47-я гвардейская стрелковая дивизия

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
47-я гвардейская стрелковая Нижнеднепровская Краснознамённая ордена Богдана Хмельницкого дивизия
Награды:

Почётные наименования:

Нижнеднепровская

Войска:

сухопутные

Род войск:

пехота

Формирование:

20 октября 1942 года

Расформирование (преобразование):

19-я гвардейская механизированная дивизия (1946)

Предшественник:

154-я стрелковая дивизия (1-го формирования)

Преемник:

19-я гвардейская механизированная дивизия

47-я гварде́йская стрелко́вая Нижнеднепровская Краснознамённая ордена Богдана Хмельницкого диви́зия — воинское соединение РККА, принимавшее участие в Великой Отечественной войне.





История

Дивизия была сформирована 20 октября 1942 года из 154-й стрелковой дивизии 1-го формирования.
В октябре 1943 года она вошла в состав 4 гвардейского стрелкового корпуса 6 армии, который, затем, был передан в состав 8-й гвардейской армии.
Дивизия находилась в составе 4 гвардейского стрелкового корпуса 8 гвардейской армии до окончания Великой Отечественной войны.

47-я гвардейская стрелковая дивизия участвовала в Сталинградской битве, освобождала Ростовскую, Донецкую, Харьковскую и Волынскую области. За бои в нижнем течении Днепра дивизия получила почётное наименование "Нижнеднепровская". 47-я гвардейская стрелковая дивизия принимала участие в боях за освобождение Польши.

Участвовала в штурме Берлина. В Берлинской операции воины дивизии взяли в плен командующего обороной Берлина командира 56-го танкового корпуса генерала Гельмута Вейдлинга, пленили трёх генералов, 3569 солдат и офицеров. В трофеи было взято 7850 винтовок, 300 орудий, 350 автомашин и 30 разных складов противника.

За успешные боевые действия 47-я гвардейская стрелковая дивизия была награждена орденами Красного Знамени и Богдана Хмельницкого. Около 16 тыс. её воинов награждены орденами и медалями. В годы Великой Отечественной войны 27 воинов были удостоены высокого звания Героя Советского Союза, 31 воин — полные кавалеры ордена Славы.

После войны

По окончании Великой Отечественной войны дивизия вошла в созданную Группу советских оккупационных войск в Германии.

В 1946 году переформирована в 19-ю гвардейскую механизированную дивизию, которая в 1947 году передана из состава 8-й гвардейской армии в 79-й стрелковый корпус 3-й ударной армии.

В дальнейшем дивизии была возвращена нумерация времён Великой Отечественной войны и она именовалась 47-й гвардейской танковой Нижнеднепровской Краснознаменной ордена Богдана Хмельницкого дивизией, которая после вывода из Германии в 1991 году была переформирована в 3-ю мотострелковую дивизию со штабом в Мулино.

Периоды вхождения в состав Действующей армии

  • 20 октября 1942 года - 7 июня 1944 года;
  • 16 июня 1944 года - 9 мая 1945 года.

Командиры

Состав дивизии

(9 мая 1945 года)

  • 137-й гвардейский стрелковый Гнезненский Краснознаменный ордена Суворова полк;
  • 140-й гвардейский стрелковый Берлинский Краснознаменный ордена Кутузова полк;
  • 142-й гвардейский стрелковый Берлинский ордена Богдана Хмельницкого полк;
  • 99 гвардейский артиллерийский Померанский Краснознаменный орденов Суворова и Кутузова полк;
  • 55 отдельный гвардейский истребительно-противотанковый дивизион;
  • 65 зенитная батарея (до 25 апреля 1943 года);
  • 59 гвардейский пулеметный батальон (до 7 июня 1943 года);
  • 48 отдельная гвардейская разведывательная рота;
  • 52 отдельный гвардейский саперный батальон;
  • 73 отдельный гвардейский батальон связи (с 6 мая 1943 по 5 ноября 1944 года — 73 отдельная гвардейская рота связи);
  • 560 (53) медико-санитарный батальон;
  • 54 отдельная гвардейская рота химической защиты;
  • 607 (51) отдельная автотранспортная рота;
  • 637 (50) полевая пекарня;
  • 640 (49) дивизионный ветеринарный лазарет;
  • 670 полевая почтовая станция;
  • 539 полевая касса Государственного банка.

Отличившиеся воины

Герои Советского Союза[1]

  • Бобрук, Сергей Антонович, гвардии полковник, командир дивизии. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 19 марта 1944 года;
  • Большаков, Дмитрий Иванович, гвардии младший сержант, разведчик 140 гвардейского стрелкового полка. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1945 года;
  • Вертелецкий, Пётр Михайлович, гвардии сержант, 2 номер расчета станкового пулемёта 1 пулеметной роты 140 гвардейского стрелкового полка. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 года. Звание присвоено посмертно.
  • Власенко, Иван Афанасьевич, гвардии подполковник, командир 137 гвардейского стрелкового полка. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 года.
  • Горьков, Николай Фёдорович, гвардии младший сержант, командир пулеметного расчета 142 гвардейского стрелкового полка. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 3 июня 1944 года.
  • Давыдов, Павел Фёдорович, гвардии подполковник, заместитель командира 140 гвардейского стрелкового полка по политической части. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 15 мая 1946 года.
  • Дубривный, Петр Савельевич, гвардии старший сержант, командир орудия 2 батареи 99 гвардейского артиллерийского полка. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1945 года.
  • Исаков, Пётр Михайлович, гвардии старший лейтенант, командир 9 стрелковой роты 142 гвардейского стрелкового полка. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 года. Звание присвоено посмертно.
  • Кабицин, Иван Иванович, гвардии подполковник, командир 140 гвардейского стрелкового полка. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 15 мая 1946 года.
  • Капустин, Михаил Денисович, гвардии младший лейтенант, партийный организатор стрелкового батальона 137 гвардейского стрелкового полка. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 года.
  • Кистаев, Иван Васильевич, гвардии старший лейтенант, командир 48 отдельной гвардейской разведывательной роты. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 года.
  • Мосиенко, Пётр Андреевич, гвардии рядовой, командир отделения 3 роты автоматчиков 140 гвардейского стрелкового полка. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1945 года.
  • Новиков, Владимир Степанович, гвардии майор, командир стрелкового батальона 137 гвардейского стрелкового полка. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 15 мая 1946 года.
  • Усенко, Иван Архипович, гвардии сержант, командир пулеметного расчета 1 пулеметной роты 140 гвардейского стрелкового полка. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 года.
  • Шаховцев, Михаил Андреевич, гвардии майор, заместитель командира 140 гвардейского стрелкового полка по строевой части. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 года. Звание присвоено посмертно.
  • Шугаев, Василий Минаевич, гвардии генерал-майор, командир дивизии. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 6 апреля 1945 года.

Кавалеры ордена Славы трёх степеней[2]

Приданные части.

394 гвардейский тяжёлый самоходный артиллерийский Таллинский Краснознаменный ордена Кутузова полк:

Напишите отзыв о статье "47-я гвардейская стрелковая дивизия"

Примечания

  1. Герои Советского Союза. Краткий биографический словарь в двух томах — М.: Воениздат, 1987.
  2. Кавалеры ордена Славы трёх степеней. Краткий биографический словарь — М.: Военное издательство,2000.

Источники

  • [samsv.narod.ru/Div/Sd/gvsd047/default.html 47-я гвардейская стрелковая дивизия на сайте клуба "Память"]


Отрывок, характеризующий 47-я гвардейская стрелковая дивизия

– Да мы философствуем, – сказала Наташа, на минуту оглянувшись, и продолжала разговор. Разговор шел теперь о сновидениях.
Диммлер начал играть. Наташа неслышно, на цыпочках, подошла к столу, взяла свечу, вынесла ее и, вернувшись, тихо села на свое место. В комнате, особенно на диване, на котором они сидели, было темно, но в большие окна падал на пол серебряный свет полного месяца.
– Знаешь, я думаю, – сказала Наташа шопотом, придвигаясь к Николаю и Соне, когда уже Диммлер кончил и всё сидел, слабо перебирая струны, видимо в нерешительности оставить, или начать что нибудь новое, – что когда так вспоминаешь, вспоминаешь, всё вспоминаешь, до того довоспоминаешься, что помнишь то, что было еще прежде, чем я была на свете…
– Это метампсикова, – сказала Соня, которая всегда хорошо училась и все помнила. – Египтяне верили, что наши души были в животных и опять пойдут в животных.
– Нет, знаешь, я не верю этому, чтобы мы были в животных, – сказала Наташа тем же шопотом, хотя музыка и кончилась, – а я знаю наверное, что мы были ангелами там где то и здесь были, и от этого всё помним…
– Можно мне присоединиться к вам? – сказал тихо подошедший Диммлер и подсел к ним.
– Ежели бы мы были ангелами, так за что же мы попали ниже? – сказал Николай. – Нет, это не может быть!
– Не ниже, кто тебе сказал, что ниже?… Почему я знаю, чем я была прежде, – с убеждением возразила Наташа. – Ведь душа бессмертна… стало быть, ежели я буду жить всегда, так я и прежде жила, целую вечность жила.
– Да, но трудно нам представить вечность, – сказал Диммлер, который подошел к молодым людям с кроткой презрительной улыбкой, но теперь говорил так же тихо и серьезно, как и они.
– Отчего же трудно представить вечность? – сказала Наташа. – Нынче будет, завтра будет, всегда будет и вчера было и третьего дня было…
– Наташа! теперь твой черед. Спой мне что нибудь, – послышался голос графини. – Что вы уселись, точно заговорщики.
– Мама! мне так не хочется, – сказала Наташа, но вместе с тем встала.
Всем им, даже и немолодому Диммлеру, не хотелось прерывать разговор и уходить из уголка диванного, но Наташа встала, и Николай сел за клавикорды. Как всегда, став на средину залы и выбрав выгоднейшее место для резонанса, Наташа начала петь любимую пьесу своей матери.
Она сказала, что ей не хотелось петь, но она давно прежде, и долго после не пела так, как она пела в этот вечер. Граф Илья Андреич из кабинета, где он беседовал с Митинькой, слышал ее пенье, и как ученик, торопящийся итти играть, доканчивая урок, путался в словах, отдавая приказания управляющему и наконец замолчал, и Митинька, тоже слушая, молча с улыбкой, стоял перед графом. Николай не спускал глаз с сестры, и вместе с нею переводил дыхание. Соня, слушая, думала о том, какая громадная разница была между ей и ее другом и как невозможно было ей хоть на сколько нибудь быть столь обворожительной, как ее кузина. Старая графиня сидела с счастливо грустной улыбкой и слезами на глазах, изредка покачивая головой. Она думала и о Наташе, и о своей молодости, и о том, как что то неестественное и страшное есть в этом предстоящем браке Наташи с князем Андреем.
Диммлер, подсев к графине и закрыв глаза, слушал.
– Нет, графиня, – сказал он наконец, – это талант европейский, ей учиться нечего, этой мягкости, нежности, силы…
– Ах! как я боюсь за нее, как я боюсь, – сказала графиня, не помня, с кем она говорит. Ее материнское чутье говорило ей, что чего то слишком много в Наташе, и что от этого она не будет счастлива. Наташа не кончила еще петь, как в комнату вбежал восторженный четырнадцатилетний Петя с известием, что пришли ряженые.
Наташа вдруг остановилась.
– Дурак! – закричала она на брата, подбежала к стулу, упала на него и зарыдала так, что долго потом не могла остановиться.
– Ничего, маменька, право ничего, так: Петя испугал меня, – говорила она, стараясь улыбаться, но слезы всё текли и всхлипывания сдавливали горло.
Наряженные дворовые, медведи, турки, трактирщики, барыни, страшные и смешные, принеся с собою холод и веселье, сначала робко жались в передней; потом, прячась один за другого, вытеснялись в залу; и сначала застенчиво, а потом всё веселее и дружнее начались песни, пляски, хоровые и святочные игры. Графиня, узнав лица и посмеявшись на наряженных, ушла в гостиную. Граф Илья Андреич с сияющей улыбкой сидел в зале, одобряя играющих. Молодежь исчезла куда то.
Через полчаса в зале между другими ряжеными появилась еще старая барыня в фижмах – это был Николай. Турчанка был Петя. Паяс – это был Диммлер, гусар – Наташа и черкес – Соня, с нарисованными пробочными усами и бровями.
После снисходительного удивления, неузнавания и похвал со стороны не наряженных, молодые люди нашли, что костюмы так хороши, что надо было их показать еще кому нибудь.
Николай, которому хотелось по отличной дороге прокатить всех на своей тройке, предложил, взяв с собой из дворовых человек десять наряженных, ехать к дядюшке.
– Нет, ну что вы его, старика, расстроите! – сказала графиня, – да и негде повернуться у него. Уж ехать, так к Мелюковым.
Мелюкова была вдова с детьми разнообразного возраста, также с гувернантками и гувернерами, жившая в четырех верстах от Ростовых.
– Вот, ma chere, умно, – подхватил расшевелившийся старый граф. – Давай сейчас наряжусь и поеду с вами. Уж я Пашету расшевелю.
Но графиня не согласилась отпустить графа: у него все эти дни болела нога. Решили, что Илье Андреевичу ехать нельзя, а что ежели Луиза Ивановна (m me Schoss) поедет, то барышням можно ехать к Мелюковой. Соня, всегда робкая и застенчивая, настоятельнее всех стала упрашивать Луизу Ивановну не отказать им.
Наряд Сони был лучше всех. Ее усы и брови необыкновенно шли к ней. Все говорили ей, что она очень хороша, и она находилась в несвойственном ей оживленно энергическом настроении. Какой то внутренний голос говорил ей, что нынче или никогда решится ее судьба, и она в своем мужском платье казалась совсем другим человеком. Луиза Ивановна согласилась, и через полчаса четыре тройки с колокольчиками и бубенчиками, визжа и свистя подрезами по морозному снегу, подъехали к крыльцу.
Наташа первая дала тон святочного веселья, и это веселье, отражаясь от одного к другому, всё более и более усиливалось и дошло до высшей степени в то время, когда все вышли на мороз, и переговариваясь, перекликаясь, смеясь и крича, расселись в сани.
Две тройки были разгонные, третья тройка старого графа с орловским рысаком в корню; четвертая собственная Николая с его низеньким, вороным, косматым коренником. Николай в своем старушечьем наряде, на который он надел гусарский, подпоясанный плащ, стоял в середине своих саней, подобрав вожжи.
Было так светло, что он видел отблескивающие на месячном свете бляхи и глаза лошадей, испуганно оглядывавшихся на седоков, шумевших под темным навесом подъезда.
В сани Николая сели Наташа, Соня, m me Schoss и две девушки. В сани старого графа сели Диммлер с женой и Петя; в остальные расселись наряженные дворовые.
– Пошел вперед, Захар! – крикнул Николай кучеру отца, чтобы иметь случай перегнать его на дороге.
Тройка старого графа, в которую сел Диммлер и другие ряженые, визжа полозьями, как будто примерзая к снегу, и побрякивая густым колокольцом, тронулась вперед. Пристяжные жались на оглобли и увязали, выворачивая как сахар крепкий и блестящий снег.
Николай тронулся за первой тройкой; сзади зашумели и завизжали остальные. Сначала ехали маленькой рысью по узкой дороге. Пока ехали мимо сада, тени от оголенных деревьев ложились часто поперек дороги и скрывали яркий свет луны, но как только выехали за ограду, алмазно блестящая, с сизым отблеском, снежная равнина, вся облитая месячным сиянием и неподвижная, открылась со всех сторон. Раз, раз, толконул ухаб в передних санях; точно так же толконуло следующие сани и следующие и, дерзко нарушая закованную тишину, одни за другими стали растягиваться сани.
– След заячий, много следов! – прозвучал в морозном скованном воздухе голос Наташи.
– Как видно, Nicolas! – сказал голос Сони. – Николай оглянулся на Соню и пригнулся, чтоб ближе рассмотреть ее лицо. Какое то совсем новое, милое, лицо, с черными бровями и усами, в лунном свете, близко и далеко, выглядывало из соболей.
«Это прежде была Соня», подумал Николай. Он ближе вгляделся в нее и улыбнулся.
– Вы что, Nicolas?
– Ничего, – сказал он и повернулся опять к лошадям.
Выехав на торную, большую дорогу, примасленную полозьями и всю иссеченную следами шипов, видными в свете месяца, лошади сами собой стали натягивать вожжи и прибавлять ходу. Левая пристяжная, загнув голову, прыжками подергивала свои постромки. Коренной раскачивался, поводя ушами, как будто спрашивая: «начинать или рано еще?» – Впереди, уже далеко отделившись и звеня удаляющимся густым колокольцом, ясно виднелась на белом снегу черная тройка Захара. Слышны были из его саней покрикиванье и хохот и голоса наряженных.
– Ну ли вы, разлюбезные, – крикнул Николай, с одной стороны подергивая вожжу и отводя с кнутом pуку. И только по усилившемуся как будто на встречу ветру, и по подергиванью натягивающих и всё прибавляющих скоку пристяжных, заметно было, как шибко полетела тройка. Николай оглянулся назад. С криком и визгом, махая кнутами и заставляя скакать коренных, поспевали другие тройки. Коренной стойко поколыхивался под дугой, не думая сбивать и обещая еще и еще наддать, когда понадобится.
Николай догнал первую тройку. Они съехали с какой то горы, выехали на широко разъезженную дорогу по лугу около реки.
«Где это мы едем?» подумал Николай. – «По косому лугу должно быть. Но нет, это что то новое, чего я никогда не видал. Это не косой луг и не Дёмкина гора, а это Бог знает что такое! Это что то новое и волшебное. Ну, что бы там ни было!» И он, крикнув на лошадей, стал объезжать первую тройку.
Захар сдержал лошадей и обернул свое уже объиндевевшее до бровей лицо.
Николай пустил своих лошадей; Захар, вытянув вперед руки, чмокнул и пустил своих.
– Ну держись, барин, – проговорил он. – Еще быстрее рядом полетели тройки, и быстро переменялись ноги скачущих лошадей. Николай стал забирать вперед. Захар, не переменяя положения вытянутых рук, приподнял одну руку с вожжами.
– Врешь, барин, – прокричал он Николаю. Николай в скок пустил всех лошадей и перегнал Захара. Лошади засыпали мелким, сухим снегом лица седоков, рядом с ними звучали частые переборы и путались быстро движущиеся ноги, и тени перегоняемой тройки. Свист полозьев по снегу и женские взвизги слышались с разных сторон.
Опять остановив лошадей, Николай оглянулся кругом себя. Кругом была всё та же пропитанная насквозь лунным светом волшебная равнина с рассыпанными по ней звездами.
«Захар кричит, чтобы я взял налево; а зачем налево? думал Николай. Разве мы к Мелюковым едем, разве это Мелюковка? Мы Бог знает где едем, и Бог знает, что с нами делается – и очень странно и хорошо то, что с нами делается». Он оглянулся в сани.
– Посмотри, у него и усы и ресницы, всё белое, – сказал один из сидевших странных, хорошеньких и чужих людей с тонкими усами и бровями.
«Этот, кажется, была Наташа, подумал Николай, а эта m me Schoss; а может быть и нет, а это черкес с усами не знаю кто, но я люблю ее».
– Не холодно ли вам? – спросил он. Они не отвечали и засмеялись. Диммлер из задних саней что то кричал, вероятно смешное, но нельзя было расслышать, что он кричал.
– Да, да, – смеясь отвечали голоса.
– Однако вот какой то волшебный лес с переливающимися черными тенями и блестками алмазов и с какой то анфиладой мраморных ступеней, и какие то серебряные крыши волшебных зданий, и пронзительный визг каких то зверей. «А ежели и в самом деле это Мелюковка, то еще страннее то, что мы ехали Бог знает где, и приехали в Мелюковку», думал Николай.