74-я гвардейская стрелковая дивизия

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
74-я гвардейская стрелковая дивизия
Награды:

Почётные наименования:

Нижнеднепровская

Войска:

сухопутные

Род войск:

стрелковые

Формирование:

1 марта 1943 года

Предшественник:

45-я стрелковая дивизия

Боевой путь

1943—1945: Донбасс Южная Украина
Польша Германия

74-я гвардейская стрелковая дивизия — воинское соединение СССР в период Великой Отечественной войны





Полное наименование

74-я гвардейская стрелковая Нижнеднепровская ордена Богдана Хмельницкого дивизия.

История

Сформирована 01.03.1943 путём преобразования 45-й Волынской ордена Ленина Краснознамённой стрелковой дивизии.

10.03.1943 года погрузилась на станции Безродное и отправлена в распоряжение Юго-Западного фронта на станцию Молчаново.

В действующей армии:

  • с 01.03.1943 по 07.06.1944;
  • с 15.06.1944 по 09.05.1945.

С мая 1943 по лето 1946 года в составе 29-го гвардейского стрелкового корпуса 8-й гвардейской армии.

В июле 1943 года участвовала в боях на окраине города Изюм (Изюм-Барвенковской наступательной операции), в августе 1943 года в Барвенково-Лозовской операции, Донбасской стратегической наступательной операции. В ходе Нижнеднепровской наступательной операции форсировала Днепр южнее Днепропетровска. Затем принимала участие в Никопольско-Криворожской операции, Березнеговато-Снигиревской операции, Одесской операции.

В 1944 году дивизия участвовала в Люблин-Брестской операции,Висло-Одерской стратегической операции, освобождении Польши.

В апреле 1945 прорывала оборону врага на Зееловских высотах, принимая участие в Берлинской стратегической операции.

Участвовала в освобождении городов Изюм, Никополь, Кривой Рог, Одесса, Познань, Лодзь, взятии Кюстрина

Лето 1946 года — дивизия расформирована.

Подчинение

Состав

  • 226-й гвардейский стрелковый Лодзинский полк
  • 236-й гвардейский стрелковый Познаньский полк
  • 240-й гвардейский стрелковый Берлинский полк
  • 157-й гвардейский артиллерийский Познанский полк
  • 82-й отдельный гвардейский истребительно-противотанковый дивизион
  • 399-я отдельная гвардейская зенитная батарея (до 13.04.1943)
  • 76-я отдельная гвардейская разведывательная рота
  • 85-й отдельный гвардейский сапёрный батальон
  • 103-й отдельный гвардейский батальон связи
  • 584-й (77-й) медико-санитарный батальон
  • 73-я отдельная гвардейская рота химический защиты
  • 725-я (78-я) автотранспортная рота
  • 659-я (79-я) полевая хлебопекарня
  • 676-й (75-й) дивизионный ветеринарный лазарет
  • 781-я полевая почтовая станция
  • 538-я полевая касса Госбанка

Командиры

Отзывы о дивизии

«  У этой дивизии славные традиции. Она была сформирована в грозные годы гражданской войны и под командованием героя-большевика Николая Александровича Щорса принимала активное участие в разгроме интервентов и белогвардейцев. Знаменитые полки этой дивизии Богунский, Таращанский и Донской, геройски сражавшиеся за молодую Советскую республику, столь же самоотверженно сражались в Сталинграде, за что заслужили звание гвардейских. В городе на Волге прославленные полки вели бои в районе завода «Красный Октябрь». Во время контрнаступления они первыми пробились на западную окраину Сталинграда, где встретились с войсками 65-й армии, наступавшей с запада и вместе с ними разрезали надвое окруженную группировку Паулюса.
Теперь эти полки разрезали надвое остатки берлинского гарнизона, наступая навстречу 3-й ударной армии В. И. Кузнецова через Потсдамский вокзал, на рейхстаг.
Фашисты сильно укрепили вокзал. В многоэтажном здании оказалось много проходных комнат. Под вокзалом - разветвлённые подземные ходы….
Бойцы продвигались по этажам, по подземным проходам и по чердачным помещениям, а во многих случаях и по крыше. Упорные, смекалистые и отчаянно храбрые, бойцы почти двенадцать часов выбивали гитлеровцев из здания вокзала. Бой был жестоким. Многие комнаты и залы, этажи и подземные ходы по нескольку раз переходили из рук в руки. Но гвардейцы брали верх. На их стороне был опыт и огромное мужество. И вот генерал Баканов уже докладывает, что Потсдамский вокзал наш….»

— Маршал Советского Союза В.И. Чуйков. Конец третьего рейха. - М.: Издательство « Советская Россия», 1973 – С.279 - 280.

Награды

  • «Гвардейская» — Почетное звание присвоено 1 марта 1943 года при формировании;
  • « Нижнеднепровская» — за отличия в боях с немецкими захватчиками у нижнего течения Днепра. Приказ Верховного Главнокомандующего № 028 от 13 февраля 1944 года;
  •  — Указ Президиума Верховного Совета СССР от 20 апреля 1944 г. (объявлен приказом заместителя НКО СССР от 14 мая 1944 г. № 0123)- за образцовое выполнение заданий командования в боях с немецкими захватчиками при освобождении города Одессы и проявленные при этом доблесть и мужество.

Отличившиеся воины

См. также

8-я гвардейская армия

29-й гвардейский стрелковый корпус

Напишите отзыв о статье "74-я гвардейская стрелковая дивизия"

Литература

  • Герои Советского Союза. Краткий биографический словарь в двух томах — М.: Воениздат, 1987.
  • Кавалеры ордена Славы трёх степеней. Краткий биографический словарь — М.: Военное издательство,2000.

Ссылки

  • [www.rkka.ru/handbook/guard/74gvsd.htm Справочник]
  • [samsv.narod.ru/Div/Sd/gvsd074/default.html Справочник на сайте клуба «Память» Воронежского госуниверситета]
  • [militera.lib.ru/science/boy_strelkovogo_polka/13.html О бое за Познань]


Отрывок, характеризующий 74-я гвардейская стрелковая дивизия

В Финляндской войне ему удалось также отличиться. Он поднял осколок гранаты, которым был убит адъютант подле главнокомандующего и поднес начальнику этот осколок. Так же как и после Аустерлица, он так долго и упорно рассказывал всем про это событие, что все поверили тоже, что надо было это сделать, и за Финляндскую войну Берг получил две награды. В 19 м году он был капитан гвардии с орденами и занимал в Петербурге какие то особенные выгодные места.
Хотя некоторые вольнодумцы и улыбались, когда им говорили про достоинства Берга, нельзя было не согласиться, что Берг был исправный, храбрый офицер, на отличном счету у начальства, и нравственный молодой человек с блестящей карьерой впереди и даже прочным положением в обществе.
Четыре года тому назад, встретившись в партере московского театра с товарищем немцем, Берг указал ему на Веру Ростову и по немецки сказал: «Das soll mein Weib werden», [Она должна быть моей женой,] и с той минуты решил жениться на ней. Теперь, в Петербурге, сообразив положение Ростовых и свое, он решил, что пришло время, и сделал предложение.
Предложение Берга было принято сначала с нелестным для него недоумением. Сначала представилось странно, что сын темного, лифляндского дворянина делает предложение графине Ростовой; но главное свойство характера Берга состояло в таком наивном и добродушном эгоизме, что невольно Ростовы подумали, что это будет хорошо, ежели он сам так твердо убежден, что это хорошо и даже очень хорошо. Притом же дела Ростовых были очень расстроены, чего не мог не знать жених, а главное, Вере было 24 года, она выезжала везде, и, несмотря на то, что она несомненно была хороша и рассудительна, до сих пор никто никогда ей не сделал предложения. Согласие было дано.
– Вот видите ли, – говорил Берг своему товарищу, которого он называл другом только потому, что он знал, что у всех людей бывают друзья. – Вот видите ли, я всё это сообразил, и я бы не женился, ежели бы не обдумал всего, и это почему нибудь было бы неудобно. А теперь напротив, папенька и маменька мои теперь обеспечены, я им устроил эту аренду в Остзейском крае, а мне прожить можно в Петербурге при моем жалованьи, при ее состоянии и при моей аккуратности. Прожить можно хорошо. Я не из за денег женюсь, я считаю это неблагородно, но надо, чтоб жена принесла свое, а муж свое. У меня служба – у нее связи и маленькие средства. Это в наше время что нибудь такое значит, не так ли? А главное она прекрасная, почтенная девушка и любит меня…
Берг покраснел и улыбнулся.
– И я люблю ее, потому что у нее характер рассудительный – очень хороший. Вот другая ее сестра – одной фамилии, а совсем другое, и неприятный характер, и ума нет того, и эдакое, знаете?… Неприятно… А моя невеста… Вот будете приходить к нам… – продолжал Берг, он хотел сказать обедать, но раздумал и сказал: «чай пить», и, проткнув его быстро языком, выпустил круглое, маленькое колечко табачного дыма, олицетворявшее вполне его мечты о счастьи.
Подле первого чувства недоуменья, возбужденного в родителях предложением Берга, в семействе водворилась обычная в таких случаях праздничность и радость, но радость была не искренняя, а внешняя. В чувствах родных относительно этой свадьбы были заметны замешательство и стыдливость. Как будто им совестно было теперь за то, что они мало любили Веру, и теперь так охотно сбывали ее с рук. Больше всех смущен был старый граф. Он вероятно не умел бы назвать того, что было причиной его смущенья, а причина эта была его денежные дела. Он решительно не знал, что у него есть, сколько у него долгов и что он в состоянии будет дать в приданое Вере. Когда родились дочери, каждой было назначено по 300 душ в приданое; но одна из этих деревень была уж продана, другая заложена и так просрочена, что должна была продаваться, поэтому отдать имение было невозможно. Денег тоже не было.
Берг уже более месяца был женихом и только неделя оставалась до свадьбы, а граф еще не решил с собой вопроса о приданом и не говорил об этом с женою. Граф то хотел отделить Вере рязанское именье, то хотел продать лес, то занять денег под вексель. За несколько дней до свадьбы Берг вошел рано утром в кабинет к графу и с приятной улыбкой почтительно попросил будущего тестя объявить ему, что будет дано за графиней Верой. Граф так смутился при этом давно предчувствуемом вопросе, что сказал необдуманно первое, что пришло ему в голову.
– Люблю, что позаботился, люблю, останешься доволен…
И он, похлопав Берга по плечу, встал, желая прекратить разговор. Но Берг, приятно улыбаясь, объяснил, что, ежели он не будет знать верно, что будет дано за Верой, и не получит вперед хотя части того, что назначено ей, то он принужден будет отказаться.
– Потому что рассудите, граф, ежели бы я теперь позволил себе жениться, не имея определенных средств для поддержания своей жены, я поступил бы подло…
Разговор кончился тем, что граф, желая быть великодушным и не подвергаться новым просьбам, сказал, что он выдает вексель в 80 тысяч. Берг кротко улыбнулся, поцеловал графа в плечо и сказал, что он очень благодарен, но никак не может теперь устроиться в новой жизни, не получив чистыми деньгами 30 тысяч. – Хотя бы 20 тысяч, граф, – прибавил он; – а вексель тогда только в 60 тысяч.
– Да, да, хорошо, – скороговоркой заговорил граф, – только уж извини, дружок, 20 тысяч я дам, а вексель кроме того на 80 тысяч дам. Так то, поцелуй меня.


Наташе было 16 лет, и был 1809 год, тот самый, до которого она четыре года тому назад по пальцам считала с Борисом после того, как она с ним поцеловалась. С тех пор она ни разу не видала Бориса. Перед Соней и с матерью, когда разговор заходил о Борисе, она совершенно свободно говорила, как о деле решенном, что всё, что было прежде, – было ребячество, про которое не стоило и говорить, и которое давно было забыто. Но в самой тайной глубине ее души, вопрос о том, было ли обязательство к Борису шуткой или важным, связывающим обещанием, мучил ее.
С самых тех пор, как Борис в 1805 году из Москвы уехал в армию, он не видался с Ростовыми. Несколько раз он бывал в Москве, проезжал недалеко от Отрадного, но ни разу не был у Ростовых.
Наташе приходило иногда к голову, что он не хотел видеть ее, и эти догадки ее подтверждались тем грустным тоном, которым говаривали о нем старшие:
– В нынешнем веке не помнят старых друзей, – говорила графиня вслед за упоминанием о Борисе.
Анна Михайловна, в последнее время реже бывавшая у Ростовых, тоже держала себя как то особенно достойно, и всякий раз восторженно и благодарно говорила о достоинствах своего сына и о блестящей карьере, на которой он находился. Когда Ростовы приехали в Петербург, Борис приехал к ним с визитом.
Он ехал к ним не без волнения. Воспоминание о Наташе было самым поэтическим воспоминанием Бориса. Но вместе с тем он ехал с твердым намерением ясно дать почувствовать и ей, и родным ее, что детские отношения между ним и Наташей не могут быть обязательством ни для нее, ни для него. У него было блестящее положение в обществе, благодаря интимности с графиней Безуховой, блестящее положение на службе, благодаря покровительству важного лица, доверием которого он вполне пользовался, и у него были зарождающиеся планы женитьбы на одной из самых богатых невест Петербурга, которые очень легко могли осуществиться. Когда Борис вошел в гостиную Ростовых, Наташа была в своей комнате. Узнав о его приезде, она раскрасневшись почти вбежала в гостиную, сияя более чем ласковой улыбкой.
Борис помнил ту Наташу в коротеньком платье, с черными, блестящими из под локон глазами и с отчаянным, детским смехом, которую он знал 4 года тому назад, и потому, когда вошла совсем другая Наташа, он смутился, и лицо его выразило восторженное удивление. Это выражение его лица обрадовало Наташу.
– Что, узнаешь свою маленькую приятельницу шалунью? – сказала графиня. Борис поцеловал руку Наташи и сказал, что он удивлен происшедшей в ней переменой.
– Как вы похорошели!
«Еще бы!», отвечали смеющиеся глаза Наташи.
– А папа постарел? – спросила она. Наташа села и, не вступая в разговор Бориса с графиней, молча рассматривала своего детского жениха до малейших подробностей. Он чувствовал на себе тяжесть этого упорного, ласкового взгляда и изредка взглядывал на нее.
Мундир, шпоры, галстук, прическа Бориса, всё это было самое модное и сomme il faut [вполне порядочно]. Это сейчас заметила Наташа. Он сидел немножко боком на кресле подле графини, поправляя правой рукой чистейшую, облитую перчатку на левой, говорил с особенным, утонченным поджатием губ об увеселениях высшего петербургского света и с кроткой насмешливостью вспоминал о прежних московских временах и московских знакомых. Не нечаянно, как это чувствовала Наташа, он упомянул, называя высшую аристократию, о бале посланника, на котором он был, о приглашениях к NN и к SS.
Наташа сидела всё время молча, исподлобья глядя на него. Взгляд этот всё больше и больше, и беспокоил, и смущал Бориса. Он чаще оглядывался на Наташу и прерывался в рассказах. Он просидел не больше 10 минут и встал, раскланиваясь. Всё те же любопытные, вызывающие и несколько насмешливые глаза смотрели на него. После первого своего посещения, Борис сказал себе, что Наташа для него точно так же привлекательна, как и прежде, но что он не должен отдаваться этому чувству, потому что женитьба на ней – девушке почти без состояния, – была бы гибелью его карьеры, а возобновление прежних отношений без цели женитьбы было бы неблагородным поступком. Борис решил сам с собою избегать встреч с Наташей, нo, несмотря на это решение, приехал через несколько дней и стал ездить часто и целые дни проводить у Ростовых. Ему представлялось, что ему необходимо было объясниться с Наташей, сказать ей, что всё старое должно быть забыто, что, несмотря на всё… она не может быть его женой, что у него нет состояния, и ее никогда не отдадут за него. Но ему всё не удавалось и неловко было приступить к этому объяснению. С каждым днем он более и более запутывался. Наташа, по замечанию матери и Сони, казалась по старому влюбленной в Бориса. Она пела ему его любимые песни, показывала ему свой альбом, заставляла его писать в него, не позволяла поминать ему о старом, давая понимать, как прекрасно было новое; и каждый день он уезжал в тумане, не сказав того, что намерен был сказать, сам не зная, что он делал и для чего он приезжал, и чем это кончится. Борис перестал бывать у Элен, ежедневно получал укоризненные записки от нее и всё таки целые дни проводил у Ростовых.


Однажды вечером, когда старая графиня, вздыхая и крехтя, в ночном чепце и кофточке, без накладных буклей, и с одним бедным пучком волос, выступавшим из под белого, коленкорового чепчика, клала на коврике земные поклоны вечерней молитвы, ее дверь скрипнула, и в туфлях на босу ногу, тоже в кофточке и в папильотках, вбежала Наташа. Графиня оглянулась и нахмурилась. Она дочитывала свою последнюю молитву: «Неужели мне одр сей гроб будет?» Молитвенное настроение ее было уничтожено. Наташа, красная, оживленная, увидав мать на молитве, вдруг остановилась на своем бегу, присела и невольно высунула язык, грозясь самой себе. Заметив, что мать продолжала молитву, она на цыпочках подбежала к кровати, быстро скользнув одной маленькой ножкой о другую, скинула туфли и прыгнула на тот одр, за который графиня боялась, как бы он не был ее гробом. Одр этот был высокий, перинный, с пятью всё уменьшающимися подушками. Наташа вскочила, утонула в перине, перевалилась к стенке и начала возиться под одеялом, укладываясь, подгибая коленки к подбородку, брыкая ногами и чуть слышно смеясь, то закрываясь с головой, то взглядывая на мать. Графиня кончила молитву и с строгим лицом подошла к постели; но, увидав, что Наташа закрыта с головой, улыбнулась своей доброй, слабой улыбкой.
– Ну, ну, ну, – сказала мать.
– Мама, можно поговорить, да? – сказала Hаташa. – Ну, в душку один раз, ну еще, и будет. – И она обхватила шею матери и поцеловала ее под подбородок. В обращении своем с матерью Наташа выказывала внешнюю грубость манеры, но так была чутка и ловка, что как бы она ни обхватила руками мать, она всегда умела это сделать так, чтобы матери не было ни больно, ни неприятно, ни неловко.
– Ну, об чем же нынче? – сказала мать, устроившись на подушках и подождав, пока Наташа, также перекатившись раза два через себя, не легла с ней рядом под одним одеялом, выпростав руки и приняв серьезное выражение.
Эти ночные посещения Наташи, совершавшиеся до возвращения графа из клуба, были одним из любимейших наслаждений матери и дочери.
– Об чем же нынче? А мне нужно тебе сказать…
Наташа закрыла рукою рот матери.
– О Борисе… Я знаю, – сказала она серьезно, – я затем и пришла. Не говорите, я знаю. Нет, скажите! – Она отпустила руку. – Скажите, мама. Он мил?
– Наташа, тебе 16 лет, в твои года я была замужем. Ты говоришь, что Боря мил. Он очень мил, и я его люблю как сына, но что же ты хочешь?… Что ты думаешь? Ты ему совсем вскружила голову, я это вижу…