Ad extirpanda

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Ад экстирпанда (лат. Ad extirpanda; оглашена 15 мая 1252 г., отменена в 1816 г.) — папская булла, разрешившая католической инквизиции пытать подозреваемых в ереси.



История

После убийства катарами инквизитора Петра Веронского для устрашения еретиков папа римский Иннокентий IV провозгласил буллу «Ad extirpanda» (букв. «для искоренения»). Этим документом был регламентирован максимальный срок, отведённый на исполнение приговора — пять дней. В Испании приговоры исполнялись незамедлительно, причем происходило это обычно по праздникам, чтобы народ мог полюбоваться зрелищем[1].

Пытки, ранее применявшиеся как самая крайняя мера, после указа стали использоваться регулярно, причём применялись не только к обвиняемым, но также к свидетелям. Даже если сам обвиняемый сразу признавал свою вину, он всё равно должен был повторить своё признание под пыткой, поскольку считалось, что он сознался, испугавшись пыток, а значит его показания могут быть «ненадёжны», а вина — неполной[2].

24 октября 1307 года по указу французского короля Филиппа IV прошли пытки рыцарей-тамплиеров, сознавшихся в мужеложстве. 25 октября и самого великого магистра ордена заставили повторить свои показания перед собранием профессоров Парижского университета[3]. Пытки официально запретил папа Пий VII в 1816 году.

См. также

Напишите отзыв о статье "Ad extirpanda"

Примечания

  1. Аутодафе // Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона. — СПб., 1908—1913.
  2. [lordritor.narod.ru/primenenie.htm Применение пыток][неавторитетный источник? 1276 дней]
  3. [www.templarhistory.ru/trial_charges/ История ордена тамплиеров — Обвинения и следствие] (недоступная ссылка с 22-03-2016 (1276 дней))

Отрывок, характеризующий Ad extirpanda

Судя по умеренно спокойному и дружелюбному тону, с которым говорил французский император, Балашев был твердо убежден, что он желает мира и намерен вступить в переговоры.
– Sire! L'Empereur, mon maitre, [Ваше величество! Император, государь мой,] – начал Балашев давно приготовленную речь, когда Наполеон, окончив свою речь, вопросительно взглянул на русского посла; но взгляд устремленных на него глаз императора смутил его. «Вы смущены – оправьтесь», – как будто сказал Наполеон, с чуть заметной улыбкой оглядывая мундир и шпагу Балашева. Балашев оправился и начал говорить. Он сказал, что император Александр не считает достаточной причиной для войны требование паспортов Куракиным, что Куракин поступил так по своему произволу и без согласия на то государя, что император Александр не желает войны и что с Англией нет никаких сношений.
– Еще нет, – вставил Наполеон и, как будто боясь отдаться своему чувству, нахмурился и слегка кивнул головой, давая этим чувствовать Балашеву, что он может продолжать.
Высказав все, что ему было приказано, Балашев сказал, что император Александр желает мира, но не приступит к переговорам иначе, как с тем условием, чтобы… Тут Балашев замялся: он вспомнил те слова, которые император Александр не написал в письме, но которые непременно приказал вставить в рескрипт Салтыкову и которые приказал Балашеву передать Наполеону. Балашев помнил про эти слова: «пока ни один вооруженный неприятель не останется на земле русской», но какое то сложное чувство удержало его. Он не мог сказать этих слов, хотя и хотел это сделать. Он замялся и сказал: с условием, чтобы французские войска отступили за Неман.
Наполеон заметил смущение Балашева при высказывании последних слов; лицо его дрогнуло, левая икра ноги начала мерно дрожать. Не сходя с места, он голосом, более высоким и поспешным, чем прежде, начал говорить. Во время последующей речи Балашев, не раз опуская глаза, невольно наблюдал дрожанье икры в левой ноге Наполеона, которое тем более усиливалось, чем более он возвышал голос.