70-я стрелковая дивизия (1-го формирования)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Всего 70-я стрелковая дивизия формировалась 2 раза. См. список других формирований
70-я стрелковая дивизия
Награды:

Войска:

сухопутные

Род войск:

пехота

Формирование:

01.05.1934

Расформирование (преобразование):

16.10.1942

Преемник:

45-я гвардейская стрелковая дивизия

Боевой путь

1939—1940: Советско-финская война 1939—1940 гг.
1941: Контрудар под Сольцами
Кингисеппско-Лужская оборонительная операция
2-я Синявинская операция (1941)
1941—1942: Битва за Ленинград
1942:Синявинская операция (1942)

70-я стрелковая ордена Ленина дивизия — воинское соединение вооружённых сил СССР, принимавшее участие в Советско-финской войне 1939—1940 гг. и Великой Отечественной войне. Дивизия сформирована 1 мая 1934 года в Куйбышеве. С 1936 года дислоцируется в Сертолово и Чёрной речке Всеволожского района Ленинградской области, обеспечивает оборону западной части Карельского перешейка.

С 30 ноября 1939 года по 13 марта 1940 года принимает участие в Советско-финляндской войне 1939—1940 гг. Награждена орденом Ленина. 16 военнослужащих дивизии стали Героями Советского Союза.

Во время Великой Отечественной войны в составе действующей армии с 22 июня 1941 года. Участвует в обороне Ленинграда, в том числе в контрударе под Сольцами, Кингисеппско-Лужской оборонительной операции, 2-й Синявинской операции 1941 года, Синявинской операции 1942 года. 16 октября 1942 года преобразована в 45-ю гвардейскую стрелковую дивизию, став таким образом первой гвардейской дивизией на Ленинградском фронте.





Формирование и дислокация

Дивизия сформирована в городе Куйбышев 1 мая 1934 года.

Входила в состав Приволжского военного округа. В 1934—1935 годах являлась территориальной дивизией[2].

В 1936 году передислоцирована и расквартирована вдоль границы с Финляндией в районе деревень Сертолово и Чёрная речка, дав толчок к образованию посёлка, а в дальнейшем города Сертолово[3]. Штаб дивизии располагался в Чёрной речке.

Входила в состав 19-го стрелкового корпуса Ленинградского военного округа. С осени 1936 года обеспечивала оборону западной части Карельского перешейка от Елизаветинки до берега Финского залива[4].

Состав в 1939 году

В 1939 году дивизия имела в составе следующие части:

  • 68-й стрелковый полк
  • 252-й стрелковый полк
  • 329-й стрелковый полк
  • 221-й лёгкий артиллерийский полк — сформирован в 1939 году
  • 227-й гаубичный артиллерийский полк — сформирован в 1938 году
  • 361-й танковый батальон (10 Т-26 и 20 Т-38)
  • 204-й химический танковый батальон (20 ХТ-26 и 30 ХТ-130) — придан дивизии в период с 30 ноября по 25 декабря 1939 года[5]

Советско-финляндская война

Дивизия принимала участие в Советско-финляндской войне (1939—1940).

По состоянию на октябрь 1939 года в составе 19-го стрелкового корпуса 7-й армии.

В составе действующей армии с 30 ноября 1939 года по 13 марта 1940 года[6].

Вела боевые действия в западной части Карельского перешейка в составе 19-го стрелкового корпуса, 10-го стрелкового корпуса, Резервной группы Северо-Западного фронта, а с 29 февраля 1940 в составе 28-го стрелкового корпуса 7-й армии, за исключением 68-го стрелкового полка, который остался в 10-м стрелковом корпусе.

30 ноября 1939 года пересекла границу Финляндии и атаковала финские войска в направлении Терийоки (Зеленогорск) — Терваполтто — Пухтола (Решетниково) — Райвола (Рощино) — Мустамяки (Горьковское) — Каннельярви — Лоунатйоки (Заходское) — Перкъярви (Кирилловское) — Бобочино (Каменка) — Ойнола (Луговое)- Сеппяля (Камышевка). В ходе первого этапа военных действий бойцы дивизии показывали более высокую, по сравнению с другими частями, тактическую выучку, успешно взаимодействуя с танковымим подразделениями[7]. В середине декабря дивизия вышла к Кархульскому узлу линии Маннергейма западнее Суммы, расположившись в районе озера Куолема-ярви (Пионерское), где безуспешно пыталась прорвать оборону противника[8].

70-я стрелковая дивизия — 7-й Армии 17.12.1939 в 23:20 КП 70-й сд в Меллола (ныне — Камышевка)

70-я дивизия — 7-й Армии 20.12.1939 в 07:00 Противник оказывает упорное сопротивление на западном берегу Хатьялахденъярви (ныне — озеро Александровское). 70-я дивизия выполняет боевое задание на левом фланге армии. Один батальон на линии Карья-лайнен — Ахвен-оя (ручей). Сосед справа — 50-й армейский корпус с задачей прорыва в Хотинен. Туроверов

70-я дивизия — СУРу (Северному укрепрайону) 21.12.1939 в 10:44 Командиру СУРа Части 70-й дивизии получили задачу 18, 19 и 20.12 поддерживать левый фланг армии при поддержке авиации и артиллерии. Части дивизии ведут бой за высоты 38,2 и 12,8, что в 2 километрах юго-восточнее Кархула (Дятлово) на восточном берегу Ха-тьялахденъярви. Штаб 70-й дивизии в Мелола. Туроверов

70-я дивизия — СУРу 26.12.1939 в 02:30 Командиру СУРа. После упорного боя дивизия 25.12 вышла на линию восточные склоны высоты 38,2 — западный берег озера Пиен-Хаукярви — Лотаханхонсуо (Ханхиоянсуо?) — западные склоны отметки 28,3 на северном берегу Хатьялахденъярви. Связь с пульбатом прервалась. Туроверов

[9]

21 декабря на рубеже у озера Куолема-ярви была сменена 100-й стрелковой дивизией[7]. С 26 января 1940 была в составе 10-го стрелкового корпуса.

С 11 февраля 1940 года дивизия участвует в операции по прорыву «линии Маннергейма» и разгрому финской армии на Карельском перешейке. В период 11—14 февраля овладела частью полевых укреплений Кархульского района, а 17 февраля вышла на побережье Финского залива, где участвовала в «битве за острова»[10].

В течение 21—23 февраля дивизия совместно с 43-й стрелковой дивизией атаковала и захватила остров Пийсаари (Северный Берёзовый)[11], 25 февраля — д. Ватнуори, острова Ревонсаари (Лисий) и Туппурансаари (Вихревой). 25 февраля перешла в состав 10-го стрелкового корпуса. 26 февраля овладела частью полуострова Койвисто (Киперорт)[11]. 27—29 февраля овладела островами Пукинсаари (Козлиный) и Ханнуккалансаари (Майский), прикрывавшими с востока остров Урансаари (Высоцкий). С 29 февраля в состав 28-го стрелкового корпуса. 68-й стрелковый полк с 29 февраля по 4 марта вел бои за Тронгзунд (Ууран) (Высоцк) — город и военно-морскую базу на острове Урансаари. 5 марта 68-м стрелковым полком атакован и 7 марта захвачен остров Равансаари (Малый Высоцкий).

В марте 1940 г. дивизия совершила 6-суточный переход в тыл группировки противника, форсировала по льду Выборгский залив в составе 28-го стрелкового корпуса, захватила плацдарм на северном берегу Выборгского залива в районе населённых пунктов Нисалахти (Чулково) и Хейнлахти (Кубенское), перерезала дорогу Выборг — Хамина и обеспечила успех операции[12].

За успешное форсирование 70-й стрелковой дивизией Выборгского пролива в ночное время по льду и захват прибрежных укреплений, что нарушило важные для противника коммуникации и ускорило окончание Советско-финляндской войны, дивизия была награждена орденом Ленина. 252-й стрелковый полк и 227-й гаубичный артиллерийский полк награждены орденами Красного Знамени.

Состав на 29 февраля 1940 года

  • 68-й стрелковый полк
  • 252-й стрелковый полк
  • 329-й стрелковый полк
  • 221-й лёгкий артиллерийский полк
  • 227-й гаубичный артиллерийский полк
  • 28-й танковый полк (126 Т-26) — прибыл на фронт в феврале 1940 года
  • 361-й танковый батальон[5]

Межвоенный период

По состоянию на 25 октября 1940 года дивизия укомплектована по штатам мирного времени, численность личного состава 6374 человек, в том числе начальствующий состав — 1058, младший начсостав — 964, рядовой состав — 4352. Дивизия имеет: конский состав — 955, автотранспорт — 279 единиц, тракторы — 96, мотоциклы — 13, винтовки — 11600, автоматические винтовки — 678, пулемёты ручные — 499, станковые — 162, зенитные — 11, миномёты — 117, пушки 45-мм — 43, 76-мм — 42, гаубицы 122-мм — 25, 152-мм — 12, танки Т-38 — 6, бронеавтомобили — 9, рации — 127.

Великая Отечественная война

В действующей армии во время Великой Отечественной войны с 22 июня 1941 года по 16 октября 1942 года.

На 22 июня 1941 года дислоцировалась в Ленинграде, организационно входила в состав 50-го стрелкового корпуса 23-й армии, прикрывавшего государственную границу СССР в районе Выборга.

В ходе развёртывания армии дивизия были изъята из её состава, находилась в подчинении Северного фронта.

На 6 июля 1941 года насчитывала в своём составе около 14 тысяч человек и 200 орудий и миномётов и в этот день была включена в состав Лужской оперативной группы, перед которой стояла задача обороны южных подступов к Ленинграду в районе г. Луга.

Контрудар под Сольцами

9 июля 1941 года Директивой Ставки № 00260[13] была передана в подчинение Северо-Западного фронта и переброшена в район Порхова, где была передана в состав 11-й армии для участия в контрударе под Сольцами. Численность личного состава дивизии на 10 июня составляла 14 963 человека[14]. Также для поддержки наступления дивизии была передана матчасть 3-й танковой дивизии — 4 Т-28, 16 БТ-7 и 2 КВ-1. C вечера 14 июля наступает с рубежа северной группировки Городище, Уторгош в южном направлении, поддерживаемая частями 21-й танковой дивизии непосредственно на Сольцы и к полуночи достигает рубежа в 4-6 км севернее Сольцов, создав угрозу окружения наступающей на Шимск 8-й танковой дивизии 56-го (LVI) мотокорпуса. Утром 15 июля дивизия вошла в Сольцы, прорвалась на главную дорогу 8-й танковой дивизии на 15-ти километровом участке и раздробила дивизию противника[14]. После ночного прорыва частей 8-й танковой дивизии из окружения через Сольцы 16 июля вошла в город и продолжила наступление к реке Шелонь.

19 июля перешла к обороне, 22 июля дивизия была вынуждена вновь оставить Сольцы, и в составе 16-го стрелкового корпуса отступать на расположенный севернее второй рубеж, где заняла оборону юго-восточнее Луги в районе Уторгоша.

Противник наступая в течение 21 и 22.VII, несмотря на две проведённые контратаки дважды с берега реки Шелонь на участке … (непонятно), видимо, дер. Муссы до устья реки Ситня, сосредоточил у меня на фланге, в связи с отходом 182 сд и 183 сд до дивизии и с фронта против 70 сд такое же количество.

Ввиду этого был вынужден отвести на рубеж М. Беревица — Волоски — Пирогово отойти на рубеж Маразуевого — Уторгош — Михалкино — Мшага—Ямская — Шимск, сосредоточив резервы по одному полку в районе Сосенки — Медведь. 70 сд потери довольно значительные, один полк приведён расстройство.

— объяснение командира 16-го стрелкового корпуса генерал-майора Иванова М.М. командиру 11-й армии от 23.07.1941 г. (Сообщение об итогах боевых действий 11 Армии за 21.07.1941 г. - 23.07.1941 г., ЦАМО фонд 249 опись 1544 единица хранения 28)

Кингисеппско-Лужская оборонительная операция

Боевой состав на 19 ноября 1941 года
  • 68-й стрелковый полк
  • 252-й стрелковый полк
  • 329-й стрелковый полк
  • 221-й артиллерийский полк
  • 227-й гаубичный артиллерийский полк
  • 65-й отдельный разведывательный батальон
  • 11-й отдельный батальон связи
  • 64-й отдельный сапёрный батальон
  • отдельная химрота
  • 34-й автотранспортная рота
  • 21-й медико-санитарный батальон
  • дивизионная артиллерийская ремонтная мастерская
  • ПАРАМ
  • школа МНС
  • 77-й ветеринарный лазарет
  • заградительный отряд ОО НКВД

В период 31 июля — 2 августа 1941 года 68-й полк совместно с подразделениями 42-го танкового полка контратаковали и ликвидировали плацдарм немецкого 24-го полка 21-й пехотной дивизии на левом берегу реки Шелонь, в районе деревни Бор, расположенной между Мшагой-Ямской и Шимском. 24-й пехотный полк был разбит и потерял практически всю свою артиллерию — захвачено 35 орудий[15].

На 4 августа 1941 года насчитывала в своём составе около 6235 человек и 31 орудие.

В составе Новгородской армейской оперативной группы, а с 6 августа 48-й армии, занимает оборону на Восточном участке обороны Лужского рубежа, в районе населённого пункта Медведь на правом берегу реки Мшага, на рубеже Медведь — Верхний Прихон 2-я половина. Оборонительный рубеж был достаточно хорошо подготовлен, оборудован противотанковыми рвами и эскарпами.

После возобновления немецкого наступления 10 августа попала под мощный удар 1-го армейского корпуса противника, поддержанный 8-й авиационный корпус. Начала отход под воздействием противника с фронта и с левого фланга, открытого оставившей свои позиции 1-й горонострелковой бригадой и была вынуждена отойти к станции Батецкой, тем самым открыв путь на Новгород — Чудово. 13 августа вместе с 237-й стрелковой дивизией оказалась в окружении в районе западнее Менюши, охваченная слева подразделениями 11-й пехотной дивизии по линии Маковище — Шарок — Минюши[15]. 16 августа подразделения 252-го стрелкового полка прорываются из окружения в районе села Теребони. 17 августа головной колонной достигла Середогощ, арьергарды вели бой в Подборовье. К концу августа 1941 года остатки дивизии лесами из окружения выходили по направлению к Чудово, вели бои у Чудово.

… 2/ данным начальника первого отдела тыла майора Короневич главные силы 70 сд вышли в Мины юго-восточнее Красногвардейска 30 клм. С 70 сд выходят из окружения 250 бойцов 237 сд тчк данных о первой дно нет …

— Оперативная сводка штаба 48 армии к 16:00 21.08.1941 (ЦАМО фонд 249 опись 1544 единица хранения 28)

На 24 августа дивизия насчитывала в своём составе 6264 человека[14]. К 26 августа пополнена маршевыми батальонами до 9000 человек и заняла оборону на подступах к Ленинграду. 28 августа германская 21-я пехотная дивизия, прорвав позиции советской 70-й дивизии, захватила Тосно.

Брошенная на Ленинград немецкая лавина техники и солдат подминала под себя, обескровленные части Красной армии. Разбив и частично окружив наши дивизии на Лужском оборонительном рубеже 28 августа 1941 года немцам удается прорваться по Московскому шоссе через боевые порядки 70-й стрелковой дивизии и захватить Тосно.

— Материалы из Книги Памяти. Погостье[16].

На 8 сентября 1941 года ведёт бои восточнее Гатчины, севернее железной дороги Гатчина-Тосно. 11 сентября наступает на Сусанино, Михайловское. В течение всего сентября 1941 года ведёт бои, постепенно отступая на север. К концу сентября 1941 года оборонялась юго-восточнее Пулково. 23 сентября приняла в виде пополнения остатки 2-й гвардейской стрелковой дивизии народного ополчения. Так же в сентябре дивизия приняла остатки расформированной 237-й стрелковой дивизии.

Наступление на Мгу

31 октября 1941 года Ленинградским фронтом по директиве Ставки № 002984 от 14 октября 1941 года принято решение на операцию по разгрому группировки противника севернее Синявино, освобождения станции Мга и переходу в общее наступление на Тосно[17].

В рамках операции на 55-ю армию, в состав которой входила дивизия, возлагалось проведение вспомогательного наступления в районе Усть-Тосно. Задачей ставилось очистить западный берег реки Тосна, захватив переправы через реку, и в дальнейшем, овладев Усть-Тосно, селом Ивановское, селом Покровское, наступать в направлении Мги на соединение с 8-й и 54-й армиями.

1 ноября 1941 дивизия передала занимаемый участок обороны на левом фланге Пулковского оборонительного рубежа в районе Верхнее Кузьмино — река Кузьминка 189-й стрелковой дивизии[18]. 8 ноября 1941 года, после безрезультатных атак ударной группировки 55-й армии (43-й, 85-й стрелковых дивизий и 123-й танковой бригады) дивизия введена в бой вместе с 90-й, 125-й, 268-й стрелковыми дивизиями[19]. Подразделения дивизии ведут бои на южной окраине Усть-Тосно против противостоящих подразделений немецких 121-й и 122-й пехотных дивизий, пытаясь овладеть огневыми точками у Усть-Тосно и железнодорожного моста.

РЕЗУЛЬТАТЫ НАСТУПЛЕНИЯ 70-й СД 8.11.41г.

… Артподготовка началась также согласно плану, но ввиду недостатка снарядов была очень слабая более похожа на методический арт. огонь, чем на хорошую арт. подготовку.

Авиация не работала.

Дымзавесы не было (ветер был юго-восточный).

После арт. подготовки части пошли в атаку, прошли метров 20—30 и были остановлены сильным ружейно-пулемётным и арт. мин. огнём противника. Все дальнейшие попытки продвинуться вперед были безуспешны. В результате, части за день продвинулись правым флангом на 50 м, но не закрепились и к 16:30 отошли обратно в исходные позиции.

Полковая артиллерия была вплотную приближена к пехоте, но после 8—10 своих выстрелов обнаруживалась и подавлялась миномётным и арт. огнём противника с большими потерями.

Вновь обнаружены 4 станковых пулемёта на зап. берегу р. ТОСНА между жел. дор. и жел. бетонным мостами.

Огнём нашей артиллерии уничтожена противотанковая пушка противника у железобетонного моста на зап. берегу р. ТОСНА

— ЦАМО, фонд 217, опись 1221, дело 75

11 и 12 ноября дивизия вновь предприняла попытку овладеть западным берегом реки Тосна, но немецкие части снова отразили атаки. Вдоль берега реки Тосна немецкие войска создали мощные укрепления и сильным артиллерийским и минометным огнём наносили советским частям большие потери[20].

До конца ноября соединения 55-й армии пытались выполнить поставленную задачу, но не достигли даже локальных успехов. 1 декабря командование Ленинградским фронтом было вынуждено доложить И. В. Сталину, что «на фронте 55-й армии, особенно похвастаться нечем».

К 20 ноября 1941 года дивизия возвратилась на рубеж Пулково — Верхнее Кузьмино — река Кузьминка — Большое Кузьмино.

Попытки 55-й армии прорвать блокаду, предпринятые в ноябре — декабре 1941 г., формально не относятся к 2-й Синявинской операции, поскольку датой её окончания, как правило, обозначают 28 октября[21][22].

Историк В. В. Бешанов высказал такое мнение по этому поводу:

28 октября 1941 года считается официальной датой завершения Синявинской наступательной операции. Дата высосана из пальца. То, что происходило после этого, никакого названия не удостоилось, хотя «конвейер» на Невском пятачке работал непрерывно и с повышенной «производительностью», и все также ходили в атаки дивизии 54-й армии[23].

Несмотря на неудачу, активные наступательные действия 55-й армии оказали существенное влияние на успешный исход боевых действий в районе Тихвина[24].

Наступление на Тосно

В начале декабря участвует в операции, задачей которой ставился захват Тосно и создание угрозы тылу мгинской группировки противника. Занимает позиции северо-восточнее рощи у реки Большая Ижорка. В ночь с 5 на 6 декабря совместно с 125-й и 90-й стрелковыми дивизиями участвует в штурме 2-го противотанкового рва, проходящего от посёлка Ям-Ижора, пересекающего Октябрьскую железную дорогу и за зданием завода «Ленспиртстрой» выходящего на Неву.

В течение декабря 1941 года участвует в безуспешных наступательных действиях 55-й армии, ведёт наступление в направлении Ям-Ижоры.

В мае 1942 года занимает позиции в районе пересечения железной дороги и 2-го противотанкового рва, передний край обороны дивизии увековечен мемориалом Ижорский таран.

С мая по сентябрь 1942 года в составе Невской оперативной группы обороняет правый берег реки Невы.

Синявинская операция 1942 года

С 9 по 11 сентября 1942 года входит в ударную группу Невской оперативной группы по форсированию реки Нева в качестве дивизии второго эшелона (вместе с 11-й стрелковой бригадой).

26 сентября 1942 года в 3 часа 30 минут утра, под прикрытием дымовых завес форсировала Неву в районе Невской Дубровки, таким образом вновь создав Невский пятачок. Форсировала реку неподготовленной (командир и комиссар 252-го стрелкового полка даже отказались форсировать реку и были расстреляны перед строем), и уже при переправе понесла очень большие потери. Ведёт в течение конца сентября — начала октября 1942 года тяжелейшие бои на плацдарме.

Доклад командующего войсками Ленинградского фронта Народному комиссару обороны Союза ССР 4.10.1942 г.

1. … С 25.9 по 29.9 на участках 70, 86 сд появились части 12-й танковой дивизии, 227, 132 пд, 328 запасный батальон, 9 новых артбатарей; резкое увеличение авиации — до 300 самолёто-вылетов в день.

2. … Потери в боях, по неполным данным, в пехоте исчисляются:

26.9 … 70сд — 1176
27.9 … 70 сд — 403
28.9 … 70 сд — 1420
29.9 … 70 сд — 771

Итого … 70 сд — 3770 …

[25]

К 10 октября выведена с плацдарма, на 12 октября находится в резерве 67 армии, размещается в районе Ёксолово. Удержание плацдарма осуществляет усиленная рота, весь личный состав которой впоследствии был награждён орденами и медалями — 18 воинов — орденами Красного Знамени, 30 — орденами Красной Звезды, остальные — медалями «За отвагу».

16 октября 1942 года приказом Народного комиссара обороны СССР № 319 преобразована в 45-ю гвардейскую стрелковую дивизию, став таким образом первой гвардейской дивизией на Ленинградском фронте.

Состав

  • 68-й стрелковый полк
  • 252-й стрелковый Краснознаменный полк
  • 329-й стрелковый полк
  • 227-й гаубичный артиллерийский Краснознаменный полк (впоследствии переформирован в артиллерийский полк)
  • 221-й артиллерийский полк (до 20.12.1941)
  • 94-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион
  • 340-я зенитная батарея (198-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион)
  • 65-й разведывательный батальон
  • 64-й отдельный сапёрный батальон
  • 11-й отдельный батальон связи
  • 21-й медико-санитарный батальон
  • 36-я отдельная рота химический защиты
  • 34-я автотранспортная рота
  • 32-я (165-я) полевая хлебопекарня
  • 77-й дивизионный ветеринарный лазарет
  • 121-я полевая почтовая станция
  • 192-я полевая касса Госбанка

Подчинение

Дата Фронт (округ) Армия Корпус Примечания
22.06.1941 года Ленинградский военный округ 23-я армия 50-й стрелковый корпус -
24.06.1941 года Северный фронт - - 24 июня 1941 года на базе управления, объединений, соединений, частей и учреждений Ленинградского военного округа сформирован Северный фронт.
06.07.1941 года Северный фронт Лужская оперативная группа - -
10.07.1941 года Северо-Западный фронт 11-я армия 16-й стрелковый корпус 9 июля 1941 года Директивой Ставки № 00260 дивизия была передана в подчинение Северо-Западного фронта
01.08.1941 года Северо-Западный фронт Новгородская армейская оперативная группа 16-й стрелковый корпус -
07.08.1941 года Северо-Западный фронт 48-я армия 16-й стрелковый корпус 48-я армия сформирована на базе управления Новгородской армейской оперативной группы (6 августа) и 16-го стрелкового корпуса (14 августа)
20.08.1941 года Северный фронт 48-я армия 16-й стрелковый корпус 20 августа 1941 года 48-я армия передана Северному фронту
23.08.1941 года Ленинградский фронт Слуцко-Колпинская оперативная группа - 23 августа приказом Северного фронта сформирована Слуцко-Колпинская оперативная группа[14] Директивой Ставки Верховного Главнокомандования № 001199 от 23 августа 1941 года Северный фронт разделён на Карельский и Ленинградский фронты. Слуцко-Колпинская оперативная группа вошла в состав Ленинградского фронта.
01.09.1941 года Ленинградский фронт 55-я армия - Управление 55-й армии сформировано 1 сентября 1941 года на базе штаба 19-го стрелкового корпуса и Слуцко-Колпинской оперативной группы.
01.10.1941 года Ленинградский фронт 55-я армия - -
01.11.1941 года Ленинградский фронт 55-я армия - -
01.12.1941 года Ленинградский фронт 55-я армия - -
01.01.1942 года Ленинградский фронт 55-я армия - -
01.02.1942 года Ленинградский фронт 55-я армия - -
01.03.1942 года Ленинградский фронт 55-я армия - -
01.04.1942 года Ленинградский фронт 55-я армия - -
01.05.1942 года Ленинградский фронт (Группа войск Ленинградского направления) Невская оперативная группа - В соответствии с Директивой Ставки Верховного Главнокомандования № 170301 «Об объединении фронтов» от 20 апреля 1942 г. Ленинградский и Волховский фронты объединены в единый Ленинградский фронт, в составе двух групп. В состав группы войск ленинградского направления включены 23, 42-я и 55-я армии, Приморская и Невская группы.
01.06.1942 года Ленинградский фронт (Ленинградская группа войск) Невская оперативная группа - В соответствии с Директивой Ставки Верховного Главнокомандования № 170351 «Об изменении состава и переименовании групп войск» от 3 мая 1942 г. группа войск ленинградского направления в составе 23, 42-й и 55-й армий, Невской и Приморской групп именуется Ленинградской группой войск Ленинградского фронта.
01.07.1942 года Ленинградский фронт Невская оперативная группа - -
01.08.1942 года Ленинградский фронт Невская оперативная группа - -
01.09.1942 года Ленинградский фронт Невская оперативная группа - -
10.10.1942 Ленинградский фронт 67-я армия - 10 октября 1942 года на базе Невской оперативной группы было создано управление 67-й армии

Награды и наименования

Награда (наименование) Дата За что получена
Орден Ленина 21.03.1940 «За образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте борьбы с финской белогвардейщиной и проявленные при этом доблесть и мужество наградить ОРДЕНОМ ЛЕНИНА 70-ю стрелковую дивизию» Из Указа Президиума Верховного Совета СССР[26].

Командование дивизии

Командиры дивизии

Военные комиссары дивизии[30]

9 октября 1942 года на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР «Об установлении полного единоначалия и упразднении института военных комиссаров в Красной Армии» должность военного комиссара дивизии была упразднена, введена должность заместителя командира дивизии по политический части — начальника политотдела.

Начальники штаба дивизии

Отличившиеся воины дивизии

За период существования дивизии (до преобразования в 45-ю гвардейскую дивизию) 16 военнослужащих стали Героями Советского Союза.

  • Серым цветом в таблице выделены Герои, погибшие или пропавшие без вести во время войн.
Награда Фамилия Имя Отчество Должность Звание Дата Указа Годы жизни Примечания
№ 445 Березин, Семён Петрович командир разведроты 252-го стрелкового полка старший лейтенант 21.03.1940 25.04.1902 — 20.06.1967
Высоцкий, Кузьма Дмитриевич[37][38]
(Высоцкий Кузьма Демидович[39][40])
пулеметчик 68-го стрелкового полка красноармеец 15.01.1940 31.10.1911 — 04.03.1940 Тяжело ранен 28.02.1940, умер от ран. Похоронен в Санкт-Петербурге на Богословском кладбище[39].
№ 91 Кирпонос, Михаил Петрович командир 70-й стрелковой дивизии комдив 21.03.1940 12.01.1892 — 20.09.1941 Погиб в битве под Киевом. Похоронен в парк Вечной Славы в Киеве.
№ 446 Комендант, Сергей Павлович помощник командира взвода 252-го стрелкового полка младший командир взвода 21.03.1940 14.01.1915 — 21.01.1942
№ 297 Краснов, Анатолий Андреевич командир батальона 68-го стрелкового полка старший лейтенант 21.03.1940 18.06.1906 — 19.08.1967
№ 294 Кудашев, Идрис Моисеевич командир стрелкового взвода 6-й роты 68-го стрелкового полка младший командир 21.03.1940 23.09.1914 — 09.05.1970
Ларин, Михаил Никанорович секретарь партийного бюро 68-го стрелкового полка старший лейтенант 21.03.1940 16.11.1908 — 23.12.1939 Погиб в бою у деревни Тайпасен. Звание Героя Советского Союза присвоено посмертно. Похоронен в Сертолово.
№ 447 Малышев, Александр Григорьевич помощник командира пулемётного взвода 252-го стрелкового полка младший командир 21.03.1940 30.09.1916 — 24.02.1991  [www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=5581 Биография]
№ 463 Маминов, Александр Иванович Стрелок 329-го стрелкового полка красноармеец 21.03.1940 01.12.1911 — 05.07.1943 Погиб 05.07.1943 под Ленинградом. Похоронен в Санкт-Петербурге на Большеохтинском кладбище.
№ 404 Маричев, Василий Павлович командир батальона 329-го стрелкового полка старший лейтенант 21.03.1940 12.04.1911 — 1942 Пропал без вести во время боёв на Невском пятачке.
№ 406 Москвин, Василий Иванович Командир батальона 252-го стрелкового полка старший лейтенант 21.03.1940 17.02.1910 — 01.12.1969
Петренко, Василий Васильевич помощник начальника штаба по артиллерии лейтенант 21.03.1940 25.12.1909 — 22.12.1939 Погиб в бою, похоронен в Меллола
[www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=5611 Биография]
№ 269 Плотников, Александр Григорьевич командир танкового взвода 28-го отдельного танкового полка лейтенант 21.03.1940 23.04.1916 — 25.07.1942 Погиб в бою в районе деревни Ломово Воронежской области
[www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=4706 Биография]
№ 339 Распопин, Пётр Фёдорович Командир стрелкового взвода 329-го стрелкового полка лейтенант 21.03.1940 02.01.1914 — сентябрь 1941 Пропал без вести в сентябре 1941.
№ 218 Угрюмов, Николай Степанович командир батальона 252-го стрелкового полка капитан 15.01.1940 18.08.1902 — 02.02.1982

Интересные факты

  • Жертвы в ходе Майнильского инцидента, послужившего формальным поводом к Зимней войне, понёс 68-й стрелковый полк 70-й стрелковой дивизии.
  • Город и порт Высоцк назван в честь военнослужащего 70-й стрелковой дивизии Героя Советского Союза рядового Кузьмы Демидовича (по другим сведениям — Дмитриевича) Высоцкого.
  • В составе дивизии в период Великой Отечественной войны воевал Розен, Александр Германович — советский прозаик и драматург (19.01.1910 — 09.10.1978). Красноармеец Розен добровольцем прибыл в состав дивизии 22 июня 1941 года. После тяжёлой контузии 11 августа 1941 года освобождён от военной службы, но остался в составе дивизии. Парторг, военный корреспондент, участвовавший в создании истории дивизии.

См. также

45-я гвардейская стрелковая дивизия

Напишите отзыв о статье "70-я стрелковая дивизия (1-го формирования)"

Примечания

  1. [www.apk1slon.spb.ru/apk/index.php История Сестрорецкого полукапонира]
  2. [rkka.ru/handbook/data/35.htm Состав, организация и мобилизационное развёртывание стрелковых войск Красной Армии в 1935 году. О. С. Нельзин]
  3. [www.mosertolovo.ru/city/history.php История Сертолово, сайт МО Сертолово]
  4. Г. Г. Корж. [www.kaur.ru/articles/korzh.php Карельский укреплённый район]. — 1987.
  5. 1 2 [otvaga2004.narod.ru/photo/winterwar/wwar3.htm Танки в Зимней войне 1939—1940, М. Коломиец Альманах «Фронтовая иллюстрация» 3-2001]
  6. [winterwar.karelia.ru/site/article/129 ЗИМНЯЯ ВОЙНА. Безвозвратные потери Красной армии в период Советско-финляндской войны (1939—1940 гг.)]
  7. 1 2 [www.rkka.ru/ibibl2.htm Первый месяц войны, П. Аптекарь]
  8. Бои в Финляндии. Воспоминания участников. Часть II. — М.: Воениздат НКО СССР, 1941. стр. 305
  9. Баир Иринчеев. Оболганная победа Сталина. Штурм Линии Маннергейма. — Эксмо, Яуза, 2010. — 780 с. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-42999-8.
  10. Бои в Финляндии. Воспоминания участников. Часть II. — М.: Воениздат НКО СССР, 1941. с. 309
  11. 1 2 [www.aroundspb.ru/finnish/aptekar/leadstorm.php Свинцовый шквал. П. Аптекарь]
  12. Бои в Финляндии. Воспоминания участников. Часть II. — М.: Воениздат НКО СССР, 1941.
  13. Директива Ставки № 00260 Командующим войсками Северного и Северо-Западного фронтов о переподчинении и задачах войск, ЦАМО. Ф. 96а. Оп. 1711. Д. 3. Л. 13-15.
  14. 1 2 3 4 Алесей Исаев. Сольцы: первое окружение // [tortuga.angarsk.su/fb2/isae_a15/Inoy_1941_Ot_granitsyi_do_Leningrada.fb2_0.html Иной 1941. От границы до Ленинграда]. — Эксмо, Яуза, 2011. — 416 с. — ISBN 978-5-699-49705-8.
  15. 1 2 Алексей Валерьевич Исаев Иной 1941 От границы до Ленинграда
  16. [www.cit-web.narod.ru/doprim/Pogostie.html Материалы из Книги Памяти. Погостье.]
  17. Доклад командующего войсками Ленинградского фронта № 7798 начальнику Генерального штаба. Решение на операцию по разгрому группировки противника севернее Синявино, освобождению станции Мга и переходу в общее наступление на Тосно. 31 октября 1941 г.
  18. В. А. СОКОЛОВ «Пулковский рубеж», СПб.: Полрадис, 2002
  19. Гланц Дэвид, Битва за Ленинград. 1941—1945. — М.: АСТ: «Астрель», 2008. — c. 133. ISBN 978-5-17-053893-5
  20. [militera.lib.ru/docs/da/blocade/index.html Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов/под ред. Н. Л. Волковского. — М. АСТ, СПб.: Полигон, 2005. — c. 67—70.]
  21. Синявинские операции 1941 // [archive.is/NCQLc Великая Отечественная война 1941—1945. Энциклопедия] / под ред. М. М. Козлова. — М.: Советская энциклопедия, 1985. — С. 652—653. — 500 000 экз.
  22. Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооружённых сил: Статистическое исследование. / Под общ. ред. Г. Ф. Кривошеева. — М.: Олма-Пресс, 2001. — с. 310. ISBN 5-224-01515-4
  23. Бешанов В. В. Ленинградская оборона. — М.: ООО «Издательство АСТ», Мн.: Харвест, 2005. — c. 168.
  24. [geroiros.narod.ru/wwsoldat/OPER/ARTICLES/012-tikhvin.htm Тихвинская стратегическая наступательная операция]
  25. Блокада Ленинграда в рассекреченных архивах. — Санкт-Петербург: Издательство Полигон, 2005.
  26. Бои в Финляндии. Воспоминания участников: 2 части. / 2-е изд. — М.: Воениздат, 1941. — 400; 540 с.
  27. [www.winterwar.karelia.ru/site/article/254 Шмыров М. С.]
  28. [winterwar.karelia.ru/site/article/35 ЗИМНЯЯ ВОЙНА. Безвозвратные потери Красной армии в период Советско-финляндской войны (1939—1940 гг.)]
  29. 1 2 3 Список командиров и комиссаров и начальников штабов соединений, входящих в состав 55-й Армии по состоянию на 01.01.1942 фонд 217 опись 1221 дело 75
  30. Руководящий политический состав управлений фронтов, флотов, армий, флотилий, корпусов, дивизий, соединений Военно-Морского Флота, танковых бригад периода Великой Отечественной войны 1941—1945. М., 1968.
  31. Санкт-Петербург. Петроград. Ленинград: Энциклопедический справочник. — М.: Большая Российская Энциклопедия. Ред. коллегия: Белова Л. Н., Булдаков Г. Н., Дегтярев А. Я. и др. 1992.
  32. Горбачевич К. С., Хабло Е. П. Почему так названы? О происхождении названий улиц, площадей, островов, рек и мостов Санкт-Петербурга. — СПб.: Норинт, 2002. — 353 с. — ISBN 5-7711-0019-6.
  33. [www.lavraspb.ru/nekropol/view/item/id/790/catid/3 Александро-Невская Лавра — Галстян Вениамин Оганесович]
  34. Бычевский Б. В. Город — фронт. — Л.: Лениздат, 1967.
  35. ЦАМО, фонд 33, опись 682525, единица 10
  36. ЦАМО, фонд 58, опись 818883, дело 6
  37.  [www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=898 Высоцкий Кузьма Дмитриевич]. Сайт «Герои Страны».
  38. Герои Советского Союза: Краткий биографический словарь / Пред. ред. коллегии И. Н. Шкадов. — М.: Воениздат, 1987. — Т. 1 /Абаев — Любичев/. — 911 с. — 100 000 экз. — ISBN отс., Рег. № в РКП 87-95382. [www.az-libr.ru/Persons/000/Src/0006/ce8978f0.shtml ссылка]
  39. 1 2 составители П. К. Перепеченко, Г. И. Соколов. пулемётчик Кузьма Высоцкий // [www.booksite.ru/fulltext/ger/oiv/olo/gja/ne/2.htm Вологжане-Герои Советского Союза] / под общей редакцией В. М. Малкова. — 2-е изд., перераб.и доп.,. — Вологда: Вологодское отделение Северо-Западного книжного издательства, 1970. — С. 81—83.
  40. [warheroes.ru/hero/hero.asp?id=12670 Надгробный памятник на могиле Высоцкого К. Д.]

Литература

Документы

  • [militera.lib.ru/docs/da/blocade/index.html Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов] / Под ред. Н. Л. Волковского.. — СПб.: Полигон, 2005. — 766 с.
Директивы Ставки Верховного Главнокомандования

Мемуары

  • Манштейн Э. [militera.lib.ru/memo/german/manstein/index.html Утерянные победы] / Сост. С. Переслегин, Р. Исмаилов. — М.: АСТ, 1999. — 896 с.

Исторические исследования

  • Бешанов В.В. Ленинградская оборона. — М.: АСТ, 2005. — 480 с. — ISBN 5-17-013603-X.
  • Гланц Д. Битва за Ленинград. 1941—1945 / Пер. У. Сапциной. — М.: Астрель, 2008. — 640 с. — ISBN 978-5-271-21434-9.
  • Мощанский И. Б. Прорыв блокады Ленинграда. Эпизоды великой осады. 19 августа 1942 — 30 января 1943 года. — М.: Вече, 2010. — 184 с. — ISBN 978-5-9533-5289-5.
  • Шигин Г. А. Битва за Ленинград: крупные операции, «белые пятна», потери / Под ред. Н. Л. Волковского. — СПб.: Полигон, 2004. — 320 с. — ISBN 5-17-024092-9.
  • Мощанский И. Б. [www.e-reading.org.ua/bookreader.php/1005860/Moschanskiy_-_U_sten_Leningrada.html У стен Ленинграда]. — М.: Вече, 2010. — 304 с. — ISBN 978-5-9533-5209-3.

Ссылки

  • [www.rkka.ru/ihandbook.htm Справочник]
  • [samsv.narod.ru/Div/Sd/sd070/default.html 70-я стрелковая дивизия] на сайте клуба «Память» Воронежского государственного университета
  • [soldat.ru Справочники и форум на Солдат.ру]
  • [www.soldat.ru/perechen Перечень № 5 стрелковых, горнострелковых, мотострелковых и моторизованных дивизий, входивших в состав действующей армии в годы Великой Отечественной войны]


Отрывок, характеризующий 70-я стрелковая дивизия (1-го формирования)



К девяти часам утра, когда войска уже двинулись через Москву, никто больше не приходил спрашивать распоряжений графа. Все, кто мог ехать, ехали сами собой; те, кто оставались, решали сами с собой, что им надо было делать.
Граф велел подавать лошадей, чтобы ехать в Сокольники, и, нахмуренный, желтый и молчаливый, сложив руки, сидел в своем кабинете.
Каждому администратору в спокойное, не бурное время кажется, что только его усилиями движется всо ему подведомственное народонаселение, и в этом сознании своей необходимости каждый администратор чувствует главную награду за свои труды и усилия. Понятно, что до тех пор, пока историческое море спокойно, правителю администратору, с своей утлой лодочкой упирающемуся шестом в корабль народа и самому двигающемуся, должно казаться, что его усилиями двигается корабль, в который он упирается. Но стоит подняться буре, взволноваться морю и двинуться самому кораблю, и тогда уж заблуждение невозможно. Корабль идет своим громадным, независимым ходом, шест не достает до двинувшегося корабля, и правитель вдруг из положения властителя, источника силы, переходит в ничтожного, бесполезного и слабого человека.
Растопчин чувствовал это, и это то раздражало его. Полицеймейстер, которого остановила толпа, вместе с адъютантом, который пришел доложить, что лошади готовы, вошли к графу. Оба были бледны, и полицеймейстер, передав об исполнении своего поручения, сообщил, что на дворе графа стояла огромная толпа народа, желавшая его видеть.
Растопчин, ни слова не отвечая, встал и быстрыми шагами направился в свою роскошную светлую гостиную, подошел к двери балкона, взялся за ручку, оставил ее и перешел к окну, из которого виднее была вся толпа. Высокий малый стоял в передних рядах и с строгим лицом, размахивая рукой, говорил что то. Окровавленный кузнец с мрачным видом стоял подле него. Сквозь закрытые окна слышен был гул голосов.
– Готов экипаж? – сказал Растопчин, отходя от окна.
– Готов, ваше сиятельство, – сказал адъютант.
Растопчин опять подошел к двери балкона.
– Да чего они хотят? – спросил он у полицеймейстера.
– Ваше сиятельство, они говорят, что собрались идти на французов по вашему приказанью, про измену что то кричали. Но буйная толпа, ваше сиятельство. Я насилу уехал. Ваше сиятельство, осмелюсь предложить…
– Извольте идти, я без вас знаю, что делать, – сердито крикнул Растопчин. Он стоял у двери балкона, глядя на толпу. «Вот что они сделали с Россией! Вот что они сделали со мной!» – думал Растопчин, чувствуя поднимающийся в своей душе неудержимый гнев против кого то того, кому можно было приписать причину всего случившегося. Как это часто бывает с горячими людьми, гнев уже владел им, но он искал еще для него предмета. «La voila la populace, la lie du peuple, – думал он, глядя на толпу, – la plebe qu'ils ont soulevee par leur sottise. Il leur faut une victime, [„Вот он, народец, эти подонки народонаселения, плебеи, которых они подняли своею глупостью! Им нужна жертва“.] – пришло ему в голову, глядя на размахивающего рукой высокого малого. И по тому самому это пришло ему в голову, что ему самому нужна была эта жертва, этот предмет для своего гнева.
– Готов экипаж? – в другой раз спросил он.
– Готов, ваше сиятельство. Что прикажете насчет Верещагина? Он ждет у крыльца, – отвечал адъютант.
– А! – вскрикнул Растопчин, как пораженный каким то неожиданным воспоминанием.
И, быстро отворив дверь, он вышел решительными шагами на балкон. Говор вдруг умолк, шапки и картузы снялись, и все глаза поднялись к вышедшему графу.
– Здравствуйте, ребята! – сказал граф быстро и громко. – Спасибо, что пришли. Я сейчас выйду к вам, но прежде всего нам надо управиться с злодеем. Нам надо наказать злодея, от которого погибла Москва. Подождите меня! – И граф так же быстро вернулся в покои, крепко хлопнув дверью.
По толпе пробежал одобрительный ропот удовольствия. «Он, значит, злодеев управит усех! А ты говоришь француз… он тебе всю дистанцию развяжет!» – говорили люди, как будто упрекая друг друга в своем маловерии.
Через несколько минут из парадных дверей поспешно вышел офицер, приказал что то, и драгуны вытянулись. Толпа от балкона жадно подвинулась к крыльцу. Выйдя гневно быстрыми шагами на крыльцо, Растопчин поспешно оглянулся вокруг себя, как бы отыскивая кого то.
– Где он? – сказал граф, и в ту же минуту, как он сказал это, он увидал из за угла дома выходившего между, двух драгун молодого человека с длинной тонкой шеей, с до половины выбритой и заросшей головой. Молодой человек этот был одет в когда то щегольской, крытый синим сукном, потертый лисий тулупчик и в грязные посконные арестантские шаровары, засунутые в нечищеные, стоптанные тонкие сапоги. На тонких, слабых ногах тяжело висели кандалы, затруднявшие нерешительную походку молодого человека.
– А ! – сказал Растопчин, поспешно отворачивая свой взгляд от молодого человека в лисьем тулупчике и указывая на нижнюю ступеньку крыльца. – Поставьте его сюда! – Молодой человек, брянча кандалами, тяжело переступил на указываемую ступеньку, придержав пальцем нажимавший воротник тулупчика, повернул два раза длинной шеей и, вздохнув, покорным жестом сложил перед животом тонкие, нерабочие руки.
Несколько секунд, пока молодой человек устанавливался на ступеньке, продолжалось молчание. Только в задних рядах сдавливающихся к одному месту людей слышались кряхтенье, стоны, толчки и топот переставляемых ног.
Растопчин, ожидая того, чтобы он остановился на указанном месте, хмурясь потирал рукою лицо.
– Ребята! – сказал Растопчин металлически звонким голосом, – этот человек, Верещагин – тот самый мерзавец, от которого погибла Москва.
Молодой человек в лисьем тулупчике стоял в покорной позе, сложив кисти рук вместе перед животом и немного согнувшись. Исхудалое, с безнадежным выражением, изуродованное бритою головой молодое лицо его было опущено вниз. При первых словах графа он медленно поднял голову и поглядел снизу на графа, как бы желая что то сказать ему или хоть встретить его взгляд. Но Растопчин не смотрел на него. На длинной тонкой шее молодого человека, как веревка, напружилась и посинела жила за ухом, и вдруг покраснело лицо.
Все глаза были устремлены на него. Он посмотрел на толпу, и, как бы обнадеженный тем выражением, которое он прочел на лицах людей, он печально и робко улыбнулся и, опять опустив голову, поправился ногами на ступеньке.
– Он изменил своему царю и отечеству, он передался Бонапарту, он один из всех русских осрамил имя русского, и от него погибает Москва, – говорил Растопчин ровным, резким голосом; но вдруг быстро взглянул вниз на Верещагина, продолжавшего стоять в той же покорной позе. Как будто взгляд этот взорвал его, он, подняв руку, закричал почти, обращаясь к народу: – Своим судом расправляйтесь с ним! отдаю его вам!
Народ молчал и только все теснее и теснее нажимал друг на друга. Держать друг друга, дышать в этой зараженной духоте, не иметь силы пошевелиться и ждать чего то неизвестного, непонятного и страшного становилось невыносимо. Люди, стоявшие в передних рядах, видевшие и слышавшие все то, что происходило перед ними, все с испуганно широко раскрытыми глазами и разинутыми ртами, напрягая все свои силы, удерживали на своих спинах напор задних.
– Бей его!.. Пускай погибнет изменник и не срамит имя русского! – закричал Растопчин. – Руби! Я приказываю! – Услыхав не слова, но гневные звуки голоса Растопчина, толпа застонала и надвинулась, но опять остановилась.
– Граф!.. – проговорил среди опять наступившей минутной тишины робкий и вместе театральный голос Верещагина. – Граф, один бог над нами… – сказал Верещагин, подняв голову, и опять налилась кровью толстая жила на его тонкой шее, и краска быстро выступила и сбежала с его лица. Он не договорил того, что хотел сказать.
– Руби его! Я приказываю!.. – прокричал Растопчин, вдруг побледнев так же, как Верещагин.
– Сабли вон! – крикнул офицер драгунам, сам вынимая саблю.
Другая еще сильнейшая волна взмыла по народу, и, добежав до передних рядов, волна эта сдвинула переднии, шатая, поднесла к самым ступеням крыльца. Высокий малый, с окаменелым выражением лица и с остановившейся поднятой рукой, стоял рядом с Верещагиным.
– Руби! – прошептал почти офицер драгунам, и один из солдат вдруг с исказившимся злобой лицом ударил Верещагина тупым палашом по голове.
«А!» – коротко и удивленно вскрикнул Верещагин, испуганно оглядываясь и как будто не понимая, зачем это было с ним сделано. Такой же стон удивления и ужаса пробежал по толпе.
«О господи!» – послышалось чье то печальное восклицание.
Но вслед за восклицанием удивления, вырвавшимся У Верещагина, он жалобно вскрикнул от боли, и этот крик погубил его. Та натянутая до высшей степени преграда человеческого чувства, которая держала еще толпу, прорвалось мгновенно. Преступление было начато, необходимо было довершить его. Жалобный стон упрека был заглушен грозным и гневным ревом толпы. Как последний седьмой вал, разбивающий корабли, взмыла из задних рядов эта последняя неудержимая волна, донеслась до передних, сбила их и поглотила все. Ударивший драгун хотел повторить свой удар. Верещагин с криком ужаса, заслонясь руками, бросился к народу. Высокий малый, на которого он наткнулся, вцепился руками в тонкую шею Верещагина и с диким криком, с ним вместе, упал под ноги навалившегося ревущего народа.
Одни били и рвали Верещагина, другие высокого малого. И крики задавленных людей и тех, которые старались спасти высокого малого, только возбуждали ярость толпы. Долго драгуны не могли освободить окровавленного, до полусмерти избитого фабричного. И долго, несмотря на всю горячечную поспешность, с которою толпа старалась довершить раз начатое дело, те люди, которые били, душили и рвали Верещагина, не могли убить его; но толпа давила их со всех сторон, с ними в середине, как одна масса, колыхалась из стороны в сторону и не давала им возможности ни добить, ни бросить его.
«Топором то бей, что ли?.. задавили… Изменщик, Христа продал!.. жив… живущ… по делам вору мука. Запором то!.. Али жив?»
Только когда уже перестала бороться жертва и вскрики ее заменились равномерным протяжным хрипеньем, толпа стала торопливо перемещаться около лежащего, окровавленного трупа. Каждый подходил, взглядывал на то, что было сделано, и с ужасом, упреком и удивлением теснился назад.
«О господи, народ то что зверь, где же живому быть!» – слышалось в толпе. – И малый то молодой… должно, из купцов, то то народ!.. сказывают, не тот… как же не тот… О господи… Другого избили, говорят, чуть жив… Эх, народ… Кто греха не боится… – говорили теперь те же люди, с болезненно жалостным выражением глядя на мертвое тело с посиневшим, измазанным кровью и пылью лицом и с разрубленной длинной тонкой шеей.
Полицейский старательный чиновник, найдя неприличным присутствие трупа на дворе его сиятельства, приказал драгунам вытащить тело на улицу. Два драгуна взялись за изуродованные ноги и поволокли тело. Окровавленная, измазанная в пыли, мертвая бритая голова на длинной шее, подворачиваясь, волочилась по земле. Народ жался прочь от трупа.
В то время как Верещагин упал и толпа с диким ревом стеснилась и заколыхалась над ним, Растопчин вдруг побледнел, и вместо того чтобы идти к заднему крыльцу, у которого ждали его лошади, он, сам не зная куда и зачем, опустив голову, быстрыми шагами пошел по коридору, ведущему в комнаты нижнего этажа. Лицо графа было бледно, и он не мог остановить трясущуюся, как в лихорадке, нижнюю челюсть.
– Ваше сиятельство, сюда… куда изволите?.. сюда пожалуйте, – проговорил сзади его дрожащий, испуганный голос. Граф Растопчин не в силах был ничего отвечать и, послушно повернувшись, пошел туда, куда ему указывали. У заднего крыльца стояла коляска. Далекий гул ревущей толпы слышался и здесь. Граф Растопчин торопливо сел в коляску и велел ехать в свой загородный дом в Сокольниках. Выехав на Мясницкую и не слыша больше криков толпы, граф стал раскаиваться. Он с неудовольствием вспомнил теперь волнение и испуг, которые он выказал перед своими подчиненными. «La populace est terrible, elle est hideuse, – думал он по французски. – Ils sont сошше les loups qu'on ne peut apaiser qu'avec de la chair. [Народная толпа страшна, она отвратительна. Они как волки: их ничем не удовлетворишь, кроме мяса.] „Граф! один бог над нами!“ – вдруг вспомнились ему слова Верещагина, и неприятное чувство холода пробежало по спине графа Растопчина. Но чувство это было мгновенно, и граф Растопчин презрительно улыбнулся сам над собою. „J'avais d'autres devoirs, – подумал он. – Il fallait apaiser le peuple. Bien d'autres victimes ont peri et perissent pour le bien publique“, [У меня были другие обязанности. Следовало удовлетворить народ. Много других жертв погибло и гибнет для общественного блага.] – и он стал думать о тех общих обязанностях, которые он имел в отношении своего семейства, своей (порученной ему) столице и о самом себе, – не как о Федоре Васильевиче Растопчине (он полагал, что Федор Васильевич Растопчин жертвует собою для bien publique [общественного блага]), но о себе как о главнокомандующем, о представителе власти и уполномоченном царя. „Ежели бы я был только Федор Васильевич, ma ligne de conduite aurait ete tout autrement tracee, [путь мой был бы совсем иначе начертан,] но я должен был сохранить и жизнь и достоинство главнокомандующего“.
Слегка покачиваясь на мягких рессорах экипажа и не слыша более страшных звуков толпы, Растопчин физически успокоился, и, как это всегда бывает, одновременно с физическим успокоением ум подделал для него и причины нравственного успокоения. Мысль, успокоившая Растопчина, была не новая. С тех пор как существует мир и люди убивают друг друга, никогда ни один человек не совершил преступления над себе подобным, не успокоивая себя этой самой мыслью. Мысль эта есть le bien publique [общественное благо], предполагаемое благо других людей.
Для человека, не одержимого страстью, благо это никогда не известно; но человек, совершающий преступление, всегда верно знает, в чем состоит это благо. И Растопчин теперь знал это.
Он не только в рассуждениях своих не упрекал себя в сделанном им поступке, но находил причины самодовольства в том, что он так удачно умел воспользоваться этим a propos [удобным случаем] – наказать преступника и вместе с тем успокоить толпу.
«Верещагин был судим и приговорен к смертной казни, – думал Растопчин (хотя Верещагин сенатом был только приговорен к каторжной работе). – Он был предатель и изменник; я не мог оставить его безнаказанным, и потом je faisais d'une pierre deux coups [одним камнем делал два удара]; я для успокоения отдавал жертву народу и казнил злодея».
Приехав в свой загородный дом и занявшись домашними распоряжениями, граф совершенно успокоился.
Через полчаса граф ехал на быстрых лошадях через Сокольничье поле, уже не вспоминая о том, что было, и думая и соображая только о том, что будет. Он ехал теперь к Яузскому мосту, где, ему сказали, был Кутузов. Граф Растопчин готовил в своем воображении те гневные в колкие упреки, которые он выскажет Кутузову за его обман. Он даст почувствовать этой старой придворной лисице, что ответственность за все несчастия, имеющие произойти от оставления столицы, от погибели России (как думал Растопчин), ляжет на одну его выжившую из ума старую голову. Обдумывая вперед то, что он скажет ему, Растопчин гневно поворачивался в коляске и сердито оглядывался по сторонам.
Сокольничье поле было пустынно. Только в конце его, у богадельни и желтого дома, виднелась кучки людей в белых одеждах и несколько одиноких, таких же людей, которые шли по полю, что то крича и размахивая руками.
Один вз них бежал наперерез коляске графа Растопчина. И сам граф Растопчин, и его кучер, и драгуны, все смотрели с смутным чувством ужаса и любопытства на этих выпущенных сумасшедших и в особенности на того, который подбегал к вим.
Шатаясь на своих длинных худых ногах, в развевающемся халате, сумасшедший этот стремительно бежал, не спуская глаз с Растопчина, крича ему что то хриплым голосом и делая знаки, чтобы он остановился. Обросшее неровными клочками бороды, сумрачное и торжественное лицо сумасшедшего было худо и желто. Черные агатовые зрачки его бегали низко и тревожно по шафранно желтым белкам.
– Стой! Остановись! Я говорю! – вскрикивал он пронзительно и опять что то, задыхаясь, кричал с внушительными интонациями в жестами.
Он поравнялся с коляской и бежал с ней рядом.
– Трижды убили меня, трижды воскресал из мертвых. Они побили каменьями, распяли меня… Я воскресну… воскресну… воскресну. Растерзали мое тело. Царствие божие разрушится… Трижды разрушу и трижды воздвигну его, – кричал он, все возвышая и возвышая голос. Граф Растопчин вдруг побледнел так, как он побледнел тогда, когда толпа бросилась на Верещагина. Он отвернулся.
– Пош… пошел скорее! – крикнул он на кучера дрожащим голосом.
Коляска помчалась во все ноги лошадей; но долго еще позади себя граф Растопчин слышал отдаляющийся безумный, отчаянный крик, а перед глазами видел одно удивленно испуганное, окровавленное лицо изменника в меховом тулупчике.
Как ни свежо было это воспоминание, Растопчин чувствовал теперь, что оно глубоко, до крови, врезалось в его сердце. Он ясно чувствовал теперь, что кровавый след этого воспоминания никогда не заживет, но что, напротив, чем дальше, тем злее, мучительнее будет жить до конца жизни это страшное воспоминание в его сердце. Он слышал, ему казалось теперь, звуки своих слов:
«Руби его, вы головой ответите мне!» – «Зачем я сказал эти слова! Как то нечаянно сказал… Я мог не сказать их (думал он): тогда ничего бы не было». Он видел испуганное и потом вдруг ожесточившееся лицо ударившего драгуна и взгляд молчаливого, робкого упрека, который бросил на него этот мальчик в лисьем тулупе… «Но я не для себя сделал это. Я должен был поступить так. La plebe, le traitre… le bien publique», [Чернь, злодей… общественное благо.] – думал он.
У Яузского моста все еще теснилось войско. Было жарко. Кутузов, нахмуренный, унылый, сидел на лавке около моста и плетью играл по песку, когда с шумом подскакала к нему коляска. Человек в генеральском мундире, в шляпе с плюмажем, с бегающими не то гневными, не то испуганными глазами подошел к Кутузову и стал по французски говорить ему что то. Это был граф Растопчин. Он говорил Кутузову, что явился сюда, потому что Москвы и столицы нет больше и есть одна армия.
– Было бы другое, ежели бы ваша светлость не сказали мне, что вы не сдадите Москвы, не давши еще сражения: всего этого не было бы! – сказал он.
Кутузов глядел на Растопчина и, как будто не понимая значения обращенных к нему слов, старательно усиливался прочесть что то особенное, написанное в эту минуту на лице говорившего с ним человека. Растопчин, смутившись, замолчал. Кутузов слегка покачал головой и, не спуская испытующего взгляда с лица Растопчина, тихо проговорил:
– Да, я не отдам Москвы, не дав сражения.
Думал ли Кутузов совершенно о другом, говоря эти слова, или нарочно, зная их бессмысленность, сказал их, но граф Растопчин ничего не ответил и поспешно отошел от Кутузова. И странное дело! Главнокомандующий Москвы, гордый граф Растопчин, взяв в руки нагайку, подошел к мосту и стал с криком разгонять столпившиеся повозки.


В четвертом часу пополудни войска Мюрата вступали в Москву. Впереди ехал отряд виртембергских гусар, позади верхом, с большой свитой, ехал сам неаполитанский король.
Около середины Арбата, близ Николы Явленного, Мюрат остановился, ожидая известия от передового отряда о том, в каком положении находилась городская крепость «le Kremlin».
Вокруг Мюрата собралась небольшая кучка людей из остававшихся в Москве жителей. Все с робким недоумением смотрели на странного, изукрашенного перьями и золотом длинноволосого начальника.
– Что ж, это сам, что ли, царь ихний? Ничево! – слышались тихие голоса.
Переводчик подъехал к кучке народа.
– Шапку то сними… шапку то, – заговорили в толпе, обращаясь друг к другу. Переводчик обратился к одному старому дворнику и спросил, далеко ли до Кремля? Дворник, прислушиваясь с недоумением к чуждому ему польскому акценту и не признавая звуков говора переводчика за русскую речь, не понимал, что ему говорили, и прятался за других.
Мюрат подвинулся к переводчику в велел спросить, где русские войска. Один из русских людей понял, чего у него спрашивали, и несколько голосов вдруг стали отвечать переводчику. Французский офицер из передового отряда подъехал к Мюрату и доложил, что ворота в крепость заделаны и что, вероятно, там засада.
– Хорошо, – сказал Мюрат и, обратившись к одному из господ своей свиты, приказал выдвинуть четыре легких орудия и обстрелять ворота.
Артиллерия на рысях выехала из за колонны, шедшей за Мюратом, и поехала по Арбату. Спустившись до конца Вздвиженки, артиллерия остановилась и выстроилась на площади. Несколько французских офицеров распоряжались пушками, расстанавливая их, и смотрели в Кремль в зрительную трубу.
В Кремле раздавался благовест к вечерне, и этот звон смущал французов. Они предполагали, что это был призыв к оружию. Несколько человек пехотных солдат побежали к Кутафьевским воротам. В воротах лежали бревна и тесовые щиты. Два ружейные выстрела раздались из под ворот, как только офицер с командой стал подбегать к ним. Генерал, стоявший у пушек, крикнул офицеру командные слова, и офицер с солдатами побежал назад.
Послышалось еще три выстрела из ворот.
Один выстрел задел в ногу французского солдата, и странный крик немногих голосов послышался из за щитов. На лицах французского генерала, офицеров и солдат одновременно, как по команде, прежнее выражение веселости и спокойствия заменилось упорным, сосредоточенным выражением готовности на борьбу и страдания. Для них всех, начиная от маршала и до последнего солдата, это место не было Вздвиженка, Моховая, Кутафья и Троицкие ворота, а это была новая местность нового поля, вероятно, кровопролитного сражения. И все приготовились к этому сражению. Крики из ворот затихли. Орудия были выдвинуты. Артиллеристы сдули нагоревшие пальники. Офицер скомандовал «feu!» [пали!], и два свистящие звука жестянок раздались один за другим. Картечные пули затрещали по камню ворот, бревнам и щитам; и два облака дыма заколебались на площади.
Несколько мгновений после того, как затихли перекаты выстрелов по каменному Кремлю, странный звук послышался над головами французов. Огромная стая галок поднялась над стенами и, каркая и шумя тысячами крыл, закружилась в воздухе. Вместе с этим звуком раздался человеческий одинокий крик в воротах, и из за дыма появилась фигура человека без шапки, в кафтане. Держа ружье, он целился во французов. Feu! – повторил артиллерийский офицер, и в одно и то же время раздались один ружейный и два орудийных выстрела. Дым опять закрыл ворота.
За щитами больше ничего не шевелилось, и пехотные французские солдаты с офицерами пошли к воротам. В воротах лежало три раненых и четыре убитых человека. Два человека в кафтанах убегали низом, вдоль стен, к Знаменке.
– Enlevez moi ca, [Уберите это,] – сказал офицер, указывая на бревна и трупы; и французы, добив раненых, перебросили трупы вниз за ограду. Кто были эти люди, никто не знал. «Enlevez moi ca», – сказано только про них, и их выбросили и прибрали потом, чтобы они не воняли. Один Тьер посвятил их памяти несколько красноречивых строк: «Ces miserables avaient envahi la citadelle sacree, s'etaient empares des fusils de l'arsenal, et tiraient (ces miserables) sur les Francais. On en sabra quelques'uns et on purgea le Kremlin de leur presence. [Эти несчастные наполнили священную крепость, овладели ружьями арсенала и стреляли во французов. Некоторых из них порубили саблями, и очистили Кремль от их присутствия.]
Мюрату было доложено, что путь расчищен. Французы вошли в ворота и стали размещаться лагерем на Сенатской площади. Солдаты выкидывали стулья из окон сената на площадь и раскладывали огни.
Другие отряды проходили через Кремль и размещались по Маросейке, Лубянке, Покровке. Третьи размещались по Вздвиженке, Знаменке, Никольской, Тверской. Везде, не находя хозяев, французы размещались не как в городе на квартирах, а как в лагере, который расположен в городе.
Хотя и оборванные, голодные, измученные и уменьшенные до 1/3 части своей прежней численности, французские солдаты вступили в Москву еще в стройном порядке. Это было измученное, истощенное, но еще боевое и грозное войско. Но это было войско только до той минуты, пока солдаты этого войска не разошлись по квартирам. Как только люди полков стали расходиться по пустым и богатым домам, так навсегда уничтожалось войско и образовались не жители и не солдаты, а что то среднее, называемое мародерами. Когда, через пять недель, те же самые люди вышли из Москвы, они уже не составляли более войска. Это была толпа мародеров, из которых каждый вез или нес с собой кучу вещей, которые ему казались ценны и нужны. Цель каждого из этих людей при выходе из Москвы не состояла, как прежде, в том, чтобы завоевать, а только в том, чтобы удержать приобретенное. Подобно той обезьяне, которая, запустив руку в узкое горло кувшина и захватив горсть орехов, не разжимает кулака, чтобы не потерять схваченного, и этим губит себя, французы, при выходе из Москвы, очевидно, должны были погибнуть вследствие того, что они тащили с собой награбленное, но бросить это награбленное им было так же невозможно, как невозможно обезьяне разжать горсть с орехами. Через десять минут после вступления каждого французского полка в какой нибудь квартал Москвы, не оставалось ни одного солдата и офицера. В окнах домов видны были люди в шинелях и штиблетах, смеясь прохаживающиеся по комнатам; в погребах, в подвалах такие же люди хозяйничали с провизией; на дворах такие же люди отпирали или отбивали ворота сараев и конюшен; в кухнях раскладывали огни, с засученными руками пекли, месили и варили, пугали, смешили и ласкали женщин и детей. И этих людей везде, и по лавкам и по домам, было много; но войска уже не было.
В тот же день приказ за приказом отдавались французскими начальниками о том, чтобы запретить войскам расходиться по городу, строго запретить насилия жителей и мародерство, о том, чтобы нынче же вечером сделать общую перекличку; но, несмотря ни на какие меры. люди, прежде составлявшие войско, расплывались по богатому, обильному удобствами и запасами, пустому городу. Как голодное стадо идет в куче по голому полю, но тотчас же неудержимо разбредается, как только нападает на богатые пастбища, так же неудержимо разбредалось и войско по богатому городу.
Жителей в Москве не было, и солдаты, как вода в песок, всачивались в нее и неудержимой звездой расплывались во все стороны от Кремля, в который они вошли прежде всего. Солдаты кавалеристы, входя в оставленный со всем добром купеческий дом и находя стойла не только для своих лошадей, но и лишние, все таки шли рядом занимать другой дом, который им казался лучше. Многие занимали несколько домов, надписывая мелом, кем он занят, и спорили и даже дрались с другими командами. Не успев поместиться еще, солдаты бежали на улицу осматривать город и, по слуху о том, что все брошено, стремились туда, где можно было забрать даром ценные вещи. Начальники ходили останавливать солдат и сами вовлекались невольно в те же действия. В Каретном ряду оставались лавки с экипажами, и генералы толпились там, выбирая себе коляски и кареты. Остававшиеся жители приглашали к себе начальников, надеясь тем обеспечиться от грабежа. Богатств было пропасть, и конца им не видно было; везде, кругом того места, которое заняли французы, были еще неизведанные, незанятые места, в которых, как казалось французам, было еще больше богатств. И Москва все дальше и дальше всасывала их в себя. Точно, как вследствие того, что нальется вода на сухую землю, исчезает вода и сухая земля; точно так же вследствие того, что голодное войско вошло в обильный, пустой город, уничтожилось войско, и уничтожился обильный город; и сделалась грязь, сделались пожары и мародерство.

Французы приписывали пожар Москвы au patriotisme feroce de Rastopchine [дикому патриотизму Растопчина]; русские – изуверству французов. В сущности же, причин пожара Москвы в том смысле, чтобы отнести пожар этот на ответственность одного или несколько лиц, таких причин не было и не могло быть. Москва сгорела вследствие того, что она была поставлена в такие условия, при которых всякий деревянный город должен сгореть, независимо от того, имеются ли или не имеются в городе сто тридцать плохих пожарных труб. Москва должна была сгореть вследствие того, что из нее выехали жители, и так же неизбежно, как должна загореться куча стружек, на которую в продолжение нескольких дней будут сыпаться искры огня. Деревянный город, в котором при жителях владельцах домов и при полиции бывают летом почти каждый день пожары, не может не сгореть, когда в нем нет жителей, а живут войска, курящие трубки, раскладывающие костры на Сенатской площади из сенатских стульев и варящие себе есть два раза в день. Стоит в мирное время войскам расположиться на квартирах по деревням в известной местности, и количество пожаров в этой местности тотчас увеличивается. В какой же степени должна увеличиться вероятность пожаров в пустом деревянном городе, в котором расположится чужое войско? Le patriotisme feroce de Rastopchine и изуверство французов тут ни в чем не виноваты. Москва загорелась от трубок, от кухонь, от костров, от неряшливости неприятельских солдат, жителей – не хозяев домов. Ежели и были поджоги (что весьма сомнительно, потому что поджигать никому не было никакой причины, а, во всяком случае, хлопотливо и опасно), то поджоги нельзя принять за причину, так как без поджогов было бы то же самое.
Как ни лестно было французам обвинять зверство Растопчина и русским обвинять злодея Бонапарта или потом влагать героический факел в руки своего народа, нельзя не видеть, что такой непосредственной причины пожара не могло быть, потому что Москва должна была сгореть, как должна сгореть каждая деревня, фабрика, всякий дом, из которого выйдут хозяева и в который пустят хозяйничать и варить себе кашу чужих людей. Москва сожжена жителями, это правда; но не теми жителями, которые оставались в ней, а теми, которые выехали из нее. Москва, занятая неприятелем, не осталась цела, как Берлин, Вена и другие города, только вследствие того, что жители ее не подносили хлеба соли и ключей французам, а выехали из нее.


Расходившееся звездой по Москве всачивание французов в день 2 го сентября достигло квартала, в котором жил теперь Пьер, только к вечеру.
Пьер находился после двух последних, уединенно и необычайно проведенных дней в состоянии, близком к сумасшествию. Всем существом его овладела одна неотвязная мысль. Он сам не знал, как и когда, но мысль эта овладела им теперь так, что он ничего не помнил из прошедшего, ничего не понимал из настоящего; и все, что он видел и слышал, происходило перед ним как во сне.
Пьер ушел из своего дома только для того, чтобы избавиться от сложной путаницы требований жизни, охватившей его, и которую он, в тогдашнем состоянии, но в силах был распутать. Он поехал на квартиру Иосифа Алексеевича под предлогом разбора книг и бумаг покойного только потому, что он искал успокоения от жизненной тревоги, – а с воспоминанием об Иосифе Алексеевиче связывался в его душе мир вечных, спокойных и торжественных мыслей, совершенно противоположных тревожной путанице, в которую он чувствовал себя втягиваемым. Он искал тихого убежища и действительно нашел его в кабинете Иосифа Алексеевича. Когда он, в мертвой тишине кабинета, сел, облокотившись на руки, над запыленным письменным столом покойника, в его воображении спокойно и значительно, одно за другим, стали представляться воспоминания последних дней, в особенности Бородинского сражения и того неопределимого для него ощущения своей ничтожности и лживости в сравнении с правдой, простотой и силой того разряда людей, которые отпечатались у него в душе под названием они. Когда Герасим разбудил его от его задумчивости, Пьеру пришла мысль о том, что он примет участие в предполагаемой – как он знал – народной защите Москвы. И с этой целью он тотчас же попросил Герасима достать ему кафтан и пистолет и объявил ему свое намерение, скрывая свое имя, остаться в доме Иосифа Алексеевича. Потом, в продолжение первого уединенно и праздно проведенного дня (Пьер несколько раз пытался и не мог остановить своего внимания на масонских рукописях), ему несколько раз смутно представлялось и прежде приходившая мысль о кабалистическом значении своего имени в связи с именем Бонапарта; но мысль эта о том, что ему, l'Russe Besuhof, предназначено положить предел власти зверя, приходила ему еще только как одно из мечтаний, которые беспричинно и бесследно пробегают в воображении.
Когда, купив кафтан (с целью только участвовать в народной защите Москвы), Пьер встретил Ростовых и Наташа сказала ему: «Вы остаетесь? Ах, как это хорошо!» – в голове его мелькнула мысль, что действительно хорошо бы было, даже ежели бы и взяли Москву, ему остаться в ней и исполнить то, что ему предопределено.
На другой день он, с одною мыслию не жалеть себя и не отставать ни в чем от них, ходил с народом за Трехгорную заставу. Но когда он вернулся домой, убедившись, что Москву защищать не будут, он вдруг почувствовал, что то, что ему прежде представлялось только возможностью, теперь сделалось необходимостью и неизбежностью. Он должен был, скрывая свое имя, остаться в Москве, встретить Наполеона и убить его с тем, чтобы или погибнуть, или прекратить несчастье всей Европы, происходившее, по мнению Пьера, от одного Наполеона.
Пьер знал все подробности покушении немецкого студента на жизнь Бонапарта в Вене в 1809 м году и знал то, что студент этот был расстрелян. И та опасность, которой он подвергал свою жизнь при исполнении своего намерения, еще сильнее возбуждала его.
Два одинаково сильные чувства неотразимо привлекали Пьера к его намерению. Первое было чувство потребности жертвы и страдания при сознании общего несчастия, то чувство, вследствие которого он 25 го поехал в Можайск и заехал в самый пыл сражения, теперь убежал из своего дома и, вместо привычной роскоши и удобств жизни, спал, не раздеваясь, на жестком диване и ел одну пищу с Герасимом; другое – было то неопределенное, исключительно русское чувство презрения ко всему условному, искусственному, человеческому, ко всему тому, что считается большинством людей высшим благом мира. В первый раз Пьер испытал это странное и обаятельное чувство в Слободском дворце, когда он вдруг почувствовал, что и богатство, и власть, и жизнь, все, что с таким старанием устроивают и берегут люди, – все это ежели и стоит чего нибудь, то только по тому наслаждению, с которым все это можно бросить.
Это было то чувство, вследствие которого охотник рекрут пропивает последнюю копейку, запивший человек перебивает зеркала и стекла без всякой видимой причины и зная, что это будет стоить ему его последних денег; то чувство, вследствие которого человек, совершая (в пошлом смысле) безумные дела, как бы пробует свою личную власть и силу, заявляя присутствие высшего, стоящего вне человеческих условий, суда над жизнью.
С самого того дня, как Пьер в первый раз испытал это чувство в Слободском дворце, он непрестанно находился под его влиянием, но теперь только нашел ему полное удовлетворение. Кроме того, в настоящую минуту Пьера поддерживало в его намерении и лишало возможности отречься от него то, что уже было им сделано на этом пути. И его бегство из дома, и его кафтан, и пистолет, и его заявление Ростовым, что он остается в Москве, – все потеряло бы не только смысл, но все это было бы презренно и смешно (к чему Пьер был чувствителен), ежели бы он после всего этого, так же как и другие, уехал из Москвы.
Физическое состояние Пьера, как и всегда это бывает, совпадало с нравственным. Непривычная грубая пища, водка, которую он пил эти дни, отсутствие вина и сигар, грязное, неперемененное белье, наполовину бессонные две ночи, проведенные на коротком диване без постели, – все это поддерживало Пьера в состоянии раздражения, близком к помешательству.

Был уже второй час после полудня. Французы уже вступили в Москву. Пьер знал это, но, вместо того чтобы действовать, он думал только о своем предприятии, перебирая все его малейшие будущие подробности. Пьер в своих мечтаниях не представлял себе живо ни самого процесса нанесения удара, ни смерти Наполеона, но с необыкновенною яркостью и с грустным наслаждением представлял себе свою погибель и свое геройское мужество.
«Да, один за всех, я должен совершить или погибнуть! – думал он. – Да, я подойду… и потом вдруг… Пистолетом или кинжалом? – думал Пьер. – Впрочем, все равно. Не я, а рука провидения казнит тебя, скажу я (думал Пьер слова, которые он произнесет, убивая Наполеона). Ну что ж, берите, казните меня», – говорил дальше сам себе Пьер, с грустным, но твердым выражением на лице, опуская голову.
В то время как Пьер, стоя посередине комнаты, рассуждал с собой таким образом, дверь кабинета отворилась, и на пороге показалась совершенно изменившаяся фигура всегда прежде робкого Макара Алексеевича. Халат его был распахнут. Лицо было красно и безобразно. Он, очевидно, был пьян. Увидав Пьера, он смутился в первую минуту, но, заметив смущение и на лице Пьера, тотчас ободрился и шатающимися тонкими ногами вышел на середину комнаты.
– Они оробели, – сказал он хриплым, доверчивым голосом. – Я говорю: не сдамся, я говорю… так ли, господин? – Он задумался и вдруг, увидав пистолет на столе, неожиданно быстро схватил его и выбежал в коридор.
Герасим и дворник, шедшие следом за Макар Алексеичем, остановили его в сенях и стали отнимать пистолет. Пьер, выйдя в коридор, с жалостью и отвращением смотрел на этого полусумасшедшего старика. Макар Алексеич, морщась от усилий, удерживал пистолет и кричал хриплый голосом, видимо, себе воображая что то торжественное.
– К оружию! На абордаж! Врешь, не отнимешь! – кричал он.
– Будет, пожалуйста, будет. Сделайте милость, пожалуйста, оставьте. Ну, пожалуйста, барин… – говорил Герасим, осторожно за локти стараясь поворотить Макар Алексеича к двери.
– Ты кто? Бонапарт!.. – кричал Макар Алексеич.
– Это нехорошо, сударь. Вы пожалуйте в комнаты, вы отдохните. Пожалуйте пистолетик.
– Прочь, раб презренный! Не прикасайся! Видел? – кричал Макар Алексеич, потрясая пистолетом. – На абордаж!
– Берись, – шепнул Герасим дворнику.
Макара Алексеича схватили за руки и потащили к двери.
Сени наполнились безобразными звуками возни и пьяными хрипящими звуками запыхавшегося голоса.
Вдруг новый, пронзительный женский крик раздался от крыльца, и кухарка вбежала в сени.
– Они! Батюшки родимые!.. Ей богу, они. Четверо, конные!.. – кричала она.
Герасим и дворник выпустили из рук Макар Алексеича, и в затихшем коридоре ясно послышался стук нескольких рук во входную дверь.


Пьер, решивший сам с собою, что ему до исполнения своего намерения не надо было открывать ни своего звания, ни знания французского языка, стоял в полураскрытых дверях коридора, намереваясь тотчас же скрыться, как скоро войдут французы. Но французы вошли, и Пьер все не отходил от двери: непреодолимое любопытство удерживало его.
Их было двое. Один – офицер, высокий, бравый и красивый мужчина, другой – очевидно, солдат или денщик, приземистый, худой загорелый человек с ввалившимися щеками и тупым выражением лица. Офицер, опираясь на палку и прихрамывая, шел впереди. Сделав несколько шагов, офицер, как бы решив сам с собою, что квартира эта хороша, остановился, обернулся назад к стоявшим в дверях солдатам и громким начальническим голосом крикнул им, чтобы они вводили лошадей. Окончив это дело, офицер молодецким жестом, высоко подняв локоть руки, расправил усы и дотронулся рукой до шляпы.
– Bonjour la compagnie! [Почтение всей компании!] – весело проговорил он, улыбаясь и оглядываясь вокруг себя. Никто ничего не отвечал.
– Vous etes le bourgeois? [Вы хозяин?] – обратился офицер к Герасиму.
Герасим испуганно вопросительно смотрел на офицера.
– Quartire, quartire, logement, – сказал офицер, сверху вниз, с снисходительной и добродушной улыбкой глядя на маленького человека. – Les Francais sont de bons enfants. Que diable! Voyons! Ne nous fachons pas, mon vieux, [Квартир, квартир… Французы добрые ребята. Черт возьми, не будем ссориться, дедушка.] – прибавил он, трепля по плечу испуганного и молчаливого Герасима.
– A ca! Dites donc, on ne parle donc pas francais dans cette boutique? [Что ж, неужели и тут никто не говорит по французски?] – прибавил он, оглядываясь кругом и встречаясь глазами с Пьером. Пьер отстранился от двери.
Офицер опять обратился к Герасиму. Он требовал, чтобы Герасим показал ему комнаты в доме.
– Барин нету – не понимай… моя ваш… – говорил Герасим, стараясь делать свои слова понятнее тем, что он их говорил навыворот.
Французский офицер, улыбаясь, развел руками перед носом Герасима, давая чувствовать, что и он не понимает его, и, прихрамывая, пошел к двери, у которой стоял Пьер. Пьер хотел отойти, чтобы скрыться от него, но в это самое время он увидал из отворившейся двери кухни высунувшегося Макара Алексеича с пистолетом в руках. С хитростью безумного Макар Алексеич оглядел француза и, приподняв пистолет, прицелился.
– На абордаж!!! – закричал пьяный, нажимая спуск пистолета. Французский офицер обернулся на крик, и в то же мгновенье Пьер бросился на пьяного. В то время как Пьер схватил и приподнял пистолет, Макар Алексеич попал, наконец, пальцем на спуск, и раздался оглушивший и обдавший всех пороховым дымом выстрел. Француз побледнел и бросился назад к двери.
Забывший свое намерение не открывать своего знания французского языка, Пьер, вырвав пистолет и бросив его, подбежал к офицеру и по французски заговорил с ним.
– Vous n'etes pas blesse? [Вы не ранены?] – сказал он.
– Je crois que non, – отвечал офицер, ощупывая себя, – mais je l'ai manque belle cette fois ci, – прибавил он, указывая на отбившуюся штукатурку в стене. – Quel est cet homme? [Кажется, нет… но на этот раз близко было. Кто этот человек?] – строго взглянув на Пьера, сказал офицер.