67-я стрелковая дивизия (1-го формирования)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Всего 67-я стрелковая дивизия формировалась 2 раза. См. список других формирований
67-я стрелковая дивизия
67 сд
Войска:

сухопутные

Род войск:

стрелковые

Формирование:

1923 год

Расформирование (преобразование):

19 сентября 1941 года

Предшественник:

43-я стрелковая дивизия и территориальные части

Боевой путь

1941: Прибалтика, Ленинградская область

67-я стрелковая дивизия — воинское соединение (стрелковая дивизия) РККА ВС СССР, до и в Великой Отечественной войне.





История

Приказом войскам Петроградского военного округа № 1769/581, от 4 июня 1921 года, была сформирована Петроградская отдельная милиционная бригада (на базе частей 43-й стрелковой дивизии и территориальных частей), переформированная приказом войскам округа № 83/17, от 17 января 1923 года, в Петроградскую милиционную дивизию. Приказом войскам округа № 338/69, от 24 февраля 1923 года, дивизия получила войсковой номер 20-й, приказом Реввоенсовета СССР № 1110, от 17 ноября 1925 года, ей было присвоено именное наименование — имени Ленинградского губернского совета профессиональных союзов. Наконец, приказом НКО № 072, от 21 мая 1936 года, формирование переименовано в 67-ю стрелковую дивизию, в 1937 году переведена на кадровую основу.

В соответствии с выпиской из перечня организационных мероприятий, проводимых по укреплённым районам на 1939 год, на все оргмероприятия командованию Калининского военного округа (КалВО) был установлен период с 1 августа по 1 декабря. За это время командование округа должно было выполнить следующие мероприятия:

  • Перевести 67-ю стрелковую дивизию (67 сд) в СебУР;
  • Скадрировать в 67 сд третьи стрелковые батальоны в трёх стрелковых полках, оставив вместо них кадр по 22 человека, штат 9/821, 729 человек личного состава (ч л/с);
  • Сформировать три (91-й, 93-й, 102-й) отдельных пулемётных батальона 2-го типа, двух ротного состава, с двумя отделениями противотанковой обороны (ПТО) каждый. Батальонам присвоить условные номера (наименования): 91-му - № 9884, 93-му № 9886, 102-му № 9874, штат 9/904-Б, 819 ч л/с;
  • Сформировать автотранспортный взвод, штат 9/909 Кол-во л/с 16 ч л/с;
  • Сформировать кадр тыловых учреждений, штат 9/910 Кол-во л/с 27 ч л/с;
  • Сформировать кадр управления Себежского УР, штат 9/820, 10 ч л/с.

С 29 октября 1940 года находится в Латвии

В действующей армии с 22 июня 1941 года по 19 сентября 1941 года.

На 22 июня 1941 года в большинстве своём находилась в Лиепае, исключая 114-й стрелковый полк в Вентспилсе, 389-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион на полигоне под Ригой, 83-й отдельный сапёрный батальон на строительстве укреплений в полосе 46-го укреплённого района в Паланге. Имела в своём составе около 7 000 человек, из них 5 300 в Либаве, обладала небольшим количеством бронетехники — 16 Т-38 и 10 БА-10 в 11-м разведывательном батальоне. Перед дивизией стояла задача обороны побережья Балтийского моря от Рижского залива до Лиепаи.

Уже 22 июня 1941 года 281-й стрелковый полк принял на себя удар быстро продвигавшейся от Мемеля на север немецкой, 291-й пехотной дивизии. К 23 июня 1941 года Лиепая была обойдена с востока, передовые отряды 291-й пехотной дивизии направились по побережью далее, сама дивизия приступила к штурму города сначала с востока, где атака была отбита, затем с севера. Город был окружён, 25-26 июня 1941 года происходит штурм Лиепаи, идут уличные бои. В ночь на 27 июня 1941 года остатки дивизии начинают прорыв из окружения в направлении на Вентспилс, затем двигаются через Кулдига, Тукумс. Навстречу им для помощи в прорыве с 24 июня 1941 года продвигался от Риги 28-й мотострелковый полк. Некоторое количество воинов дивизии не смогли вырваться из окружения и, фактически, приступили к партизанской войне в городе, которая продолжалась по свидетельству немецких авторов, до начала июля 1941 года.

114-й стрелковый полк в то же время по приказу оставляет Вентспилс через Спаре, Тукумс отходит на новый рубеж обороны в районе Юрмалы, куда отходят и остатки дивизии, вырвашиеся из Лиепаи.

К 29 июня 1941 года остатки дивизии оставляют и Юрмалу и отходит далее на север. Была эвакуирована (очевидно через Таллин) на побережье Финского залива в район Ораниенбаума. К августу 1941 года дивизии уже фактически как соединения не существовало, её личный состав был распределён по различным формированиям в районе Ораниенбаума.

19 сентября 1941 года дивизия была официально расформирована.

Полное наименование

67-я стрелковая дивизия

В составе

Дата Фронт (округ) Армия Корпус Примечания
22.06.1941 года Северо-Западный фронт 27-я армия - -
01.07.1941 года Северо-Западный фронт 27-я армия - -
10.07.1941 года Северо-Западный фронт 8-я армия - -

Состав

1941 год

  • управление
  • 56-й стрелковый полк
  • 114-й стрелковый полк
  • 281-й стрелковый полк
  • 94-й артиллерийский полк
  • 242-й гаубичный артиллерийский полк
  • 99-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион
  • 389-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион
  • 11-й разведывательный батальон
  • 83-й сапёрный батальон
  • 36-й отдельный батальон связи
  • 72-й медико-санитарный батальон
  • 275-я отдельная рота химический защиты
  • 64-й автотранспортный батальон
  • 47-я ремонтно-восстановительная рота
  • 56-й полевой автохлебозавод
  • 583-я полевая касса Госбанка

Командир

Напишите отзыв о статье "67-я стрелковая дивизия (1-го формирования)"

Литература

  • Белевитнев Р., Лось А. Крепость без фронтов (Страницы героической обороны Лиепаи). // — Москва, Воениздат, 1966, 216 с.

Ссылки

  • [www.rkka.ru/ihandbook.htm Справочник.]
  • [samsv.narod.ru/Div/Sd/sd067/default.html Справочник на сайте клуба «Память» Воронежского госуниверситета.]
  • [soldat.ru Справочники и форум на Солдат.ру.]
  • [www.soldat.ru/perechen Перечень № 5 стрелковых, горнострелковых, мотострелковых и моторизованных дивизий, входивших в состав действующей армии в годы Великой Отечественной войны.]


Отрывок, характеризующий 67-я стрелковая дивизия (1-го формирования)

Умное, доброе и вместе с тем тонко насмешливое выражение светилось на пухлом лице Кутузова. Он перебил Болконского:
– Жалею, ты бы мне нужен был; но ты прав, ты прав. Нам не сюда люди нужны. Советчиков всегда много, а людей нет. Не такие бы полки были, если бы все советчики служили там в полках, как ты. Я тебя с Аустерлица помню… Помню, помню, с знаменем помню, – сказал Кутузов, и радостная краска бросилась в лицо князя Андрея при этом воспоминании. Кутузов притянул его за руку, подставляя ему щеку, и опять князь Андрей на глазах старика увидал слезы. Хотя князь Андрей и знал, что Кутузов был слаб на слезы и что он теперь особенно ласкает его и жалеет вследствие желания выказать сочувствие к его потере, но князю Андрею и радостно и лестно было это воспоминание об Аустерлице.
– Иди с богом своей дорогой. Я знаю, твоя дорога – это дорога чести. – Он помолчал. – Я жалел о тебе в Букареште: мне послать надо было. – И, переменив разговор, Кутузов начал говорить о турецкой войне и заключенном мире. – Да, немало упрекали меня, – сказал Кутузов, – и за войну и за мир… а все пришло вовремя. Tout vient a point a celui qui sait attendre. [Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать.] A и там советчиков не меньше было, чем здесь… – продолжал он, возвращаясь к советчикам, которые, видимо, занимали его. – Ох, советчики, советчики! – сказал он. Если бы всех слушать, мы бы там, в Турции, и мира не заключили, да и войны бы не кончили. Всё поскорее, а скорое на долгое выходит. Если бы Каменский не умер, он бы пропал. Он с тридцатью тысячами штурмовал крепости. Взять крепость не трудно, трудно кампанию выиграть. А для этого не нужно штурмовать и атаковать, а нужно терпение и время. Каменский на Рущук солдат послал, а я их одних (терпение и время) посылал и взял больше крепостей, чем Каменский, и лошадиное мясо турок есть заставил. – Он покачал головой. – И французы тоже будут! Верь моему слову, – воодушевляясь, проговорил Кутузов, ударяя себя в грудь, – будут у меня лошадиное мясо есть! – И опять глаза его залоснились слезами.
– Однако до лжно же будет принять сражение? – сказал князь Андрей.
– До лжно будет, если все этого захотят, нечего делать… А ведь, голубчик: нет сильнее тех двух воинов, терпение и время; те всё сделают, да советчики n'entendent pas de cette oreille, voila le mal. [этим ухом не слышат, – вот что плохо.] Одни хотят, другие не хотят. Что ж делать? – спросил он, видимо, ожидая ответа. – Да, что ты велишь делать? – повторил он, и глаза его блестели глубоким, умным выражением. – Я тебе скажу, что делать, – проговорил он, так как князь Андрей все таки не отвечал. – Я тебе скажу, что делать и что я делаю. Dans le doute, mon cher, – он помолчал, – abstiens toi, [В сомнении, мой милый, воздерживайся.] – выговорил он с расстановкой.
– Ну, прощай, дружок; помни, что я всей душой несу с тобой твою потерю и что я тебе не светлейший, не князь и не главнокомандующий, а я тебе отец. Ежели что нужно, прямо ко мне. Прощай, голубчик. – Он опять обнял и поцеловал его. И еще князь Андрей не успел выйти в дверь, как Кутузов успокоительно вздохнул и взялся опять за неконченный роман мадам Жанлис «Les chevaliers du Cygne».
Как и отчего это случилось, князь Андрей не мог бы никак объяснить; но после этого свидания с Кутузовым он вернулся к своему полку успокоенный насчет общего хода дела и насчет того, кому оно вверено было. Чем больше он видел отсутствие всего личного в этом старике, в котором оставались как будто одни привычки страстей и вместо ума (группирующего события и делающего выводы) одна способность спокойного созерцания хода событий, тем более он был спокоен за то, что все будет так, как должно быть. «У него не будет ничего своего. Он ничего не придумает, ничего не предпримет, – думал князь Андрей, – но он все выслушает, все запомнит, все поставит на свое место, ничему полезному не помешает и ничего вредного не позволит. Он понимает, что есть что то сильнее и значительнее его воли, – это неизбежный ход событий, и он умеет видеть их, умеет понимать их значение и, ввиду этого значения, умеет отрекаться от участия в этих событиях, от своей личной волн, направленной на другое. А главное, – думал князь Андрей, – почему веришь ему, – это то, что он русский, несмотря на роман Жанлис и французские поговорки; это то, что голос его задрожал, когда он сказал: „До чего довели!“, и что он захлипал, говоря о том, что он „заставит их есть лошадиное мясо“. На этом же чувстве, которое более или менее смутно испытывали все, и основано было то единомыслие и общее одобрение, которое сопутствовало народному, противному придворным соображениям, избранию Кутузова в главнокомандующие.


После отъезда государя из Москвы московская жизнь потекла прежним, обычным порядком, и течение этой жизни было так обычно, что трудно было вспомнить о бывших днях патриотического восторга и увлечения, и трудно было верить, что действительно Россия в опасности и что члены Английского клуба суть вместе с тем и сыны отечества, готовые для него на всякую жертву. Одно, что напоминало о бывшем во время пребывания государя в Москве общем восторженно патриотическом настроении, было требование пожертвований людьми и деньгами, которые, как скоро они были сделаны, облеклись в законную, официальную форму и казались неизбежны.
С приближением неприятеля к Москве взгляд москвичей на свое положение не только не делался серьезнее, но, напротив, еще легкомысленнее, как это всегда бывает с людьми, которые видят приближающуюся большую опасность. При приближении опасности всегда два голоса одинаково сильно говорят в душе человека: один весьма разумно говорит о том, чтобы человек обдумал самое свойство опасности и средства для избавления от нее; другой еще разумнее говорит, что слишком тяжело и мучительно думать об опасности, тогда как предвидеть все и спастись от общего хода дела не во власти человека, и потому лучше отвернуться от тяжелого, до тех пор пока оно не наступило, и думать о приятном. В одиночестве человек большею частью отдается первому голосу, в обществе, напротив, – второму. Так было и теперь с жителями Москвы. Давно так не веселились в Москве, как этот год.
Растопчинские афишки с изображением вверху питейного дома, целовальника и московского мещанина Карпушки Чигирина, который, быв в ратниках и выпив лишний крючок на тычке, услыхал, будто Бонапарт хочет идти на Москву, рассердился, разругал скверными словами всех французов, вышел из питейного дома и заговорил под орлом собравшемуся народу, читались и обсуживались наравне с последним буриме Василия Львовича Пушкина.