52-я гвардейская стрелковая дивизия

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
<tr><td style="font-size: 120%; text-align: center; color: #AA0000; background-color: #BDB76B" colspan="2"> Боевой путь </td></tr>
<tr><td style="font-size: 120%; text-align: center; color: #AA0000; background-color: #BDB76B" colspan="2"> '52-я гвардейская стрелковая Рижско-Берлинская орденов Ленина, Суворова Кутузова дивизия' 52-я гв. сд </td></tr>
Награды:
Почётные наименования: «Рижская»
«Берлинская»
Войска: Сухопутные войска
Род войск:
Формирование: 27 ноября 1942 года
Расформирование (преобразование): 1946
Предшественник: 63-я стрелковая дивизия (1-го формирования)
Великая Отечественная война:Участвовала в боях на обоянском направлении, Сталинградской битве;
Курской битве
Освобождение Украины;в Ленинградско-Новгородской, Псковско-Островской, Рижской, Варшавско-Познанской, Восточно-Померанской и Берлинской наступательных операциях
Всего 52-я стрелковая дивизия формировалась 3 раза. См. список других формирований

52-я гвардейская стрелковая Рижско-Берлинская орденов Ленина, Суворова и Кутузова дивизия— воинское соединение Красной армии участвовавшее в Великой Отечественной войны.





История

Награды и наименования

Командование дивизии и частей

  • Козин, Нестор Дмитриевич (26.06.1942 — 21.01.1943), полковник, с 23.01.1943 генерал-майор;
  • Некрасов, Иван Михайлович (09.05.1943 — 17.11.1943), полковник, с 15.09.43 генерал-майор;
  • Колчигин, Богдан Константинович (25.11.1943 — 25.12.1943), генерал-майор;
  • Симонов, Николай Васильевич (26.12.1943 — 23.09.1944), полковник;
  • Козин Нестер Дмитриевич (24.09.1944 — 09.05.1945), генерал-майор.
  • 151-й гв. сп:
    • Журавлев Федор Трофимович (по 27.10.1942)
    • Пантюхов Гавриил Григорьевич (31.10.1942 — 06.02.1943)
    • Юдич Иван Федорович (06.02.1943 — 16.07.1943), ранен
    • Лагунов Виктор Иванович (16.07.1943 — 04.09.1943)
    • Юдич Иван Федорович (с 04.09.1943) (?)
    • Юдич Иван Федорович (13.06.1943 — 15.10.1945) (?)
    • Тараненко Андрей Данилович (15.10.1945 — 05.04.1946)
  • 153-й гв. сп:
    • Московский Петр Григорьевич (18.06.1943 — 07.08.1943)
    • Цыбульников Дмитрий Васильевич (07.08.1943 — 01.10.1943)
    • Терехов Иван Кондратьевич (06.10.1943 — 30.10.1943)
    • Негодяев Александр Александрович (10.08.1943 — 23.12.1943), отстранён
    • Никишин Михаил Иванович (23.12.1943 — 22.01.1944), погиб 22.01.1944
    • Сорочинский Михаил Афанасьевич (15.03.1944 — 17.08.1944)
    • Корюкин Николай Сергеевич (с 08.08.1944)
  • 155 гв. сп:
    • Закревский Яков Семенович (по 03.08.1942), погиб 03.08.1942 (?)
    • Юдич Иван Федорович (с 23.11.1942)
    • Чистяков Александр Александрович (13.05.1943 — 10.04.1944)
    • Пантюхов Гавриил Григорьевич (13.06.1943 — 23.05.1943)
    • Турянский Константин Николаевич (26.01.1944 — 08.04.1944)
    • Сампетов Георгий Лаврентьевич (08.04.1944 — 13.05.1944)
    • Романов Яков Иванович (31.12.1944 — 21.03.1945)
    • Козорез Василий Романович (22.03.1945 — 05.04.1946)

Состав

  • 151, 153 и 155 гвардейские стрелковые полки,
  • 124 гвардейский артиллерийский полк,
  • 57 отдельный гвардейский истребительно-противотанковый дивизион,
  • 70 отдельная гвардейская зенитная артиллерийская батарея (до 20.4.43 г.),
  • 56 отдельная гвардейская разведывательная рота,
  • 61 отдельный гвардейский саперный батальон ,
  • 82 отдельный гвардейский батальон связи,
  • 562 (60) медико-санитарный батальон,
  • 58 отдельная гвардейская рота химической защиты,
  • 617 (54) автотранспортная рота,
  • 640 (59) полевая хлебопекарня,
  • 646 (53) дивизионный ветеринарный лазарет,
  • 590 полевая почтовая станция,
  • 1766 полевая касса Госбанка.

Боевой период:

  • 27.11.42-4.2.43
  • 24.2.43-30.9.43
  • 15.10.43-14.12.44
  • 31.12.44-9.5.45

Подчинение

Входила в состав 21-й (с апреля 1943 — 6-я гвардейская), 3-й Ударной (февр. — март 1944 и нояб. 1944 — май 1945) и 1-й Ударной (апр. — октябре 1944) А.

Отличившиеся воины дивизии


За время войны несколько тысяч воинов дивизии были награждены орденами и медалями, а 7 человек удостоены звания Героя Советского Союза.

Герои Советского Союза:

Кавалеры ордена Славы трёх степеней:[2]

Напишите отзыв о статье "52-я гвардейская стрелковая дивизия"

Примечания

  1. 11.06.1945 присвоено почётное наименование «Берлинская»
  2. Кавалеры ордена Славы трех степеней. Краткий биографический словарь — М.: Военное издательство,2000.

Ссылки

  • [bdsa.ru/divizia/divizii-gvardeyskie/s-1-gsd-po-99-gsd/52-gvardeyskaya-strelkovaya-diviziya.html 52 ГВАРДЕЙСКАЯ СТРЕЛКОВАЯ ДИВИЗИЯ]
  • [samsv.narod.ru/Div/Sd/gvsd052/default.html 52-я гв. сд]
  • [www.uvao.ru/uvao/ru/lefortovo_events_for_65th_victory/o_108874 52-я гвардейская Рижско-Берлинская стрелковая дивизия]
  • * [www.rkka.ru/handbook/guard/52gvsd.htm 52-я Рижско-Берлинская гвардейская стрелковая дивизия]

Литература

  • Пред. Гл. ред. комиссии Н.В. Огарков. Советская Военная Энциклопедия: [В 8 томах] Т.7. = Рижско-Берлинская стрелковая дивизия. — Москва: Воениздат, 1979. — С. 687 с. стр.124-125.
  • Пантюхов Г. Г.,"Люди одной дивизии", Москва, 1977;
  • Козин Н. Д.,"Гвардейцы в боях",Барнаул, 1975.

См. также


Отрывок, характеризующий 52-я гвардейская стрелковая дивизия

– Вы ошибаетесь, – неторопливо, с смелою и несколько насмешливою улыбкой проговорил Борис. – Я Борис, сын княгини Анны Михайловны Друбецкой. Ростова отца зовут Ильей, а сына – Николаем. И я m me Jacquot никакой не знал.
Пьер замахал руками и головой, как будто комары или пчелы напали на него.
– Ах, ну что это! я всё спутал. В Москве столько родных! Вы Борис…да. Ну вот мы с вами и договорились. Ну, что вы думаете о булонской экспедиции? Ведь англичанам плохо придется, ежели только Наполеон переправится через канал? Я думаю, что экспедиция очень возможна. Вилльнев бы не оплошал!
Борис ничего не знал о булонской экспедиции, он не читал газет и о Вилльневе в первый раз слышал.
– Мы здесь в Москве больше заняты обедами и сплетнями, чем политикой, – сказал он своим спокойным, насмешливым тоном. – Я ничего про это не знаю и не думаю. Москва занята сплетнями больше всего, – продолжал он. – Теперь говорят про вас и про графа.
Пьер улыбнулся своей доброю улыбкой, как будто боясь за своего собеседника, как бы он не сказал чего нибудь такого, в чем стал бы раскаиваться. Но Борис говорил отчетливо, ясно и сухо, прямо глядя в глаза Пьеру.
– Москве больше делать нечего, как сплетничать, – продолжал он. – Все заняты тем, кому оставит граф свое состояние, хотя, может быть, он переживет всех нас, чего я от души желаю…
– Да, это всё очень тяжело, – подхватил Пьер, – очень тяжело. – Пьер всё боялся, что этот офицер нечаянно вдастся в неловкий для самого себя разговор.
– А вам должно казаться, – говорил Борис, слегка краснея, но не изменяя голоса и позы, – вам должно казаться, что все заняты только тем, чтобы получить что нибудь от богача.
«Так и есть», подумал Пьер.
– А я именно хочу сказать вам, чтоб избежать недоразумений, что вы очень ошибетесь, ежели причтете меня и мою мать к числу этих людей. Мы очень бедны, но я, по крайней мере, за себя говорю: именно потому, что отец ваш богат, я не считаю себя его родственником, и ни я, ни мать никогда ничего не будем просить и не примем от него.
Пьер долго не мог понять, но когда понял, вскочил с дивана, ухватил Бориса за руку снизу с свойственною ему быстротой и неловкостью и, раскрасневшись гораздо более, чем Борис, начал говорить с смешанным чувством стыда и досады.
– Вот это странно! Я разве… да и кто ж мог думать… Я очень знаю…
Но Борис опять перебил его:
– Я рад, что высказал всё. Может быть, вам неприятно, вы меня извините, – сказал он, успокоивая Пьера, вместо того чтоб быть успокоиваемым им, – но я надеюсь, что не оскорбил вас. Я имею правило говорить всё прямо… Как же мне передать? Вы приедете обедать к Ростовым?
И Борис, видимо свалив с себя тяжелую обязанность, сам выйдя из неловкого положения и поставив в него другого, сделался опять совершенно приятен.
– Нет, послушайте, – сказал Пьер, успокоиваясь. – Вы удивительный человек. То, что вы сейчас сказали, очень хорошо, очень хорошо. Разумеется, вы меня не знаете. Мы так давно не видались…детьми еще… Вы можете предполагать во мне… Я вас понимаю, очень понимаю. Я бы этого не сделал, у меня недостало бы духу, но это прекрасно. Я очень рад, что познакомился с вами. Странно, – прибавил он, помолчав и улыбаясь, – что вы во мне предполагали! – Он засмеялся. – Ну, да что ж? Мы познакомимся с вами лучше. Пожалуйста. – Он пожал руку Борису. – Вы знаете ли, я ни разу не был у графа. Он меня не звал… Мне его жалко, как человека… Но что же делать?
– И вы думаете, что Наполеон успеет переправить армию? – спросил Борис, улыбаясь.
Пьер понял, что Борис хотел переменить разговор, и, соглашаясь с ним, начал излагать выгоды и невыгоды булонского предприятия.
Лакей пришел вызвать Бориса к княгине. Княгиня уезжала. Пьер обещался приехать обедать затем, чтобы ближе сойтись с Борисом, крепко жал его руку, ласково глядя ему в глаза через очки… По уходе его Пьер долго еще ходил по комнате, уже не пронзая невидимого врага шпагой, а улыбаясь при воспоминании об этом милом, умном и твердом молодом человеке.
Как это бывает в первой молодости и особенно в одиноком положении, он почувствовал беспричинную нежность к этому молодому человеку и обещал себе непременно подружиться с ним.
Князь Василий провожал княгиню. Княгиня держала платок у глаз, и лицо ее было в слезах.
– Это ужасно! ужасно! – говорила она, – но чего бы мне ни стоило, я исполню свой долг. Я приеду ночевать. Его нельзя так оставить. Каждая минута дорога. Я не понимаю, чего мешкают княжны. Может, Бог поможет мне найти средство его приготовить!… Adieu, mon prince, que le bon Dieu vous soutienne… [Прощайте, князь, да поддержит вас Бог.]
– Adieu, ma bonne, [Прощайте, моя милая,] – отвечал князь Василий, повертываясь от нее.
– Ах, он в ужасном положении, – сказала мать сыну, когда они опять садились в карету. – Он почти никого не узнает.
– Я не понимаю, маменька, какие его отношения к Пьеру? – спросил сын.
– Всё скажет завещание, мой друг; от него и наша судьба зависит…
– Но почему вы думаете, что он оставит что нибудь нам?
– Ах, мой друг! Он так богат, а мы так бедны!
– Ну, это еще недостаточная причина, маменька.
– Ах, Боже мой! Боже мой! Как он плох! – восклицала мать.


Когда Анна Михайловна уехала с сыном к графу Кириллу Владимировичу Безухому, графиня Ростова долго сидела одна, прикладывая платок к глазам. Наконец, она позвонила.
– Что вы, милая, – сказала она сердито девушке, которая заставила себя ждать несколько минут. – Не хотите служить, что ли? Так я вам найду место.
Графиня была расстроена горем и унизительною бедностью своей подруги и поэтому была не в духе, что выражалось у нее всегда наименованием горничной «милая» и «вы».
– Виновата с, – сказала горничная.
– Попросите ко мне графа.
Граф, переваливаясь, подошел к жене с несколько виноватым видом, как и всегда.
– Ну, графинюшка! Какое saute au madere [сотэ на мадере] из рябчиков будет, ma chere! Я попробовал; не даром я за Тараску тысячу рублей дал. Стоит!
Он сел подле жены, облокотив молодецки руки на колена и взъерошивая седые волосы.
– Что прикажете, графинюшка?
– Вот что, мой друг, – что это у тебя запачкано здесь? – сказала она, указывая на жилет. – Это сотэ, верно, – прибавила она улыбаясь. – Вот что, граф: мне денег нужно.
Лицо ее стало печально.
– Ах, графинюшка!…
И граф засуетился, доставая бумажник.
– Мне много надо, граф, мне пятьсот рублей надо.
И она, достав батистовый платок, терла им жилет мужа.
– Сейчас, сейчас. Эй, кто там? – крикнул он таким голосом, каким кричат только люди, уверенные, что те, кого они кличут, стремглав бросятся на их зов. – Послать ко мне Митеньку!
Митенька, тот дворянский сын, воспитанный у графа, который теперь заведывал всеми его делами, тихими шагами вошел в комнату.
– Вот что, мой милый, – сказал граф вошедшему почтительному молодому человеку. – Принеси ты мне… – он задумался. – Да, 700 рублей, да. Да смотри, таких рваных и грязных, как тот раз, не приноси, а хороших, для графини.
– Да, Митенька, пожалуйста, чтоб чистенькие, – сказала графиня, грустно вздыхая.
– Ваше сиятельство, когда прикажете доставить? – сказал Митенька. – Изволите знать, что… Впрочем, не извольте беспокоиться, – прибавил он, заметив, как граф уже начал тяжело и часто дышать, что всегда было признаком начинавшегося гнева. – Я было и запамятовал… Сию минуту прикажете доставить?
– Да, да, то то, принеси. Вот графине отдай.
– Экое золото у меня этот Митенька, – прибавил граф улыбаясь, когда молодой человек вышел. – Нет того, чтобы нельзя. Я же этого терпеть не могу. Всё можно.
– Ах, деньги, граф, деньги, сколько от них горя на свете! – сказала графиня. – А эти деньги мне очень нужны.
– Вы, графинюшка, мотовка известная, – проговорил граф и, поцеловав у жены руку, ушел опять в кабинет.
Когда Анна Михайловна вернулась опять от Безухого, у графини лежали уже деньги, всё новенькими бумажками, под платком на столике, и Анна Михайловна заметила, что графиня чем то растревожена.
– Ну, что, мой друг? – спросила графиня.
– Ах, в каком он ужасном положении! Его узнать нельзя, он так плох, так плох; я минутку побыла и двух слов не сказала…
– Annette, ради Бога, не откажи мне, – сказала вдруг графиня, краснея, что так странно было при ее немолодом, худом и важном лице, доставая из под платка деньги.
Анна Михайловна мгновенно поняла, в чем дело, и уж нагнулась, чтобы в должную минуту ловко обнять графиню.
– Вот Борису от меня, на шитье мундира…
Анна Михайловна уж обнимала ее и плакала. Графиня плакала тоже. Плакали они о том, что они дружны; и о том, что они добры; и о том, что они, подруги молодости, заняты таким низким предметом – деньгами; и о том, что молодость их прошла… Но слезы обеих были приятны…


Графиня Ростова с дочерьми и уже с большим числом гостей сидела в гостиной. Граф провел гостей мужчин в кабинет, предлагая им свою охотницкую коллекцию турецких трубок. Изредка он выходил и спрашивал: не приехала ли? Ждали Марью Дмитриевну Ахросимову, прозванную в обществе le terrible dragon, [страшный дракон,] даму знаменитую не богатством, не почестями, но прямотой ума и откровенною простотой обращения. Марью Дмитриевну знала царская фамилия, знала вся Москва и весь Петербург, и оба города, удивляясь ей, втихомолку посмеивались над ее грубостью, рассказывали про нее анекдоты; тем не менее все без исключения уважали и боялись ее.
В кабинете, полном дыма, шел разговор о войне, которая была объявлена манифестом, о наборе. Манифеста еще никто не читал, но все знали о его появлении. Граф сидел на отоманке между двумя курившими и разговаривавшими соседями. Граф сам не курил и не говорил, а наклоняя голову, то на один бок, то на другой, с видимым удовольствием смотрел на куривших и слушал разговор двух соседей своих, которых он стравил между собой.