71-я стрелковая дивизия

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
71-я стрелковая дивизия
Награды:

Почётные наименования:

«Торуньская»

Войска:

сухопутные

Род войск:

пехота

Формирование:

10.06.1940 года

Расформирование (преобразование):

29.05.1945 года

Предшественник:

1-й финский горно-стрелковый корпус

Боевой путь

1941-1942: Оборона Карелии
1942: Оборона на рубеже реки Волхов
1943: Прорыв блокады Ленинграда
1943: Белгородско-Харьковская операция
Белгородско-Богодуховская операция
1943: Черниговско-Полтавская операция
Сумско-Прилукская операция
Лютежская операция
Киевская наступательная операция
Киевская оборонительная операция
1943-1944: Днепровско-Карпатская операция
Житомирско-Бердичевская операция
Проскуровско-Черновицкая операция
1944: Львовско-Сандомирская операция
Сандомирская операция
1945: Восточно-Прусская операция
Млавско-Эльбингская операция
1945: Восточно-Померанская операция
Хойнице-Кезлинская операция
Данцигская операция
1945: Берлинская операция
Штеттин-Ростокская операция

71-я стрелковая Тору́ньская Краснознамённая дивизия — воинское соединение СССР в Великой Отечественной войне





История

Сформирована к 10 июня 1940 года в Петрозаводске (ЛенВО) на основании директивы Наркома обороны № 0/2/104204 от 07.05.1940[1] на базе войск 1-го финского горно-стрелкового корпуса Финской Народной армии, комплектовалась карелами, вепсами и финнами.

На 22.06.1941 соединение входило в состав 7-й армии; штаб дивизии с мая 1941 года находился в Соанлахти. Части дивизии занимали полосу обороны протяжённостью около 100 км на участке от посёлка Куолисмаа до посёлка Вяртсиля. 10.07—25.10.1941 участвовала в оборонительной операции 7-й армии в Карелии, действуя против войск финской Карельской армии (в составе которой действовала также германская 163-я пехотная дивизия). Дивизия приняла на себя главный удар превосходящих сил Карельской армии и была вынуждена отступить. При этом 367-й стрелковый полк, отрезанный от главных сил дивизии, был передан в состав 168-й стрелковой дивизии (также от главных сил дивизии был отрезан и штаб соединения, и он вынужден был возвращаться к дивизии кружным путём через Ленинград). Вместо него в дивизию поступил 131-й стрелковый полк, сформированный 27 июля из одноимённого запасного стрелкового полка.

В летних боях 1941 года особенно отличился 126-й стрелковый полк дивизии (командир — майор В. И. Валли), действовавший на правом фланге 71-й сд в значительной изоляции от её основных сил и противостоявший финской кавалерийской бригаде.

Под ударами превосходящих сил противника 71-я стрелковая дивизия постепенно отходила на восток. После потери Петрозаводска директивой Ставки ВГК № 002952 от 13.10.1941 соединение было выделено из 7-й армии и включено в состав вновь образованной Медвежьегорской ОГ Карельского фронта (с 10.03.1942 — 32-я армия). Всего с начала войны до 25.10.1941 дивизия потеряла 9780 человек, в том числе безвозвратно — 4703. Потери дивизии за ноябрь 1941 года составили 3459 человек (1663 безвозвратно), за декабрь — 1709 человек (1040 безвозвратно).

Участвовала в неудачной Медвежьегорской наступательной операции 03—10.01.1942. В дальнейшем занимала позиционную оборону. Потери дивизии за 1942 год (до убытия с Карельского фронта) составили: [www.soldat.ru/doc/casualties/wardoc/1942.xls]

Месяц Всего потерь в том числе безвозвратные
январь 1256 270
февраль 635 256
март 255 18
апрель 222 18
май 156 11
июнь 125 10
июль 120 3
август 71 5
сентябрь 108 6

В октябре 1942 года дивизия переброшена на Волховский фронт (директива Ставки ВГК № 994224 от 05.10.1942) с дислокацией в Волхове с задачей «в случае наступления противника использовать в зависимости от обстановки в западном или юго-западном направлениях на Кириши» (с разрешения Ставки). До декабря 1942 года дивизия находилась во фронтовом резерве. В составе 2-й ударной армии Волховского фронта участвовала в наступательной операции «Искра» (14—30.01.1943). В феврале—марте 1943 года с другими силами армии передавалась в состав Ленинградского фронта. 30.04.1943 выведена в резерв Ставки ВГК и направлена в 27-ю армию, которая в 26.04.1943 передана в Степной ВО (Директива Ставки ВГК № 46123 от 25.04.1943).

Вновь в составе действующей армии — с 09.07.1943 (с преобразованием Степного ВО во фронт). В составе Воронежского фронта дивизия участвовала в Белгородско-Харьковской наступательной операции (наступательная фаза Курской битвы, 03—23.08.1943), затем — в наступлении Красной Армии на Левобережной Украине и форсировании Днепра, в том числе в Черниговско-Полтавской (26.08—30.09.1943), Лютежской (01.10—02.11.1943) и Киевской (03—13.11.1943) наступательных и Киевской оборонительной (13.11—22.12.1943) операциях.

После окончания Битвы за Днепр дивизия прдолжает действовать в составе 1-го Украинского фронта, участвуя в операции по освобождению Правобережной Украины, в том числе в Житомирско-Бердичевской (24.12.1943—14.01.1944), Проскуровско-Черновицкой наступательных операциях. Далее дивизия принимает участие в Львовско-Сандомирской наступательной операции (13.07—29.08.1944), причём части дивизии участвовали в захвате и расширении Сандомирского плацдарма. 07.09.1944 дивизия выводится в резерв Ставки ВГК.

01.10.1944 соединение вновь поступило в действующую армию и вошло в состав 1-го Белорусского фронта. В дальнейшем до конца войны дивизия сражается в Северной Польше. Первоначально 71-я стрелковая дивизия принимает участие в боях по расширению Сероцкого плацдарма на реке Нарев, продолжавшихся до 02.11.1944. С декабря 1944 года дивизия передаётся в состав 2-го Белорусского фронта.

С 14.01.1945 дивизия участвует в Восточно-Прусской наступательной операции, ведя наступление с Сероцкого плацдарма (Млавско-Эльбингская операция, 14—26.01.1945). Затем дивизия была задействована в Восточно-Померанской наступательной операции (10.02—04.04.1945). В ходе этой операции дивизия принимала участие в освобождении городов Модлин (18.01.1945), Торунь (01.02.1945), Хойнице (15.02.1945), Данциг (30.03.1945). За отличие при освобождении Торуни дивизии присвоено почётное наименование «Торуньская».

В рамках Берлинской операции дивизия была задействована в Штеттинско-Ростокской наступательной операции 2-го Белорусского фронта (16.04—08.05.1945).

Расформирована директивой Ставки ВГК № 11095 от 29.05.1945.

Награды

Подчинение

Состав

  • 52-й стрелковый полк (до 27.09.1941)
  • 126-й стрелковый полк
  • 367-й стрелковый полк
  • 131-й стрелковый полк (с 27.07.1941)
  • 20-й стрелковый полк (с 03.01 по 01.03.1942)
  • 237-й артиллерийский полк
  • 133-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион
  • 367-й миномётный дивизион (с 29.11.1941 по 19.10.1942)
  • 74-я разведывательная рота
  • 128-й сапёрный батальон
  • 126-й отдельный батальон связи (628-я отдельная рота связи)
  • 69-й медико-санитарный батальон
  • 17-я отдельная рота химической защиты
  • 193-я автотранспортная рота (19-й автотранспортный батальон)
  • 166-я полевая хлебопекарня (29-й полевой автохлебозавод)
  • 256-й дивизионный ветеринарный лазарет
  • 193-я полевая артиллерийская ремонтная мастерская
  • 234-я полевая почтовая станция
  • 193-я полевая касса Госбанка

Командиры

Отличившиеся воины дивизии

Память

Именем дивизии в Петрозаводске назван сквер, установлена мемориальная доска[2].

Напишите отзыв о статье "71-я стрелковая дивизия"

Примечания

  1. [rkka.ru/handbook/doc/dnko-070540-lvo.htm Директива наркома обороны военному совету ЛВО № 0/2/104204 от 07.05.1940]
  2. [gov.karelia.ru/Karelia/2385/6.html В память о дивизии]

Литература

  • Вспоминают ветераны: Сб. воспоминаний ветеранов 71-й Краснознам. Торун. стрелковой дивизии / Сост. Е. С. Гардин, А. В. Климова; Ред. Е. С. Гардин, К. А. Морозов. — 2-е изд., испр., доп. — Петрозаводск: Карелия, 1984. — 191 с.
  • Ругоев, Я. В.. Полк Майора Валли: [126-й стрелковый полк: Докум. повествование: Перевод с финского С. Панкратова]. — Петрозаводск: Карелия, 1989. — 335 с.
  • Карелия: энциклопедия: в 3 т. / гл. ред. А. Ф. Титов. Т. 3: Р — Я. — Петрозаводск: ИД «ПетроПресс», 2011. С. 85 — 384 с.: ил., карт. ISBN 978-5-8430-0127-8 (т. 3)

Ссылки

  • [samsv.narod.ru/Div/Sd/sd071/default.html Справочник на сайте клуба «Память» Воронежского госуниверситета]
  • [fi.wikipedia.org/wiki/Valter_Valli Страница на финском языке про Вальтера Валли, командира 126 стрелкового полка 71 дивизии.]


Отрывок, характеризующий 71-я стрелковая дивизия

В первой говорилось о том, что слух, будто графом Растопчиным запрещен выезд из Москвы, – несправедлив и что, напротив, граф Растопчин рад, что из Москвы уезжают барыни и купеческие жены. «Меньше страху, меньше новостей, – говорилось в афише, – но я жизнью отвечаю, что злодей в Москве не будет». Эти слова в первый раз ясно ыоказали Пьеру, что французы будут в Москве. Во второй афише говорилось, что главная квартира наша в Вязьме, что граф Витгснштейн победил французов, но что так как многие жители желают вооружиться, то для них есть приготовленное в арсенале оружие: сабли, пистолеты, ружья, которые жители могут получать по дешевой цене. Тон афиш был уже не такой шутливый, как в прежних чигиринских разговорах. Пьер задумался над этими афишами. Очевидно, та страшная грозовая туча, которую он призывал всеми силами своей души и которая вместе с тем возбуждала в нем невольный ужас, – очевидно, туча эта приближалась.
«Поступить в военную службу и ехать в армию или дожидаться? – в сотый раз задавал себе Пьер этот вопрос. Он взял колоду карт, лежавших у него на столе, и стал делать пасьянс.
– Ежели выйдет этот пасьянс, – говорил он сам себе, смешав колоду, держа ее в руке и глядя вверх, – ежели выйдет, то значит… что значит?.. – Он не успел решить, что значит, как за дверью кабинета послышался голос старшей княжны, спрашивающей, можно ли войти.
– Тогда будет значить, что я должен ехать в армию, – договорил себе Пьер. – Войдите, войдите, – прибавил он, обращаясь к княжие.
(Одна старшая княжна, с длинной талией и окаменелым лидом, продолжала жить в доме Пьера; две меньшие вышли замуж.)
– Простите, mon cousin, что я пришла к вам, – сказала она укоризненно взволнованным голосом. – Ведь надо наконец на что нибудь решиться! Что ж это будет такое? Все выехали из Москвы, и народ бунтует. Что ж мы остаемся?
– Напротив, все, кажется, благополучно, ma cousine, – сказал Пьер с тою привычкой шутливости, которую Пьер, всегда конфузно переносивший свою роль благодетеля перед княжною, усвоил себе в отношении к ней.
– Да, это благополучно… хорошо благополучие! Мне нынче Варвара Ивановна порассказала, как войска наши отличаются. Уж точно можно чести приписать. Да и народ совсем взбунтовался, слушать перестают; девка моя и та грубить стала. Этак скоро и нас бить станут. По улицам ходить нельзя. А главное, нынче завтра французы будут, что ж нам ждать! Я об одном прошу, mon cousin, – сказала княжна, – прикажите свезти меня в Петербург: какая я ни есть, а я под бонапартовской властью жить не могу.
– Да полноте, ma cousine, откуда вы почерпаете ваши сведения? Напротив…
– Я вашему Наполеону не покорюсь. Другие как хотят… Ежели вы не хотите этого сделать…
– Да я сделаю, я сейчас прикажу.
Княжне, видимо, досадно было, что не на кого было сердиться. Она, что то шепча, присела на стул.
– Но вам это неправильно доносят, – сказал Пьер. – В городе все тихо, и опасности никакой нет. Вот я сейчас читал… – Пьер показал княжне афишки. – Граф пишет, что он жизнью отвечает, что неприятель не будет в Москве.
– Ах, этот ваш граф, – с злобой заговорила княжна, – это лицемер, злодей, который сам настроил народ бунтовать. Разве не он писал в этих дурацких афишах, что какой бы там ни был, тащи его за хохол на съезжую (и как глупо)! Кто возьмет, говорит, тому и честь и слава. Вот и долюбезничался. Варвара Ивановна говорила, что чуть не убил народ ее за то, что она по французски заговорила…
– Да ведь это так… Вы всё к сердцу очень принимаете, – сказал Пьер и стал раскладывать пасьянс.
Несмотря на то, что пасьянс сошелся, Пьер не поехал в армию, а остался в опустевшей Москве, все в той же тревоге, нерешимости, в страхе и вместе в радости ожидая чего то ужасного.
На другой день княжна к вечеру уехала, и к Пьеру приехал его главноуправляющий с известием, что требуемых им денег для обмундирования полка нельзя достать, ежели не продать одно имение. Главноуправляющий вообще представлял Пьеру, что все эти затеи полка должны были разорить его. Пьер с трудом скрывал улыбку, слушая слова управляющего.
– Ну, продайте, – говорил он. – Что ж делать, я не могу отказаться теперь!
Чем хуже было положение всяких дел, и в особенности его дел, тем Пьеру было приятнее, тем очевиднее было, что катастрофа, которой он ждал, приближается. Уже никого почти из знакомых Пьера не было в городе. Жюли уехала, княжна Марья уехала. Из близких знакомых одни Ростовы оставались; но к ним Пьер не ездил.
В этот день Пьер, для того чтобы развлечься, поехал в село Воронцово смотреть большой воздушный шар, который строился Леппихом для погибели врага, и пробный шар, который должен был быть пущен завтра. Шар этот был еще не готов; но, как узнал Пьер, он строился по желанию государя. Государь писал графу Растопчину об этом шаре следующее:
«Aussitot que Leppich sera pret, composez lui un equipage pour sa nacelle d'hommes surs et intelligents et depechez un courrier au general Koutousoff pour l'en prevenir. Je l'ai instruit de la chose.
Recommandez, je vous prie, a Leppich d'etre bien attentif sur l'endroit ou il descendra la premiere fois, pour ne pas se tromper et ne pas tomber dans les mains de l'ennemi. Il est indispensable qu'il combine ses mouvements avec le general en chef».
[Только что Леппих будет готов, составьте экипаж для его лодки из верных и умных людей и пошлите курьера к генералу Кутузову, чтобы предупредить его.
Я сообщил ему об этом. Внушите, пожалуйста, Леппиху, чтобы он обратил хорошенько внимание на то место, где он спустится в первый раз, чтобы не ошибиться и не попасть в руки врага. Необходимо, чтоб он соображал свои движения с движениями главнокомандующего.]
Возвращаясь домой из Воронцова и проезжая по Болотной площади, Пьер увидал толпу у Лобного места, остановился и слез с дрожек. Это была экзекуция французского повара, обвиненного в шпионстве. Экзекуция только что кончилась, и палач отвязывал от кобылы жалостно стонавшего толстого человека с рыжими бакенбардами, в синих чулках и зеленом камзоле. Другой преступник, худенький и бледный, стоял тут же. Оба, судя по лицам, были французы. С испуганно болезненным видом, подобным тому, который имел худой француз, Пьер протолкался сквозь толпу.
– Что это? Кто? За что? – спрашивал он. Но вниманье толпы – чиновников, мещан, купцов, мужиков, женщин в салопах и шубках – так было жадно сосредоточено на то, что происходило на Лобном месте, что никто не отвечал ему. Толстый человек поднялся, нахмурившись, пожал плечами и, очевидно, желая выразить твердость, стал, не глядя вокруг себя, надевать камзол; но вдруг губы его задрожали, и он заплакал, сам сердясь на себя, как плачут взрослые сангвинические люди. Толпа громко заговорила, как показалось Пьеру, – для того, чтобы заглушить в самой себе чувство жалости.
– Повар чей то княжеский…
– Что, мусью, видно, русский соус кисел французу пришелся… оскомину набил, – сказал сморщенный приказный, стоявший подле Пьера, в то время как француз заплакал. Приказный оглянулся вокруг себя, видимо, ожидая оценки своей шутки. Некоторые засмеялись, некоторые испуганно продолжали смотреть на палача, который раздевал другого.
Пьер засопел носом, сморщился и, быстро повернувшись, пошел назад к дрожкам, не переставая что то бормотать про себя в то время, как он шел и садился. В продолжение дороги он несколько раз вздрагивал и вскрикивал так громко, что кучер спрашивал его:
– Что прикажете?
– Куда ж ты едешь? – крикнул Пьер на кучера, выезжавшего на Лубянку.
– К главнокомандующему приказали, – отвечал кучер.
– Дурак! скотина! – закричал Пьер, что редко с ним случалось, ругая своего кучера. – Домой я велел; и скорее ступай, болван. Еще нынче надо выехать, – про себя проговорил Пьер.
Пьер при виде наказанного француза и толпы, окружавшей Лобное место, так окончательно решил, что не может долее оставаться в Москве и едет нынче же в армию, что ему казалось, что он или сказал об этом кучеру, или что кучер сам должен был знать это.
Приехав домой, Пьер отдал приказание своему все знающему, все умеющему, известному всей Москве кучеру Евстафьевичу о том, что он в ночь едет в Можайск к войску и чтобы туда были высланы его верховые лошади. Все это не могло быть сделано в тот же день, и потому, по представлению Евстафьевича, Пьер должен был отложить свой отъезд до другого дня, с тем чтобы дать время подставам выехать на дорогу.
24 го числа прояснело после дурной погоды, и в этот день после обеда Пьер выехал из Москвы. Ночью, переменя лошадей в Перхушкове, Пьер узнал, что в этот вечер было большое сражение. Рассказывали, что здесь, в Перхушкове, земля дрожала от выстрелов. На вопросы Пьера о том, кто победил, никто не мог дать ему ответа. (Это было сражение 24 го числа при Шевардине.) На рассвете Пьер подъезжал к Можайску.
Все дома Можайска были заняты постоем войск, и на постоялом дворе, на котором Пьера встретили его берейтор и кучер, в горницах не было места: все было полно офицерами.
В Можайске и за Можайском везде стояли и шли войска. Казаки, пешие, конные солдаты, фуры, ящики, пушки виднелись со всех сторон. Пьер торопился скорее ехать вперед, и чем дальше он отъезжал от Москвы и чем глубже погружался в это море войск, тем больше им овладевала тревога беспокойства и не испытанное еще им новое радостное чувство. Это было чувство, подобное тому, которое он испытывал и в Слободском дворце во время приезда государя, – чувство необходимости предпринять что то и пожертвовать чем то. Он испытывал теперь приятное чувство сознания того, что все то, что составляет счастье людей, удобства жизни, богатство, даже самая жизнь, есть вздор, который приятно откинуть в сравнении с чем то… С чем, Пьер не мог себе дать отчета, да и ее старался уяснить себе, для кого и для чего он находит особенную прелесть пожертвовать всем. Его не занимало то, для чего он хочет жертвовать, но самое жертвование составляло для него новое радостное чувство.


24 го было сражение при Шевардинском редуте, 25 го не было пущено ни одного выстрела ни с той, ни с другой стороны, 26 го произошло Бородинское сражение.
Для чего и как были даны и приняты сражения при Шевардине и при Бородине? Для чего было дано Бородинское сражение? Ни для французов, ни для русских оно не имело ни малейшего смысла. Результатом ближайшим было и должно было быть – для русских то, что мы приблизились к погибели Москвы (чего мы боялись больше всего в мире), а для французов то, что они приблизились к погибели всей армии (чего они тоже боялись больше всего в мире). Результат этот был тогда же совершении очевиден, а между тем Наполеон дал, а Кутузов принял это сражение.
Ежели бы полководцы руководились разумными причинами, казалось, как ясно должно было быть для Наполеона, что, зайдя за две тысячи верст и принимая сражение с вероятной случайностью потери четверти армии, он шел на верную погибель; и столь же ясно бы должно было казаться Кутузову, что, принимая сражение и тоже рискуя потерять четверть армии, он наверное теряет Москву. Для Кутузова это было математически ясно, как ясно то, что ежели в шашках у меня меньше одной шашкой и я буду меняться, я наверное проиграю и потому не должен меняться.
Когда у противника шестнадцать шашек, а у меня четырнадцать, то я только на одну восьмую слабее его; а когда я поменяюсь тринадцатью шашками, то он будет втрое сильнее меня.
До Бородинского сражения наши силы приблизительно относились к французским как пять к шести, а после сражения как один к двум, то есть до сражения сто тысяч; ста двадцати, а после сражения пятьдесят к ста. А вместе с тем умный и опытный Кутузов принял сражение. Наполеон же, гениальный полководец, как его называют, дал сражение, теряя четверть армии и еще более растягивая свою линию. Ежели скажут, что, заняв Москву, он думал, как занятием Вены, кончить кампанию, то против этого есть много доказательств. Сами историки Наполеона рассказывают, что еще от Смоленска он хотел остановиться, знал опасность своего растянутого положения знал, что занятие Москвы не будет концом кампании, потому что от Смоленска он видел, в каком положении оставлялись ему русские города, и не получал ни одного ответа на свои неоднократные заявления о желании вести переговоры.
Давая и принимая Бородинское сражение, Кутузов и Наполеон поступили непроизвольно и бессмысленно. А историки под совершившиеся факты уже потом подвели хитросплетенные доказательства предвидения и гениальности полководцев, которые из всех непроизвольных орудий мировых событий были самыми рабскими и непроизвольными деятелями.