Deep Purple

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Deep Purple

Deep Purple в 2004 году
Основная информация
Жанры

прогрессивный рок, психоделический рок (1968—1969)
хард-рок
хэви метал

Годы

19681976
1984 — наши дни

Страна

Великобритания Великобритания

Откуда

Хартфорд (англ.), Англия

Другое название

Roundabout

Язык песен

английский

Лейблы

Tetragrammaton Records
Purple Records
Harvest Records
Edel Records

Состав

Иэн Гиллан
Иэн Пэйс
Роджер Гловер
Стив Морс
Дон Эйри

Бывшие
участники

Род Эванс
Ник Симпер
Ричи Блэкмор
Джон Лорд
Дэвид Ковердэйл
Гленн Хьюз
Томми Болин
Джо Линн Тёрнер
Джо Сатриани

Другие
проекты

Rainbow, Blackmore’s Night, Ian Gillan Band, Whitesnake, Paice, Ashton & Lord, Black Sabbath, Warhorse

[www.deep-purple.com Официальный сайт]
Deep PurpleDeep Purple

Deep Purple (МФА: [diːp ˈpɜː.pl̩]) — британская рок-группа, образованная в феврале 1968 года в Хартфорде, Англия, и считающаяся одной из самых заметных и влиятельных в хард-роке 1970-х годов. Музыкальные критики считают Deep Purple одними из основателей хард-рока и высоко оценивают их вклад в развитие прогрессивного рока и хеви-метала[1][2]. Музыканты «классического» состава Deep Purple (в частности, гитарист Ричи Блэкмор, клавишник Джон Лорд, барабанщик Ян Пейс) считаются инструменталистами-виртуозами. В мире продано более 100 миллионов копий их альбомов[3].





История группы

Предыстория

Инициатором создания группы и автором изначальной концепции стал барабанщик Крис Кёртис, в 1966 году ушедший из The Searchers и намеревавшийся возобновить карьеру. В 1967 году он пригласил на должность менеджера антрепренёра Тони Эдвардса, который в то время работал на Вест-Энде в собственном фамильном агентстве Alice Edwards Holdings Ltd, но участвовал и в музыкальном бизнесе, помогая певице Эйше (англ. Ayshea, позже — ведущая телешоу «Lift Off»). В тот момент, когда Кёртис обдумывал планы своего возвращения, на распутье оказался и клавишник Джон Лорд: он только что ушёл из состава ритм-энд-блюзовой группы The Artwoods, собранной Артом Вудом (братом Рона) и вошёл в гастрольный состав The Flowerpot Men, группы, созданной исключительно для раскрутки хита «Let’s Go To San Francisco».

На вечеринке у знаменитой «искательницы талантов» Викки Уикхэм Лорд случайно познакомился с Кёртисом, и тот увлёк его проектом новой группы, участники которой приходили бы и уходили «как на карусели»: отсюда и название Roundabout. Вскоре, однако, оказалось, что Кёртис живёт в своём, «кислотном» мире. Третьим участником проекта должен был стать Джордж Робинс, в прошлом — бас-гитарист Cryin Shames. Прежде чем покинуть группу, Кёртис заявил, что у него есть на примете для Roundabout «…фантастический гитарист — англичанин, который живёт в Гамбурге»[4].

Гитарист Ричи Блэкмор, несмотря на юный возраст, успел к этому времени поиграть с такими музыкантами, как Джин Винсент, Mike Dee And The Jaywalkers, Скримин Лорд Сатч, The Outlaws (студийной группе продюсера Джо Мика) и Neil Christian and the Crusaders — благодаря которым и оказался в Германии (где основал и собственный коллектив, The Three Musketeers). Первая попытка привлечения Блэкмора в Roundabout совпала с исчезновением Кёртиса (который объявился затем в Ливерпуле) и оказалась неудачной, но Эдвардс (со своей чековой книжкой) проявил настойчивость, и вскоре — в декабре 1967 года — гитарист вновь прилетел на прослушивание из Гамбурга.

Ричи приехал ко мне на квартиру с акустической гитарой, и мы тут же написали And The Address и Mandrake Root. Мы провели чудесный вечер. Сразу же стало ясно, что дураков он вокруг себя не потерпит, но это мне и понравилось. Выглядел он мрачно, но — таким ведь был и всегда.

— Джон Лорд[5]

Вскоре в состав группы вошли басист Дэйв Кёртисс (экс-Dave Curtiss & the Tremors) и проживавший в тот момент во Франции барабанщик Бобби Вудман, который в 1950-х годах под псевдонимом Бобби Кларк играл в группе Винса Тейлора Playboys, а также с Марти Уайлдом в Wildcats. «Ричи увидел Вудмана в составе группы Джонни Холлидея и был поражён тем, что тот использует сразу две бочки в своей установке», — вспоминал Джон Лорд[4].

После ухода Кёртисса Лорд и Блэкмор возобновили поиск басиста. Джон Лорд: «Выбор пал на Ника Симпера просто потому, что он тоже играл в The Flowerpot Men. Кроме того, он был неравнодушен к кружевным рубашкам, что понравилось Ричи. Ричи вообще больше внимания придавал внешней стороне дела». Симпер (успевший поиграть и в Johnny Kidd & The New Pirates)[6], по его собственному признанию, не принимал предложение всерьёз до тех пор, пока не узнал, что в новой группе задействован Вудман, которого он боготворил. Но как только квартет начал репетиции в Дивз-Холле (англ. Deeves Hall), большой ферме на юге Хартфордшира, стало ясно, что именно барабанщик выбивается из общей картины. Расставание было нелёгким, потому что личные отношения у всех с ним были прекрасными.

Параллельно продолжался и поиск вокалиста. Группа в числе прочих прослушала Рода Стюарта, который, по воспоминаниям Симпера, «был ужасен». Пытались даже переманить Майка Харрисона из Spooky Tooth, который, как вспоминает Блэкмор, «не хотел и слышать об этом»[6]. Отказался и имевший контрактные обязательства Терри Рид. В какой-то момент Блэкмор решил вернуться в Гамбург, но Лорд и Симпер уговорили его остаться — по крайней мере на время репетиций в Дании, где Лорд уже был хорошо известен. После ухода Вудмана в группу пришли 22-летний вокалист Род Эванс и барабанщик Иэн Пэйс: оба до этого играли в The MI5 (группе, которая позже под названием The Maze выпустила два сингла в 1967 году). В новом составе, под новым названием, но по-прежнему под руководством менеджера Эдвардса, квинтет провёл короткое турне по Дании.

О том, что название нужно менять, все участники группы договорились заранее.
В Дивз-Холле мы составили список возможных вариантов. Чуть не выбрали Orpheus. Concrete God — это нам показалось очень уж радикально. Был в списке и Sugarlump. А однажды утром там появился новый вариант — Deep Purple[~ 1]. После напряжённых переговоров выяснилось, что внёс его Ричи. По той причине, что это была любимая песня его бабушки.

— Джон Лорд[4]

Mark I (1968—1969)

Первое время участники группы не имели чёткого представления о том, какое выберут направление, но постепенно главным примером для подражания стали для них Vanilla Fudge. Джон Лорд был потрясён концертом группы в клубе Speakeasy и целый вечер провёл в беседе с вокалистом и органистом Марком Стайном, расспрашивая о технике и трюках. Тони Эдвардс, по собственному признанию, совершенно не понимал ту музыку, что начинала создавать группа, но верил в чутьё и вкус своих подопечных.

Сценическое шоу группы было разработано в расчёте на Блэкмора-шоумена (Ник Симпер рассказывал позже, что провёл много времени у зеркала рядом с Ричи, повторяя его пируэты). Джон Лорд:
Ричи с первых же дней поразил меня своими выкрутасами. Он выглядел сказочно, почти как танцор балета. Это была школа середины 60-х: гитара за голову… все как у Джо Брауна!..

Участники группы оделись в бутике «Mr Fish» Тони Эдвардса, за его же деньги. «Одежда эта выглядела очень красиво, но минут через сорок начинала расползаться по швам… Некоторое время мы себе страшно нравились, но со стороны выглядели ужаснейшими пижонами», — говорил Лорд[4].

Первая возможность выступить перед большой аудиторией представилась для группы в апреле 1968 года в Дании. Это была знакомая для Лорда территория (за год до этого он играл здесь с группой St Valentine’s Day Massacre), кроме того, Дания находилась в стороне от большой рок-сцены, что устраивало музыкантов. «Мы решили начать, как Roundabout, а в случае неудачи превратиться в Deep Purple», — вспоминал Лорд. Согласно другой версии (Ника Симпера) название поменялось на борту парома: «Тони Эдвардс, естественно, называл нас Roundabout. Но тут вдруг подошёл к нам репортёр, спросил, как мы называемся, и Ричи ответил: Deep Purple»[4].

Первый концерт группа провела как Roundabout, но при этом на постерах были упомянуты Flowerpot Men и Artwoods. Deep Purple постарались произвести на публику сильнейшее впечатление и, как вспоминает Симпер, имели «ошеломляющий успех». Пэйс оказался единственным, у кого об этом турне остались мрачные воспоминания: «Из Харвича в Эсберг мы отправились морем. Требовалось разрешение на работу в стране, а бумаги у нас были далеко не в полном порядке. Из порта меня в полицейской машине с решётками отвезли прямиком в участок. Я подумал: хорошенькое начало! По возвращении от меня воняло псиной»[4].

Успех в США

Весь материал дебютного альбома Shades of Deep Purple был создан за два дня, в течение почти непрерывной 48-часовой студийной сессии в древнем особняке Хайли (Балькомб, Англия) под руководством продюсера Дерека Лоуренса, которого Блэкмор знал ещё по совместной работе с Джоном Миком.

В июне 1968 года на Parlophone Records вышел первый сингл группы — «Hush», композиция американского кантри-певца Джо Саута. Идея использовать «Hush» в качестве стартового релиза принадлежала Джону Лорду и Нику Симперу (вещь была очень популярна в лондонских клубах), аранжировал же её Блэкмор. В США сингл поднялся до 4 места[7], причём огромную популярность имел в Калифорнии. Лорд считает, что причиной тому отчасти было удачное совпадение: в этом штате в те дни широкое распространение получила разновидность «кислоты» под названием «Deep Purple». В Британии сингл успеха не имел, но здесь группа дебютировала на радио в программе Top Gear Джона Пила: их выступление произвело на публику и специалистов сильное впечатление[8]. Сам альбом здесь в чарты не вошёл, но в Billboard 200 поднялся до 24 места[9].

Второй альбом The Book of Taliesyn группа сконструировала по изначальной формуле, основные надежды связав с кавер-версиями. «Kentucky Woman» и «River Deep — Mountain High» имели умеренный успех (28 и 53 места соответственно)[7], но его оказалось достаточно, чтобы продвинуть пластинку в Billboard 200 (#54)[9]. Уже сам по себе тот факт, что альбом, вышедший в США в октябре 1968 года, появился в Англии лишь 9 месяцев спустя (причём без всякой поддержки со стороны рекорд-компании), свидетельствовал о том, что EMI утратила интерес к группе. «В США мы сразу же заинтересовали большой бизнес. В Британии EMI, эти глупые старички, не сделали для нас ничего»[4], — вспоминал Симпер.

Почти всю вторую половину 1968 года Deep Purple провели в Америке: здесь — при посредстве продюсера Дерека Лоуренса — они подписали контракт с лейблом Tetragrammaton Records, финансировавшимся комедийным актёром Биллом Косби. Уже на второй день пребывания группы в США один из приятелей Косби, Хью Хефнер, пригласил Deep Purple к себе в Playboy Club. Выступление группы в программе Playboy After Dark остаётся одним из самых курьезных моментов в её истории, особенно эпизод, где Ричи Блэкмор «учит» хозяина шоу играть на гитаре[10]. Ещё более странным было появление участников группы в программе The Dating Game («Игра в свидание»), где Лорд оказался в числе проигравших и был очень расстроен (потому что девушка, которая его отвергла «… была такая красивая»).

Новое направление

Deep Purple вернулись домой к Новому Году и (после таких залов, как лос-анджелесский Inglewood Forum) неприятно удивились, узнав, что им предлагается выступить, например, в помещении Студенческого союза Голдсмит-колледжа на юге Лондона. Изменились — как самооценка участников группы, так их взаимоотношения. Ник Симпер:

Ричи был особенно раздражён тем фактом, что Эванс и Лорд на би-сайд поместили свою вещь и кое-что заработали на продаже сингла. Ричи жаловался мне: Род Эванс всего лишь написал слова песни! На что я отвечал ему: Любой идиот может сочинить гитарный рифф, а ты попробуй написать осмысленный текст!.. Ему это совсем не понравилось[4].

Март, апрель и май 1969 года группа провела в США, но до возвращения в Америку успела записать третий альбом Deep Purple (также известный как April), ознаменовавший переход группы к более тяжёлой и сложной музыке. Между тем, к тому времени, как он (несколько месяцев спустя) вышел в Британии, группа уже изменила состав. В мае Блэкмор, Лорд и Пэйс втроем тайно встретились в Нью-Йорке, где приняли решение о смене вокалиста, о чём проинформировали второго менеджера Джона Колетту, сопровождавшего группу в поездке. «Род и Ник достигли предела своих возможностей в группе. Род обладал прекрасным вокалом для баллад, но его ограниченность становилась все более очевидной. Ник был прекрасным басистом, но его взгляды были устремлены в прошлое, а не в будущее»[4], — вспоминал Пэйс.

Кроме того, Эванс влюбился в американку и вдруг захотел стать актёром. По словам Симпера, «… рок-н-ролл для него потерял всякую значимость. Его сценические выступления становились все слабее и слабее». Между тем, остальные участники развивались стремительно, и звучание ужесточалось день ото дня. Свой последний концерт американского турне Deep Purple дали в первом отделении Cream. После них хедлайнеров зрители свистом согнали со сцены[6].

Mark II

Гиллан и Гловер

В июне, по возвращении из Америки, Deep Purple приступили к записи нового сингла «Hallelujah». К этому времени Блэкмор (благодаря барабанщику Мику Андервуду, знакомому по участию в The Outlaws) открыл для себя (практически неизвестную в Британии, но интересовавшую специалистов) группу Episode Six, исполнявшую поп-рок в духе The Beach Boys, но имевшую необычно сильного вокалиста. Блэкмор привёл на их концерт Лорда, и тот также поразился мощи и выразительности голоса Иэна Гиллана.

Последний согласился перейти в Deep Purple, но — чтобы продемонстрировать свои собственные композиции, — привёл с собой в студию и басиста Episode Six Роджера Гловера, c которым уже сформировал прочный авторский дуэт. Гиллан вспоминал, что при встрече с Deep Purple его поразила прежде всего интеллигентность Джона Лорда, от которого он ждал много худшего. Гловер всегда одевался и вёл себя очень просто. Он был напуган мрачностью участников Deep Purple, которые «… носили чёрное и выглядели очень загадочно». Гловер принял участие в записи Hallelujah, к своему изумлению, тут же получил приглашение войти в состав, и на следующий день его после долгих колебаний принял.

Примечательно, что пока записывался сингл, Эванс и Симпер не знали, что их судьба решена. Остальные трое днём втайне репетировали с новыми вокалистом и басистом в лондонском центре Hanwell Community, а по вечерам давали концерты с Эвансом и Симпером.
Для Purple это был нормальный modus operandi. Тут было принято так: если возникает проблема, главное — всем о ней молчать, полагаясь на менеджмент. Предполагалось, что если ты профессионал, то с элементарной человеческой порядочностью должен расстаться заранее. Мне было очень стыдно за то, как поступили с Ники и Родом[4].

— Роджер Гловер

Свой последний концерт старый состав Deep Purple дал в Кардиффе 4 июля 1969 года. Эвансу и Симперу выдали трёхмесячное жалование, а кроме того позволили взять с собой усилители и аппаратуру. Симпер через суд отсудил ещё 10 тысяч фунтов, но утратил право на дальнейшие отчисления. Эванс удовлетворился малым и в результате в течение последующих восьми лет получал ежегодно по 15 тысяч фунтов от продажи старых пластинок[11]. Между менеджерами Episode Six и Deep Purple возник конфликт, улаженный без суда, через компенсацию в размере 3 тысяч фунтов.

1969—1972

Оставаясь практически неизвестными в Британии, Deep Purple постепенно и в Америке теряли коммерческий потенциал. Неожиданно для всех Лорд предложил менеджменту группы новую, в высшей степени привлекательную идею.
Мысль о том, чтобы создать произведение, которое могло было бы исполняться рок-группой с симфоническим оркестром, появилась у меня ещё в The Artwoods. Натолкнул меня на неё альбом Дэйва Брубека «Brubeck Plays Bernstein Plays Brubeck». Ричи был обеими руками за. Вскоре после прихода Иэна и Роджера Тони Эдвардс вдруг спросил меня: «Помнишь, ты мне рассказывал о своей идее? Надеюсь, это было всерьез? Ну так вот: я арендовал Алберт-Холл и Лондонский филармонический оркестр — на 24 сентября». Я пришёл сначала в ужас, потом в дикий восторг. На работу оставалось около трёх месяцев, и я тут же к ней приступил[4].

— Джон Лорд

Издатели Deep Purple привлекли к сотрудничеству композитора Малкольма Арнольда, оскаровского лауреата: он должен был осуществлять общее наблюдение за ходом работы, после чего встать за дирижёрский пульт. Безоговорочная поддержка Арнольдом проекта, который многие считали сомнительным, в конечном итоге и обеспечила успех.

Менеджмент группы нашёл спонсоров в лице газеты The Daily Express и кинокомпании British Lion Films, снявшей это событие на плёнку. Гиллан и Гловер нервничали: через три месяца после прихода в группу их выводили на самую престижную концертную площадку страны. «Джон был очень терпелив с нами, Никто из нас не понимал нотной грамоты, так что наши бумажки пестрели замечаниями, вроде: 'дожидаешься той дурацкой мелодии, потом смотришь на Малкольма и считаешь до четырёх'»[4], вспоминал Гловер.

Альбом Concerto for Group and Orchestra (в исполнении Deep Purple and the Royal Philharmonic Orchestra), записанный на концерте в Ройал Алберт-холле 24 сентября 1969 года, был выпущен (в США) три месяца спустя[6]. Он обеспечил группе ажиотаж в прессе и попал в британские чарты (#26)[12]. Впоследствии музыкальные критики отметили здесь влияния Дмитрия Тёмкина, Франца Ваксмана, Рахманинова, Сибелиуса и Малера, энергичность гитарных партий Блэкмора, но, вместе с тем, и затянутость симфонических вставок[13].

После выхода альбома среди музыкантов группы воцарилось уныние. Внезапная слава, обрушившаяся на Лорда-автора (как отмечает в своей биографии К. Тайлер) бесила Ричи. Гиллан в этом смысле был солидарен с последним. «Промоутеры замучали нас вопросами, вроде: А где оркестр? Один вообще заявил: симфонического вам не гарантирую, но духовой оркестр пригласить могу», — вспоминал вокалист. Более того, и сам Лорд понял, что появление Гиллана и Гловера открывает перед группой возможности в совсем иной области. К этому времени центральной фигурой в ансамбле стал Ричи Блэкмор, разработавший своеобразный метод игры со «случайным шумом» (путём манипуляций с усилителем) и призывавший коллег последовать путём Led Zeppelin и Black Sabbath[6].

Стало ясно, что сочный, насыщенный звук Гловера становится «якорем» нового звука, и что драматичный, экстравагантный вокал Гиллана идеально соответствует новому радикальному пути развития, который был предложен Блэкмором. Новый стиль группа отрабатывала в ходе непрерывной концертной деятельности: компания Tetragrammaton (финансировавшая кинокартины и переживавшая один провал за другим) к этому времени оказалась на грани банкротства (её долги к февралю 1970 составили более двух миллионов долларов)[11]. При полном отсутствии финансовой поддержи из-за океана Deep Purple вынуждены были полагаться лишь на заработки от концертов.

Всемирный успех

В полной мере потенциал нового состава реализовался в конце 1969 года, когда Deep Purple приступили к записи нового альбома. Едва группа собралась в студии, как Блэкмор категорически заявил: в новый альбом войдёт только всё самое волнующее и драматичное. Требование, с которым согласились все, стало лейтмотивом работы. Работа над Deep Purple In Rock продолжалась с сентября 1969 года по апрель 1970-го. Выпуск альбома задержался на несколько месяцев, пока обанкротившийся Tetragrammaton не перекупила компания Warner Brothers, автоматически унаследовавшая и контракт Deep Purple.

Тем временем Warner Bros. выпустили в США Live In Concert — запись с Лондонским филармоническим оркестром — и вызвали группу в Америку выступить в Hollywood Bowl. После ещё нескольких концертов в Калифорнии, Аризоне и Техасе 9 августа Deep Purple оказались вовлечены в очередной конфликт: на этот раз на сцене Национального джазового фестиваля в Пламптоне. Ричи Блэкмор, не желая уступать своё время в программе опоздавшим Yes, устроил мини-поджог сцены и вызвал пожар, из-за чего группа была оштрафована и практически ничего за своё выступление не получила[14]. Остаток августа и начало сентября группа провела в гастролях по Скандинавии.

Альбом In Rock вышел в сентябре 1970 года; он поднялся до 4 места в UK Albums Chart и в первой тридцатке списков продержался более года (в США поднявшись лишь до  143 места)[12]. Менеджмент не сумел выбрать из материала альбома сингл, и группа отправилась в студию, чтобы срочно что-нибудь записать. Созданный почти спонтанно «Black Night» обеспечил Deep Purple второе место в UK Singles Chart[1] и стал на некоторое время визитной карточкой группы. В декабре 1970 года вышла рок-опера, написанная Эндрю Ллойд Веббером по либретто Тима Райса — «Иисус Христос — суперзвезда», которая стала мировой классикой. Заглавную партию в оригинальном (студийном) варианте альбома исполнил Иэн Гиллан. В 1973 году на экраны вышел фильм «Иисус Христос — суперзвезда», который от оригинала отличали аранжировки и вокал Теда Нили (англ. Ted Neeley) в роли Иисуса. Гиллан в то время работал в Deep Purple и сняться в кино не смог.

В начале 1971 года группа приступила к работе над следующим альбомом, при этом не прекращая концертов, из-за чего запись растянулась на полгода и была закончена в июне. В ходе гастролей ухудшилось здоровье Роджера Гловера. Впоследствии выяснилось, что его проблемы с желудком имеют психологическую подоплёку: это был первый симптом сильнейшего гастрольного стресса, который вскоре поразил всех участников коллектива[14].

Fireball вышел в июле в Британии (поднявшись здесь на вершину хит-парада) и в октябре — в США (# 32 Billboard 200)[9]. Группа провела американские гастроли, а британскую часть тура завершила грандиозным шоу в лондонском Альберт-холле, где в королевской ложе были размещены приглашённые родители музыкантов. К этому времени Блэкмор, давший волю собственной эксцентричности, стал в Deep Purple «государством в государстве». «Если Ричи захочет сыграть соло на 150 тактов, он это сыграет, и никто не сможет остановить его», — говорил Гиллан в интервью Melody Maker в сентябре 1971 года[6].

Американские гастроли, начавшиеся в октябре 1971 года были отменены из-за болезни Гиллана (он заразился гепатитом). Два месяца спустя вокалист воссоединился с остальными участниками в Монтрё, Швейцария для работы над новым альбомом. Deep Purple договорились с Rolling Stones об использовании их передвижной студии Mobile, которую предполагалось расположить около концертного зала «Казино». В день приезда группы, во время выступления Фрэнка Заппы и The Mothers of Invention (куда отправились и участники Deep Purple), произошёл пожар, вызванный выстрелом из ракетницы, посланной кем-то из зрителей в потолок. Здание сгорело, и группа арендовала пустовавшую гостиницу Grand Hotel, где и завершила работу над пластинкой. По свежим следам была создана одна из самых знаменитых песен группы, «Smoke On The Water». Если верить легенде, текст Гиллан набросал на салфетке, глядя из окна на поверхность озера, окутанного дымом, а заголовок предложил Роджер Гловер, которому якобы приснился ночной кошмар и он, проснувшись, повторял «дым над водой, дым над водой»[14].

Альбом Machine Head вышел в марте 1972 года, поднялся до первого места в Британии и разошёлся 3-миллионным тиражом в США, где сингл Smoke On The Water вошёл в первую пятёрку «Биллборда»[1].

В июле 1972 года Deep Purple вылетели в Рим для записи следующего студийного альбома (вышедшего впоследствии под заголовком Who Do We Think We Are). Все участники группы были морально и психологически истощены, работа проходила в нервной обстановке — ещё и из-за обострившихся противоречий между Блэкмором и Гилланом. 9 августа студийная работа была прервана, и Deep Purple отправились в Японию. Записи проведённых здесь концертов вошли в альбом Made in Japan (# 16 Великобритания, # 6 США): выпущенный в декабре 1972 года, в ретроспективе он считается одним из лучших концертных альбомов всех времен, наряду с Live at Leeds The Who и Get Yer Ya-Ya’s Out! (The Rolling Stones).

Джон Лорд вспоминал:
Made in Japan. Я хорошо помню то время, группа была на пике своей мощи. Этот двойной альбом — олицетворение наших принципов того времени. Японцы попросили нас: «Пожалуйста, выпустите концертный альбом». Мы им: «Не записываем концертников, не любим их». Они нам: «Ну пожалуйста». Наконец мы согласились, но оговорили особые условия — не хотели, чтобы альбом вышел за пределами Японии. Альбом обошёлся нам в 3 тысячи долларов. Он звучал отлично, и мы спросили Warner Bros.: «Не хотели бы?» Они нам: «Нет, концертники теперь не котируются». Потом всё-таки его выпустили, и за две недели альбом стал платиновым[15].

Джон Лалейна. «Modern Keyboard». Интервью Джона Лорда.

«Идея живого альбома — добиться как можно более естественного звучания всех инструментов при энергетической подпитке от публики, которая способна вытянуть из группы такое, что она никогда не смогла бы создать в студии», — говорил Блэкмор[6].

В 1972 году Deep Purple пять раз вылетали на гастроли в Америку, а шестой тур прервали уже из-за болезни Блэкмора. К исходу года по общим тиражам пластинок Deep Purple были объявлены популярнейшей группой мира, обойдя Led Zeppelin и Rolling Stones[4].

Уход Гиллана и Гловера

В ходе осенних американских гастролей уставший и разочарованный положением дел в группе Гиллан принял решение уйти, о чём сообщил письмом в лондонский менеджмент. Эдвардс и Колетта уговорили вокалиста повременить, и тот (теперь уже в Германии, на той же студии Rolling Stones Mobile) вместе с группой завершил работу над альбомом. К этому времени он уже не разговаривал с Блэкмором и разъезжал отдельно от остальных участников, избегая авиаперелётов[14]. Альбом Who Do We Think We Are (названный так, потому что итальянцы, возмущенные уровнем шума на ферме, где записывался альбом, задавали повторявшийся вопрос: «За кого они вообще сами себя принимают?») имел коммерческий успех (# 5 Великобритания, # 15 США), но разочаровал как участников коллектива, так и музыкальных критиков, которые отметили здесь лишь два трека: сатирико-публицистическую «Mary Long» и «Woman From Tokyo», песню ставшую популярной на концертах и в США выпущенную синглом (#60, Billboard Hot 100)[7].

В декабре, когда Made in Japan вошёл в хит-парады, менеджеры встретились с Джоном Лордом и Роджером Гловером и попросили их приложить все усилия к тому, чтобы сохранить группу. Те убедили остаться Иэна Пэйса и Ричи Блэкмора, уже задумавших собственный проект, но Блэкмор поставил перед менеджментом условие: непременное увольнение Гловера. Последний, заметив, что коллеги начали его сторониться, потребовал у Тони Эдвардса объяснений, и тот (в июне 1973 года) признался: его ухода требует Блэкмор. Разгневанный Гловер тут же подал заявление об увольнении. После последнего совместного концерта Deep Purple в Осаке, Япония, 29 июня 1973 года, Блэкмор, проходя мимо Гловера на лестнице, лишь бросил через плечо: «Ничего личного: бизнес есть бизнес»[4]. Гловер тяжело перенёс эту неприятность и в течение трёх последующих месяцев не выходил из дома, отчасти — из-за обострившихся проблем с желудком[14].

Иэн Гиллан покинул Deep Purple одновременно с Роджером Гловером и на некоторое время отошёл от музыки, занявшись мотоциклетным бизнесом. На сцену он вернулся три года спустя с Ian Gillan Band. Гловер после выздоровления сконцентрировался на продюсерской деятельности.

Mark III (1973—1974)

В июне 1973 года трое оставшихся участников Deep Purple пригласили вокалиста Дэвида Ковердэйла (который к тому времени работал в фэшн-бутике) и поющего басиста Гленна Хьюза (экс-Trapeze). В феврале 1974 года был выпущен Burn: альбом ознаменовал триумфальное возвращение группы, но вместе с тем и перемену стиля: глубокий, богатый нюансами вокал Ковердейла и высокий вокал Хьюза придали новый, ритм-энд-блюзовый оттенок музыке Deep Purple, лишь в заглавном треке продемонстрировавших верность традициям классического хард-рока[16].

6 апреля 1974 года состоялся памятный концерт Deep Purple в рамках фестиваля «California Jam». Блэкмор устроил пожар на сцене и разбил телекамеру ABC. Несмотря на скандал, Deep Purple сделали себе грандиозную рекламу и вошли в число самых дорогостоящих рок-групп[17].

В ноябре 1974 года вышел Stormbringer (# 6 Великобритания, # 20 США). Заглавный трек, а также «Lady Double Dealer», «The Gypsy» и «Soldier Of Fortune» стали популярны на радио, но в целом материал оказался слабее — во многом потому, что Блэкмор (как сам он признавал позже), не одобряя увлечение остальных музыкантов «белым соулом», лучшие идеи приберегал для Rainbow, куда и ушёл в 1975 году[6].

Mark IV (1975—1976)

Замену Ричи Блэкмору нашли в лице Томми Болина, американского джаз-рокового гитариста, известного благодаря мастерскому использованию эхо-машины «Echoplex» и характерному «сочному» звучанию педали «Fuzz». Согласно одной версии (изложенной в приложении к 4-томному бокс-сету) музыканта рекомендовал Дэвид Ковердейл. Кроме того, в интервью Melody Maker в июне 1975 года (опубликованному на сайте Deep Purple Appreciation Society), Болин рассказывал о встрече с Блэкмором и его рекомендациях группе[18].

Болин, игравший в начале карьеры в группах Denny & The Triumphs и American Standard, получил известность в джазовой среде благодаря участию в Zephyr. Знаменитый барабанщик Билли Кобхэм пригласил его в Нью-Йорк, где Болин концертировал и записывался с такими джазовыми легендами, как Иэн Хаммер, Альфонс Моузон, Джереми Стиг. Болин обрел популярность благодаря альбому Кобхема Spectrum (1973), выступал сольно, а позже вошёл в состав группы The James Gang (альбомы Bang (1973) и Miami (1974)).

В новом альбоме Deep Purple Come Taste the Band (вышедшем в США в ноябре 1975 года) влияние Болина оказалось решающим: в соавторстве с Хьюзом и Ковердейлом он написал бо́льшую часть материала. Композиция «Gettin' Tighter» стала популярным концертным хитом, символизировавшим новое музыкальное направление, предпринятое группой. Группа дала серию успешных концертов в Новом Свете, но в Великобритании столкнулась с недовольством традиционной аудитории новым гитаристом, стиль игры которого отличался от ожидаемого. Ко всему прочему добавились проблемы Томми Болина с наркотиками. Концерты в марте 1976 года в Лондоне и Ливерпуле были практически сорваны публикой, требовавшей более привычного Блэкмора. Подготовка к британским концертам была форсирована менеджментом Deep Purple в надежде отвлечь Болина от начала турне со своей группой. Изначальным условием Болина для вхождения в группу была возможность параллельной сольной работы, как сейчас происходит со Стивом Морсом. В итоге после неудачи в Британии концерты во Франции и Германии были отменены[19].

На тот момент в группе сложилось два лагеря: в первом были Хьюз и Болин, предпочитавшие импровизации в джазовом и танцевальном ключе, в другом — Ковердейл, Лорд и Пэйс, позднее вошедшие в состав группы Whitesnake, музыка которой была больше ориентирована на хит-парады. По версии, представленной историографом группы Саймоном Робинсоном и позднее приводившейся в русскоязычных изданиях, после концерта в Ливерпуле последние решили прекратить существование Deep Purple, однако из следующего интервью Болина видно, что он, наконец, взял паузу для сольной работы в поддержку альбома Teaser:

«Не думайте, что я официально уже не в составе Deep Purple. Я просто сказал им, что освобожусь к концу месяца, но они ничего не написали мне, ничего не предпринимали. Только один человек из них присутствовал на моём дебютном выступлении (концерт „Tommy Bolin Band“ в зале „The Roxy Theater“, West Hollywood, CA) — Ян Пейс, с которым у нас были, наверное, наиболее отдалённые отношения. Я всё ещё не знаю толком, каково моё положение в группе. После того, как я покинул тур, они не звонили мне, не писали и, так или иначе, я чувствую, что менеджмент просто использовал меня, потому что если вы в ком-то заинтересованы — вы предпринимаете что-то по отношению к нему. Ну, сколько стоит, например, отправить телеграмму — я это имею в виду? — Нисколько по сравнению с теми деньгами, которые они имеют; но они не сделали даже этого. И они знают об этом. Они знают, что происходит, но люди, какие они ни есть, — они такими же и остаются…»[20].

SOUNDS MAGAZINE, 3 июля 1976, автор интервью Питер Крезенти (Peter Cresenti).

Официально о распаде Deep Purple было объявлено в июле.

Пауза (1976—1984)

4 декабря 1976 года, вскоре после окончания работы над своим вторым сольным альбомом («Private Eyes») в Майами, гитарист Томми Болин скончался от передозировки алкоголя и наркотиков. Ему было 25 лет; джазовые авторитеты вроде Джереми Стига пророчили ему большое будущее. Ричи Блэкмор продолжал выступать с Rainbow. После серии тяжёлых альбомов с мистическими текстами вокалиста Ронни Джеймса Дио он пригласил Роджера Гловера в качестве продюсера и выпустил ряд коммерчески успешных альбомов.

Иэн Гиллан создал собственный коллектив, с которым гастролировал во многих уголках мира. Позже он вошёл в состав Black Sabbath, с которыми выпустил альбом Born Again (1983), заменив в группе бывшего вокалиста Rainbow Ронни Джеймса Дио. (Любопытно то, что Тони Айомми первоначально предложил эту работу Дэвиду Ковердейлу, но тот отказался.) Остальные музыканты активно сотрудничали: первые сольные альбомы David Coverdale’s Whitesnake продюсировал Роджер Гловер (с 1978 по 1984 игравший в Rainbow), а после — уже в полноценный Whitesnake пришли Джон Лорд (пробывший в составе группы до 1984 года) и годом позже Йэн Пэйс (пробывший там до 1982 года), там же оказывался барабанщик Rainbow Кози Пауэлл, находившийся в прекрасных отношениях с Тони Айомми.

В 1980 году Род Эванс попытался «возродить» Deep Purple и дал под этим названием несколько концертов в Мексике, США и Канаде с малоизвестными музыкантами, не имевшими к настоящим Deep Purple никакого отношения. Уровень исполнения был низким, что вызывало гнев публики. Вскоре деятельность фальшивой группы была прекращена по решению суда, а на Эванса был наложен штраф в размере 672 тысяч долларов, который он выплатить не смог, в связи с чем перестал получать отчисления за первые альбомы Deep Purple. После суда Эванс ни разу не появился на публике, и на сегодняшний день (2016 год) достоверных сведений о его дальнейшей жизни нет.

Воссоединение

В 1980 и 1982 годах музыкантам Deep Purple было предложено провести одно единственное турне, и они ответили отказом. Но в 1984 году группа собирается вновь[21].

Идея возродить Deep Purple была не нова. Ещё в 1980 году разные люди — бизнесмены, менеджеры, представители фирм грамзаписи пытались собрать нас вместе. Тогда нам предложили пять миллионов долларов за один концерт, но мы отказались. Не хотелось снова начинать карьеру из-за денег. В жизни деньги, безусловно, вещь нужная, но не в них счастье. За наше нынешнее воссоединение несёт ответственность один человек — Иэн Гиллан. Это была целиком его идея. Ещё в 1983 году он пришёл ко мне и Ричи Блэкмору, предложив собрать Deep Purple. Но мы как раз начинали запись нового альбома Rainbow и поэтому отказались. Однако он не успокоился и в начале 1984 года снова призвал нас к объединению. На этот раз мы дали согласие[21].

— Роджер Гловер

27 апреля газета «London Evening Standart» первой сообщила сенсационную новость о возрождении Deep Purple.

Музыканты встретились в апреле 1984 года[17], а в мае собрались для работы над новым альбом в особняке Lorge, в штате Вермонт, где записывался альбом Rainbow «Bent Out Of Shape». Основная часть музыки была написана Блэкмором. Гиллан и Гловер сочиняли тексты песен. К записи приступили в другом месте — в городке Стоу (Вермонт), куда музыканты переехали 6 июля, а через четыре дня началась работа, которая продолжалась (с перерывами) до 26 августа. Работали не спеша, не забывая об отдыхе, часто устраивая футбольные состязания. 1 сентября в мюнхенской «Tennessee Tonstudio» началось микширование альбома. Продюсером был Роджер Гловер. Первоначально альбом хотели назвать «The Sound Of Music», но 20 сентября сменили его на Perfect Strangers («Совсем чужие»)[21].

22 сентября «The Daily Mirror» опубликовала первую официальную фотографию возрожденной группы, а 5 октября в Бедфорде (Англия) началась подготовка к предстоящему туру[21].

В начале октября Perfect Strangers был смикширован, а 16 ноября поступил в продажу, поднявшись до 5-го места в Британии и 17-го — в США.

Поскольку начало гастролей выпадало на зиму, то решено было начать тур с Австралии. В Британии группа дала лишь один концерт — на фестивале в Небуорте. В общей сложности возрожденная группа сыграла около 100 концертов.

Но после выхода The House of Blue Light (1987) стало ясно, что союз продлится недолго.

Гиллан, который ещё летом 1988 года вместе с Берни Марсденом выпустил сингл «South Africa», продолжал работать на стороне. Из музыкантов групп The Quest, Rage и Export он набрал коллектив и, назвав его Garth Rockett and the Moonshiners, в начале февраля дал дебютный концерт в «Southport Floral Hall». В начале апреля, закончив турне с Moonshiners Иэн Гиллан возвратился в США.

Slaves and Masters

Конфликт между Гилланом и остальными участниками группы продолжал нарастать. «Думаю, что Иэну не нравилось то, что мы делаем. В то время он ничего не писал, часто не приходил на репетиции», — говорил Джон Лорд. Зато его всё чаще видели пьяным. Однажды он почти голым ввалился в номер Блэкмора и там уснул. В другой раз он прилюдно нецензурно высказался в адрес Брюса Пэйна. Вдобавок он затягивал начало записи нового альбома, выпуск которого намечен на начало 1990 года.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3501 день]

Наконец 14 мая 1989 года Гиллан опять отправился в поездку по клубам Англии с группой Garth Rockett and the Moonshiners. В его отсутствие остальные участники группы приняли решение уволить своего вокалиста. Даже Гловер, который обычно поддерживал Гиллана, выступил за изгнание:
Гиллан очень сильная личность и не выносит, когда дела идут не так, как он того хочет. Он мог работать со мной, ибо был готов идти на компромисс, но с остальными членами Deep Purple, а в основном с Ричи, ему всегда работалось тяжело. Это был конфликт сильных личностей, и его нужно было прекратить. Мы решили, что Иэн должен уйти. И неправда, что это Ричи выгнал Гиллана, потому что сие болезненное решение было принято всеми, руководствуясь только одним — интересами группы[22].

— Роджер Гловер

На место Гиллана Блэкмор предложил Джо Линн Тёрнера, ранее певшего в Rainbow. Тёрнер незадолго до этого покинул группу Ингви Мальмстина и был свободен от контрактов. Первые пробы Тёрнера в Deep Purple прошли хорошо, но Гловера, Пэйса и Лорда эта кандидатура не устраивала. Объявление в газете тоже результата не принесло. В прессе появлялись известия, что в Deep Purple приняты: Терри Брок из Strangeways, Брайан Хоу из Bad Company, Джимми Джеймсон из Survivor. Менеджеры эти слухи опровергали. «…Мы всё ещё не могли решить, кто был бы вокалистом группы. Мы просто тонули в океанах плёнок с записями кандидатов, только всё это нам не подходило. Почти 100 % претендентов неудачно пытались скопировать манеру и голос Роберта Планта, а нам нужно было совсем другое», — рассказывал Роджер Гловер. Тогда Блэкмор предложил вернуться к кандидатуре Тёрнера. Заменив Гиллана он, по собственному выражению, «реализовал мечту всей своей жизни»[6].

Запись нового альбома началась в январе 1990 года в студии «Greg Rike Productions» (город Орландо). Окончание записи и микширование проходило в нью-йоркских студиях «Sountec Studios» и «Power Station». О приходе Тёрнера официально не объявляли. Впервые перед публикой Джо появился в составе футбольной команды рядом с Пэйсом, Гловером и Блэкмором в матче против коллектива радиостанции WDIZ из Орландо. 27 марта европейское отделение фирмы «BMG» организовало в Монте-Карло пресс-конференцию, на которой представили Тёрнера. Для прессы прокрутили четыре новые песни группы, среди которых была «Hey Joe»[22].

Запись была в основном окончена к августу. 8 октября вышел сингл с песнями «King Of Dreams»/«Fire In The Basement», а 16-го октября в Гамбурге состоялась презентация альбома, названного Slaves and Masters. Название, как пояснял Роджер Гловер, диск получил от двух 24-дорожечных магнитофонов, использовавшихся при записи. Один из них называли «Master» (главный или ведущий), а другой — «Slave» (ведомый). В продажу альбом поступил 5 ноября 1990 года и вызвал противоречивые отклики. Блэкмор был очень доволен пластинкой, но музыкальная критика сочла, что она больше похожа на альбом Rainbow.

Практически одновременно с выходом этого альбома немецкое отделение компании BMG выпустило пластинку со звуковой дорожкой к фильму Вилли Бонера «Fire, Ice And Dynamite», где Deep Purple исполняли песню с одноимённым названием. Примечательно, что в этой песне не играет Джон Лорд. Вместо него клавишные партии исполнил Гловер[22].

Первый концерт тура «Slaves And Masters» в Тель-Авиве был отменён после того, как Саддам Хусейн отдал приказ о нанесении ракетного удара по этому городу. Начался тур 4 февраля 1991 года в городе Острава в Чехословакии. Устанавливать осветительную технику и динамики во дворце спорта помогали местные альпинисты[22]. В марте вышел сингл «Love Conquers All/Slow Down Sister». Турне завершилось двумя концертами в Тель-Авиве 28 и 29 сентября.

The Battle Rages On

7 ноября 1991 года группа собралась в Орландо для работы над следующей пластинкой. Поначалу музыканты, воодушевлённые теплым приёмом во время гастролей, были полны энтузиазма. Но вскоре их энтузиазм сошёл на нет. На Рождественские праздники музыканты разъехались по домам, собравшись вновь уже в январе[22].

Между тем в группе нарастало напряжение между Тёрнером и остальными участниками. По словам Гловера, Тёрнер пытался превратить Deep Purple в обыкновенную американскую хэви-метал-группу[22]:

Джо приходил в студию и говорил: а может мы сделаем что-либо в стиле Mötley Crüe? Или критиковал то, что мы записывали, говоря: «Ну вы даёте! В Америке так уже давно не играют», — как будто бы он не имел понятия, в каком стиле работают Deep Purple.

Запись альбома затягивалась. Аванс, выплаченный звукозаписывающей компанией, подошёл к концу, а запись альбома доведена лишь до середины. Звукозаписывающая компания потребовала увольнения Тёрнера и возвращения в группу Гиллана, грозясь не выпустить альбом. Ричи Блэкмор, прежде относившийся к Тёрнеру уважительно, понимал, что он не может петь в Deep Purple. Однажды Блэкмор подошёл к Джону Лорду и сказал: «У нас проблема. Скажи честно, ты же недоволен?» Лорд ответил, что он вполне удовлетворён инструментальной частью записанных композиций, но «что-то всё-таки не так». Тогда Блэкмор спросил: «И как называется эта проблема?».

И что я должен был сказать? Я ответил: «Имя у этой проблемы Джо, не так ли?». Я знал, что Ричи имеет в виду именно его. Тем более что это действительно было проблемой. Блэкмор сказал, что он не хотел бы опять стать тем, кто выгоняет из группы очередного музыканта, что не хочет быть «плохим парнем». У Джо роскошный голос, он великий певец, но он — не певец для Deep Purple, он поп-рок-вокалист. Он хотел быть поп-звездой, одним своим появлением на сцене вызывая обморок у девочек.

15 августа 1992 года Тёрнеру позвонил Брюс Пэйн и сказал, что он уволен из группы[22].

С начала 1992 года шли переговоры между звукозаписывающей компанией и Гилланом, итогом которых должно было стать возвращение последнего в группу. Однако Блэкмор был против возвращения Гиллана и предложил кандидатуру некоего американца. Однако других участников группы, и в первую очередь Роджера Гловера, такой вариант не устраивал. Гловер вылетел в Англию, где жил Гиллан, рассчитывая, что если Гиллан споёт хорошо, то Блэкмор изменит своё решение. Гловер и Гиллан три дня провели в студии. Были записаны три песни — «Solitaire», «Time To Kill» и ещё одна, позже забракованная. Лорд и Пэйс остались весьма довольны этими записями. Ричи Блэкмор был вынужден согласиться на возвращение в группу Гиллана, поскольку звукозаписывающая компания в случае невыхода альбома потребовала бы возвращения аванса, и музыкантам, чтобы его выплатить, пришлось бы продавать своё имущество. Ричи Блэкмор:

Иэн своими выходками и дурным поведением мне глубоко неприятен. Поэтому на личностном уровне мы с ним не общаемся. Я знаю, со мной тоже очень непросто, но Иэн настоящий псих. С другой стороны, он самый великий вокалист в хард-роке. На сцене он такой, каким и должен быть. Он несёт свежую струю в современный рок. На сцене мы идеально дополняем друг друга, я могу быть самим собой, а не копировать, например, Стиви Вая. Но когда мы вне сцены, мы далеки друг от друга. Так было всегда. Джо всегда был мне другом. Он хороший певец, но нам нужен Иэн. Он — человек совсем другого типа, — «Мистер Рок-н-ролл». Когда Джо появлялся на сцене, я сразу ловил себя на мысли, что Deep Purple превращается в Foreigner. Зачем? Он стал копировать Дэвида Ли Рота и полностью потерялся как индивидуальность. Я попытался его переубедить, но это дохлый номер[22].

Работа продолжилась в нью-йоркской Bearsville Studios и Red Rooster Studios (Беркли, Калифорния). 17 июля 1993 года пластинка The Battle Rages On («Битва продолжает бушевать») наконец появилась в магазинах. В Великобритании диск поднялся до 21-го места, однако в США провалился, не поднявшись выше 192 места[9].

Начало мирового турне в поддержку альбома было намечено на сентябрь. Но первые три концерта тура «The Battle Rages On» (в Стамбуле, Афинах и Салониках) были отменены. После своего прилёта в Европу 21 сентября группа провела репетицию в Австрии, а 23-го под Римом отыграла тренировочный концерт (без зрителей). Гастроли открылись выступлением в римском зале «Palaghiaccio». Далее следовали Германия, Франция, Швейцария, Австрия. Концерты проходили с успехом. В Нюрнберге, правда, во время исполнения «Lazy» загорелся усилитель Блэкмора, и концерт пришлось заканчивать без гитарных соло. Два концерта в Испании пришлось отменять: 23 октября в Барселоне по причине крайней усталости членов группы и 24-го в Сан-Себастьяне, из-за болезни Гловера.

30 октября в Праге состоялся довольно неудачный концерт. По словам очевидцев, Блэкмор проводил больше времени за усилителями с Кэндис Найт, чем на сцене. У Гиллана возникли проблемы с голосом. Блэкмор был в ярости: в итоге он вырвал из паспорта японскую визу и бросил её в лицо менеджеру, заявив, что уходит из группы по завершении европейских гастролей. Все были в шоке[22]. Группа после этого выступила 5 ноября в Манчестере, и 7 в Брикстоне.

12 ноября 1993 года в Копенгагене впервые было официально сообщено об уходе Ричи Блэкмора[~ 2]. На шоу в Стокгольме и Осло был аншлаг. Последнее выступление звёздного состава состоялось 17 ноября 1993 года в Хельсинки. Запланированное выступление на стадионе Олимпийский в Москве было отменено. Джон Лорд:

Много лет мы верили, что Deep Purple не может существовать без Ричи Блэкмора. Он же убедил нас в обратном. Он ушёл из группы во время мирового турне 1993 года, когда мы должны были отыграть 8 концертов в Японии, билеты на которые уже были проданы. И он сделал Иэна Гиллана ответственным за это. Он сказал, что Иэн не может петь. <…> Ричи хотел сделать из нас что-то наподобие Rainbow — он отвергал наши идеи и хотел играть только то, что нравилось ему[23].

Джо Сатриани и Стив Морс

Концерты в Японии должны были начаться 2 декабря — на шесть концертов было продано 85 тысяч билетов. Отмена концертов грозила выплатой огромных неустоек. Японский промоутер представил список гитаристов, которые могли бы заменить Блэкмора, не вызвав при этом массового недовольства обладателей билетов. Единственной реальной кандидатурой в этом списке оказался Джо Сатриани[24]. «Когда мне позвонили и предложили присоединиться к Deep Purple, я попросил два дня на размышление. Но уже через час перезвонил Брюсу Пэйну и дал своё согласие. Честно сказать, я боялся, что они за эти два дня найдут кого-нибудь другого»[25], — вспоминал он. «Роджер Гловер был первым, кто пригласил меня в группу. Он тратит всю свою энергию и идеи на группу — он лучший организатор, всегда в хорошем настроении и с чувством юмора. Да все они сделали всё возможное, чтобы я чувствовал себя как дома среди друзей», — позже говорил Сатриани[26].

Когда было объявлено об уходе Блэкмора, около 1200 человек вернули билеты[24]. Тем не менее концерты прошли с аншлагами[23]. Ричи Блэкмор по поводу нового гитариста сказал: «рад, что это не Ингви Мальмстин или кто-то вроде него»[27]. Первоначально планировалось, что Джо пробудет в группе только во время турне по Японии, однако летом 1994 года группа провела гастроли по Европе, а Сатриани было предложено место в постоянном составе группы, но он вынужден был отказаться из-за контрактных обязательств.

По словам Роджера Гловера, 4 оставшихся участника Deep Purple независимо друг от друга составили списки гитаристов, которых они бы хотели видеть в составе группы. Только одно имя оказалось во всех четырёх списках: Стив Морс. Стив ответил согласием, и в конце 1994 года были проведены 3 пробных концерта в Мексике и Техасе, после чего Стив официально стал постоянным участником Deep Purple[24]. С ним записали стилистически разнообразный Purpendicular и более хард-роковый Abandon (1998). В 1996 году, 23 июля состоялся первый концерт Deep Purple в России (Москва, стадион «Динамо»)[28]. Стадион был заполнен, многим фанатам приходилось искать места, чтоб разглядеть любимую группу. Вследствие этого, один из фанатов погиб, упав с арки над входом, куда он залез, чтобы размахивать флагом. Впоследствии концерт транслировался в стереоформате на радио «Европа Плюс», а видео запись была показана по телеканалу РТР. Специально для российских поклонников музыканты сыграли вариации на «Картинки с выставки» М. П. Мусоргского. Вскоре после концерта был выпущен полуторачасовой DVD-диск под названием «Deep Purple — Live In Moscow (Dynamo Stadium, 23.06.1996)».

В 1999 году Джон Лорд восстановил утерянные нотные записи Concerto for Group and Orchestra; произведение было вновь исполнено в Ройал Алберт-Холле в сентябре 1999 года, на этот раз с Лондонским симфоническим оркестром и дирижёром Полом Манном. В 2000 году вышел альбом In Concert with the London Symphony Orchestra[29]. Весной 2001 года два аналогичных концерта были проведены в Токио и выпущены как часть бокс-сета The Soundboard Series.

C 2002 года

В 2002 году Джон Лорд объявил о намерении заняться сольными проектами, и его место занял Дон Эйри, ранее сотрудничавший со множеством исполнителей, а также игравший с Блэкмором и Гловером в Rainbow. Год спустя новый состав выпустил первый за пять лет студийный альбом Bananas (получивший превосходные отзывы прессы и раскритикованный лишь за название) и тут же вышли на гастроли. В июле 2005 года они выступили в Парк-плейс (Барри, Онтарио) в рамках фестиваля Live 8, а в октябре того же года выпустили Rapture of the Deep, за которым последовал Rapture of the Deep tour.

В феврале 2007 года Иэн Гиллан обратился к фэнам с призывом не покупать концертный альбом, выпущенный Sony BMG. Запись, сделанная в бирмингемском National Exhibition Center (NEC), уже выходила бутлегами. Гиллан назвал этот концерт одним из худших в его жизни[30].

В начале 2008 года «Газпром» пригласил Deep Purple выступить на специальном концерте, посвящённом 15-летию компании — в качестве благодарности Дмитрию Медведеву[31], давнему поклоннику коллектива (имеющему в своей личной коллекции все его альбомы), который после президентских выборов покинул пост председателя совета директоров. Концерт состоялся 11 февраля 2008 года в Государственном Кремлёвском дворце[32]. Группа исполнила 7 песен и была тепло принята 6 тысячами зрителей, что явилось свидетельством (по выражению лондонской «Таймс») «демонстрации редкой в наши дни гармонии в англо-российских отношениях»[33].

8 сентября 2008 года концертом в Roman Amphitheatre (Израиль, Кейсария) Deep Purple начали очередной тур, в ходе которого дали 4 концерта на Украине и 7 в России (один, во Дворце спорта Нижнего Новгорода не состоялся)[34]. Группа завершила тур концертами 27 октября 2008 года в Олимпийском (Москва)[35][36] и 28 октября — в Ледовом дворце Санкт-Петербурга[37].

21 мая состоялся второй по счёту концерт группы во Владивостоке, где они вышли на сцену концертного комплекса «Fesco-Hall», затем 22 мая состоялся концерт в Хабаровске в ледовом дворце «Платинум Арена»[38]. 12 июня 2010 года состоялся фестиваль «Рок над Волгой» в Самаре с участием Deep Purple.

16 июля 2012 года в возрасте 71 года умер Джон Лорд[39].

В 20112012 годах группа совершила мировое турне «The Songs That Built Rock Tour», в ходе которого в октябре 2012 посетила Россию, где дала четыре концерта: 24 октября — в КРК «Уралец» (Екатеринбург), 27 октября — в Ледовом Дворце (Санкт-Петербург), 28 октября — в СК «Олимпийский» (Москва), 30 октября — полуторачасовой концерт в СК «Баскет-Холл» (Краснодар).

В 2013 в Нэшвилле происходила запись нового, 19 по счету, студийного альбома. Альбом выпущен лейблом Earmusic, продюсером стал Боб Эзрин. 20 декабря на официальном сайте группы была размещена дата выхода альбома — 30 апреля 2013 года[40]. Позднее дата была изменена на 26 апреля[41]. Новый альбом носит название Now What?!. 26 апреля 2013 года новый альбом был выпущен в ряде стран, включая Россию[42]. В остальных странах альбом выпущен с 29 апреля по 22 мая. Выход альбома был приурочен к важной дате для группы — в апреле 2013 года Deep Purple отпраздновали 45-летие[43]. В поддержку нового альбома группа устроила мировой тур.

Еще в июне 2014 года вокалист Иэн Гиллан рассказал, что группа ведёт работу над новым студийным альбомом. По словам музыканта, группа работает в студии в Алгарви (Португалия). По предварительным данным пластинка должна была выйти до конца года[44], но этого не произошло. В начале 2016 года вновь появилась информация о работе группы над альбомом[45][46]. Продюсированием альбома занимается Боб Эзрин, который уже работал с группой при записи «Now What?!».

В 2016 году группа начала новое мировое турне. В его рамках анонсированы концерты в Москве и Санкт-Петербурге в июне 2016 года, приуроченные к 20-летию первых гастролей группы в России[47].

Включение в Зал славы рок-н-ролла

В октябре 2012 года Deep Purple стали номинантами на включение в Зал славы рок-н-ролла, наряду с такими группами и исполнителями как Public Enemy, Rush, N.W.A и другими[48]. Но несмотря на высокий балл народного голосования (по результатам которого группа получила второе место), руководство Зала Славы отказалось включать группу в 2013 году[49]. При этом, ряд музыкантов, среди которых были басист Rush Гедди Ли и один из основателей Kiss Джин Симмонс заявили, что группа безусловно должна быть включена в Зал Славы[50]. С критикой решения руководства Зала славы рок-н-ролла выступили гитарист Слэш[51], Ларс Ульрих и Кирк Хэммет из группы Metallica[52]. Стив Люкатер из Toto заявил: «Они включают Патти Смит, но не включают Deep Purple? С какой песни каждый ребенок начинает учиться играть? ["Smoke on the Water"]... И они НЕ в зале славы?»[53].

16 октября 2015 года группа Deep Purple вновь была номинирована на включение в 2016 году в Зал славы рок-н-ролла. В декабре 2015 года долгожданное решение было принято: объявлено, что на торжественной церемонии в апреле 2016 года Deep Purple будет торжественно включена в Зал славы[54], при этом в руководстве Зала славы отметили, что не включение группы было «зияющей дырой», которую было необходимо закрыть[55].

Состав

Более чем за 40 лет истории существования группы её состав неоднократно менялся, в общей сложности в разное время в группе выступали 14 человек. Ударник Иэн Пэйс является единственным музыкантом, участвовавшим во всех составах Deep Purple.

Составы Deep Purple принято нумеровать Mark X (сокращённо MkX), где X — номер состава. Существуют два разных способа нумерации — хронологический и персональный. Первый даёт на два состава больше из-за того, что в 1984 и 1992 годах группа возвращалась к составу Mark 2. Из-за этой неопределённости фанаты группы часто называют составы по имени участников, которые были заменены.


<timeline> ImageSize = width:1000 height:auto barincrement:24 PlotArea = left:100 bottom:70 top:10 right:30 Alignbars = justify DateFormat = dd/mm/yyyy Period = from:01/01/1968 till:31/12/2016 TimeAxis = orientation:horizontal format:yyyy

Colors =

 id:vocals value:red legend:(Вокал)
 id:guitar value:green legend:(Гитара)
 id:bass value:blue legend:(Бас)
 id:drums value:orange legend:(Ударные)
 id:perc  value:claret legend:(Перкуссия)
 id:keys value:purple legend:(Клавишные)
 id:Lines value:black legend:Альбомы
 id:bars value:gray(0.9)

BackgroundColors = bars:bars

Legend = orientation:horizontal position:bottom

ScaleMajor = increment:2 start:1968

BarData =

 bar:Evans     text:"Род Эванс"
 bar:Gillan    text:"Иэн Гиллан"
 bar:Coverdale text:"Дэвид Ковердэйл"
 bar:Turner    text:"Джо Линн Тёрнер"
 bar:Blackmore text:"Ричи Блэкмор"
 bar:Bolin     text:"Томми Болин"
 bar:Satriani  text:"Джо Сатриани"
 bar:Morse     text:"Стив Морс"
 bar:Simper    text:"Ник Симпер"
 bar:Glover    text:"Роджер Гловер"
 bar:Hughes    text:"Гленн Хьюз"


 bar:Lord      text:"Джон Лорд"
 bar:Airey     text:"Дон Эйри"
 bar:Paice     text:"Ян Пейс"

PlotData=

 width:10 textcolor:black align:left anchor:from shift:(10,-4)
 bar:Evans     from:01/01/1968 till:01/07/1969 color:vocals
 bar:Gillan    from:01/07/1969 till:01/06/1973 color:vocals
 bar:Coverdale from:01/06/1973 till:01/03/1976 color:vocals
 bar:Gillan    from:01/04/1984 till:01/04/1989 color:vocals
 bar:Turner    from:01/01/1990 till:01/08/1992 color:vocals
 bar:Gillan    from:01/08/1992 till:end        color:vocals
 bar:Blackmore from:01/01/1968 till:01/05/1975 color:guitar
 bar:Bolin     from:01/05/1975 till:01/03/1976 color:guitar
 bar:Bolin     from:01/05/1975 till:01/03/1976 color:vocals width:3
 bar:Blackmore from:01/04/1984 till:01/11/1993 color:guitar
 bar:Satriani  from:01/11/1993 till:01/05/1994 color:guitar
 bar:Morse     from:01/05/1994 till:end        color:guitar
 bar:Simper    from:01/01/1968 till:01/07/1969 color:bass
 bar:Glover    from:01/07/1969 till:01/06/1973 color:bass
 bar:Hughes    from:01/06/1973 till:01/03/1976 color:bass
 bar:Hughes    from:01/06/1973 till:01/03/1976 color:vocals width:3
 bar:Glover    from:01/04/1984 till:end        color:bass


 bar:Lord      from:01/01/1968 till:01/03/1976 color:keys
 bar:Lord      from:01/04/1984 till:01/03/2002 color:keys
 bar:Airey     from:01/03/2002 till:end        color:keys
 bar:Paice     from:01/01/1968 till:01/03/1976 color:drums
 bar:Paice from:01/01/1968 till:01/03/1976 color:perc width:3
 bar:Paice     from:01/04/1984 till:end        color:drums
 bar:Paice from:01/04/1984 till:end color:perc width:3

LineData =

 at:01/09/1968 color:black layer:back
 at:01/12/1968 color:black layer:back
 at:21/06/1969 color:black layer:back
 at:01/09/1970 color:black layer:back
 at:01/07/1971 color:black layer:back
 at:01/03/1972 color:black layer:back
 at:01/01/1973 color:black layer:back
 at:01/02/1974 color:black layer:back
 at:01/11/1974 color:black layer:back
 at:01/10/1975 color:black layer:back
 at:01/10/1984 color:black layer:back
 at:01/01/1987 color:black layer:back
 at:01/10/1990 color:black layer:back
 at:01/07/1993 color:black layer:back
 at:01/02/1996 color:black layer:back
 at:01/06/1998 color:black layer:back
 at:01/09/2003 color:black layer:back
 at:01/11/2005 color:black layer:back
 at:26/04/2013 color:black layer:back

</timeline>

Состав Mark 2 (Гиллан, Блэкмор, Гловер, Лорд, Пэйс) считается «классическим» составом Deep Purple, поскольку именно в этом составе группа приобрела всемирную известность и записала ставшие классикой хард-рока альбомы In Rock, Fireball и Machine Head. Впоследствии этот состав собирался ещё дважды и записал в общей сложности 7 студийных альбомов из 19, выпущенных группой к настоящему моменту.

Состав Время Вокал Гитара Бас-гитара Клавишные Ударные
Mark 1 апрель 1968 — июнь 1969 Род Эванс Ричи Блэкмор Ник Симпер Джон Лорд Иэн Пэйс
Mark 2 июнь 1969 — 30 июня 1973 Иэн Гиллан Роджер Гловер
Mark 3 октябрь 1973 — 5 апреля 1975 Дэвид Ковердейл Гленн Хьюз
Mark 4 1975 — март 1976 Томми Болин
Mark 5 (2a, 2.2) апрель 1984 — апрель 1989 Иэн Гиллан Ричи Блэкмор Роджер Гловер
Mark 6 (5) осень 1989 — осень 1992 Джо Линн Тёрнер
Mark 7 (2b, 2.3) осень 1992 — 17 ноября 1993 Иэн Гиллан
Mark 8 (6) 2 декабря 1993 — июль 1994 Джо Сатриани
Mark 9 (7) ноябрь 1994 — февраль 2002 Стив Морс
Mark 10 (8) март 2002 — настоящее время Дон Эйри

Скандал с Российским авторским обществом

Кировский районный суд Ростова-на-Дону вынес 15 июня 2009 года решение, согласно которому организатор концерта группы «Deep Purple» в этом городе 19 октября 2008 года — ООО «Юг-Арт» использовало пятнадцать произведений Deep Purple без договора с РАО. В резолютивной части решения суд, в частности, указал:

Взыскать с ООО «Юг-Арт» в пользу Общероссийской общественной организации «Российское Авторское Общество» в лице Южного филиала РАО для дальнейшего распределения и выплаты авторам-членам авторско-правовой организации Пи-Эр-Эс (PRS): Яну Гиллану (I.Gillan), Яну Пейсу (I.Paice), Роджеру Гловеру (R.Glover), члену авторско-правового общества «Би-Эм-Ай» (BMI): Стиву Морсу (S.Morse) компенсацию за каждый случай бездоговорного использования произведения в сумме 30 000 рублей, а всего 450 000 рублей.

13 августа 2009 года в кассационной инстанции Ростовский областной суд отправил дело о концерте рок-группы «Deep Purple» на новое рассмотрение[56][57][58]. 20 октября 2009 года Кировский районный суд г. Ростова-на-Дону при повторном рассмотрение дела вновь вынес решение о присуждении в пользу РАО 457 500 рублей[59].

Краткая дискография

Mark 1

Mark 2

Mark 3

Mark 4

Mark 5 (2.2)

Mark 6 (5)

Mark 7 (2.3)

Mark 8 (6)

  • Официальных альбомов не было

Mark 9 (7)

Mark 10 (8)

См. также

Напишите отзыв о статье "Deep Purple"

Примечания

Комментарии
  1. Хит пианиста Питера ДеРоуза 1934 года, популяризированный Ларри Клинтоном (и его оркестром)
  2. По иронии судьбы это произошло на той же земле, где 25 лет назад группа Deep Purple отыграла свой первый концерт.
Источники
  1. 1 2 3 Jason Ankeny & Greg Prato. [www.allmusic.com/artist/deep-purple-p4061 Deep Purple biography]. www.allmusic.com. Проверено 2 марта 2010. [www.webcitation.org/617rlOLig Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  2. Simon Copeland, The Sun. [www.deep-purple.net/interviews/ian-gillan-2007.html Ian Gillan & Ian Paice interview]. www.deep-purple.net (2007). Проверено 2 марта 2010. [www.webcitation.org/617rmBC3u Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  3. [www.telegraph.co.uk/culture/culturevideo/musicvideo/9404573/Deep-Purple-keyboard-player-Jon-Lord-dies-aged-71.html Deep Purple keyboard player Jon Lord dies aged 71]. The Telegraph. Проверено 21 февраля 2013. [www.webcitation.org/6EhgmooWJ Архивировано из первоисточника 25 февраля 2013].
  4. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 Kieron Tyler. [www.deep-purple.net/archive/68-76history/roundabout.htm On The Roundabout With Deep Purple]. www.deep-purple.net. Проверено 2 марта 2010. [www.webcitation.org/617rmrLyk Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  5. [www.guitar.ru/gallery/blackmore/index.html Ричи Блэкмор, поймавший радугу](недоступная ссылка — история). www.guitar.ru. Проверено 2 марта 2010. [web.archive.org/20060929023959/www.guitar.ru/gallery/blackmore/index.html Архивировано из первоисточника 29 сентября 2006].
  6. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 [www.classicbands.com/deeppurple.html Deep Purple]. classicbands.com. Проверено 2 марта 2010. [www.webcitation.org/617roAait Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  7. 1 2 3 [www.allmusic.com/cg/amg.dll?p=amg&searchlink=DEEP Deep Purple. Billboard Hot 100]. www.allmusic.com. Проверено 2 марта 2010. [www.webcitation.org/617rodn1D Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  8. Steve Robinson. [www.deep-purple.net/othernews/john-peel.htm John Peel tribute]. www.deep-purple.net. Проверено 2 марта 2010. [www.webcitation.org/617rpaJvg Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  9. 1 2 3 4 [www.allmusic.com/cg/amg.dll?p=amg&searchlink=DEEP Deep Purple. Billboard 200]. www.allmusic.com. Проверено 2 марта 2010. [www.webcitation.org/617rodn1D Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  10. [www.youtube.com/watch?v=KiXcqxms3Bs Deep Purple в гостях у Хью Хефнера]. www.youtube.com. Проверено 2 марта 2010.
  11. 1 2 Сева Новгородцев. [www.vokalist.ru/deep_purple Рок-посевы. Deep Purple, часть 1](недоступная ссылка — история). www.vokalist.ru. Проверено 2 марта 2010. [web.archive.org/20071204182254/www.vokalist.ru/deep_purple Архивировано из первоисточника 4 декабря 2007].
  12. 1 2 [www.chartstats.com/artistinfo.php?id=680 Deep Purple. UK Charts]. www.chartstats.com. Проверено 2 марта 2010. [www.webcitation.org/617rq3qlU Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  13. Bruce Eder. [www.allmusic.com/album/concerto-for-group-and-orchestra-r35005 Concerto for Group and Orchestra review]. www.allmusic.com. Проверено 2 марта 2010. [www.webcitation.org/617rrKXRG Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  14. 1 2 3 4 5 Сева Новгородцев. [vokalist.ru/deep_purple2 Рок-посевы. Deep Purple, часть 2](недоступная ссылка — история). vokalist.ru. Проверено 2 марта 2010. [web.archive.org/20071111034649/vokalist.ru/deep_purple2 Архивировано из первоисточника 11 ноября 2007].
  15. Joe Lalaina. [www.thehighwaystar.com/interviews/lord/jl19890100.html John Lord's interviews.]. www.thehighwaystar.com. - Modern Keyboard. (1989). Проверено 22 марта 2010.
  16. Eduardo Rivadavia. [www.answers.com/topic/burn-deep-purple-album Burn review]. www.answers.com. Проверено 2 марта 2010. [www.webcitation.org/617rsbthw Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  17. 1 2 [www.deep-purple.ru/history/h_april.html Deep Purple Russian Www Pages — Www.Deep-Purple.Ru]
  18. [www.deep-purple.net/interviews/tommy-bolin.htm Интервью Томми Болина]. www.deep-purple.net. Проверено 2 марта 2010. [www.webcitation.org/617rtFUlv Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  19. [www.deep-purple.ru/artists/bolin/31anniv.html Deep Purple Russian www Pages — www.Deep-Purple.Ru]
  20. [www.tbolin.com/articles/sounds_070376.html Tommy Bolin Archives]
  21. 1 2 3 4 [arthurpapoyan.narod.ru/page_6.htm Новая страница 1]
  22. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 [arthurpapoyan.narod.ru/page_7.htm Deep Purple, p.7]. arthurpapoyan.narod.ru. Проверено 7 марта 2010. [www.webcitation.org/617rtixy1 Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  23. 1 2 [deppurple.narod.ru/bio-dp.htm История группы Deep Purple]. deppurple.narod.ru. Проверено 7 марта 2010. [www.webcitation.org/617uWxFsM Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  24. 1 2 3 [www.deep-purple.ru/faq.html Depp Purple FAQ]. www.deep-purple.ru. Проверено 7 марта 2010. [www.webcitation.org/617uZZWsw Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  25. [deepurple.ru/index/0-31 Joe Satriani]. deepurple.ru. Проверено 7 марта 2010. [www.webcitation.org/617uXgaL8 Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  26. [rock.alfamoon.com/dp/bio.html Deep Purple. История группы]. rock.alfamoon.com. Проверено 7 марта 2010. [www.webcitation.org/617uYrNzZ Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  27. [arthurpapoyan.narod.ru/page_8.htm Deep Purple, p.8]. arthurpapoyan.narod.ru. Проверено 7 марта 2010. [www.webcitation.org/617ua258m Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  28. [www.deep-purple.ru/history/h_june.html Deep Purple. This Time Around… Антология событий.]
  29. Рецензия в журнале FUZZ № 8, 2001 год
  30. [news.bbc.co.uk/1/hi/entertainment/6400545.stm BBC News Online] — Deep Purple live album withdrawn
  31. Ошибка в сносках?: Неверный тег <ref>; для сносок medvedev не указан текст
  32. [lenta.ru/news/2008/02/06/purple/ Deep Purple выступят на 15-летии «Газпрома»]
  33. [www.timesonline.co.uk/tol/news/world/europe/article3359828.eceTimes Times Online]
  34. [top.rbc.ru/wildworld/01/10/2008/249506.shtml Группу Deep Purple обидели в Нижнем Новгороде]
  35. [lenta.ru/photo/2008/10/28/dp/ Любимая музыка президента]
  36. [kp.ru/daily/24189/396679/ Старый рокер борозды не испортит]
  37. [www.fontanka.ru/2008/10/29/048/ Deep Purple дуплетом…]
  38. [primafisha.ru/anons.php?id=5492&idtype=5 Концерт во Владивостоке 21.05.2010]
  39. [www.nme.com/news/deep-purple/64953 Deep Purple’s Jon Lord dies aged 71]
  40. [www.deeppurple.com/index.cfm/pk/view/cd/NAA/cdid/438706/pid/400088 Deep Purple Announces Release Date for New Album.]
  41. [www.blabbermouth.net/news.aspx?mode=Article&newsitemID=183509 DEEP PURPLE: New Album Release Date Confirmed, Dedicated Web Site Launched - Dec. 12, 2012]. Blabbermouth.net. Roadrunner Records. Проверено 12 декабря 2012. [www.webcitation.org/6FQs3iS1g Архивировано из первоисточника 27 марта 2013].
  42. [www.deeppurple-nowwhat.com/order/ THEIR FIRST STUDIO ALBUM IN 8 YEARS — ORDER NOW!]
  43. [rockpalace.ru/rok/vot-uzhe-45-let-dimit-deep-purple Rockpalace.ru — Вот уже 45 лет «дымит» Deep Purple ]
  44. [www.kp.ru/daily/26242/3124477/ Deep Purple записывают новый альбом на курорте в Португалии.]
  45. [rock-review.ru/news/18688-deep-purple-vypustyat-novyj-albom-v-2016-godu.html Deep Purple выпустят новый альбом в 2016 году.]
  46. [rock-vector.com/articles/dve_novye_pesni_ot_deep_purple-19866 Две новые песни от Deep Purple.]
  47. [www.olimpik.ru/content/events/concert/233396/ 20 лет в России как в последний раз!]
  48. [www.billboard.com/news/rush-deep-purple-public-enemy-nominated-1007972072.story#/news/rush-deep-purple-public-enemy-nominated-1007972072.story Rush, Deep Purple, Public Enemy Nominated for Rock Hall of Fame — Billboard.com.]
  49. [www.latimes.com/entertainment/music/posts/la-et-ms-rock-hall-induction-rush-randy-newman-donna-summer-2013-rock-hall-inductees-20121211-story.html Rush, Randy Newman, Donna Summer among 2013 Rock Hall inductees.]
  50. [www.rollingstone.com/music/news/geddy-lee-on-rushs-rock-and-roll-hall-of-fame-induction-well-show-up-smiling-20121211 Geddy Lee on Rush's Rock and Roll Hall of Fame Induction: 'We'll Show Up Smiling'.]
  51. [www.rollingstone.com/music/news/exclusive-slash-on-closing-the-book-on-guns-n-roses-at-the-hall-of-fame-20120425 Slash on 'Closing the Book on Guns N' Roses']
  52. [www.blabbermouth.net/news/metallica-guitarist-deep-purple-definitely-belongs-in-the-rock-and-roll-hall-of-fame/ METALLICA Guitarist: 'DEEP PURPLE Definitely Belongs In The ROCK AND ROLL HALL OF FAME'.]
  53. [www.futurerocklegends.com/blog_files/Toto_told_Jann_Wenner.html Toto told Jann Wenner to "stick it up his ass".]
  54. [lenta.ru/news/2015/12/17/deep/ Deep Purple наконец включили в Зал славы рок-н-ролла.]
  55. [www.bbc.com/news/entertainment-arts-35119852 NWA, Deep Purple and Chicago enter Hall of Fame.]
  56. [lenta.ru/news/2009/08/14/deep/ Суд пересмотрит дело о ростовском концерте Deep Purple], lenta.ru, 14 августа 2009 г
  57. [www.rian.ru/culture/20090814/180867309.html Ростовский суд назначил новое рассмотрение дела о концерте Deep Purple], РИА Новости, 14 августа 2009 г
  58. [forum.yurclub.ru/index.php?showtopic=233057&st=460# Кассационные определения Ростовского областного суда по делам РАО против ООО "Юг-арт"]. Конференция ЮрКлуба (16-09-2009). Проверено 24 октября 2009. [www.webcitation.org/65lG7awX0 Архивировано из первоисточника 27 февраля 2012].
  59. Лобков, Денис [www.pravo.ru/news/view/18908/ В деле об авторских вознаграждениях Deep Purple поставлена точка?]. ПРАВО.RU (17.08.2009). Проверено 24 октября 2009. [www.webcitation.org/65lG9OxaK Архивировано из первоисточника 27 февраля 2012].

Ссылки

  • [myspace.com/deeppurple Официальная страница Deep Purple] (англ.) на сайте Myspace
  • [www.last.fm/ru/music/Deep+Purple Профиль Deep Purple] на Last.fm

Англоязычные ресурсы

  • [www.metal-archives.com/band.php?id=1178 Deep Purple] (англ.) на сайте Encyclopaedia Metallum
  • [www.deep-purple.net/ Deep Purple Appreciation Society]
  • [www.thehighwaystar.com www.thehighwaystar.com]

Русскоязычные ресурсы

  • [deep-purple.biz/ Российские страницы о группе Deep Purple]
  • [www.guitar.ru/musicians/biography/biography_195.html Ричи Блэкмор: Поймавший радугу]
  • [www.deep-purple.am Армянские пурпурные страницы эпохальной группы Deep Purple]
  • [www.deep-purple.ru Сайт, посвящённый творчеству группы Deep Purple]
  • [www.fuzz-magazine.ru/magazine/2008/10-2008/4055-deep-purple-- Память крови]
  • [diggler-dirt.livejournal.com/7388.html Дух, неподвластный времени]

Отрывок, характеризующий Deep Purple

Ввалившись в Смоленск, представлявшийся им обетованной землей, французы убивали друг друга за провиант, ограбили свои же магазины и, когда все было разграблено, побежали дальше.
Все шли, сами не зная, куда и зачем они идут. Еще менее других знал это гений Наполеона, так как никто ему не приказывал. Но все таки он и его окружающие соблюдали свои давнишние привычки: писались приказы, письма, рапорты, ordre du jour [распорядок дня]; называли друг друга:
«Sire, Mon Cousin, Prince d'Ekmuhl, roi de Naples» [Ваше величество, брат мой, принц Экмюльский, король Неаполитанский.] и т.д. Но приказы и рапорты были только на бумаге, ничто по ним не исполнялось, потому что не могло исполняться, и, несмотря на именование друг друга величествами, высочествами и двоюродными братьями, все они чувствовали, что они жалкие и гадкие люди, наделавшие много зла, за которое теперь приходилось расплачиваться. И, несмотря на то, что они притворялись, будто заботятся об армии, они думали только каждый о себе и о том, как бы поскорее уйти и спастись.


Действия русского и французского войск во время обратной кампании от Москвы и до Немана подобны игре в жмурки, когда двум играющим завязывают глаза и один изредка звонит колокольчиком, чтобы уведомить о себе ловящего. Сначала тот, кого ловят, звонит, не боясь неприятеля, но когда ему приходится плохо, он, стараясь неслышно идти, убегает от своего врага и часто, думая убежать, идет прямо к нему в руки.
Сначала наполеоновские войска еще давали о себе знать – это было в первый период движения по Калужской дороге, но потом, выбравшись на Смоленскую дорогу, они побежали, прижимая рукой язычок колокольчика, и часто, думая, что они уходят, набегали прямо на русских.
При быстроте бега французов и за ними русских и вследствие того изнурения лошадей, главное средство приблизительного узнавания положения, в котором находится неприятель, – разъезды кавалерии, – не существовало. Кроме того, вследствие частых и быстрых перемен положений обеих армий, сведения, какие и были, не могли поспевать вовремя. Если второго числа приходило известие о том, что армия неприятеля была там то первого числа, то третьего числа, когда можно было предпринять что нибудь, уже армия эта сделала два перехода и находилась совсем в другом положении.
Одна армия бежала, другая догоняла. От Смоленска французам предстояло много различных дорог; и, казалось бы, тут, простояв четыре дня, французы могли бы узнать, где неприятель, сообразить что нибудь выгодное и предпринять что нибудь новое. Но после четырехдневной остановки толпы их опять побежали не вправо, не влево, но, без всяких маневров и соображений, по старой, худшей дороге, на Красное и Оршу – по пробитому следу.
Ожидая врага сзади, а не спереди, французы бежали, растянувшись и разделившись друг от друга на двадцать четыре часа расстояния. Впереди всех бежал император, потом короли, потом герцоги. Русская армия, думая, что Наполеон возьмет вправо за Днепр, что было одно разумно, подалась тоже вправо и вышла на большую дорогу к Красному. И тут, как в игре в жмурки, французы наткнулись на наш авангард. Неожиданно увидав врага, французы смешались, приостановились от неожиданности испуга, но потом опять побежали, бросая своих сзади следовавших товарищей. Тут, как сквозь строй русских войск, проходили три дня, одна за одной, отдельные части французов, сначала вице короля, потом Даву, потом Нея. Все они побросали друг друга, побросали все свои тяжести, артиллерию, половину народа и убегали, только по ночам справа полукругами обходя русских.
Ней, шедший последним (потому что, несмотря на несчастное их положение или именно вследствие его, им хотелось побить тот пол, который ушиб их, он занялся нзрыванием никому не мешавших стен Смоленска), – шедший последним, Ней, с своим десятитысячным корпусом, прибежал в Оршу к Наполеону только с тысячью человеками, побросав и всех людей, и все пушки и ночью, украдучись, пробравшись лесом через Днепр.
От Орши побежали дальше по дороге к Вильно, точно так же играя в жмурки с преследующей армией. На Березине опять замешались, многие потонули, многие сдались, но те, которые перебрались через реку, побежали дальше. Главный начальник их надел шубу и, сев в сани, поскакал один, оставив своих товарищей. Кто мог – уехал тоже, кто не мог – сдался или умер.


Казалось бы, в этой то кампании бегства французов, когда они делали все то, что только можно было, чтобы погубить себя; когда ни в одном движении этой толпы, начиная от поворота на Калужскую дорогу и до бегства начальника от армии, не было ни малейшего смысла, – казалось бы, в этот период кампании невозможно уже историкам, приписывающим действия масс воле одного человека, описывать это отступление в их смысле. Но нет. Горы книг написаны историками об этой кампании, и везде описаны распоряжения Наполеона и глубокомысленные его планы – маневры, руководившие войском, и гениальные распоряжения его маршалов.
Отступление от Малоярославца тогда, когда ему дают дорогу в обильный край и когда ему открыта та параллельная дорога, по которой потом преследовал его Кутузов, ненужное отступление по разоренной дороге объясняется нам по разным глубокомысленным соображениям. По таким же глубокомысленным соображениям описывается его отступление от Смоленска на Оршу. Потом описывается его геройство при Красном, где он будто бы готовится принять сражение и сам командовать, и ходит с березовой палкой и говорит:
– J'ai assez fait l'Empereur, il est temps de faire le general, [Довольно уже я представлял императора, теперь время быть генералом.] – и, несмотря на то, тотчас же после этого бежит дальше, оставляя на произвол судьбы разрозненные части армии, находящиеся сзади.
Потом описывают нам величие души маршалов, в особенности Нея, величие души, состоящее в том, что он ночью пробрался лесом в обход через Днепр и без знамен и артиллерии и без девяти десятых войска прибежал в Оршу.
И, наконец, последний отъезд великого императора от геройской армии представляется нам историками как что то великое и гениальное. Даже этот последний поступок бегства, на языке человеческом называемый последней степенью подлости, которой учится стыдиться каждый ребенок, и этот поступок на языке историков получает оправдание.
Тогда, когда уже невозможно дальше растянуть столь эластичные нити исторических рассуждений, когда действие уже явно противно тому, что все человечество называет добром и даже справедливостью, является у историков спасительное понятие о величии. Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого – нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто велик.
– «C'est grand!» [Это величественно!] – говорят историки, и тогда уже нет ни хорошего, ни дурного, а есть «grand» и «не grand». Grand – хорошо, не grand – дурно. Grand есть свойство, по их понятиям, каких то особенных животных, называемых ими героями. И Наполеон, убираясь в теплой шубе домой от гибнущих не только товарищей, но (по его мнению) людей, им приведенных сюда, чувствует que c'est grand, и душа его покойна.
«Du sublime (он что то sublime видит в себе) au ridicule il n'y a qu'un pas», – говорит он. И весь мир пятьдесят лет повторяет: «Sublime! Grand! Napoleon le grand! Du sublime au ridicule il n'y a qu'un pas». [величественное… От величественного до смешного только один шаг… Величественное! Великое! Наполеон великий! От величественного до смешного только шаг.]
И никому в голову не придет, что признание величия, неизмеримого мерой хорошего и дурного, есть только признание своей ничтожности и неизмеримой малости.
Для нас, с данной нам Христом мерой хорошего и дурного, нет неизмеримого. И нет величия там, где нет простоты, добра и правды.


Кто из русских людей, читая описания последнего периода кампании 1812 года, не испытывал тяжелого чувства досады, неудовлетворенности и неясности. Кто не задавал себе вопросов: как не забрали, не уничтожили всех французов, когда все три армии окружали их в превосходящем числе, когда расстроенные французы, голодая и замерзая, сдавались толпами и когда (как нам рассказывает история) цель русских состояла именно в том, чтобы остановить, отрезать и забрать в плен всех французов.
Каким образом то русское войско, которое, слабее числом французов, дало Бородинское сражение, каким образом это войско, с трех сторон окружавшее французов и имевшее целью их забрать, не достигло своей цели? Неужели такое громадное преимущество перед нами имеют французы, что мы, с превосходными силами окружив, не могли побить их? Каким образом это могло случиться?
История (та, которая называется этим словом), отвечая на эти вопросы, говорит, что это случилось оттого, что Кутузов, и Тормасов, и Чичагов, и тот то, и тот то не сделали таких то и таких то маневров.
Но отчего они не сделали всех этих маневров? Отчего, ежели они были виноваты в том, что не достигнута была предназначавшаяся цель, – отчего их не судили и не казнили? Но, даже ежели и допустить, что виною неудачи русских были Кутузов и Чичагов и т. п., нельзя понять все таки, почему и в тех условиях, в которых находились русские войска под Красным и под Березиной (в обоих случаях русские были в превосходных силах), почему не взято в плен французское войско с маршалами, королями и императорами, когда в этом состояла цель русских?
Объяснение этого странного явления тем (как то делают русские военные историки), что Кутузов помешал нападению, неосновательно потому, что мы знаем, что воля Кутузова не могла удержать войска от нападения под Вязьмой и под Тарутиным.
Почему то русское войско, которое с слабейшими силами одержало победу под Бородиным над неприятелем во всей его силе, под Красным и под Березиной в превосходных силах было побеждено расстроенными толпами французов?
Если цель русских состояла в том, чтобы отрезать и взять в плен Наполеона и маршалов, и цель эта не только не была достигнута, и все попытки к достижению этой цели всякий раз были разрушены самым постыдным образом, то последний период кампании совершенно справедливо представляется французами рядом побед и совершенно несправедливо представляется русскими историками победоносным.
Русские военные историки, настолько, насколько для них обязательна логика, невольно приходят к этому заключению и, несмотря на лирические воззвания о мужестве и преданности и т. д., должны невольно признаться, что отступление французов из Москвы есть ряд побед Наполеона и поражений Кутузова.
Но, оставив совершенно в стороне народное самолюбие, чувствуется, что заключение это само в себе заключает противуречие, так как ряд побед французов привел их к совершенному уничтожению, а ряд поражений русских привел их к полному уничтожению врага и очищению своего отечества.
Источник этого противуречия лежит в том, что историками, изучающими события по письмам государей и генералов, по реляциям, рапортам, планам и т. п., предположена ложная, никогда не существовавшая цель последнего периода войны 1812 года, – цель, будто бы состоявшая в том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с маршалами и армией.
Цели этой никогда не было и не могло быть, потому что она не имела смысла, и достижение ее было совершенно невозможно.
Цель эта не имела никакого смысла, во первых, потому, что расстроенная армия Наполеона со всей возможной быстротой бежала из России, то есть исполняла то самое, что мог желать всякий русский. Для чего же было делать различные операции над французами, которые бежали так быстро, как только они могли?
Во вторых, бессмысленно было становиться на дороге людей, всю свою энергию направивших на бегство.
В третьих, бессмысленно было терять свои войска для уничтожения французских армий, уничтожавшихся без внешних причин в такой прогрессии, что без всякого загораживания пути они не могли перевести через границу больше того, что они перевели в декабре месяце, то есть одну сотую всего войска.
В четвертых, бессмысленно было желание взять в плен императора, королей, герцогов – людей, плен которых в высшей степени затруднил бы действия русских, как то признавали самые искусные дипломаты того времени (J. Maistre и другие). Еще бессмысленнее было желание взять корпуса французов, когда свои войска растаяли наполовину до Красного, а к корпусам пленных надо было отделять дивизии конвоя, и когда свои солдаты не всегда получали полный провиант и забранные уже пленные мерли с голода.
Весь глубокомысленный план о том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с армией, был подобен тому плану огородника, который, выгоняя из огорода потоптавшую его гряды скотину, забежал бы к воротам и стал бы по голове бить эту скотину. Одно, что можно бы было сказать в оправдание огородника, было бы то, что он очень рассердился. Но это нельзя было даже сказать про составителей проекта, потому что не они пострадали от потоптанных гряд.
Но, кроме того, что отрезывание Наполеона с армией было бессмысленно, оно было невозможно.
Невозможно это было, во первых, потому что, так как из опыта видно, что движение колонн на пяти верстах в одном сражении никогда не совпадает с планами, то вероятность того, чтобы Чичагов, Кутузов и Витгенштейн сошлись вовремя в назначенное место, была столь ничтожна, что она равнялась невозможности, как то и думал Кутузов, еще при получении плана сказавший, что диверсии на большие расстояния не приносят желаемых результатов.
Во вторых, невозможно было потому, что, для того чтобы парализировать ту силу инерции, с которой двигалось назад войско Наполеона, надо было без сравнения большие войска, чем те, которые имели русские.
В третьих, невозможно это было потому, что военное слово отрезать не имеет никакого смысла. Отрезать можно кусок хлеба, но не армию. Отрезать армию – перегородить ей дорогу – никак нельзя, ибо места кругом всегда много, где можно обойти, и есть ночь, во время которой ничего не видно, в чем могли бы убедиться военные ученые хоть из примеров Красного и Березины. Взять же в плен никак нельзя без того, чтобы тот, кого берут в плен, на это не согласился, как нельзя поймать ласточку, хотя и можно взять ее, когда она сядет на руку. Взять в плен можно того, кто сдается, как немцы, по правилам стратегии и тактики. Но французские войска совершенно справедливо не находили этого удобным, так как одинаковая голодная и холодная смерть ожидала их на бегстве и в плену.
В четвертых же, и главное, это было невозможно потому, что никогда, с тех пор как существует мир, не было войны при тех страшных условиях, при которых она происходила в 1812 году, и русские войска в преследовании французов напрягли все свои силы и не могли сделать большего, не уничтожившись сами.
В движении русской армии от Тарутина до Красного выбыло пятьдесят тысяч больными и отсталыми, то есть число, равное населению большого губернского города. Половина людей выбыла из армии без сражений.
И об этом то периоде кампании, когда войска без сапог и шуб, с неполным провиантом, без водки, по месяцам ночуют в снегу и при пятнадцати градусах мороза; когда дня только семь и восемь часов, а остальное ночь, во время которой не может быть влияния дисциплины; когда, не так как в сраженье, на несколько часов только люди вводятся в область смерти, где уже нет дисциплины, а когда люди по месяцам живут, всякую минуту борясь с смертью от голода и холода; когда в месяц погибает половина армии, – об этом то периоде кампании нам рассказывают историки, как Милорадович должен был сделать фланговый марш туда то, а Тормасов туда то и как Чичагов должен был передвинуться туда то (передвинуться выше колена в снегу), и как тот опрокинул и отрезал, и т. д., и т. д.
Русские, умиравшие наполовину, сделали все, что можно сделать и должно было сделать для достижения достойной народа цели, и не виноваты в том, что другие русские люди, сидевшие в теплых комнатах, предполагали сделать то, что было невозможно.
Все это странное, непонятное теперь противоречие факта с описанием истории происходит только оттого, что историки, писавшие об этом событии, писали историю прекрасных чувств и слов разных генералов, а не историю событий.
Для них кажутся очень занимательны слова Милорадовича, награды, которые получил тот и этот генерал, и их предположения; а вопрос о тех пятидесяти тысячах, которые остались по госпиталям и могилам, даже не интересует их, потому что не подлежит их изучению.
А между тем стоит только отвернуться от изучения рапортов и генеральных планов, а вникнуть в движение тех сотен тысяч людей, принимавших прямое, непосредственное участие в событии, и все, казавшиеся прежде неразрешимыми, вопросы вдруг с необыкновенной легкостью и простотой получают несомненное разрешение.
Цель отрезывания Наполеона с армией никогда не существовала, кроме как в воображении десятка людей. Она не могла существовать, потому что она была бессмысленна, и достижение ее было невозможно.
Цель народа была одна: очистить свою землю от нашествия. Цель эта достигалась, во первых, сама собою, так как французы бежали, и потому следовало только не останавливать это движение. Во вторых, цель эта достигалась действиями народной войны, уничтожавшей французов, и, в третьих, тем, что большая русская армия шла следом за французами, готовая употребить силу в случае остановки движения французов.
Русская армия должна была действовать, как кнут на бегущее животное. И опытный погонщик знал, что самое выгодное держать кнут поднятым, угрожая им, а не по голове стегать бегущее животное.



Когда человек видит умирающее животное, ужас охватывает его: то, что есть он сам, – сущность его, в его глазах очевидно уничтожается – перестает быть. Но когда умирающее есть человек, и человек любимый – ощущаемый, тогда, кроме ужаса перед уничтожением жизни, чувствуется разрыв и духовная рана, которая, так же как и рана физическая, иногда убивает, иногда залечивается, но всегда болит и боится внешнего раздражающего прикосновения.
После смерти князя Андрея Наташа и княжна Марья одинаково чувствовали это. Они, нравственно согнувшись и зажмурившись от грозного, нависшего над ними облака смерти, не смели взглянуть в лицо жизни. Они осторожно берегли свои открытые раны от оскорбительных, болезненных прикосновений. Все: быстро проехавший экипаж по улице, напоминание об обеде, вопрос девушки о платье, которое надо приготовить; еще хуже, слово неискреннего, слабого участия болезненно раздражало рану, казалось оскорблением и нарушало ту необходимую тишину, в которой они обе старались прислушиваться к незамолкшему еще в их воображении страшному, строгому хору, и мешало вглядываться в те таинственные бесконечные дали, которые на мгновение открылись перед ними.
Только вдвоем им было не оскорбительно и не больно. Они мало говорили между собой. Ежели они говорили, то о самых незначительных предметах. И та и другая одинаково избегали упоминания о чем нибудь, имеющем отношение к будущему.
Признавать возможность будущего казалось им оскорблением его памяти. Еще осторожнее они обходили в своих разговорах все то, что могло иметь отношение к умершему. Им казалось, что то, что они пережили и перечувствовали, не могло быть выражено словами. Им казалось, что всякое упоминание словами о подробностях его жизни нарушало величие и святыню совершившегося в их глазах таинства.
Беспрестанные воздержания речи, постоянное старательное обхождение всего того, что могло навести на слово о нем: эти остановки с разных сторон на границе того, чего нельзя было говорить, еще чище и яснее выставляли перед их воображением то, что они чувствовали.

Но чистая, полная печаль так же невозможна, как чистая и полная радость. Княжна Марья, по своему положению одной независимой хозяйки своей судьбы, опекунши и воспитательницы племянника, первая была вызвана жизнью из того мира печали, в котором она жила первые две недели. Она получила письма от родных, на которые надо было отвечать; комната, в которую поместили Николеньку, была сыра, и он стал кашлять. Алпатыч приехал в Ярославль с отчетами о делах и с предложениями и советами переехать в Москву в Вздвиженский дом, который остался цел и требовал только небольших починок. Жизнь не останавливалась, и надо было жить. Как ни тяжело было княжне Марье выйти из того мира уединенного созерцания, в котором она жила до сих пор, как ни жалко и как будто совестно было покинуть Наташу одну, – заботы жизни требовали ее участия, и она невольно отдалась им. Она поверяла счеты с Алпатычем, советовалась с Десалем о племяннике и делала распоряжения и приготовления для своего переезда в Москву.
Наташа оставалась одна и с тех пор, как княжна Марья стала заниматься приготовлениями к отъезду, избегала и ее.
Княжна Марья предложила графине отпустить с собой Наташу в Москву, и мать и отец радостно согласились на это предложение, с каждым днем замечая упадок физических сил дочери и полагая для нее полезным и перемену места, и помощь московских врачей.
– Я никуда не поеду, – отвечала Наташа, когда ей сделали это предложение, – только, пожалуйста, оставьте меня, – сказала она и выбежала из комнаты, с трудом удерживая слезы не столько горя, сколько досады и озлобления.
После того как она почувствовала себя покинутой княжной Марьей и одинокой в своем горе, Наташа большую часть времени, одна в своей комнате, сидела с ногами в углу дивана, и, что нибудь разрывая или переминая своими тонкими, напряженными пальцами, упорным, неподвижным взглядом смотрела на то, на чем останавливались глаза. Уединение это изнуряло, мучило ее; но оно было для нее необходимо. Как только кто нибудь входил к ней, она быстро вставала, изменяла положение и выражение взгляда и бралась за книгу или шитье, очевидно с нетерпением ожидая ухода того, кто помешал ей.
Ей все казалось, что она вот вот сейчас поймет, проникнет то, на что с страшным, непосильным ей вопросом устремлен был ее душевный взгляд.
В конце декабря, в черном шерстяном платье, с небрежно связанной пучком косой, худая и бледная, Наташа сидела с ногами в углу дивана, напряженно комкая и распуская концы пояса, и смотрела на угол двери.
Она смотрела туда, куда ушел он, на ту сторону жизни. И та сторона жизни, о которой она прежде никогда не думала, которая прежде ей казалась такою далекою, невероятною, теперь была ей ближе и роднее, понятнее, чем эта сторона жизни, в которой все было или пустота и разрушение, или страдание и оскорбление.
Она смотрела туда, где она знала, что был он; но она не могла его видеть иначе, как таким, каким он был здесь. Она видела его опять таким же, каким он был в Мытищах, у Троицы, в Ярославле.
Она видела его лицо, слышала его голос и повторяла его слова и свои слова, сказанные ему, и иногда придумывала за себя и за него новые слова, которые тогда могли бы быть сказаны.
Вот он лежит на кресле в своей бархатной шубке, облокотив голову на худую, бледную руку. Грудь его страшно низка и плечи подняты. Губы твердо сжаты, глаза блестят, и на бледном лбу вспрыгивает и исчезает морщина. Одна нога его чуть заметно быстро дрожит. Наташа знает, что он борется с мучительной болью. «Что такое эта боль? Зачем боль? Что он чувствует? Как у него болит!» – думает Наташа. Он заметил ее вниманье, поднял глаза и, не улыбаясь, стал говорить.
«Одно ужасно, – сказал он, – это связать себя навеки с страдающим человеком. Это вечное мученье». И он испытующим взглядом – Наташа видела теперь этот взгляд – посмотрел на нее. Наташа, как и всегда, ответила тогда прежде, чем успела подумать о том, что она отвечает; она сказала: «Это не может так продолжаться, этого не будет, вы будете здоровы – совсем».
Она теперь сначала видела его и переживала теперь все то, что она чувствовала тогда. Она вспомнила продолжительный, грустный, строгий взгляд его при этих словах и поняла значение упрека и отчаяния этого продолжительного взгляда.
«Я согласилась, – говорила себе теперь Наташа, – что было бы ужасно, если б он остался всегда страдающим. Я сказала это тогда так только потому, что для него это было бы ужасно, а он понял это иначе. Он подумал, что это для меня ужасно бы было. Он тогда еще хотел жить – боялся смерти. И я так грубо, глупо сказала ему. Я не думала этого. Я думала совсем другое. Если бы я сказала то, что думала, я бы сказала: пускай бы он умирал, все время умирал бы перед моими глазами, я была бы счастлива в сравнении с тем, что я теперь. Теперь… Ничего, никого нет. Знал ли он это? Нет. Не знал и никогда не узнает. И теперь никогда, никогда уже нельзя поправить этого». И опять он говорил ей те же слова, но теперь в воображении своем Наташа отвечала ему иначе. Она останавливала его и говорила: «Ужасно для вас, но не для меня. Вы знайте, что мне без вас нет ничего в жизни, и страдать с вами для меня лучшее счастие». И он брал ее руку и жал ее так, как он жал ее в тот страшный вечер, за четыре дня перед смертью. И в воображении своем она говорила ему еще другие нежные, любовные речи, которые она могла бы сказать тогда, которые она говорила теперь. «Я люблю тебя… тебя… люблю, люблю…» – говорила она, судорожно сжимая руки, стискивая зубы с ожесточенным усилием.
И сладкое горе охватывало ее, и слезы уже выступали в глаза, но вдруг она спрашивала себя: кому она говорит это? Где он и кто он теперь? И опять все застилалось сухим, жестким недоумением, и опять, напряженно сдвинув брови, она вглядывалась туда, где он был. И вот, вот, ей казалось, она проникает тайну… Но в ту минуту, как уж ей открывалось, казалось, непонятное, громкий стук ручки замка двери болезненно поразил ее слух. Быстро и неосторожно, с испуганным, незанятым ею выражением лица, в комнату вошла горничная Дуняша.
– Пожалуйте к папаше, скорее, – сказала Дуняша с особенным и оживленным выражением. – Несчастье, о Петре Ильиче… письмо, – всхлипнув, проговорила она.


Кроме общего чувства отчуждения от всех людей, Наташа в это время испытывала особенное чувство отчуждения от лиц своей семьи. Все свои: отец, мать, Соня, были ей так близки, привычны, так будничны, что все их слова, чувства казались ей оскорблением того мира, в котором она жила последнее время, и она не только была равнодушна, но враждебно смотрела на них. Она слышала слова Дуняши о Петре Ильиче, о несчастии, но не поняла их.
«Какое там у них несчастие, какое может быть несчастие? У них все свое старое, привычное и покойное», – мысленно сказала себе Наташа.
Когда она вошла в залу, отец быстро выходил из комнаты графини. Лицо его было сморщено и мокро от слез. Он, видимо, выбежал из той комнаты, чтобы дать волю давившим его рыданиям. Увидав Наташу, он отчаянно взмахнул руками и разразился болезненно судорожными всхлипываниями, исказившими его круглое, мягкое лицо.
– Пе… Петя… Поди, поди, она… она… зовет… – И он, рыдая, как дитя, быстро семеня ослабевшими ногами, подошел к стулу и упал почти на него, закрыв лицо руками.
Вдруг как электрический ток пробежал по всему существу Наташи. Что то страшно больно ударило ее в сердце. Она почувствовала страшную боль; ей показалось, что что то отрывается в ней и что она умирает. Но вслед за болью она почувствовала мгновенно освобождение от запрета жизни, лежавшего на ней. Увидав отца и услыхав из за двери страшный, грубый крик матери, она мгновенно забыла себя и свое горе. Она подбежала к отцу, но он, бессильно махая рукой, указывал на дверь матери. Княжна Марья, бледная, с дрожащей нижней челюстью, вышла из двери и взяла Наташу за руку, говоря ей что то. Наташа не видела, не слышала ее. Она быстрыми шагами вошла в дверь, остановилась на мгновение, как бы в борьбе с самой собой, и подбежала к матери.
Графиня лежала на кресле, странно неловко вытягиваясь, и билась головой об стену. Соня и девушки держали ее за руки.
– Наташу, Наташу!.. – кричала графиня. – Неправда, неправда… Он лжет… Наташу! – кричала она, отталкивая от себя окружающих. – Подите прочь все, неправда! Убили!.. ха ха ха ха!.. неправда!
Наташа стала коленом на кресло, нагнулась над матерью, обняла ее, с неожиданной силой подняла, повернула к себе ее лицо и прижалась к ней.
– Маменька!.. голубчик!.. Я тут, друг мой. Маменька, – шептала она ей, не замолкая ни на секунду.
Она не выпускала матери, нежно боролась с ней, требовала подушки, воды, расстегивала и разрывала платье на матери.
– Друг мой, голубушка… маменька, душенька, – не переставая шептала она, целуя ее голову, руки, лицо и чувствуя, как неудержимо, ручьями, щекоча ей нос и щеки, текли ее слезы.
Графиня сжала руку дочери, закрыла глаза и затихла на мгновение. Вдруг она с непривычной быстротой поднялась, бессмысленно оглянулась и, увидав Наташу, стала из всех сил сжимать ее голову. Потом она повернула к себе ее морщившееся от боли лицо и долго вглядывалась в него.
– Наташа, ты меня любишь, – сказала она тихим, доверчивым шепотом. – Наташа, ты не обманешь меня? Ты мне скажешь всю правду?
Наташа смотрела на нее налитыми слезами глазами, и в лице ее была только мольба о прощении и любви.
– Друг мой, маменька, – повторяла она, напрягая все силы своей любви на то, чтобы как нибудь снять с нее на себя излишек давившего ее горя.
И опять в бессильной борьбе с действительностью мать, отказываясь верить в то, что она могла жить, когда был убит цветущий жизнью ее любимый мальчик, спасалась от действительности в мире безумия.
Наташа не помнила, как прошел этот день, ночь, следующий день, следующая ночь. Она не спала и не отходила от матери. Любовь Наташи, упорная, терпеливая, не как объяснение, не как утешение, а как призыв к жизни, всякую секунду как будто со всех сторон обнимала графиню. На третью ночь графиня затихла на несколько минут, и Наташа закрыла глаза, облокотив голову на ручку кресла. Кровать скрипнула. Наташа открыла глаза. Графиня сидела на кровати и тихо говорила.
– Как я рада, что ты приехал. Ты устал, хочешь чаю? – Наташа подошла к ней. – Ты похорошел и возмужал, – продолжала графиня, взяв дочь за руку.
– Маменька, что вы говорите!..
– Наташа, его нет, нет больше! – И, обняв дочь, в первый раз графиня начала плакать.


Княжна Марья отложила свой отъезд. Соня, граф старались заменить Наташу, но не могли. Они видели, что она одна могла удерживать мать от безумного отчаяния. Три недели Наташа безвыходно жила при матери, спала на кресле в ее комнате, поила, кормила ее и не переставая говорила с ней, – говорила, потому что один нежный, ласкающий голос ее успокоивал графиню.
Душевная рана матери не могла залечиться. Смерть Пети оторвала половину ее жизни. Через месяц после известия о смерти Пети, заставшего ее свежей и бодрой пятидесятилетней женщиной, она вышла из своей комнаты полумертвой и не принимающею участия в жизни – старухой. Но та же рана, которая наполовину убила графиню, эта новая рана вызвала Наташу к жизни.
Душевная рана, происходящая от разрыва духовного тела, точно так же, как и рана физическая, как ни странно это кажется, после того как глубокая рана зажила и кажется сошедшейся своими краями, рана душевная, как и физическая, заживает только изнутри выпирающею силой жизни.
Так же зажила рана Наташи. Она думала, что жизнь ее кончена. Но вдруг любовь к матери показала ей, что сущность ее жизни – любовь – еще жива в ней. Проснулась любовь, и проснулась жизнь.
Последние дни князя Андрея связали Наташу с княжной Марьей. Новое несчастье еще более сблизило их. Княжна Марья отложила свой отъезд и последние три недели, как за больным ребенком, ухаживала за Наташей. Последние недели, проведенные Наташей в комнате матери, надорвали ее физические силы.
Однажды княжна Марья, в середине дня, заметив, что Наташа дрожит в лихорадочном ознобе, увела ее к себе и уложила на своей постели. Наташа легла, но когда княжна Марья, опустив сторы, хотела выйти, Наташа подозвала ее к себе.
– Мне не хочется спать. Мари, посиди со мной.
– Ты устала – постарайся заснуть.
– Нет, нет. Зачем ты увела меня? Она спросит.
– Ей гораздо лучше. Она нынче так хорошо говорила, – сказала княжна Марья.
Наташа лежала в постели и в полутьме комнаты рассматривала лицо княжны Марьи.
«Похожа она на него? – думала Наташа. – Да, похожа и не похожа. Но она особенная, чужая, совсем новая, неизвестная. И она любит меня. Что у ней на душе? Все доброе. Но как? Как она думает? Как она на меня смотрит? Да, она прекрасная».
– Маша, – сказала она, робко притянув к себе ее руку. – Маша, ты не думай, что я дурная. Нет? Маша, голубушка. Как я тебя люблю. Будем совсем, совсем друзьями.
И Наташа, обнимая, стала целовать руки и лицо княжны Марьи. Княжна Марья стыдилась и радовалась этому выражению чувств Наташи.
С этого дня между княжной Марьей и Наташей установилась та страстная и нежная дружба, которая бывает только между женщинами. Они беспрестанно целовались, говорили друг другу нежные слова и большую часть времени проводили вместе. Если одна выходила, то другаябыла беспокойна и спешила присоединиться к ней. Они вдвоем чувствовали большее согласие между собой, чем порознь, каждая сама с собою. Между ними установилось чувство сильнейшее, чем дружба: это было исключительное чувство возможности жизни только в присутствии друг друга.
Иногда они молчали целые часы; иногда, уже лежа в постелях, они начинали говорить и говорили до утра. Они говорили большей частию о дальнем прошедшем. Княжна Марья рассказывала про свое детство, про свою мать, про своего отца, про свои мечтания; и Наташа, прежде с спокойным непониманием отворачивавшаяся от этой жизни, преданности, покорности, от поэзии христианского самоотвержения, теперь, чувствуя себя связанной любовью с княжной Марьей, полюбила и прошедшее княжны Марьи и поняла непонятную ей прежде сторону жизни. Она не думала прилагать к своей жизни покорность и самоотвержение, потому что она привыкла искать других радостей, но она поняла и полюбила в другой эту прежде непонятную ей добродетель. Для княжны Марьи, слушавшей рассказы о детстве и первой молодости Наташи, тоже открывалась прежде непонятная сторона жизни, вера в жизнь, в наслаждения жизни.
Они всё точно так же никогда не говорили про него с тем, чтобы не нарушать словами, как им казалось, той высоты чувства, которая была в них, а это умолчание о нем делало то, что понемногу, не веря этому, они забывали его.
Наташа похудела, побледнела и физически так стала слаба, что все постоянно говорили о ее здоровье, и ей это приятно было. Но иногда на нее неожиданно находил не только страх смерти, но страх болезни, слабости, потери красоты, и невольно она иногда внимательно разглядывала свою голую руку, удивляясь на ее худобу, или заглядывалась по утрам в зеркало на свое вытянувшееся, жалкое, как ей казалось, лицо. Ей казалось, что это так должно быть, и вместе с тем становилось страшно и грустно.
Один раз она скоро взошла наверх и тяжело запыхалась. Тотчас же невольно она придумала себе дело внизу и оттуда вбежала опять наверх, пробуя силы и наблюдая за собой.
Другой раз она позвала Дуняшу, и голос ее задребезжал. Она еще раз кликнула ее, несмотря на то, что она слышала ее шаги, – кликнула тем грудным голосом, которым она певала, и прислушалась к нему.
Она не знала этого, не поверила бы, но под казавшимся ей непроницаемым слоем ила, застлавшим ее душу, уже пробивались тонкие, нежные молодые иглы травы, которые должны были укорениться и так застлать своими жизненными побегами задавившее ее горе, что его скоро будет не видно и не заметно. Рана заживала изнутри. В конце января княжна Марья уехала в Москву, и граф настоял на том, чтобы Наташа ехала с нею, с тем чтобы посоветоваться с докторами.


После столкновения при Вязьме, где Кутузов не мог удержать свои войска от желания опрокинуть, отрезать и т. д., дальнейшее движение бежавших французов и за ними бежавших русских, до Красного, происходило без сражений. Бегство было так быстро, что бежавшая за французами русская армия не могла поспевать за ними, что лошади в кавалерии и артиллерии становились и что сведения о движении французов были всегда неверны.
Люди русского войска были так измучены этим непрерывным движением по сорок верст в сутки, что не могли двигаться быстрее.
Чтобы понять степень истощения русской армии, надо только ясно понять значение того факта, что, потеряв ранеными и убитыми во все время движения от Тарутина не более пяти тысяч человек, не потеряв сотни людей пленными, армия русская, вышедшая из Тарутина в числе ста тысяч, пришла к Красному в числе пятидесяти тысяч.
Быстрое движение русских за французами действовало на русскую армию точно так же разрушительно, как и бегство французов. Разница была только в том, что русская армия двигалась произвольно, без угрозы погибели, которая висела над французской армией, и в том, что отсталые больные у французов оставались в руках врага, отсталые русские оставались у себя дома. Главная причина уменьшения армии Наполеона была быстрота движения, и несомненным доказательством тому служит соответственное уменьшение русских войск.
Вся деятельность Кутузова, как это было под Тарутиным и под Вязьмой, была направлена только к тому, чтобы, – насколько то было в его власти, – не останавливать этого гибельного для французов движения (как хотели в Петербурге и в армии русские генералы), а содействовать ему и облегчить движение своих войск.
Но, кроме того, со времени выказавшихся в войсках утомления и огромной убыли, происходивших от быстроты движения, еще другая причина представлялась Кутузову для замедления движения войск и для выжидания. Цель русских войск была – следование за французами. Путь французов был неизвестен, и потому, чем ближе следовали наши войска по пятам французов, тем больше они проходили расстояния. Только следуя в некотором расстоянии, можно было по кратчайшему пути перерезывать зигзаги, которые делали французы. Все искусные маневры, которые предлагали генералы, выражались в передвижениях войск, в увеличении переходов, а единственно разумная цель состояла в том, чтобы уменьшить эти переходы. И к этой цели во всю кампанию, от Москвы до Вильны, была направлена деятельность Кутузова – не случайно, не временно, но так последовательно, что он ни разу не изменил ей.
Кутузов знал не умом или наукой, а всем русским существом своим знал и чувствовал то, что чувствовал каждый русский солдат, что французы побеждены, что враги бегут и надо выпроводить их; но вместе с тем он чувствовал, заодно с солдатами, всю тяжесть этого, неслыханного по быстроте и времени года, похода.
Но генералам, в особенности не русским, желавшим отличиться, удивить кого то, забрать в плен для чего то какого нибудь герцога или короля, – генералам этим казалось теперь, когда всякое сражение было и гадко и бессмысленно, им казалось, что теперь то самое время давать сражения и побеждать кого то. Кутузов только пожимал плечами, когда ему один за другим представляли проекты маневров с теми дурно обутыми, без полушубков, полуголодными солдатами, которые в один месяц, без сражений, растаяли до половины и с которыми, при наилучших условиях продолжающегося бегства, надо было пройти до границы пространство больше того, которое было пройдено.
В особенности это стремление отличиться и маневрировать, опрокидывать и отрезывать проявлялось тогда, когда русские войска наталкивались на войска французов.
Так это случилось под Красным, где думали найти одну из трех колонн французов и наткнулись на самого Наполеона с шестнадцатью тысячами. Несмотря на все средства, употребленные Кутузовым, для того чтобы избавиться от этого пагубного столкновения и чтобы сберечь свои войска, три дня у Красного продолжалось добивание разбитых сборищ французов измученными людьми русской армии.
Толь написал диспозицию: die erste Colonne marschiert [первая колонна направится туда то] и т. д. И, как всегда, сделалось все не по диспозиции. Принц Евгений Виртембергский расстреливал с горы мимо бегущие толпы французов и требовал подкрепления, которое не приходило. Французы, по ночам обегая русских, рассыпались, прятались в леса и пробирались, кто как мог, дальше.
Милорадович, который говорил, что он знать ничего не хочет о хозяйственных делах отряда, которого никогда нельзя было найти, когда его было нужно, «chevalier sans peur et sans reproche» [«рыцарь без страха и упрека»], как он сам называл себя, и охотник до разговоров с французами, посылал парламентеров, требуя сдачи, и терял время и делал не то, что ему приказывали.
– Дарю вам, ребята, эту колонну, – говорил он, подъезжая к войскам и указывая кавалеристам на французов. И кавалеристы на худых, ободранных, еле двигающихся лошадях, подгоняя их шпорами и саблями, рысцой, после сильных напряжений, подъезжали к подаренной колонне, то есть к толпе обмороженных, закоченевших и голодных французов; и подаренная колонна кидала оружие и сдавалась, чего ей уже давно хотелось.
Под Красным взяли двадцать шесть тысяч пленных, сотни пушек, какую то палку, которую называли маршальским жезлом, и спорили о том, кто там отличился, и были этим довольны, но очень сожалели о том, что не взяли Наполеона или хоть какого нибудь героя, маршала, и упрекали в этом друг друга и в особенности Кутузова.
Люди эти, увлекаемые своими страстями, были слепыми исполнителями только самого печального закона необходимости; но они считали себя героями и воображали, что то, что они делали, было самое достойное и благородное дело. Они обвиняли Кутузова и говорили, что он с самого начала кампании мешал им победить Наполеона, что он думает только об удовлетворении своих страстей и не хотел выходить из Полотняных Заводов, потому что ему там было покойно; что он под Красным остановил движенье только потому, что, узнав о присутствии Наполеона, он совершенно потерялся; что можно предполагать, что он находится в заговоре с Наполеоном, что он подкуплен им, [Записки Вильсона. (Примеч. Л.Н. Толстого.) ] и т. д., и т. д.
Мало того, что современники, увлекаемые страстями, говорили так, – потомство и история признали Наполеона grand, a Кутузова: иностранцы – хитрым, развратным, слабым придворным стариком; русские – чем то неопределенным – какой то куклой, полезной только по своему русскому имени…


В 12 м и 13 м годах Кутузова прямо обвиняли за ошибки. Государь был недоволен им. И в истории, написанной недавно по высочайшему повелению, сказано, что Кутузов был хитрый придворный лжец, боявшийся имени Наполеона и своими ошибками под Красным и под Березиной лишивший русские войска славы – полной победы над французами. [История 1812 года Богдановича: характеристика Кутузова и рассуждение о неудовлетворительности результатов Красненских сражений. (Примеч. Л.Н. Толстого.) ]
Такова судьба не великих людей, не grand homme, которых не признает русский ум, а судьба тех редких, всегда одиноких людей, которые, постигая волю провидения, подчиняют ей свою личную волю. Ненависть и презрение толпы наказывают этих людей за прозрение высших законов.
Для русских историков – странно и страшно сказать – Наполеон – это ничтожнейшее орудие истории – никогда и нигде, даже в изгнании, не выказавший человеческого достоинства, – Наполеон есть предмет восхищения и восторга; он grand. Кутузов же, тот человек, который от начала и до конца своей деятельности в 1812 году, от Бородина и до Вильны, ни разу ни одним действием, ни словом не изменяя себе, являет необычайный s истории пример самоотвержения и сознания в настоящем будущего значения события, – Кутузов представляется им чем то неопределенным и жалким, и, говоря о Кутузове и 12 м годе, им всегда как будто немножко стыдно.
А между тем трудно себе представить историческое лицо, деятельность которого так неизменно постоянно была бы направлена к одной и той же цели. Трудно вообразить себе цель, более достойную и более совпадающую с волею всего народа. Еще труднее найти другой пример в истории, где бы цель, которую поставило себе историческое лицо, была бы так совершенно достигнута, как та цель, к достижению которой была направлена вся деятельность Кутузова в 1812 году.
Кутузов никогда не говорил о сорока веках, которые смотрят с пирамид, о жертвах, которые он приносит отечеству, о том, что он намерен совершить или совершил: он вообще ничего не говорил о себе, не играл никакой роли, казался всегда самым простым и обыкновенным человеком и говорил самые простые и обыкновенные вещи. Он писал письма своим дочерям и m me Stael, читал романы, любил общество красивых женщин, шутил с генералами, офицерами и солдатами и никогда не противоречил тем людям, которые хотели ему что нибудь доказывать. Когда граф Растопчин на Яузском мосту подскакал к Кутузову с личными упреками о том, кто виноват в погибели Москвы, и сказал: «Как же вы обещали не оставлять Москвы, не дав сраженья?» – Кутузов отвечал: «Я и не оставлю Москвы без сражения», несмотря на то, что Москва была уже оставлена. Когда приехавший к нему от государя Аракчеев сказал, что надо бы Ермолова назначить начальником артиллерии, Кутузов отвечал: «Да, я и сам только что говорил это», – хотя он за минуту говорил совсем другое. Какое дело было ему, одному понимавшему тогда весь громадный смысл события, среди бестолковой толпы, окружавшей его, какое ему дело было до того, к себе или к нему отнесет граф Растопчин бедствие столицы? Еще менее могло занимать его то, кого назначат начальником артиллерии.
Не только в этих случаях, но беспрестанно этот старый человек дошедший опытом жизни до убеждения в том, что мысли и слова, служащие им выражением, не суть двигатели людей, говорил слова совершенно бессмысленные – первые, которые ему приходили в голову.
Но этот самый человек, так пренебрегавший своими словами, ни разу во всю свою деятельность не сказал ни одного слова, которое было бы не согласно с той единственной целью, к достижению которой он шел во время всей войны. Очевидно, невольно, с тяжелой уверенностью, что не поймут его, он неоднократно в самых разнообразных обстоятельствах высказывал свою мысль. Начиная от Бородинского сражения, с которого начался его разлад с окружающими, он один говорил, что Бородинское сражение есть победа, и повторял это и изустно, и в рапортах, и донесениях до самой своей смерти. Он один сказал, что потеря Москвы не есть потеря России. Он в ответ Лористону на предложение о мире отвечал, что мира не может быть, потому что такова воля народа; он один во время отступления французов говорил, что все наши маневры не нужны, что все сделается само собой лучше, чем мы того желаем, что неприятелю надо дать золотой мост, что ни Тарутинское, ни Вяземское, ни Красненское сражения не нужны, что с чем нибудь надо прийти на границу, что за десять французов он не отдаст одного русского.
И он один, этот придворный человек, как нам изображают его, человек, который лжет Аракчееву с целью угодить государю, – он один, этот придворный человек, в Вильне, тем заслуживая немилость государя, говорит, что дальнейшая война за границей вредна и бесполезна.
Но одни слова не доказали бы, что он тогда понимал значение события. Действия его – все без малейшего отступления, все были направлены к одной и той же цели, выражающейся в трех действиях: 1) напрячь все свои силы для столкновения с французами, 2) победить их и 3) изгнать из России, облегчая, насколько возможно, бедствия народа и войска.
Он, тот медлитель Кутузов, которого девиз есть терпение и время, враг решительных действий, он дает Бородинское сражение, облекая приготовления к нему в беспримерную торжественность. Он, тот Кутузов, который в Аустерлицком сражении, прежде начала его, говорит, что оно будет проиграно, в Бородине, несмотря на уверения генералов о том, что сражение проиграно, несмотря на неслыханный в истории пример того, что после выигранного сражения войско должно отступать, он один, в противность всем, до самой смерти утверждает, что Бородинское сражение – победа. Он один во все время отступления настаивает на том, чтобы не давать сражений, которые теперь бесполезны, не начинать новой войны и не переходить границ России.
Теперь понять значение события, если только не прилагать к деятельности масс целей, которые были в голове десятка людей, легко, так как все событие с его последствиями лежит перед нами.
Но каким образом тогда этот старый человек, один, в противность мнения всех, мог угадать, так верно угадал тогда значение народного смысла события, что ни разу во всю свою деятельность не изменил ему?
Источник этой необычайной силы прозрения в смысл совершающихся явлений лежал в том народном чувстве, которое он носил в себе во всей чистоте и силе его.
Только признание в нем этого чувства заставило народ такими странными путями из в немилости находящегося старика выбрать его против воли царя в представители народной войны. И только это чувство поставило его на ту высшую человеческую высоту, с которой он, главнокомандующий, направлял все свои силы не на то, чтоб убивать и истреблять людей, а на то, чтобы спасать и жалеть их.
Простая, скромная и потому истинно величественная фигура эта не могла улечься в ту лживую форму европейского героя, мнимо управляющего людьми, которую придумала история.
Для лакея не может быть великого человека, потому что у лакея свое понятие о величии.


5 ноября был первый день так называемого Красненского сражения. Перед вечером, когда уже после многих споров и ошибок генералов, зашедших не туда, куда надо; после рассылок адъютантов с противуприказаниями, когда уже стало ясно, что неприятель везде бежит и сражения не может быть и не будет, Кутузов выехал из Красного и поехал в Доброе, куда была переведена в нынешний день главная квартира.
День был ясный, морозный. Кутузов с огромной свитой недовольных им, шушукающихся за ним генералов, верхом на своей жирной белой лошадке ехал к Доброму. По всей дороге толпились, отогреваясь у костров, партии взятых нынешний день французских пленных (их взято было в этот день семь тысяч). Недалеко от Доброго огромная толпа оборванных, обвязанных и укутанных чем попало пленных гудела говором, стоя на дороге подле длинного ряда отпряженных французских орудий. При приближении главнокомандующего говор замолк, и все глаза уставились на Кутузова, который в своей белой с красным околышем шапке и ватной шинели, горбом сидевшей на его сутуловатых плечах, медленно подвигался по дороге. Один из генералов докладывал Кутузову, где взяты орудия и пленные.
Кутузов, казалось, чем то озабочен и не слышал слов генерала. Он недовольно щурился и внимательно и пристально вглядывался в те фигуры пленных, которые представляли особенно жалкий вид. Большая часть лиц французских солдат были изуродованы отмороженными носами и щеками, и почти у всех были красные, распухшие и гноившиеся глаза.
Одна кучка французов стояла близко у дороги, и два солдата – лицо одного из них было покрыто болячками – разрывали руками кусок сырого мяса. Что то было страшное и животное в том беглом взгляде, который они бросили на проезжавших, и в том злобном выражении, с которым солдат с болячками, взглянув на Кутузова, тотчас же отвернулся и продолжал свое дело.
Кутузов долго внимательно поглядел на этих двух солдат; еще более сморщившись, он прищурил глаза и раздумчиво покачал головой. В другом месте он заметил русского солдата, который, смеясь и трепля по плечу француза, что то ласково говорил ему. Кутузов опять с тем же выражением покачал головой.
– Что ты говоришь? Что? – спросил он у генерала, продолжавшего докладывать и обращавшего внимание главнокомандующего на французские взятые знамена, стоявшие перед фронтом Преображенского полка.
– А, знамена! – сказал Кутузов, видимо с трудом отрываясь от предмета, занимавшего его мысли. Он рассеянно оглянулся. Тысячи глаз со всех сторон, ожидая его сло ва, смотрели на него.
Перед Преображенским полком он остановился, тяжело вздохнул и закрыл глаза. Кто то из свиты махнул, чтобы державшие знамена солдаты подошли и поставили их древками знамен вокруг главнокомандующего. Кутузов помолчал несколько секунд и, видимо неохотно, подчиняясь необходимости своего положения, поднял голову и начал говорить. Толпы офицеров окружили его. Он внимательным взглядом обвел кружок офицеров, узнав некоторых из них.
– Благодарю всех! – сказал он, обращаясь к солдатам и опять к офицерам. В тишине, воцарившейся вокруг него, отчетливо слышны были его медленно выговариваемые слова. – Благодарю всех за трудную и верную службу. Победа совершенная, и Россия не забудет вас. Вам слава вовеки! – Он помолчал, оглядываясь.
– Нагни, нагни ему голову то, – сказал он солдату, державшему французского орла и нечаянно опустившему его перед знаменем преображенцев. – Пониже, пониже, так то вот. Ура! ребята, – быстрым движением подбородка обратись к солдатам, проговорил он.
– Ура ра ра! – заревели тысячи голосов. Пока кричали солдаты, Кутузов, согнувшись на седле, склонил голову, и глаз его засветился кротким, как будто насмешливым, блеском.
– Вот что, братцы, – сказал он, когда замолкли голоса…
И вдруг голос и выражение лица его изменились: перестал говорить главнокомандующий, а заговорил простой, старый человек, очевидно что то самое нужное желавший сообщить теперь своим товарищам.
В толпе офицеров и в рядах солдат произошло движение, чтобы яснее слышать то, что он скажет теперь.
– А вот что, братцы. Я знаю, трудно вам, да что же делать! Потерпите; недолго осталось. Выпроводим гостей, отдохнем тогда. За службу вашу вас царь не забудет. Вам трудно, да все же вы дома; а они – видите, до чего они дошли, – сказал он, указывая на пленных. – Хуже нищих последних. Пока они были сильны, мы себя не жалели, а теперь их и пожалеть можно. Тоже и они люди. Так, ребята?
Он смотрел вокруг себя, и в упорных, почтительно недоумевающих, устремленных на него взглядах он читал сочувствие своим словам: лицо его становилось все светлее и светлее от старческой кроткой улыбки, звездами морщившейся в углах губ и глаз. Он помолчал и как бы в недоумении опустил голову.
– А и то сказать, кто же их к нам звал? Поделом им, м… и… в г…. – вдруг сказал он, подняв голову. И, взмахнув нагайкой, он галопом, в первый раз во всю кампанию, поехал прочь от радостно хохотавших и ревевших ура, расстроивавших ряды солдат.
Слова, сказанные Кутузовым, едва ли были поняты войсками. Никто не сумел бы передать содержания сначала торжественной и под конец простодушно стариковской речи фельдмаршала; но сердечный смысл этой речи не только был понят, но то самое, то самое чувство величественного торжества в соединении с жалостью к врагам и сознанием своей правоты, выраженное этим, именно этим стариковским, добродушным ругательством, – это самое (чувство лежало в душе каждого солдата и выразилось радостным, долго не умолкавшим криком. Когда после этого один из генералов с вопросом о том, не прикажет ли главнокомандующий приехать коляске, обратился к нему, Кутузов, отвечая, неожиданно всхлипнул, видимо находясь в сильном волнении.


8 го ноября последний день Красненских сражений; уже смерклось, когда войска пришли на место ночлега. Весь день был тихий, морозный, с падающим легким, редким снегом; к вечеру стало выясняться. Сквозь снежинки виднелось черно лиловое звездное небо, и мороз стал усиливаться.
Мушкатерский полк, вышедший из Тарутина в числе трех тысяч, теперь, в числе девятисот человек, пришел одним из первых на назначенное место ночлега, в деревне на большой дороге. Квартиргеры, встретившие полк, объявили, что все избы заняты больными и мертвыми французами, кавалеристами и штабами. Была только одна изба для полкового командира.
Полковой командир подъехал к своей избе. Полк прошел деревню и у крайних изб на дороге поставил ружья в козлы.
Как огромное, многочленное животное, полк принялся за работу устройства своего логовища и пищи. Одна часть солдат разбрелась, по колено в снегу, в березовый лес, бывший вправо от деревни, и тотчас же послышались в лесу стук топоров, тесаков, треск ломающихся сучьев и веселые голоса; другая часть возилась около центра полковых повозок и лошадей, поставленных в кучку, доставая котлы, сухари и задавая корм лошадям; третья часть рассыпалась в деревне, устраивая помещения штабным, выбирая мертвые тела французов, лежавшие по избам, и растаскивая доски, сухие дрова и солому с крыш для костров и плетни для защиты.
Человек пятнадцать солдат за избами, с края деревни, с веселым криком раскачивали высокий плетень сарая, с которого снята уже была крыша.
– Ну, ну, разом, налегни! – кричали голоса, и в темноте ночи раскачивалось с морозным треском огромное, запорошенное снегом полотно плетня. Чаще и чаще трещали нижние колья, и, наконец, плетень завалился вместе с солдатами, напиравшими на него. Послышался громкий грубо радостный крик и хохот.
– Берись по двое! рочаг подавай сюда! вот так то. Куда лезешь то?
– Ну, разом… Да стой, ребята!.. С накрика!
Все замолкли, и негромкий, бархатно приятный голос запел песню. В конце третьей строфы, враз с окончанием последнего звука, двадцать голосов дружно вскрикнули: «Уууу! Идет! Разом! Навались, детки!..» Но, несмотря на дружные усилия, плетень мало тронулся, и в установившемся молчании слышалось тяжелое пыхтенье.
– Эй вы, шестой роты! Черти, дьяволы! Подсоби… тоже мы пригодимся.
Шестой роты человек двадцать, шедшие в деревню, присоединились к тащившим; и плетень, саженей в пять длины и в сажень ширины, изогнувшись, надавя и режа плечи пыхтевших солдат, двинулся вперед по улице деревни.
– Иди, что ли… Падай, эка… Чего стал? То то… Веселые, безобразные ругательства не замолкали.
– Вы чего? – вдруг послышался начальственный голос солдата, набежавшего на несущих.
– Господа тут; в избе сам анарал, а вы, черти, дьяволы, матершинники. Я вас! – крикнул фельдфебель и с размаху ударил в спину первого подвернувшегося солдата. – Разве тихо нельзя?
Солдаты замолкли. Солдат, которого ударил фельдфебель, стал, покряхтывая, обтирать лицо, которое он в кровь разодрал, наткнувшись на плетень.
– Вишь, черт, дерется как! Аж всю морду раскровянил, – сказал он робким шепотом, когда отошел фельдфебель.
– Али не любишь? – сказал смеющийся голос; и, умеряя звуки голосов, солдаты пошли дальше. Выбравшись за деревню, они опять заговорили так же громко, пересыпая разговор теми же бесцельными ругательствами.
В избе, мимо которой проходили солдаты, собралось высшее начальство, и за чаем шел оживленный разговор о прошедшем дне и предполагаемых маневрах будущего. Предполагалось сделать фланговый марш влево, отрезать вице короля и захватить его.
Когда солдаты притащили плетень, уже с разных сторон разгорались костры кухонь. Трещали дрова, таял снег, и черные тени солдат туда и сюда сновали по всему занятому, притоптанному в снегу, пространству.
Топоры, тесаки работали со всех сторон. Все делалось без всякого приказания. Тащились дрова про запас ночи, пригораживались шалашики начальству, варились котелки, справлялись ружья и амуниция.
Притащенный плетень осьмою ротой поставлен полукругом со стороны севера, подперт сошками, и перед ним разложен костер. Пробили зарю, сделали расчет, поужинали и разместились на ночь у костров – кто чиня обувь, кто куря трубку, кто, донага раздетый, выпаривая вшей.


Казалось бы, что в тех, почти невообразимо тяжелых условиях существования, в которых находились в то время русские солдаты, – без теплых сапог, без полушубков, без крыши над головой, в снегу при 18° мороза, без полного даже количества провианта, не всегда поспевавшего за армией, – казалось, солдаты должны бы были представлять самое печальное и унылое зрелище.
Напротив, никогда, в самых лучших материальных условиях, войско не представляло более веселого, оживленного зрелища. Это происходило оттого, что каждый день выбрасывалось из войска все то, что начинало унывать или слабеть. Все, что было физически и нравственно слабого, давно уже осталось назади: оставался один цвет войска – по силе духа и тела.
К осьмой роте, пригородившей плетень, собралось больше всего народа. Два фельдфебеля присели к ним, и костер их пылал ярче других. Они требовали за право сиденья под плетнем приношения дров.
– Эй, Макеев, что ж ты …. запропал или тебя волки съели? Неси дров то, – кричал один краснорожий рыжий солдат, щурившийся и мигавший от дыма, но не отодвигавшийся от огня. – Поди хоть ты, ворона, неси дров, – обратился этот солдат к другому. Рыжий был не унтер офицер и не ефрейтор, но был здоровый солдат, и потому повелевал теми, которые были слабее его. Худенький, маленький, с вострым носиком солдат, которого назвали вороной, покорно встал и пошел было исполнять приказание, но в это время в свет костра вступила уже тонкая красивая фигура молодого солдата, несшего беремя дров.
– Давай сюда. Во важно то!
Дрова наломали, надавили, поддули ртами и полами шинелей, и пламя зашипело и затрещало. Солдаты, придвинувшись, закурили трубки. Молодой, красивый солдат, который притащил дрова, подперся руками в бока и стал быстро и ловко топотать озябшими ногами на месте.
– Ах, маменька, холодная роса, да хороша, да в мушкатера… – припевал он, как будто икая на каждом слоге песни.
– Эй, подметки отлетят! – крикнул рыжий, заметив, что у плясуна болталась подметка. – Экой яд плясать!
Плясун остановился, оторвал болтавшуюся кожу и бросил в огонь.
– И то, брат, – сказал он; и, сев, достал из ранца обрывок французского синего сукна и стал обвертывать им ногу. – С пару зашлись, – прибавил он, вытягивая ноги к огню.
– Скоро новые отпустят. Говорят, перебьем до копца, тогда всем по двойному товару.
– А вишь, сукин сын Петров, отстал таки, – сказал фельдфебель.
– Я его давно замечал, – сказал другой.
– Да что, солдатенок…
– А в третьей роте, сказывали, за вчерашний день девять человек недосчитали.
– Да, вот суди, как ноги зазнобишь, куда пойдешь?
– Э, пустое болтать! – сказал фельдфебель.
– Али и тебе хочется того же? – сказал старый солдат, с упреком обращаясь к тому, который сказал, что ноги зазнобил.
– А ты что же думаешь? – вдруг приподнявшись из за костра, пискливым и дрожащим голосом заговорил востроносенький солдат, которого называли ворона. – Кто гладок, так похудает, а худому смерть. Вот хоть бы я. Мочи моей нет, – сказал он вдруг решительно, обращаясь к фельдфебелю, – вели в госпиталь отослать, ломота одолела; а то все одно отстанешь…
– Ну буде, буде, – спокойно сказал фельдфебель. Солдатик замолчал, и разговор продолжался.
– Нынче мало ли французов этих побрали; а сапог, прямо сказать, ни на одном настоящих нет, так, одна названье, – начал один из солдат новый разговор.
– Всё казаки поразули. Чистили для полковника избу, выносили их. Жалости смотреть, ребята, – сказал плясун. – Разворочали их: так живой один, веришь ли, лопочет что то по своему.
– А чистый народ, ребята, – сказал первый. – Белый, вот как береза белый, и бравые есть, скажи, благородные.
– А ты думаешь как? У него от всех званий набраны.
– А ничего не знают по нашему, – с улыбкой недоумения сказал плясун. – Я ему говорю: «Чьей короны?», а он свое лопочет. Чудесный народ!
– Ведь то мудрено, братцы мои, – продолжал тот, который удивлялся их белизне, – сказывали мужики под Можайским, как стали убирать битых, где страженья то была, так ведь что, говорит, почитай месяц лежали мертвые ихние то. Что ж, говорит, лежит, говорит, ихний то, как бумага белый, чистый, ни синь пороха не пахнет.
– Что ж, от холода, что ль? – спросил один.
– Эка ты умный! От холода! Жарко ведь было. Кабы от стужи, так и наши бы тоже не протухли. А то, говорит, подойдешь к нашему, весь, говорит, прогнил в червях. Так, говорит, платками обвяжемся, да, отворотя морду, и тащим; мочи нет. А ихний, говорит, как бумага белый; ни синь пороха не пахнет.
Все помолчали.
– Должно, от пищи, – сказал фельдфебель, – господскую пищу жрали.
Никто не возражал.
– Сказывал мужик то этот, под Можайским, где страженья то была, их с десяти деревень согнали, двадцать дён возили, не свозили всех, мертвых то. Волков этих что, говорит…
– Та страженья была настоящая, – сказал старый солдат. – Только и было чем помянуть; а то всё после того… Так, только народу мученье.
– И то, дядюшка. Позавчера набежали мы, так куда те, до себя не допущают. Живо ружья покидали. На коленки. Пардон – говорит. Так, только пример один. Сказывали, самого Полиона то Платов два раза брал. Слова не знает. Возьмет возьмет: вот на те, в руках прикинется птицей, улетит, да и улетит. И убить тоже нет положенья.
– Эка врать здоров ты, Киселев, посмотрю я на тебя.
– Какое врать, правда истинная.
– А кабы на мой обычай, я бы его, изловимши, да в землю бы закопал. Да осиновым колом. А то что народу загубил.
– Все одно конец сделаем, не будет ходить, – зевая, сказал старый солдат.
Разговор замолк, солдаты стали укладываться.
– Вишь, звезды то, страсть, так и горят! Скажи, бабы холсты разложили, – сказал солдат, любуясь на Млечный Путь.
– Это, ребята, к урожайному году.
– Дровец то еще надо будет.
– Спину погреешь, а брюха замерзла. Вот чуда.
– О, господи!
– Что толкаешься то, – про тебя одного огонь, что ли? Вишь… развалился.
Из за устанавливающегося молчания послышался храп некоторых заснувших; остальные поворачивались и грелись, изредка переговариваясь. От дальнего, шагов за сто, костра послышался дружный, веселый хохот.
– Вишь, грохочат в пятой роте, – сказал один солдат. – И народу что – страсть!
Один солдат поднялся и пошел к пятой роте.
– То то смеху, – сказал он, возвращаясь. – Два хранцуза пристали. Один мерзлый вовсе, а другой такой куражный, бяда! Песни играет.
– О о? пойти посмотреть… – Несколько солдат направились к пятой роте.


Пятая рота стояла подле самого леса. Огромный костер ярко горел посреди снега, освещая отягченные инеем ветви деревьев.
В середине ночи солдаты пятой роты услыхали в лесу шаги по снегу и хряск сучьев.
– Ребята, ведмедь, – сказал один солдат. Все подняли головы, прислушались, и из леса, в яркий свет костра, выступили две, держащиеся друг за друга, человеческие, странно одетые фигуры.
Это были два прятавшиеся в лесу француза. Хрипло говоря что то на непонятном солдатам языке, они подошли к костру. Один был повыше ростом, в офицерской шляпе, и казался совсем ослабевшим. Подойдя к костру, он хотел сесть, но упал на землю. Другой, маленький, коренастый, обвязанный платком по щекам солдат, был сильнее. Он поднял своего товарища и, указывая на свой рот, говорил что то. Солдаты окружили французов, подстелили больному шинель и обоим принесли каши и водки.