 от 12 февраля 1919 г. с 14 марта 1919 г. Особая интернациональная дивизия была переименована во 2 сд. По распоряжению РВСР N 0650/оп от 2 марта 1919 г. дивизия возглавила левую Поневежскую группу войск армии. По приказу войскам армии N 017 от 1 июня 1919 г. вошла в состав Двинской группы. В январе — июне 1919 г. дивизии была подчинена Двинская крепость. Приказом войскам 15 армии N 254 от 3 июля 1919 г. дивизия была расформирована, штаб и личный состав обращены на укомплектование 4, 10, 11 сд. Входила в состав Армии Советской Латвии (с 31 мая 1919 г. — 15 армия) (янв. — июнь 1919). Дивизия участвовала в оборонительных боях в районе Двинска (апр. — июнь 1919).
  5. 1 2 3 4 [samsv.narod.ru/Div/Sd/sd004/default.html Сайт клуба Память]
  6. Дзержинская конно-механизированная группа под командованием комкора И. В. Болдина
  7. До войны был начальником Сковородинского погранотряда. Погиб 7 октября 1941 года при прорыве из окружения.
  8. Исаев А. В. От Дубно до Ростова — М.: ООО «Издательство АСТ»: Издательство «Транзиткнига», 2004. с.615
  9. [bdsa.ru/divizia/divizii-strelkovqie/s-200-sd-po-299-sd/274-strelkovaya-diviziya-1-formirovaniya.html База данных дивизий Красной армии]
  10. Шемета Л. [2000.net.ua/2000/aspekty/pamjat/41884 Кто же все-таки был легендарным комбатом?] // Еженедельник 2000. — 2008. — № 18 — 19.
  11. [perevoloka.hop.ru/istoriya/vov/knigi/ilovly_st_b/ilovla_st_b.htm Иловля в дни Сталинградской битвы]
  12. [bdsa.ru/index.php?option=com_content&task=category&sectionid=5&id=124&Itemid=152 Помесячный состав войск Красной армии]
  13. Постановлением Главного военного совета РККА от 26 июня 1938 г. № 10 и приказом НКО СССР от 26 июля 1938 г. № 0151 на базе управления 5-го стрелкового корпуса сформирована Бобруйская армейская группа (г. Бобруйск). В её состав включены все части, учреждения и заведения, расположенные на территории Могилёвской, Гомельской и Полесской областей и гарнизоны Пуховичи и Слуцк Минской области. Формирование управления Бобруйской армейской группы закончено к 1 сентября 1938 г.
  14. [bdsa.ru/divizia/divizii-strelkovqie/s-1-sd-po-99-sd/04-strelkovaya-diviziya-1-formirovaniya.html База данных стрелковых дивизий]
  15. Награждён орденом Красного знамени. В 1932 году получил звание комбрига. Разжалован. Погиб в ВОВ
  16. Родился в Баку в 1898 году, русский, член ВКП(б) с 1917, 1924 окончил Военную Академию РККА, ком. 2-й Вольской механизированной дивизии Приволжского ВО, арест 08.06.37, приговор ВКВС 1938.01.23 ВМН, реабилитирован 1956.05.19
  17. [guides.rusarchives.ru/browse/guidebook.html?bid=121&sid=92104 Центральный государственный архив Советской армии]
  18. [www.rkka.ru/handbook/reg/4sd19.htm Сайт РККА]
  19. [www.istor-44gsd.ru/images_din/Docum/Pr_RWS_101_1928.doc Приказ РВС]

Ссылки

  • [www.rkka.ru/handbook/reg/4sd19.htm Справочник]
  • [samsv.narod.ru/Div/Sd/sd004/default.html Справочник]
  • [www.redstar.ru/2002/07/11_07/1_03.html Он брал канцелярию Гитлера. О Рослом И. П.]

Литература

  • Рослый И. П. Последний привал — в Берлине. — М.: Воениздат, 1983. — 303 с., 12 л. ил.


Отрывок, характеризующий 4-я стрелковая дивизия (1-го формирования)

Между орудиями, на высоте, стояли спереди начальник ариергарда генерал с свитским офицером, рассматривая в трубу местность. Несколько позади сидел на хоботе орудия Несвицкий, посланный от главнокомандующего к ариергарду.
Казак, сопутствовавший Несвицкому, подал сумочку и фляжку, и Несвицкий угощал офицеров пирожками и настоящим доппелькюмелем. Офицеры радостно окружали его, кто на коленах, кто сидя по турецки на мокрой траве.
– Да, не дурак был этот австрийский князь, что тут замок выстроил. Славное место. Что же вы не едите, господа? – говорил Несвицкий.
– Покорно благодарю, князь, – отвечал один из офицеров, с удовольствием разговаривая с таким важным штабным чиновником. – Прекрасное место. Мы мимо самого парка проходили, двух оленей видели, и дом какой чудесный!
– Посмотрите, князь, – сказал другой, которому очень хотелось взять еще пирожок, но совестно было, и который поэтому притворялся, что он оглядывает местность, – посмотрите ка, уж забрались туда наши пехотные. Вон там, на лужку, за деревней, трое тащут что то. .Они проберут этот дворец, – сказал он с видимым одобрением.
– И то, и то, – сказал Несвицкий. – Нет, а чего бы я желал, – прибавил он, прожевывая пирожок в своем красивом влажном рте, – так это вон туда забраться.
Он указывал на монастырь с башнями, видневшийся на горе. Он улыбнулся, глаза его сузились и засветились.
– А ведь хорошо бы, господа!
Офицеры засмеялись.
– Хоть бы попугать этих монашенок. Итальянки, говорят, есть молоденькие. Право, пять лет жизни отдал бы!
– Им ведь и скучно, – смеясь, сказал офицер, который был посмелее.
Между тем свитский офицер, стоявший впереди, указывал что то генералу; генерал смотрел в зрительную трубку.
– Ну, так и есть, так и есть, – сердито сказал генерал, опуская трубку от глаз и пожимая плечами, – так и есть, станут бить по переправе. И что они там мешкают?
На той стороне простым глазом виден был неприятель и его батарея, из которой показался молочно белый дымок. Вслед за дымком раздался дальний выстрел, и видно было, как наши войска заспешили на переправе.
Несвицкий, отдуваясь, поднялся и, улыбаясь, подошел к генералу.
– Не угодно ли закусить вашему превосходительству? – сказал он.
– Нехорошо дело, – сказал генерал, не отвечая ему, – замешкались наши.
– Не съездить ли, ваше превосходительство? – сказал Несвицкий.
– Да, съездите, пожалуйста, – сказал генерал, повторяя то, что уже раз подробно было приказано, – и скажите гусарам, чтобы они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
– Очень хорошо, – отвечал Несвицкий.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
– Право, заеду к монашенкам, – сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
– Нут ка, куда донесет, капитан, хватите ка! – сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. – Позабавьтесь от скуки.
– Прислуга к орудиям! – скомандовал офицер.
И через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
– Первое! – послышалась команда.
Бойко отскочил 1 й номер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, пролетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди – движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.


Над мостом уже пролетели два неприятельские ядра, и на мосту была давка. В средине моста, слезши с лошади, прижатый своим толстым телом к перилам, стоял князь Несвицкий.
Он, смеючись, оглядывался назад на своего казака, который с двумя лошадьми в поводу стоял несколько шагов позади его.
Только что князь Несвицкий хотел двинуться вперед, как опять солдаты и повозки напирали на него и опять прижимали его к перилам, и ему ничего не оставалось, как улыбаться.
– Экой ты, братец, мой! – говорил казак фурштатскому солдату с повозкой, напиравшему на толпившуюся v самых колес и лошадей пехоту, – экой ты! Нет, чтобы подождать: видишь, генералу проехать.
Но фурштат, не обращая внимания на наименование генерала, кричал на солдат, запружавших ему дорогу: – Эй! землячки! держись влево, постой! – Но землячки, теснясь плечо с плечом, цепляясь штыками и не прерываясь, двигались по мосту одною сплошною массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные, невысокие волны Энса, которые, сливаясь, рябея и загибаясь около свай моста, перегоняли одна другую. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно усталыми выражениями и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи. Иногда между однообразными волнами солдат, как взбрызг белой пены в волнах Энса, протискивался между солдатами офицер в плаще, с своею отличною от солдат физиономией; иногда, как щепка, вьющаяся по реке, уносился по мосту волнами пехоты пеший гусар, денщик или житель; иногда, как бревно, плывущее по реке, окруженная со всех сторон, проплывала по мосту ротная или офицерская, наложенная доверху и прикрытая кожами, повозка.
– Вишь, их, как плотину, прорвало, – безнадежно останавливаясь, говорил казак. – Много ль вас еще там?
– Мелион без одного! – подмигивая говорил близко проходивший в прорванной шинели веселый солдат и скрывался; за ним проходил другой, старый солдат.
– Как он (он – неприятель) таперича по мосту примется зажаривать, – говорил мрачно старый солдат, обращаясь к товарищу, – забудешь чесаться.
И солдат проходил. За ним другой солдат ехал на повозке.
– Куда, чорт, подвертки запихал? – говорил денщик, бегом следуя за повозкой и шаря в задке.
И этот проходил с повозкой. За этим шли веселые и, видимо, выпившие солдаты.
– Как он его, милый человек, полыхнет прикладом то в самые зубы… – радостно говорил один солдат в высоко подоткнутой шинели, широко размахивая рукой.
– То то оно, сладкая ветчина то. – отвечал другой с хохотом.
И они прошли, так что Несвицкий не узнал, кого ударили в зубы и к чему относилась ветчина.
– Эк торопятся, что он холодную пустил, так и думаешь, всех перебьют. – говорил унтер офицер сердито и укоризненно.
– Как оно пролетит мимо меня, дяденька, ядро то, – говорил, едва удерживаясь от смеха, с огромным ртом молодой солдат, – я так и обмер. Право, ей Богу, так испужался, беда! – говорил этот солдат, как будто хвастаясь тем, что он испугался. И этот проходил. За ним следовала повозка, непохожая на все проезжавшие до сих пор. Это был немецкий форшпан на паре, нагруженный, казалось, целым домом; за форшпаном, который вез немец, привязана была красивая, пестрая, с огромным вымем, корова. На перинах сидела женщина с грудным ребенком, старуха и молодая, багроворумяная, здоровая девушка немка. Видно, по особому разрешению были пропущены эти выселявшиеся жители. Глаза всех солдат обратились на женщин, и, пока проезжала повозка, двигаясь шаг за шагом, и, все замечания солдат относились только к двум женщинам. На всех лицах была почти одна и та же улыбка непристойных мыслей об этой женщине.
– Ишь, колбаса то, тоже убирается!
– Продай матушку, – ударяя на последнем слоге, говорил другой солдат, обращаясь к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно шел широким шагом.
– Эк убралась как! То то черти!
– Вот бы тебе к ним стоять, Федотов.
– Видали, брат!
– Куда вы? – спрашивал пехотный офицер, евший яблоко, тоже полуулыбаясь и глядя на красивую девушку.
Немец, закрыв глаза, показывал, что не понимает.
– Хочешь, возьми себе, – говорил офицер, подавая девушке яблоко. Девушка улыбнулась и взяла. Несвицкий, как и все, бывшие на мосту, не спускал глаз с женщин, пока они не проехали. Когда они проехали, опять шли такие же солдаты, с такими же разговорами, и, наконец, все остановились. Как это часто бывает, на выезде моста замялись лошади в ротной повозке, и вся толпа должна была ждать.
– И что становятся? Порядку то нет! – говорили солдаты. – Куда прешь? Чорт! Нет того, чтобы подождать. Хуже того будет, как он мост подожжет. Вишь, и офицера то приперли, – говорили с разных сторон остановившиеся толпы, оглядывая друг друга, и всё жались вперед к выходу.
Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося… чего то большого и чего то шлепнувшегося в воду.
– Ишь ты, куда фатает! – строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
– Подбадривает, чтобы скорей проходили, – сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
– Эй, казак, подавай лошадь! – сказал он. – Ну, вы! сторонись! посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади. Не переставая кричать, он тронулся вперед. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ногу, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.
– Несвицкий! Несвицкий! Ты, г'ожа! – послышался в это время сзади хриплый голос.
Несвицкий оглянулся и увидал в пятнадцати шагах отделенного от него живою массой двигающейся пехоты красного, черного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
– Вели ты им, чег'тям, дьяволам, дать дог'огу, – кричал. Денисов, видимо находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими черными, как уголь, глазами в воспаленных белках и махая невынутою из ножен саблей, которую он держал такою же красною, как и лицо, голою маленькою рукой.
– Э! Вася! – отвечал радостно Несвицкий. – Да ты что?
– Эскадг'ону пг'ойти нельзя, – кричал Васька Денисов, злобно открывая белые зубы, шпоря своего красивого вороного, кровного Бедуина, который, мигая ушами от штыков, на которые он натыкался, фыркая, брызгая вокруг себя пеной с мундштука, звеня, бил копытами по доскам моста и, казалось, готов был перепрыгнуть через перила моста, ежели бы ему позволил седок. – Что это? как баг'аны! точь в точь баг'аны! Пг'очь… дай дог'огу!… Стой там! ты повозка, чог'т! Саблей изг'ублю! – кричал он, действительно вынимая наголо саблю и начиная махать ею.
Солдаты с испуганными лицами нажались друг на друга, и Денисов присоединился к Несвицкому.
– Что же ты не пьян нынче? – сказал Несвицкий Денисову, когда он подъехал к нему.
– И напиться то вг'емени не дадут! – отвечал Васька Денисов. – Целый день то туда, то сюда таскают полк. Дг'аться – так дг'аться. А то чог'т знает что такое!
– Каким ты щеголем нынче! – оглядывая его новый ментик и вальтрап, сказал Несвицкий.
Денисов улыбнулся, достал из ташки платок, распространявший запах духов, и сунул в нос Несвицкому.
– Нельзя, в дело иду! выбг'ился, зубы вычистил и надушился.
Осанистая фигура Несвицкого, сопровождаемая казаком, и решительность Денисова, махавшего саблей и отчаянно кричавшего, подействовали так, что они протискались на ту сторону моста и остановили пехоту. Несвицкий нашел у выезда полковника, которому ему надо было передать приказание, и, исполнив свое поручение, поехал назад.
Расчистив дорогу, Денисов остановился у входа на мост. Небрежно сдерживая рвавшегося к своим и бившего ногой жеребца, он смотрел на двигавшийся ему навстречу эскадрон.
По доскам моста раздались прозрачные звуки копыт, как будто скакало несколько лошадей, и эскадрон, с офицерами впереди по четыре человека в ряд, растянулся по мосту и стал выходить на ту сторону.
Остановленные пехотные солдаты, толпясь в растоптанной у моста грязи, с тем особенным недоброжелательным чувством отчужденности и насмешки, с каким встречаются обыкновенно различные роды войск, смотрели на чистых, щеголеватых гусар, стройно проходивших мимо их.
– Нарядные ребята! Только бы на Подновинское!
– Что от них проку! Только напоказ и водят! – говорил другой.
– Пехота, не пыли! – шутил гусар, под которым лошадь, заиграв, брызнула грязью в пехотинца.
– Прогонял бы тебя с ранцем перехода два, шнурки то бы повытерлись, – обтирая рукавом грязь с лица, говорил пехотинец; – а то не человек, а птица сидит!
– То то бы тебя, Зикин, на коня посадить, ловок бы ты был, – шутил ефрейтор над худым, скрюченным от тяжести ранца солдатиком.
– Дубинку промеж ног возьми, вот тебе и конь буде, – отозвался гусар.


Остальная пехота поспешно проходила по мосту, спираясь воронкой у входа. Наконец повозки все прошли, давка стала меньше, и последний батальон вступил на мост. Одни гусары эскадрона Денисова оставались по ту сторону моста против неприятеля. Неприятель, вдалеке видный с противоположной горы, снизу, от моста, не был еще виден, так как из лощины, по которой текла река, горизонт оканчивался противоположным возвышением не дальше полуверсты. Впереди была пустыня, по которой кое где шевелились кучки наших разъездных казаков. Вдруг на противоположном возвышении дороги показались войска в синих капотах и артиллерия. Это были французы. Разъезд казаков рысью отошел под гору. Все офицеры и люди эскадрона Денисова, хотя и старались говорить о постороннем и смотреть по сторонам, не переставали думать только о том, что было там, на горе, и беспрестанно всё вглядывались в выходившие на горизонт пятна, которые они признавали за неприятельские войска. Погода после полудня опять прояснилась, солнце ярко спускалось над Дунаем и окружающими его темными горами. Было тихо, и с той горы изредка долетали звуки рожков и криков неприятеля. Между эскадроном и неприятелями уже никого не было, кроме мелких разъездов. Пустое пространство, саженей в триста, отделяло их от него. Неприятель перестал стрелять, и тем яснее чувствовалась та строгая, грозная, неприступная и неуловимая черта, которая разделяет два неприятельские войска.
«Один шаг за эту черту, напоминающую черту, отделяющую живых от мертвых, и – неизвестность страдания и смерть. И что там? кто там? там, за этим полем, и деревом, и крышей, освещенной солнцем? Никто не знает, и хочется знать; и страшно перейти эту черту, и хочется перейти ее; и знаешь, что рано или поздно придется перейти ее и узнать, что там, по той стороне черты, как и неизбежно узнать, что там, по ту сторону смерти. А сам силен, здоров, весел и раздражен и окружен такими здоровыми и раздраженно оживленными людьми». Так ежели и не думает, то чувствует всякий человек, находящийся в виду неприятеля, и чувство это придает особенный блеск и радостную резкость впечатлений всему происходящему в эти минуты.
На бугре у неприятеля показался дымок выстрела, и ядро, свистя, пролетело над головами гусарского эскадрона. Офицеры, стоявшие вместе, разъехались по местам. Гусары старательно стали выравнивать лошадей. В эскадроне всё замолкло. Все поглядывали вперед на неприятеля и на эскадронного командира, ожидая команды. Пролетело другое, третье ядро. Очевидно, что стреляли по гусарам; но ядро, равномерно быстро свистя, пролетало над головами гусар и ударялось где то сзади. Гусары не оглядывались, но при каждом звуке пролетающего ядра, будто по команде, весь эскадрон с своими однообразно разнообразными лицами, сдерживая дыханье, пока летело ядро, приподнимался на стременах и снова опускался. Солдаты, не поворачивая головы, косились друг на друга, с любопытством высматривая впечатление товарища. На каждом лице, от Денисова до горниста, показалась около губ и подбородка одна общая черта борьбы, раздраженности и волнения. Вахмистр хмурился, оглядывая солдат, как будто угрожая наказанием. Юнкер Миронов нагибался при каждом пролете ядра. Ростов, стоя на левом фланге на своем тронутом ногами, но видном Грачике, имел счастливый вид ученика, вызванного перед большою публикой к экзамену, в котором он уверен, что отличится. Он ясно и светло оглядывался на всех, как бы прося обратить внимание на то, как он спокойно стоит под ядрами. Но и в его лице та же черта чего то нового и строгого, против его воли, показывалась около рта.
– Кто там кланяется? Юнкег' Миг'онов! Hexoг'oшo, на меня смотг'ите! – закричал Денисов, которому не стоялось на месте и который вертелся на лошади перед эскадроном.
Курносое и черноволосатое лицо Васьки Денисова и вся его маленькая сбитая фигурка с его жилистою (с короткими пальцами, покрытыми волосами) кистью руки, в которой он держал ефес вынутой наголо сабли, было точно такое же, как и всегда, особенно к вечеру, после выпитых двух бутылок. Он был только более обыкновенного красен и, задрав свою мохнатую голову кверху, как птицы, когда они пьют, безжалостно вдавив своими маленькими ногами шпоры в бока доброго Бедуина, он, будто падая назад, поскакал к другому флангу эскадрона и хриплым голосом закричал, чтоб осмотрели пистолеты. Он подъехал к Кирстену. Штаб ротмистр, на широкой и степенной кобыле, шагом ехал навстречу Денисову. Штаб ротмистр, с своими длинными усами, был серьезен, как и всегда, только глаза его блестели больше обыкновенного.
– Да что? – сказал он Денисову, – не дойдет дело до драки. Вот увидишь, назад уйдем.
– Чог'т их знает, что делают – проворчал Денисов. – А! Г'остов! – крикнул он юнкеру, заметив его веселое лицо. – Ну, дождался.
И он улыбнулся одобрительно, видимо радуясь на юнкера.
Ростов почувствовал себя совершенно счастливым. В это время начальник показался на мосту. Денисов поскакал к нему.
– Ваше пг'евосходительство! позвольте атаковать! я их опг'окину.
– Какие тут атаки, – сказал начальник скучливым голосом, морщась, как от докучливой мухи. – И зачем вы тут стоите? Видите, фланкеры отступают. Ведите назад эскадрон.
Эскадрон перешел мост и вышел из под выстрелов, не потеряв ни одного человека. Вслед за ним перешел и второй эскадрон, бывший в цепи, и последние казаки очистили ту сторону.
Два эскадрона павлоградцев, перейдя мост, один за другим, пошли назад на гору. Полковой командир Карл Богданович Шуберт подъехал к эскадрону Денисова и ехал шагом недалеко от Ростова, не обращая на него никакого внимания, несмотря на то, что после бывшего столкновения за Телянина, они виделись теперь в первый раз. Ростов, чувствуя себя во фронте во власти человека, перед которым он теперь считал себя виноватым, не спускал глаз с атлетической спины, белокурого затылка и красной шеи полкового командира. Ростову то казалось, что Богданыч только притворяется невнимательным, и что вся цель его теперь состоит в том, чтоб испытать храбрость юнкера, и он выпрямлялся и весело оглядывался; то ему казалось, что Богданыч нарочно едет близко, чтобы показать Ростову свою храбрость. То ему думалось, что враг его теперь нарочно пошлет эскадрон в отчаянную атаку, чтобы наказать его, Ростова. То думалось, что после атаки он подойдет к нему и великодушно протянет ему, раненому, руку примирения.
Знакомая павлоградцам, с высокоподнятыми плечами, фигура Жеркова (он недавно выбыл из их полка) подъехала к полковому командиру. Жерков, после своего изгнания из главного штаба, не остался в полку, говоря, что он не дурак во фронте лямку тянуть, когда он при штабе, ничего не делая, получит наград больше, и умел пристроиться ординарцем к князю Багратиону. Он приехал к своему бывшему начальнику с приказанием от начальника ариергарда.
– Полковник, – сказал он с своею мрачною серьезностью, обращаясь ко врагу Ростова и оглядывая товарищей, – велено остановиться, мост зажечь.
– Кто велено? – угрюмо спросил полковник.
– Уж я и не знаю, полковник, кто велено , – серьезно отвечал корнет, – но только мне князь приказал: «Поезжай и скажи полковнику, чтобы гусары вернулись скорей и зажгли бы мост».
Вслед за Жерковым к гусарскому полковнику подъехал свитский офицер с тем же приказанием. Вслед за свитским офицером на казачьей лошади, которая насилу несла его галопом, подъехал толстый Несвицкий.
– Как же, полковник, – кричал он еще на езде, – я вам говорил мост зажечь, а теперь кто то переврал; там все с ума сходят, ничего не разберешь.
Полковник неторопливо остановил полк и обратился к Несвицкому:
– Вы мне говорили про горючие вещества, – сказал он, – а про то, чтобы зажигать, вы мне ничего не говорили.
– Да как же, батюшка, – заговорил, остановившись, Несвицкий, снимая фуражку и расправляя пухлой рукой мокрые от пота волосы, – как же не говорил, что мост зажечь, когда горючие вещества положили?
– Я вам не «батюшка», господин штаб офицер, а вы мне не говорили, чтоб мост зажигайт! Я служба знаю, и мне в привычка приказание строго исполняйт. Вы сказали, мост зажгут, а кто зажгут, я святым духом не могу знайт…
– Ну, вот всегда так, – махнув рукой, сказал Несвицкий. – Ты как здесь? – обратился он к Жеркову.
– Да за тем же. Однако ты отсырел, дай я тебя выжму.
– Вы сказали, господин штаб офицер, – продолжал полковник обиженным тоном…
– Полковник, – перебил свитский офицер, – надо торопиться, а то неприятель пододвинет орудия на картечный выстрел.
Полковник молча посмотрел на свитского офицера, на толстого штаб офицера, на Жеркова и нахмурился.
– Я буду мост зажигайт, – сказал он торжественным тоном, как будто бы выражал этим, что, несмотря на все делаемые ему неприятности, он всё таки сделает то, что должно.
Ударив своими длинными мускулистыми ногами лошадь, как будто она была во всем виновата, полковник выдвинулся вперед к 2 му эскадрону, тому самому, в котором служил Ростов под командою Денисова, скомандовал вернуться назад к мосту.
«Ну, так и есть, – подумал Ростов, – он хочет испытать меня! – Сердце его сжалось, и кровь бросилась к лицу. – Пускай посмотрит, трус ли я» – подумал он.
Опять на всех веселых лицах людей эскадрона появилась та серьезная черта, которая была на них в то время, как они стояли под ядрами. Ростов, не спуская глаз, смотрел на своего врага, полкового командира, желая найти на его лице подтверждение своих догадок; но полковник ни разу не взглянул на Ростова, а смотрел, как всегда во фронте, строго и торжественно. Послышалась команда.
– Живо! Живо! – проговорило около него несколько голосов.
Цепляясь саблями за поводья, гремя шпорами и торопясь, слезали гусары, сами не зная, что они будут делать. Гусары крестились. Ростов уже не смотрел на полкового командира, – ему некогда было. Он боялся, с замиранием сердца боялся, как бы ему не отстать от гусар. Рука его дрожала, когда он передавал лошадь коноводу, и он чувствовал, как со стуком приливает кровь к его сердцу. Денисов, заваливаясь назад и крича что то, проехал мимо него. Ростов ничего не видел, кроме бежавших вокруг него гусар, цеплявшихся шпорами и бренчавших саблями.
– Носилки! – крикнул чей то голос сзади.
Ростов не подумал о том, что значит требование носилок: он бежал, стараясь только быть впереди всех; но у самого моста он, не смотря под ноги, попал в вязкую, растоптанную грязь и, споткнувшись, упал на руки. Его обежали другие.
– По обоий сторона, ротмистр, – послышался ему голос полкового командира, который, заехав вперед, стал верхом недалеко от моста с торжествующим и веселым лицом.
Ростов, обтирая испачканные руки о рейтузы, оглянулся на своего врага и хотел бежать дальше, полагая, что чем он дальше уйдет вперед, тем будет лучше. Но Богданыч, хотя и не глядел и не узнал Ростова, крикнул на него:
– Кто по средине моста бежит? На права сторона! Юнкер, назад! – сердито закричал он и обратился к Денисову, который, щеголяя храбростью, въехал верхом на доски моста.
– Зачем рисковайт, ротмистр! Вы бы слезали, – сказал полковник.
– Э! виноватого найдет, – отвечал Васька Денисов, поворачиваясь на седле.

Между тем Несвицкий, Жерков и свитский офицер стояли вместе вне выстрелов и смотрели то на эту небольшую кучку людей в желтых киверах, темнозеленых куртках, расшитых снурками, и синих рейтузах, копошившихся у моста, то на ту сторону, на приближавшиеся вдалеке синие капоты и группы с лошадьми, которые легко можно было признать за орудия.
«Зажгут или не зажгут мост? Кто прежде? Они добегут и зажгут мост, или французы подъедут на картечный выстрел и перебьют их?» Эти вопросы с замиранием сердца невольно задавал себе каждый из того большого количества войск, которые стояли над мостом и при ярком вечернем свете смотрели на мост и гусаров и на ту сторону, на подвигавшиеся синие капоты со штыками и орудиями.
– Ох! достанется гусарам! – говорил Несвицкий, – не дальше картечного выстрела теперь.
– Напрасно он так много людей повел, – сказал свитский офицер.
– И в самом деле, – сказал Несвицкий. – Тут бы двух молодцов послать, всё равно бы.
– Ах, ваше сиятельство, – вмешался Жерков, не спуская глаз с гусар, но всё с своею наивною манерой, из за которой нельзя было догадаться, серьезно ли, что он говорит, или нет. – Ах, ваше сиятельство! Как вы судите! Двух человек послать, а нам то кто же Владимира с бантом даст? А так то, хоть и поколотят, да можно эскадрон представить и самому бантик получить. Наш Богданыч порядки знает.
– Ну, – сказал свитский офицер, – это картечь!
Он показывал на французские орудия, которые снимались с передков и поспешно отъезжали.
На французской стороне, в тех группах, где были орудия, показался дымок, другой, третий, почти в одно время, и в ту минуту, как долетел звук первого выстрела, показался четвертый. Два звука, один за другим, и третий.
– О, ох! – охнул Несвицкий, как будто от жгучей боли, хватая за руку свитского офицера. – Посмотрите, упал один, упал, упал!
– Два, кажется?
– Был бы я царь, никогда бы не воевал, – сказал Несвицкий, отворачиваясь.
Французские орудия опять поспешно заряжали. Пехота в синих капотах бегом двинулась к мосту. Опять, но в разных промежутках, показались дымки, и защелкала и затрещала картечь по мосту. Но в этот раз Несвицкий не мог видеть того, что делалось на мосту. С моста поднялся густой дым. Гусары успели зажечь мост, и французские батареи стреляли по ним уже не для того, чтобы помешать, а для того, что орудия были наведены и было по ком стрелять.
– Французы успели сделать три картечные выстрела, прежде чем гусары вернулись к коноводам. Два залпа были сделаны неверно, и картечь всю перенесло, но зато последний выстрел попал в середину кучки гусар и повалил троих.
Ростов, озабоченный своими отношениями к Богданычу, остановился на мосту, не зная, что ему делать. Рубить (как он всегда воображал себе сражение) было некого, помогать в зажжении моста он тоже не мог, потому что не взял с собою, как другие солдаты, жгута соломы. Он стоял и оглядывался, как вдруг затрещало по мосту будто рассыпанные орехи, и один из гусар, ближе всех бывший от него, со стоном упал на перилы. Ростов побежал к нему вместе с другими. Опять закричал кто то: «Носилки!». Гусара подхватили четыре человека и стали поднимать.
– Оооо!… Бросьте, ради Христа, – закричал раненый; но его всё таки подняли и положили.
Николай Ростов отвернулся и, как будто отыскивая чего то, стал смотреть на даль, на воду Дуная, на небо, на солнце. Как хорошо показалось небо, как голубо, спокойно и глубоко! Как ярко и торжественно опускающееся солнце! Как ласково глянцовито блестела вода в далеком Дунае! И еще лучше были далекие, голубеющие за Дунаем горы, монастырь, таинственные ущелья, залитые до макуш туманом сосновые леса… там тихо, счастливо… «Ничего, ничего бы я не желал, ничего бы не желал, ежели бы я только был там, – думал Ростов. – Во мне одном и в этом солнце так много счастия, а тут… стоны, страдания, страх и эта неясность, эта поспешность… Вот опять кричат что то, и опять все побежали куда то назад, и я бегу с ними, и вот она, вот она, смерть, надо мной, вокруг меня… Мгновенье – и я никогда уже не увижу этого солнца, этой воды, этого ущелья»…
В эту минуту солнце стало скрываться за тучами; впереди Ростова показались другие носилки. И страх смерти и носилок, и любовь к солнцу и жизни – всё слилось в одно болезненно тревожное впечатление.
«Господи Боже! Тот, Кто там в этом небе, спаси, прости и защити меня!» прошептал про себя Ростов.
Гусары подбежали к коноводам, голоса стали громче и спокойнее, носилки скрылись из глаз.
– Что, бг'ат, понюхал пог'оху?… – прокричал ему над ухом голос Васьки Денисова.
«Всё кончилось; но я трус, да, я трус», подумал Ростов и, тяжело вздыхая, взял из рук коновода своего отставившего ногу Грачика и стал садиться.
– Что это было, картечь? – спросил он у Денисова.
– Да еще какая! – прокричал Денисов. – Молодцами г'аботали! А г'абота сквег'ная! Атака – любезное дело, г'убай в песи, а тут, чог'т знает что, бьют как в мишень.
И Денисов отъехал к остановившейся недалеко от Ростова группе: полкового командира, Несвицкого, Жеркова и свитского офицера.
«Однако, кажется, никто не заметил», думал про себя Ростов. И действительно, никто ничего не заметил, потому что каждому было знакомо то чувство, которое испытал в первый раз необстреленный юнкер.
– Вот вам реляция и будет, – сказал Жерков, – глядишь, и меня в подпоручики произведут.
– Доложите князу, что я мост зажигал, – сказал полковник торжественно и весело.
– А коли про потерю спросят?
– Пустячок! – пробасил полковник, – два гусара ранено, и один наповал , – сказал он с видимою радостью, не в силах удержаться от счастливой улыбки, звучно отрубая красивое слово наповал .


Преследуемая стотысячною французскою армией под начальством Бонапарта, встречаемая враждебно расположенными жителями, не доверяя более своим союзникам, испытывая недостаток продовольствия и принужденная действовать вне всех предвидимых условий войны, русская тридцатипятитысячная армия, под начальством Кутузова, поспешно отступала вниз по Дунаю, останавливаясь там, где она бывала настигнута неприятелем, и отбиваясь ариергардными делами, лишь насколько это было нужно для того, чтоб отступать, не теряя тяжестей. Были дела при Ламбахе, Амштетене и Мельке; но, несмотря на храбрость и стойкость, признаваемую самим неприятелем, с которою дрались русские, последствием этих дел было только еще быстрейшее отступление. Австрийские войска, избежавшие плена под Ульмом и присоединившиеся к Кутузову у Браунау, отделились теперь от русской армии, и Кутузов был предоставлен только своим слабым, истощенным силам. Защищать более Вену нельзя было и думать. Вместо наступательной, глубоко обдуманной, по законам новой науки – стратегии, войны, план которой был передан Кутузову в его бытность в Вене австрийским гофкригсратом, единственная, почти недостижимая цель, представлявшаяся теперь Кутузову, состояла в том, чтобы, не погубив армии подобно Маку под Ульмом, соединиться с войсками, шедшими из России.
28 го октября Кутузов с армией перешел на левый берег Дуная и в первый раз остановился, положив Дунай между собой и главными силами французов. 30 го он атаковал находившуюся на левом берегу Дуная дивизию Мортье и разбил ее. В этом деле в первый раз взяты трофеи: знамя, орудия и два неприятельские генерала. В первый раз после двухнедельного отступления русские войска остановились и после борьбы не только удержали поле сражения, но прогнали французов. Несмотря на то, что войска были раздеты, изнурены, на одну треть ослаблены отсталыми, ранеными, убитыми и больными; несмотря на то, что на той стороне Дуная были оставлены больные и раненые с письмом Кутузова, поручавшим их человеколюбию неприятеля; несмотря на то, что большие госпитали и дома в Кремсе, обращенные в лазареты, не могли уже вмещать в себе всех больных и раненых, – несмотря на всё это, остановка при Кремсе и победа над Мортье значительно подняли дух войска. Во всей армии и в главной квартире ходили самые радостные, хотя и несправедливые слухи о мнимом приближении колонн из России, о какой то победе, одержанной австрийцами, и об отступлении испуганного Бонапарта.