HMS Vanguard (1944)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
<tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px; font-size: 120%; background: #A1CCE7; text-align: center;">«Вэнгард»</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:4px 10px; background: #E7F2F8; text-align: center; font-weight:normal;">HMS Vanguard</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; ">
</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; ">
«Вэнгард» в 1950 году
</th></tr>

<tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px;background: #D0E5F3;">Проект</th></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8; border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Предшествующий тип</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px; border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> тип «Кинг Джордж V»
тип «Лайон» </td></tr> <tr><th style="padding:6px 10px;background: #D0E5F3;text-align:left;">Служба:</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;background: #D0E5F3;text-align:left;"> Великобритания Великобритания </td></tr> <tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Класс и тип судна</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> Линейный корабль </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Организация</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> КВМС Великобритании </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Изготовитель</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> John Brown and Company, Клайдбэнк </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Заказан к постройке</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 14 марта 1941 года </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Строительство начато</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 2 октября 1941 года </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Спущен на воду</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 30 ноября 1944 года </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Введён в эксплуатацию</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 9 августа 1946 года </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Выведен из состава флота</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 7 июня 1960 года </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Статус</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> Пущен на слом в 1960 году </td></tr> <tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px;background: #D0E5F3;">Основные характеристики</th></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Водоизмещение</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 46 102 дл. т стандартное
51 420 дл. т полное </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Длина</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 248,3 м </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Ширина</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 32,9 м </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Осадка</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 10,4 м </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Бронирование</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> пояс цитадели: 343—356 мм
траверзы: 305 мм
палуба цитадели: 125—150+37
оконечности пояса: 51—64 мм
палуба оконечностей: 64—125 мм
башни ГК: 150—343 мм
барбеты башен ГК: 305—325 мм
боевая рубка: 25—75 мм </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Двигатели</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 8 тройных водотрубных котлов Адмиралтейского типа
4 ТЗА Парсонса </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Мощность</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 130 000 л. с. расчётная
до 135 560 л. с. на испытаниях </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Движитель</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 4 винта </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Скорость хода</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 29,5 узла расчётная
до 31,57 узлов на испытаниях </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Дальность плавания</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 8400 миль на 14 узлах
5350 миль на 25 узлах </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Экипаж</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 1995 человек, в том числе 115 офицеров </td></tr> <tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px;background: #D0E5F3;">Вооружение</th></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Артиллерия</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 4 × 2 — 381-мм/42 Mk.IA </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Зенитная артиллерия</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 8 × 2 — 133-мм/50 Mk.I
10 × 6 — 40-мм «Бофорс»
1 × 2 — 40-мм «Бофорс»
11 × 1 40-мм «Бофорс» </td></tr>

«Вэнгард» (англ. Vanguard — «авангард»), бортовой номер 23 — британский линейный корабль периода Второй мировой войны. Был спроектирован в 19391941 годах, в связи с предполагавшимся поздним сроком ввода в строй линкоров типа «Лайон», и предполагался для срочной постройки с использованием 381-мм орудийных установок, хранившихся на складах с 1920-х годов. Несмотря на спешную постройку, заложенный в 1941 году линкор ввести в строй до конца войны не успели, а после войны его достройка ещё более замедлилась и он был принят на вооружение только в 1946 году, став последним вступившим в строй линкором в истории, а также крупнейшим из британских линкоров. Послевоенная история корабля, как и других линкоров, оказалась сравнительно недолгой. В первые послевоенные годы «Вэнгард» неоднократно использовался в качестве королевской яхты, совершая походы в ЮАР, Средиземноморье. Помимо этого, линкор некоторое время использовался уже как учебный, а в отдельные периоды служил флагманским кораблём Флота метрополии. С 1954 года корабль был выведен в резерв и оставался в нём вплоть до снятия с вооружения и продажи на слом в 1960 году.





История разработки

По состоянию на 1939 год сроки постройки новых линкоров типа «Лайон» постоянно срывались. Такая ситуация сложилась в основном из-за больших сроков разработки и доведения новых 406-мм орудий, которые в 1939 году существовали только на бумаге. Внедрение 356-мм башен для линкоров типа «Кинг Джордж» сопровождалось постоянными проблемами и было близко к критическому. Кроме того, мощность этих орудий не удовлетворяла британских адмиралов. Оценка предполагаемого баланса сил на море, изложенного в меморандуме от 3 марта 1939 года, также была пессимистичной. Нейтрализация итальянского флота на Средиземноморском театре возлагалась на Францию. К концу 1943 года предполагалось, что немецким «Шархнорсту», «Гнейзенау» и 5 последующим линкорам будут противостоять два «Лайона», пять «Кинг Джорджей», «Худ», «Рипалс» и «Ринаун». Достоверных данных о строительстве японских линкоров типа «Ямато» английская разведка не имела, однако англичане предполагали, что в дополнение к 10 старым линкорам японцы введут в строй четыре новых линкора с 406-мм орудиями и два линейных крейсера с 320-мм орудиями. Англичане на этом театре могли противопоставить им только два «Лайона», два «Нельсона», пять модернизированных линкоров типа «Куин Элизабет» и три тихоходных линкора типа «Ривендж». Линейные крейсера предполагалось держать на европейском театре, поэтому ощущалась острая нехватка быстроходных тяжёлых кораблей[1][2].

Предполагаемое соотношение сил на конец 1943 года[1]
Британия в Европе Германия
линкоры программы 1939 года[прим. 1] 2 новые линкоры[прим. 2] 5
«Кинг Джордж» 5 «Шарнхорст» 2
линейные крейсера[прим. 3] 3 «Дойчланд» 3
ИТОГО 10 ИТОГО 7+3
Британия на Дальнем Востоке Япония
«Лайон» 2 новые линкоры[прим. 4] 4
«Нельсон» 2 «Нагато» 2
«Уорспайт» 3 «Фусо» 2
«Бархэм» 2 «Исэ» 2
«Ройал Соверен» 3 «Конго» 4
новые линейные крейсера 2
ИТОГО 12 ИТОГО 16

В сложившихся обстоятельствах англичане вспомнили о четырёх 381-мм башнях Мк I, оставшихся после переоборудования в авианосцы линейных крейсеров типа «Корейджес». В рамках дешёвого паллиативного решения предлагалось использовать эти башни для постройки быстроходного хорошо защищённого линкора водоизмещением 40 000 т и скоростью 30 узлов. После модернизации предполагаемое время эксплуатации башен должно было составить не менее 25 лет. Основной задачей нового корабля должна была стать охота за предполагаемыми 320-мм линейными и многочисленными 203-мм тяжёлыми японскими крейсерами. И если наличие первых было гипотетическим, то вторые представляли собой реальную угрозу, так как британские крейсера явно проигрывали им по всем параметрам. Это по сути была возрожденная концепция линейного крейсера, эдакий «нео-Худ». Согласно замыслу при необходимости он должен был встать в линию и противостоять 406-мм линкорам. Если бы полученный гибрид вышел удачным, можно было бы строить однотипные ему корабли, используя освобождающиеся при выводе из состава флота 381-мм башни линкоров типа «Ривендж»[1][2].

Предложение было рассмотрено и одобрено Морским штабом. Отделу военно-морского проектирования была поставлена задача разработать предварительный проект линкора водоизмещением 40 000 т, скоростью 30 узлов и восемью 381-мм орудиями. Были сформировано три предварительных проекта. Проект «15А» имел водоизмещение около 38 000 т. Проект «15С» от проекта «15В» отличался только тем, что предлагалось использовать силовую установку, разработанную для «Лайона». Чертежи для неё уже были разработаны и это значительно сокращало сроки разработки. Сам отдел разработки рекомендовал вариант «15В», но строить решили «15С», надеясь сократить сроки строительства. Отдел военно-морского проектирования получил задание начать разработку рабочих чертежей[1][2].

Ход разработки был прерван началом Второй мировой войны. 11 сентября 1939 года все работы по проекту были приостановлены. К проекту вернулись, когда в декабре 1939 года им заинтересовался Уинстон Черчиль. Ему понравилась возможность в сжатые сроки получить линейный корабль, нехватку которых постоянно ощущал флот. В феврале 1940 года по распоряжению Черчиля работы были возобновлены. 27 февраля 1940 года на совещании Адмиралтейства были внесены уточнения в техническое задание. В частности, появилось требования установить тонкий пояс в оконечностях, увеличить толщину бронирования подбашенных отделений среднего калибра, оборудовать бронированный вспомогательный рулевой пост в корме. В состав вооружения включили четыре установки противовоздушных неуправляемых ракет UP. Установки были тяжелыми и позже их признали малоэффективными. Единственным плюсом включения их в проект стал запас водоизмещения, появившийся после их демонтажа[3][2].

С учетом этих требований был разработан 41 200-т проект «15D». Он был утвержден 20 мая 1940 года. В проект вносились многочисленные изменения, связанные с полученным опытом эксплуатации линкоров типа «Кинг Джордж». Затягиванию проектирования способствовала и приостановка с июня по октябрь 1940 года работ из-за высокой загруженности бюро. Изменения вылились в окончательный проект «15Е», который был принят Советом Адмиралтейства 17 апреля 1941 года[3][4].

Заказ на постройку был выдан 14 марта 1941 года фирме «Браун и Ко». Полный комплект чертежей поступил на верфь через 10 дней и 2 октября состоялась официальная закладка линкора. 3 ноября новый корабль получил имя «Вэнгард»[3]. Нападение на Пёрл Харбор и гибель «Принс оф Уэллс» и «Рипалса» сделали постройку нового линкора вопросом первого приоритета. Адмиралтейство рассчитывало ввести его в строй до конца 1944 года. Число занятых на его постройке довели до 3,5 тыс., однако даже после приостановки работ над строящимся крейсером «Беллерофон» и торговыми судами фирме «Джон Браун» не хватало квалифицированных кадров. Работы заметно отставали от первоначального графика. В середине 1942 года даже возникла идея переделать полуготовый линкор в авианосец. Однако, понимая низкую боевую эффективность такого переделанного авианосца, от этой идеи отказались[5][4].

В процессе строительства учли опыт гибели линкора «Принс оф Уэлс» и после его анализа улучшили противоторпедную защиту, а количество зенитных автоматов увеличили до 76 40-мм и 12 20-мм. Стандартное водоизмещение стало таким же как у «Худа», достигнув 42 300 т, а запас топлива увеличился до 4850 т. 30 ноября 1944 года «Вэнгард» был спущен на воду. Церемонию крещения провела принцесса Елизавета. Достройку на плаву до окончания Второй мировой войны завершить не успели. После войны темп работ замедлился и линкор вышел на сдаточные испытания только апреле 1946 года[5][4]. Общая стоимость постройки составила 11 530 503 фунтов. Вооружение без учета начальной стоимости покупки башен главного калибра обошлось британской казне в 3 186 868 фунтов[6].

Данные проектов линкора «Вэнгард»[4]
Проект 15А 15В 15С 15D 15Е «Вэнгард»
сентябрь 1942
«Вэнгард»
1946
Длина максимальная, м 236,4 245,5 245,5 246,7 246,7 247,8[5] 248,2[6]
Ширина, м 31,7 32 32 32,2 32,9 32,9 32,9
Осадка средняя, м 8,8 9,1 9,1 9 8,9 9,09 9,38
Мощность максимальная, л.с. 110 000 143 000 130 000 130 000 130 000 130 000 130 000
Скорость максимальная, уз 29,2 31 30 30,25 30,25 30
Запас топлива, дл. т 3800 3800 3800 3800 4100 4850 4950
Распределение весов, дл. т
Корпус 14300 15500 15500 15600 16100 16500 18657
Бронирование 14000 14450 14300 15500 15200 15350 14741
Энергетическая установка 2750 3450 3200 3250 3250 3150 3251
Вооружение 5900 5900 5900 5750 5950 6100 6718
Оборудование 1100 1100 1100 1100 1100 1200 1247
Стандартное   водоизмещение 38 050 40 400 40 000 41 200 41 600 42 300[7] 44 614[7]

Конструкция

Корпус

Первоначально форма корпуса «Вэнгарда» мало отличалась от «Кинг Джордж». Из-за требования обеспечить возможность стрельбы главного калибра при нулевом угле возвышения прямо по носу, палуба последних не имела подъема в носу. Из-за этого палуба постоянно заливалась и «Кинги» считались «мокрыми» кораблями[4]. При этом на практике такая стрельба приводила к разрушениями палубы, что делало её невозможной. Поэтому от такого требования отказались и новый линкор получил наклонный форштевень и значительный подъем палубы в носу. При том что высота надводного борта в середине корабля 6,9 м была практически такой же как на «Кинг Джордж», у форштевня она составила 11,2 м, против 8,45 м. Больше она была и в корме – 7,8 м против 7,2 м. «Вэнгард» имел три волнореза – один на середине полубака и два перед носовыми башнями. Благодаря всему этому он не зарывался оконечностями в воду на волнении, был «сухим» даже в плохую погоду и обладал хорошей мореходностью вплоть до полного хода в 30 узлов. По этому показателю считался самым лучшим линкором Британии, а то и мира[8].

Сравнительная высота надводного борта британских линкоров, м[9]
корабль «Кинг Джордж V»    «Лайон»    Проект 15D Проект 15Е «Вэнгард»
1942
«Вэнгард»
1946
нос 8,46 8,53 9,91 9,91 11,18 11,28
центр 6,93 6,86 6,86 7,01 6,91 7,01
корма 7,24 7,47 7,47 7,62 7,52 7,77

«Вэнгард» считался достаточно устойчивой орудийной платформой – период качки составлял 14,3 сек, примерно столько у «Кинг Джорджа». Из-за длинного корпуса маневренность не была прекрасной, но особых нареканий не вызывала. Корабль хорошо слушался руля и на полном ходу при максимальной перекладке руля на борт в 35° имел диаметр тактической циркуляции в 1000 м. При этом максимальный крен составлял 7,5°. На полном ходу после подачи «полный назад» время полной остановки составляло 4,75 мин. Единственным неприятным моментом была вибрация при полной перекладке руля на скоростях порядка 20 узлов, из-за чего она не рекомендовалась[8].

Параметры остойчивости[7] при креновании в июне 1946 года при наличии пробоин
выше броневой палубы (1946 год)
стандартное
водоизмещение
облегченный
корабль
боевое
водоизмещение
полное
водоизмещение
облегченный
корабль
полное
водоизмещение
водоизмещение, дл. т 44500 45116 50145 51420 45116 51420
метрических 45212 45838 50947 52243 45838 52243
метацентрическая высота, м 1,76 1,80 2,28 2,50 1,10 1,89
угол максимального восстанавливающего момента, ° 35 35 34,4 35 14 10
угол потери остойчивости, ° 60,5 60,7 65,3 68 25 18

По сравнению с предыдущими типами была улучшена разбивка на отсеки. Число водонепроницаемых отсеков довели до 27. При этом впервые водонепроницаемые переборки довели до главной палубы и в оконечностях. Ко всем этим отсекам имелись водонепроницаемые вертикальные шахты. Общее число водонепроницаемых помещений ниже главной палубы равнялось 1059. 10 переборок выше средней палубы для предотвращения быстрого распространения воды также были водонепроницаемыми[8].

С точки зрения организации борьбы за живучесть весь корабль был разбит на 6 секций с собственным дивизионом по борьбе за живучесть и его руководителем. Каждая секция имела свой пост энергетики и живучести. Кроме них имелись также главный и вспомогательный посты. Деление на секции позволяло быстрее, на месте, руководителем дивизиона принимать решения по чрезвычайной ситуации при нарушениях связи. Но требовало большей координации работ работающих в соседних секциях людей[8].

Условия обитаемости постарались улучшить. Линкор был рассчитан на действия в любых широтах. Для эксплуатации в условиях северных широт использовался обогрев паром для большинства постов и систем вооружения. Для службы в тропиках имелась система кондиционирования в отсеках ниже броневой палубы и выше нее во всех помещениях с «тонкой» аппаратурой – помещения операторов радаров, вычислительные центры СУАО, пункт управления авиацией, радиостанций и т.п. Под поверхности, сообщавшиеся с внешней средой, для теплоизоляции были подложены асбестовые подкладки[10].

Несмотря на предпринимаемые условия обитания не были идеальными. По первоначальному проекту, при использовании корабля в качестве флагманского, экипаж должен был состоять из 76 офицеров и 1412 старшин и матросов. Постоянное увеличение зенитного вооружения, систем обнаружения и управления привело к переполнению ряда помещений при боевой тревоге. Особенно это касалось таких помещений, как боевой информационный центр. Чтобы избежать скученности экипажа в рабочих и спальных помещениях, управление кораблестроения издало специальный меморандум, по которому экипаж не должен был превышать 1975 человек, в том числе 115 офицеров[10].

Бронирование

Схема бронирования цитадели «Вэнгарда» практически повторяла схему «Кинг Джорджа» и «Лайона». С одной стороны на разработку другой схемы просто не было времени и она потребовала бы дополнительных затрат. С другой стороны она так и не была проверена в реальном бою, поэтому у британцев просто не было оснований считать что она не эффективна. Главный пояс имел длину 140 м. Из-за невозможности изготовить броневые плиты высотой 7,3 м по высоте он изготавливался из трех рядов плит. Ряды плит были сдвинуты друг относительно друга - средний относительно сдвинут на пол плиты относительно верхнего и нижнего. Первых два ряда были постоянной толщины, нижний ряд скашивался клином к нижней кромке. Плиты крепились к обшивке броневыми болтами, а в районе стыков стыковались между собой с помощью шпонок. Толщина главного пояса была уменьшена на 1 дюйм (25,4 мм) по сравнению с «Кинг Джорджем» - в районе погребов он имел толщину 356 мм (вместо 381 мм) и 343 мм в центральной части (вместо 356 мм). В нижней части по всей длине он скашивался до 114 мм. За концевыми башнями в нос и корму главный пояс примерно на 12 м продолжался переходным поясом. Он защищал погреба от попаданий на острых курсовых углах. Толщина этого пояса постепенно уменьшалась от 343 мм до 305-260 мм (уточнить, где 305, и почему не от 381 мм). Замыкали главный пояс траверзы толщиной 305 мм. При наиболее невыгодных условиях встречи пояс защищал от 381-мм снарядов погреба на дистанции от 75-80 каб и машины на 85-90 каб[10].

По опыту боевых действий незащищенные оконечности легко разрушались даже снарядами эсминцами и крейсеров и осколками, что приводило к обширным затоплениям. Наличие поперечных водонепроницаемых переборок помогало мало, так как они тоже могли быть пробиты. Поэтому на «Вэнгарде» отошли от схемы «всё или ничего» и оконечности получили броневую защиту. Главный пояс в оконечностях продолжался поясом из немецементированной брони толщиной 51-64 мм. В носовой оконечности он имел высоту 2,45 м и заканчивался в 3,5 м от форштевня. В корме он был выше – 3,4 м и прикрывал рулевые отсеки. Благодаря форме корпуса он имел значительный наклон верхней кромкой наружу. Дополнительно были установлены 25-мм продольные переборки. Пояс считался «противоосколочным» и основным его предназначением была защита от осколков и локализация повреждений от снарядов крейсеров и эсминцев. При благоприятных углах встречи снаряда с бронёй он должен был защитить от бронебойных снарядов средних калибров и обеспечивал неплохую защиту от чаще применявшихся фугасных снарядов[11].

Максимальная дальность пробития 64-мм брони при попадании снаряда по нормали[12]
Калибр, мм масса снаряда, кг дальность, м
152 50,8 16 500
150 [прим. 5] 45,5[13] 18 300
133 37,2 11 900
120 28,1 10 500
120 22,7 5900
114 24,9 9600

Броневая палуба шла по верхней кромке главного пояса, над погребами имела толщину 152 мм и 127 мм над остальной частью цитадели. Над погребами настелили дополнительный слой в 37 мм, что дало суммарную толщину защиты в 7,5 дюймов (190 мм). В носу броневая палуба продолжалась толщиной 125-мм от носового траверза до конца 280-мм брони. Дальше на всём протяжении «противосколочного» пояса она имела толщину 64 мм, заканчиваясь в 3,5 м от форштевня. В этой палубе постарались сделать как можно меньше вырезов и самым большим из них была якорная шахта. В кормовой оконечности броневая палуба была большей толщины - 114 мм, так как прикрывала валопроводы и рулевые приводы. Она замыкалась траверзом толщиной 100 мм, установленным по задней стенке рулевого отделения[14].

На «Принс оф Уэллс» в бою с «Бисмарком» снаряд пробил борт, лёгкие переборки ПТЗ и застрял в 44-мм противоторпедной переборке. К счастью для англичан, он не разорвался. Но осознав возможные последствия такого разрыва, на «Вэнгарде» в районе погребов дополнительно были установлены 37-мм продольные переборки[14].

Традиционно для британского линкоростроения, желая сэкономить хоть десяток тонн брони, бронирование барбетов имело переменную по окружности толщину. Самыми толстыми были боковые стенки. Внутренние, прикрытые другим барбетом или надстройками и оконечностями стороны имели меньшую толщину. Над главной броневой палубой барбеты 2-й, 3-й и 4-й башен в секторе 30 гр в обе стороны от диаметральной плоскости имели толщину 280 мм. У 4-й башни ближайший к оконечностям внутренний 280-мм сектор был в 33°. Следующий сектор в 25° шёл толщиной 305-мм. Боковые стенки имели 330 мм. У носовой башни №1 передний сектор имел толщину 305 мм и только по 20° в каждую сторону от диаметральной плоскости. Но внутренние сектора 280-мм и 305-мм брони были шире – по 45°. на борт[14][15].

Несмотря на трагические последствия попадания снаряда в боевую рубку «Принс оф Уэллс» в бою в Датском заливе, на «Вэнгарде» британцы не отошли от своей концепции её бронирования. Считая что вероятность попадания в боевую рубку не велика, её толщина была значительно уменьшена по сравнению с линкорами других стран[14]. Передняя стенка рубки имела толщину 76 мм, остальные стенки и крыша - 63,5 мм[6].

Уровень противоосколочной защиты объектов на мостиках и надстройках значительно возрос. Большинство постов и органов управления кораблём получило защиту из нецементированной брони толщиной от 25 до 51 мм. Общий вес противоосколочной защиты был очень солидным, доходя до 3000 т[16].

Весовые составляющие бронирования проекта 15Е в 1942 году[12]
Вид бронирования длинных тонн метрических тонн
Главный пояс, включая продолжение в носу и корме вне цитадели 4666 4740,9
Траверзы 516 524,3
Барбеты 1500 1524,1
Главная палуба, включая подкрепления барбетов 4153 4219,7
Нижняя палуба в носу 362 367,8
Нижняя палуба в корме 578 587,3
Дополнительные переборки 75 76,2
Боевая рубка 44 44,7
Кормовая резервная боевая рубка и коммуникационные трубы 57 57,9
Бронирование КДП 31 31,5
Противоосколочный пояс в конечностях 218 221,5
Противоторпедная переборка 1375 1397,1
Дополнительное бронирование погребов 626 636,0
Бронирование дымоходов 52 52,8
Противоосколочные переборки в оконечностях 33 33,5
Казематы 133-мм орудий 443 450,1
Круговые подкрепления переборок 80 81,3
Броневые колосники 24 24,4
Противопульное бронирование мостиков 110 111,8
Бронирование 133-мм башен 17 17,3
Подкладка под броню 40 40,6
ИТОГО 15000 15240,8

Конструктивная подводная защита

Защита «Кинг Джорд» основывалась на результатах исследований по программе «Джоб-74» и рассчитывалась на противостояние торпеде с зарядом 454-кг ТНТ. Опыт показал что такая конструкция была неэффективной. В Сиамском заливе «Принс оф Уэллс» фактически вышел из строя после попадания двух авиационных торпед с вдвое более слабым зарядом. А после шести он пошёл на дно. В качестве причин такого провала назывались недостаточная высота продольных переборок, доходивших только до уровня нижней палубы, их ошибочное заклёпочное крепление в верхней части к стальным корпусным конструкциям, возможность затопления помещений через верх ПТЗ, прикрытый только лёгкой переборкой из судостроительной стали, малая глубина (всего 4 м) зоны расширения газов. К тому же большие пустые затапливаемые объемы вне ПТП приводили к необходимости контрзатопления отсеков ПТЗ противоположного борта, что снижало эффективность их работы[16].

Несмотря на явный провал конструкции подводной защиты «Кинг Джорджей», на «Вэнгарде» она не претерпела существенных изменений. Правда был принят ряд мер по устранению выявленных недостатков. Подводная защита состояла из трех слоёв. Первый ближайший к борту пустой отсек служил камерой расширения и его задачей было распределение давления взрыва на как можно большей площади. Средний отсек выступал в качестве камеры поглощения – он был заполнен жидкостью и его задачей было гашений ударной силы взрывной волны и уменьшения скорости осколков обшивки. Внутренний отсек был пустым, для того чтобы исключить гидравлический удар от среднего отсека на последующие слои ПТЗ. Внутренней границей этого отсека была броневая противоторпедная переборка (ПТП) толщиной от 37 до 44 мм. Между ней и внутренними отсеками находился еще небольшой фильтрационный отсек, задачей которого было удержание течей прошедших через ПТП. Глубина ПТЗ по сравнению с «Кинг Джорджем» была увеличена, но в самом широком месте всё равно не превышала 4,75 м. При этом в районе концевых башен она уменьшалась до 2,6-3 м. Также недостаточной была и в районе носовых котельных отделений[16].

Верхняя часть ПТЗ была усилена, а высота всех противоторпедных переборок была увеличена на одно межпалубное расстояние и доходила теперь до уровня средней палубы. Это увеличивало объем камеры расширения и снижало вероятность разрушения верхней части ПТЗ. Озаботились водонепроницаемостью отсеков расположенных за броней в районе ватерлинии. На «Принс оф Уэллс» в этом месте находились душевые, через негерметичные стенки и потолок которых распространялось затопление. Душевые перенесли на палубу выше – теперь они находились на средней палубе[16].

Характеристики противоторпедной защиты по длине корабля[12]
Шпангоут Место Глубина ПТЗ Толщина ПТП, мм Стойкость ПТЗ
кг ТНТ
74 Передняя часть погреба первой башни 2,62 44,45 213
92 Между погребами первой и второй башен 3,58 44,45 395
110 Задняя часть погреба второй башни 4,14 44,45 544
134 Начало носового котельного отделения 4,09 38,1 445
156 Между носовыми машинным и котельным отделениями 4,29 38,1 499
178 Начало кормовых котельных отделений 4,57 38,1 590
200 Между кормовыми котельными и машинными отделениями 4,29 38,1 499
222 Конец кормового машинного отделения 4,32 38,1 590
236 Конец погребов кормовых 133-мм орудий 3,96 44,45 490
247 Передняя часть погреба четвёртой башни 3,61 44,45 408
283 Задняя часть погреба четвёртой башни 2,97 44,45 272

Энергетическая установка

Конструкция силовой установки была весьма консервативной, так как была взята от проекта «Лайона», а для того, в свою очередь, позаимствована у «Кинг Джорджа». Поэтому параметры пара – давление 28 атм, температура 370°С, были низкими не только по меркам 1940-х но и для 1930-х годов. Техническая отсталость британской промышленности не позволила создать для турбо-зубчатого агрегата двухступенчатый редуктор. Поэтому был применен одноступенчатый с передаточным числом 1:10[17][18].

Для большей живучести четырёх-винтовая силовая установка была разбита на 4 блока с индивидуальным приводом на винт. В каждый блок входили котельное отделение на два котла, турбинное отделение и отсек вспомогательных механизмов. Каждый блок оснащался обособленной системой подачи топлива, воды и масла. Также для увеличения живучести котельные и турбинные отделения обоих бортов чередовались в шахматном порядке. При этом валы внешних винтов получились значительно длиннее внутренних[18].

Главной проблемой была необходимость увеличения потребной мощности силовой установки в связи с ростом водоизмещения. Конструкторы решили эту задачу наиболее простым способом – форсировкой турбин. Если по первоначальному проекту мощность одного блока должна была быть 30 000 л.с. при 245 об/мин на валах, то в конце 1942 года был принят форсированный режим с мощностью блока в 32 500 л.с. при 250 об/мин. Это давало суммарную мощность в 130 000 л.с. и обеспечивало 30 узлов при стандартном водоизмещении в 42 300 т и 28,5-29 узлов при полном в 48 500-49 100 т. Хотя проектное водоизмещение было превышено на 2000 т, на испытаниях «Вэнгард» развил 31,57 узла при 256,7 об/мин, мощности на валах 135 650 л.с. и водоизмещении 45 720 т. Благодаря удачным обводам корпуса в июле 1946 года на мерной у Эррана он показал скорость 30,38 узла при водоизмещении 51 070 т. Мощность составила 132950 л.с. при 250,6 об/мин. Так как британцы на испытаниях не занимались чрезвычайной форсировкой силовой установки, есть основания полагать что «Вэнгард» мог развить скорость и выше 31,5 узла[19][17][18].

Пар вырабатывался восемью трехбарабанными котлами «адмиралтейского» типа. Максимальное рабочее давление в котлах составляло 32 атм, на входе в турбины оно понижалось до 28 атм[19][17][20].

В каждом машинном отделении находилась одна турбина высокого и одна низкого давления переднего хода с приводом на вал через двойную геликоидную передачу. Турбина заднего хода была выполнена в одном корпусе с турбиной низкого давления. Первоначально предлагалось установить крейсерские турбины с подсоединением через зубчатый редуктор, но в конце 1942 года от них отказались, желая сэкономить дополнительные 100 т веса. Тем не менее он вырос за счет других агрегатов и в итоге вес силовой установки остался на проектном уровне в 3250 дл. т[19][20].

Все четыре винта были трехлопастными диаметром 4,5 м и изготавливались из марганцевой бронзы. На «Принс оф Уэлс» зоны вращения винтов перекрывались примерно на 0,5 м, что привело к выводу из строя двух валов в результате одного торпедного попадания. Поэтому на «Вэнгарде» расстояние между осями внутренних и внешних валов увеличили с 10,2 до 15,7 м[19][20].

Неприятной особенностью силовой установки являлось появление вибрации на высоких оборотах, особенно сильной при 200 об/мин соответствовавшей скорости в 24 узлов. Одним из решений этой проблемы было использование разного режима работы внешних и внутренних валов. Та же скорость при меньшей вибрации достигалась при вращении внутренних валов со скоростью 222 об/мин, а внешних 174 об/мин. Также приняли решение заменить внутренние винты на пятилопастные. Но все эти меры окончательно проблему не решили и на скорости в 24 узла было введено ограничение на перекладку руля не более чем на 10°[21][20].

Исходя из опыта эксплуатации «Кинг Джорджей», увеличили высоту просвета в турбинных и котельных отделениях и поставили более мощную вентиляцию. По результатам анализа гибели «Принс оф Уэллс» уделили более тщательное внимание конструкции агрегатов и её ударостойкости. Предусмотрели дополнительное охлаждение пара и устранения конденсата. Улучшили конструкцию передней части топок и форсунок. Повысили ударостойкость футеровки топок, которая на «Кинг Джорджах» была склонна к растрескиванию при ударах. Для смягчения последствий взрыва были использованы предохранительные устройства. Благодаря изоляции турбинных отделений и герметизации турбин они могли работать при частично и даже полностью затопленных турбинных отделениях. Главные вентили паропроводов получили помимо ручного дистанционный гидравлический привод с управлением из центрального поста или специального поста управления машинной установкой. В отличие от типа «Кинг Джордж» это позволяло управлять машинной установкой при полном затоплении турбинного отделения. Также предусматривался независимый «перекрестный» паропровод между четырьмя блоками машин, что позволяло подавать пар на турбины блока, в котором вышли из строя котлы. Невозможность такого переключения была одной из причин быстрой потери хода линкором «Принс оф Уэллс». Еще одной причиной быстрого затопления последнего был развороченный сорванным валом валопровод. В этом отношении мало что можно было сделать. Всё что могли сделать кроме разнесения линий валов, это улучшить герметизацию сальников валопроводов[20].

Еще одной не решенной проблемой была дальность плавания. Из-за одноступенчатого редуктора КПД турбин на крейсерских ходах было низким и силовая установка получилась оптимизированной для режима полного хода. Были приняты меры по снижению часового расхода топлива с 363 до 290 г/л.с. в час. Запас топлива вместо 4100 т по проекту увеличили до 4425 т нефти и 427 т дизельного топлива. Это было сделано за счет расширения бортовых цистерн в средней части корпуса на 0,7 м использованию отсеков двойного дна под концевыми башнями ГК. Последние нужно было расходовать в первую очередь из-за взрывоопасности при подводных взрывах. Несмотря на принятые меры, заложенное в 1941 году требование по дальности в 14 000 миль на 10 узлах выполнить не удалось. При чистом днище на наиболее экономичном ходу в 14 узлов дальность составила порядка 8400 миль. В умеренных широтах после 6 месячной службы в результате обрастания днища ход падал до 13 узлов, а дальность до 7400 миль. В тропиках падение было еще больше – до 11,5 узлов и 6100 миль соответственно. Несколько лучше «Вэнгард» смотрелся на высоких скоростях хода. При чистом днище дальность на 20 узлах составила 6950 миль, на 25 узлах – 5350 миль, 3380 на 28 и 3600 на 29,5 узлах. После полугода службы для полного хода эти цифры падали на 8% в северных водах и 19% в тропиках, для умеренных ходов падение было больше – на 17% и 35% соответственно[21][20].

Дальность плавания, миль[21]
Скорость, узлы При чистом
днище
Через 6 месяцев службы
в умеренных
широтах
в тропиках
Экономичный ход[прим. 6] 8414 7413 6100
15 8250 7150 5700
20 6950 5800 4500
25 5350 4400 3350
29,5 3600 3350 2900

Электрооборудование и вспомогательные механизмы

По первоначальному проекту на «Вэнгарде» предусматривалась установка 6 турбогенераторов и 2 дизель-генераторов вырабатывающих постоянный ток напряжением 222В. Все они объединялись в кольцевую магистраль. Опыт войны, особенно потеря электропитания крейсеров «Белфаст» после подрыва на донной мине, заставил пересмотреть состав и компоновку оборудования. При спуске на воду на «Вэнгарде» стояли 4 турбогенератора мощность по 480 кВт и 4 дизель-генератора по 450 кВт. Генераторы размещались в 8 отдельных помещениях. 2 турбогенератора находились в отсеках по бокам от носовых котельных отделений. Еще два, предназначавшихся для резервного питания на стоянке, стояли в отсеке вспомогательных генераторов между передними турбинными отделениями. Два дизель генератора находилось спереди носового КО, по бокам от погребов 133-мм орудий. Еще два размещались по бокам от задних турбинных отделений. По всей длине корпуса под броневой палубой находилось 18 щитовых помещений, объединявших генераторы с потребителями тока[21][22].

Первоначально резервный запас пресной воды составлял 390 тонн, но потом в 1947 году его решили сначала увеличить до 490 т, а в 1948 году довели до 590 тонн. При вводе в строй линкор нёс один опреснитель производительностью 200 т воды в сутки и три по 100 т. Первый служил для основных нужд корабля, в том числе во время стоянки. Три других были распределены между отдельными помещениями. Через несколько лет после начала службы они были признаны не практичными и заменены на опреснители производительностью 200 т в сутки[21][22].

Для снабжения сжатым воздухом высокого давления использовались 4 компрессора по 95 л.с. Этот воздух использовался для продувки стволов орудий, стартеров дизелей и т.п. Существовала также магистраль низкого давления, обслуживавшаяся двумя компрессорами по 26 л.с.[21][22]

Механизмы гидропривода башен ГК включали 4 насоса с турбоприводом, находившихся в отдельных отсеках. Рабочее давление насосов 80 атм, производительность – до 28 литров в минуту[21][22].

Вооружение

Главный калибр

Бронепробиваемость орудий британских линкоров[22]
дистанция Расчетная бронепробиваемость
вертикальной / горизонтальной
крупповской брони, мм
кбт м 381-мм Mk-I
«Вэнгард»
406-мм Mk-I
«Нельсон»
406-мм Mk-II
«Лайон»
75 13890 353/50 366/49 449/36
100 18520 297/79 310/72 389/82
125 23150 259/109 261/99 335/112
150 27780 229/145 224/130 292/143

Главный калибр «Вэнгарда» состоял из восьми 45-калиберных 381-мм орудий Mark I в четырёх двухорудийных башнях. С одной стороны, такой выбор стал шагом назад по сравнению с планировавшимися 406-мм установками для «Лайонах» и установленными на американских линкорах. И проигрывала по баллистическим характеристикам 380-381-мм орудиям линкоров европейских стран. Однако на деле бронепробиваемость 381-мм орудий была не столь кардинально хуже, чем у 406-мм орудий «Нельсона», и на всех дистанциях была лучше бронепробиваемости 356-мм орудий «Кинг Джорджа»[22].

При этом установка двух двухорудийных башен в носу и корме давала наилучшую с точки зрения управления огнём конфигурацию. Запас 381-мм орудий и снарядов к ним также был велик. Сама конструкция орудия и установок была надёжной и отработанной. 381-мм орудие обладало хорошей кучностью огня и, благодаря возможности заряжания при любом угле возвышения и отработанной конструкции установки, обладало хорошей практической скорострельностью. Конструкция башен потребовала внесения ряда изменений. Бронирование башен было явно недостаточным. Лобовая плита имела толщину всего 229 мм, а крыша — 114 мм. Угол возвышения был ограничен и дальность стрельбы не превышала 12 миль. Пламенепроницаемость установки, спроектированной ещё до Ютландского сражения, не удовлетворяла требованиям 1940-х годов. Стоявшие на башнях 4,6 м дальномеры также требовали замены[23].

В первую очередь заменили лобовую плиту на 343-мм с более высокими амбразурами, позволявшими придавать орудиям углы возвышения до 30°. Порты орудий получились довольно большими и пришлось закрыть их сверху специальными броневыми крышками. Крышу заменили на 152-мм плиты нецементированной брони. С крыши убрали командирскую башенку, мешавшую стрельбе возвышенной башни поверх крыши пониженной башни. В качестве противовеса возросшему переднему весу башни пол башни усилили с 51 до 76 мм. Боевое отделение и системы подачи оборудовали пламенепроницаемыми экранами. Вместо 4,5-метровых дальномеров поставили 9-метровые. Впервые в британском флоте башни получили силовой привод не только вертикального, но и горизонтального наведения[23]. Системы подачи новых башен были модернизированы под новые удлиненные 879-кг бронебойные снаряды. Станины, цапфы и противооткатные устройства усилили для возможности использования усиленных зарядов из 220,4 кг кордита марки SC-300, придававших бронебойному снаряду начальную скорость в 805 м/с. Использование повышенных зарядов приводило к сильному износу ствола и на практике в условиях мирного времени их не использовали. Штатный заряд сообщал снаряду начальную скорость в 785 м/с[24].

После всех изменений вращающийся вес башни составил 855 длинных т, на 20 т больше, чем по проекту[23]. Дополнительный вес вооружения получился за счёт увеличение веса КДП с 63 до 70 т, более мощных и тяжёлых гидравлических механизмов (с 63 до 70 т), жидкого носителя (с 80 до 91 т) и ещё 20 т дополнительной антикоррозионной смазки[25].

Скорость горизонтальной наводки составила 2°/сек, вертикальной — 5°/сек. Техническая скорострельность не изменилась и составила 2 выстрела в минуту. Модернизированные башни получили индекс Mk IN, такой же, как башни на модернизированных в 1930-е годы линкорах и линейных крейсерах[23].

Одной из проблем стала необходимость переделки систем подачи. На момент создания установок перед Первой мировой войной общепринятой практикой было размещение снарядных погребов под зарядными. Считалось, что для взрывоопасных погребов большую опасность представляют мины и торпеды. К началу Второй мировой войны по результатам Ютланда осознали опасность попадания снарядов в погреба, после чего зарядный погреб стали размещать в самом низу. Менять систему подачи полностью было слишком затратно., поэтому разработчики пошли на компромисс. Зарядный погреб был размещён в самом низу, однако заряды из него подавались в промежуточное перегрузочное отделение, располагавшееся над снарядным погребом. Уже оттуда заряды перемещались в неизмененную систему подачи. Для дополнительной защиты перегрузочное отделение оснащалось пламенепроницаемыми дверями, а заряды в него подавались в специальных пеналах[26].

При расчёте стандартного водоизмещения боезапас был учтён по норме 80 снарядов на ствол с таким же количеством зарядов к ним. Максимальный боезапас при полном водоизмещении составлял по 114 снарядов и зарядов на ствол[5].

Средний калибр

Универсальная артиллерия повторяла таковую на линкорах типа «Кинг Джордж V» — шестнадцать 133-мм универсальных орудий Mk I в двухорудийных башнях Mk III. Рассматривались варианты вооружения достаточно удачными британскими 114-мм зенитными и американскими 127-мм орудиями. От обоих отказались, так как британским адмиралам нравилась возможность 133-мм 36,5-кг снаряда остановить эсминец или поразить крейсер противника[27].

В сравнении с американскими 127-мм орудиями такое вооружение не было полноценным универсальным, поскольку зенитные возможности британских установок были ограничены. По проекту скорострельность 133-мм орудий должна была составить 16 выстрелов в минуту, однако для снаряда весом в 36,5 кг унитарный выстрел был бы слишком тяжёлым, поэтому пришлось применить раздельно-гильзовое заряжание. При этом снаряд всё равно был слишком тяжёл для ручной подачи и её темп через несколько минут стрельбы быстро падал. В итоге техническая скорострельность достигала 10-12 выстрелов в минуту, а практическая не превышала 7-8. Достоинством была большая досягаемость по дальности и высоте. Вместе с тем, установки получились малоповоротливыми и не успевали за скоростными самолётами, появившимися в ходе войны. Существенным недостатком было и отсутствие у британцев радиолокационных взрывателей, что снижало эффективность зенитного огня[28].

Зенитная артиллерия

Орудие НУРС 40 мм «Пом-пом» 40 мм «Бофорс» 20 мм «Эрликон»
Установка UP 178-мм Mk VIII Mk IV    ∑    Mk VI BUSTER Mk II STAAG Mk III Mk VII    ∑    Mk XIV Mk XII    ∑    
количество стволов 8 4 6 2 2 1 1 6 2
Изменение состава зенитного вооружения
проект 15Е, апрель 1941 4 6 48
сентябрь 1942[5] 9 1 76 12 24
июнь 1943[29] 9 1 56 12 24
начало 1945[29] 9 1 56 6 14 64
апрель 1945[29] 9 1 7 4 67 9 18
1946[29] 10 1 11 73
1954[30][прим. 7] 10 1 4 66
1956[30] 4 4

Вплоть до проекта 15Е зенитное вооружение должно было повторять тип «Кинг Джордж» — шесть восьмиствольных установок Mk VI 40-мм автоматов «пом-пом» и 7,7-мм пулемёты. Установка Мк VI была тяжелой (16 тонн) и занимала много места. Но она хорошо вписывалась в британскую теорию «огневого потока», по которой самолёт противника должен был встречать шквал 40-мм снарядов. Правда к началу войны «пом-пом» уже морально устарел — ленточная подача была ненадежной, а практическая скорострельность в 100—115 выстрелов в минуту также уже не была высоким достижением. Использование 7,7 пулемётов также себя не оправдало[24].

В проекте 15D в состав зенитного вооружения включили четыре установки UP неуправляемых 178-мм зенитных ракет. Они перекочевали в проект 15E[31] утвержденный 17 апреля 1941 года. Но опыт боевых действий показал их бесполезность и в спецификации сентября 1942 года они уже отсутствовали. По этой же спецификации планировалась установка 12 двухорудийных «эрликонов» с боезапасом 1800 снарядов на ствол[5].

К концу 1941 года стало понятно что зенитное вооружение «Кинг Джорджей» было недостаточным[25]. Однако проблемой размещения дополнительных восьмиствольных установок «пом-помов» была нехватка места. К счастью тогда же решили что авиационное вооружение на линкорах показало свою практически полную бесполезность и от него отказались. Кормовую дымовую трубу сдвинули вперёд и в средней части корабля устроили дополнительную надстройку, на которой разместили катера и две дополнительных установки восьмиствольных установки «пом-помов». Но «хорошее» место закончилось и девятую установку Mk VI пришлось разместить в корме, в зоне действия дульных газов кормовых башен. Дополнительно на башню ГК № 2 решили установить одну четырехствольную установку «пом-помов» Mk VII[24]. Боезапас «пом-помов» по проекту составлял по 500 снарядов на ствол[5].

В ходе войны британский флот стал использовать производившиеся по лицензии 40-мм автоматы «Бофорс» и 20-мм «Эрликоны». Англичане разрабатывали шестиствольную установку «бофорсов» Mk VI. Её срок принятия на вооружения совпадал со временем ввода в строй «Вэнгарда». В июне 1943 года было принято решение заменить все восьмиствольные «пом-помы» на шестиствольные «бофорсы». Установку Mk VII решили заменить на двухствольную установку «бофорсов» Buster (Bofors Universal Stabilized Tachymetric Electric Radar)[29]. К началу 1945 года планировалось установить также на надстройке шесть четырёхствольных установок Mk XIV «Эрликонов» с дистанционным приводом и на верхней палубе еще 14 двухствольных Mk XII с ручным[29].

Опыт финальных боев на Тихом океане показал недостаточную эффективность 20-мм автоматов против камикадзе[24]. Также было принято решение отказаться от производства четырехствольных «эрликонов». Поэтому в апреле 1945 года было принято решение отказаться от четырехствольных и части двухствольных эрликонов, с заменой их на двухствольные и одноствольные установки «бофорс». После обсуждения нескольких вариантов замены, решили оставить семь двухствольных «эрликонов», а остальные двухствтлки заменить одноствольными установками «бофорс» Mk III. Вместо четырёхствольных установок «эрликонов» решили поставить две установки «эрликонов» Mk XII или Mk V и четыре одноствольных «бофорс» Mk VII с силовым приводом[29].

В апреле 1946 года все установки «эрликонов» и одноствольных «бофорсов» заменили на одноствольных «бофорс» Mk VII[29]. Последним изменением стало включение в состав вооружения автомата STAAG Mk II. Это была двухствольная установка «бофорсов», но принципиально нового типа. Она имела автономное питание и систему управления размещенную на самой установке. Автомат STAAG опередил своё время, но был «сырым» и его автоматика часто давала сбои. Таким образом при вводе в строй зенитное вооружение «Вэнгарда» состояло из 73 40-мм «бофорсов» — десять шестиствольных установок Mk VI, один автомат STAAG и 11 одноствольных Mk VII[24][29]. Общий боезапас для «бофорсов» составлял 92 637 снарядов. Что составляло приблизительно по 1269 на ствол[29].

Основные ТТХ использовавшихся орудий
Орудие 15"/42 Mark I[32] 5.25"/50 Mark I[33] Vickers 2-pdr Mark VIII[34] 40 mm/56.3 QF Mark I[35][36] 20 mm/70 Mark I[37][38]
Калибр/ длина ствола, калибров 381-мм/42 133-мм/50 40-мм/39 40-мм/56 20-мм/70
Год разработки 1912 1935 1923 1941[прим. 8] 1939[прим. 9]
Масса орудия без замка, кг 101 605 4 632 259,5 508 20,865
скорострельность в/мин теоретическая 2 9 450
практическая 96-98 120 250—320
тип заряжания картузное раздельно-
гильзовое
унитарное унитарное унитарное
Маса заряда, кг 196 кг SC280 8,19 кг SC 0,11 кг HSCT/K 134—055 0,248 кг Cordite W 0,029 кг NC
Тип снаряда бронебойный
APC Mark XXIIb (6crh)
полубронебойный
SAP Mark II
фугасный HE HV фугасный фугасный
Масса снаряда, кг 879 36,3 0,91 0,894 0,123
Начальная скорость, м/с 749 792 585 853 844
Живучесть ствола, выстрелов 335 750 5000 10000 9000
Максимальная дальность, м 26 520 21 937 3 475 9 830 4 389
эффективная, м 1100? 2700-3200
(самоликвидатор)
1100—1200
досягаемость по высоте, м 7160 3048
Установка
Обозначение Mark I/N RP 12 RP10 Mark I Mark V Mark VII Mark VI[39] Mk II STAAG[39] Mk VII[39] Mk V[39]
Количество стволов 3 2 8 4 6 2 1 2
Масcа вращающейся части, т 828 96,5 15,3 8,7 21,8 17 1,6 1,1
Углы возвышения −4,5 / +30 −5 / +70 −10 / +80 −10 / +80 −15 / +90 −10 / +90 −5 / +90 −10 / 70
Скорость наведения вертикального/горизонтального, гр/с 5 / 2 20 / 20 15/15 15/15

Авиационное вооружение

В состав авиационного вооружения в проекте 15E входили два самолёта и катапульта D111H[31]. Катапульта должна была размещаться на юте вместе с подпалубным ангаром для самолётов. При таком расположении средняя часть надстройки освобождалась для размещения дополнительного зенитного вооружения. Такая же схема размещения использовалась на американских линкорах и французской «Гаскони». Развитие палубной авиации и радаров снизило потребность в корабельных гидросамолётах и от авиационного вооружения в итоге отказались[40].

Системы управления огнём

На «Вэнгарде» постарались создать единую систему управления огнём, включавшую в себя все оптические и электронные датчики, а также аналоговые вычислительные системы. Вместо основного и резервного пунктов управления стрельбой, были установлены два командно-дальномерных поста (КДП) управления главным калибром, связанные центральным с постом обработки информации. Оба КДП главного калибра – передний и задний, имели идентичный состав оборудования и оснащались артиллерийским радаром «Тип 274». Резервные посты были оборудованы в возвышенных башнях главного калибра. Все они соединялись с постом обработки информации, где имелся только один экран радара «Тип 274». Артиллерийский офицер переключал этот экран на сигнал того КДП, который смотрел на цель[41]. Существовало и несколько резервных вариантов дистанционного управления орудиями ГК. Из носового КДП можно было управлять башнями «A» и «B», а из кормового - башнями «X» и «Y». Из башни «B» можно было также управлять неведением башен «A» и «X». А из башни «X» управлять башней «Y»[29].

Возможности существующей на тот момент британской системы управления зенитным огнём с КДП HACS нескольких модификаций не устраивали разработчиков «Вэнгарда». Система обработки данных на них была достаточно примитивной и не успевала обрабатывать данные для стрельбы по скоростным целям. Разработка новой стабилизированной системы TS1 в годы войны не продвинулась далее создания прототипа. Поэтому британцы вынуждены были пойти на закупку американских КДП Mk.37, но с британскими радарами «Тип 275». Единственным минусом такого решения было увеличения общего веса КДП с 44 (при использовании заложенных в проекте HACS III) до 64 т. Зато это серьезно повысило возможности универсальной артиллерии[29][42].

На «Кинг Джордже» четыре КДП универсальной артиллерии стояли «квадратом» - по два впереди и сзади. При такой схеме была затруднена передача управления огнём от одного КДП другому при пересечении самолётом курса корабля. Поэтому на «Вэнгарде» была применена «ромбическая» схема, как на американских линкорах. По одному КДП стояло с спереди и сзади на надстройках и еще пара стояла по бортам в средней части корабля. Также для управления четырёх установок каждого борта имелась резервная дистанционная система управления с постов наблюдения ПВО. Она применялась в основном для управления стрельбой осветительными снарядами[29][42].

Все десять 6-ствольных установок «бофорсов» получили индивидуальные стабилизированные КДП, оснащенные радаром «Тип 262». Оборудование было произведено, однако из-за мирного времени часть капризного оборудования не устанавливалась и хранилась на берегу. Полностью комплектной была только установка STAAG. Вся система управления установкой, включая систему стабилизации, радар «тип 262», аналоговый компьютер и даже генератор для привода находились на самой установке. Одиночные установки «Бофорсов» имели только локальное управление[43][42].

Нововведением на «Вэнгарде» был боевой информационный пост. Он был хорошо защищен, размещаясь под главной броневой палубой. Вокруг нижнего боевого поста находились радарный пост с экранами всех радаров, помещение с операторами вычислительных систем, пост управления ПВО. Здесь же находился нижний боевой пост, в котором были сосредоточены все средства управления кораблём. Этот пост не был заложен в изначальный проект и был доабвлен в его констуркцию уже после закладки. Для определения взаимного расположения помещений и оборудования был создан макет этого отсека в натуральную величину. Постоянно увеличивавшийся перечень радиоэлектронного оборудования и персонала по его обслуживанию привёл к скученности не закладывался в проекте изначально и привёл к тесноте в этих помещениях. Но для того времени постоянный рост объемов занимаемых электроникой объемов был стандартной проблемой[12][44].

Радиолокационное и электронное оборудование

Количество и тип радиоэлектронного оборудования постоянно менялись. При вступлении в строй «Вэнгард» первым из кораблей британского флота был оснащен комбинированным радаром «Тип 960» с антенной на топе грот-мачты. Этот радар обеспечивал раннее обнаружение кораблей и самолётов противника. В дополнение к нему был установлен радар «Тип 277» с антенной на краспице фок-мачты. Он позволял обнаруживать надводные цели и низколетящие самолёты. Для целеуказания был установлен рада «Тип 293» с антенной впереди фок-мачты. В отличии от одинарных отметок целей, отметки своих кораблей и самолётов на экранах всех этих радаров выглядел двойными. Для различия целей имелись два приемника системы опознавания «свой-чужой» «Тип 253». Для радаров «Тип 277» и «Тип 293» этой же цели служил передатчика «Тип 242». Были установлены навигационные радары «Тип 268» и «Тип 930», применявшиеся также для обнаружения надводных целей. Наиболее многочисленными были артиллерийские радары. На КДП главного калибра стояли два радара «Тип 274», на КДП универсального калибра – «Тип 275». Для управления зенитной артиллерией служило 11 радаров «Тип 262»[45].

Антенны всех артиллерийских радаров и радаров «Тип 277», «Тип 293», «Тип 268» и «Тип 930» были стабилизированными. Большое количество радаров повлекло за собой и проблем с их размещением. Так радар «Тип 268» из за своего положения постоянно затенялся грот-мачтой, трубой и задним КДП универсальной артиллерии. Радары также создавали помехи работе соседних систем. Так радар «Тип 960» забивал сигнал радаров «Тип 275» универсального калибра. А УКВ радиостанции для оперативной связи между кораблями соединения создавала помехи радарам «Тип 277», «Тип 293» и тем же «Тип 275»[45].

На «Вэнгарде» было установлено большое количество средств связи и радиопеленгации. Большинство приемных радиостанций находилось на мостиках башенноподобной надстройки, а передающих в кормовой надстройке. Радиопеленгаторы могли перекрывали весь диапазон частот, в том числе УКВ, что было новшеством для того времени. Устанавливались и простейшие средства РЭБ – детекторы радиолокационного обнаружения и станции создания помех локаторам противника[45].

Магнитного компаса на линкоре не устанавливалось. Для целей навигации использовались три независимых гирокомпаса со своими источниками питания и приводами[45].

История службы

Командиры корабля[46]
Капитан На языке оригинала Дата вступления
в командование
Флот метрополии
кэптен У.Дж. Эгнью captain W. G. Agnew 15 октября 1945
кэптен Ф. Р. Пархэм captain F. R. Parham 29 марта 1947
кэптен Дж. В. Глэдстоун captain G. V. Gladsone 28 июля 1949
кэптен Д.X.Холл-Томпсон captain D. H. Hall-Thompson 18 августа 1950
кэптен Дж. С. С. Литчфилд captain J. S. S. Litchfield 21 декабря 1951
кэптен Р. Э. Ивинг captain R. A. Ewing 18 января 1953
кэптен Р.Дж. Тэрвитт captain Sir st J. Tyrwhitt 12 мая 1954
Резерный флот
командер Х. Дж. Бернард commander H. G. Barnard 1 января 1955
командер Дж. Н. Гарнет commander J. N. Garnett 9 января 1956
кэптен Э. Дж. Поэ
(командующий резервным флотом)
captain A. G. Poe 1 декабря 1956
кэптен Н. У. Фишер
(командующий резервным флотом)
captain N. W. Fisher 3 июля 1958

Первым командиром «Вэнгарда» стал назначенный 15 октября 1945 года кэптен У.ДЖ.Эгнью. После завершения цикла заводских и приемных испытаний линкор 9 августа 1946 года был включен в состав флота[47].

Вскоре ему выпала почетная роль «королевской яхты» для путешествия короля Георга VI в Южную Африку. Так как король должен был путешествовать со всей семьей, линкор решили обстоятельно подготовить к этой миссии. Он был отправлен на верфь в Плимуте, где с октября по декабрь прошел переоборудование. Адмиральские помещения были перепланированы — изолированы от остальных офицерских помещений, оснащены собственной галереей. Убранство не отличалось большой роскошью, но в апартаментах королевской четы установили мебель, снятую со старой королевской яхты «Виктория энд Альберт». Вместо 40-мм автомата STAAG на второй башне была оборудована прогулочная площадка, которую можно было использовать как трибуну на стоянке[47].

«Вэнгард» вышел в море 31 января 1947 года. Его в качестве эскорта сопровождали авианосец, два крейсера и эсминец. Рейс длился три месяца в течении которого король и его свита большую часть времени провели на борту линкора. В начальной части похода «Вэнгард» посетил французский Шербур, где его 21 залпом приветствовал вышедший на встречу линкор «Ришелье». 17 февраля корабли прибыли в Кейптаун. Затем началось двухмесячное плавание вдоль берегов южного побережья Африки. С по 6-10 марта корабли зашли в Саймостаун, с 10 по 24 марата находились в Салданью, 27 марта зашли в Ист-Лондон, с 28 по 31 марта были в Порт-Элизабет, 8 апреля в Дурбане и на обратном пути опять посетили Кейптаун с 11 по 24 апреля. В мае «Вэнгард» вернулся в Порстмут. Королевская семья осталась довольна путешествием и благодарила команду и капитана[47].

29 мая 1947 года командиром «Вэнгарда» стал кэптен Ф. Р. Пархэм[47]. Пройдя докование в Плимует, линкор снова стал на переоборудование. Были переделаны ряд кубриков и вспомогательных помещений. В ноябре 1947 года «Вэнгард» сменил в качестве флагмана учебного флота метрополии линкор «Хоу». В начале 1948 года был запланирован очередной королевский вояж в Австралию и Новую Зеландию и линкор опять отправили на верфь. Были перестроены королевские апартаменты, в умывальниках и душевых подключили горячую воду и отделал их нержавейкой. В прачечной были установлены стиральные машины. На корабле появилась парикмахерская и мастерская по ремонту одежды. Путешествие планировалось кругосветным и для прохождения Панамским каналом «Вэнгард» оснастили буксирными приспособлениями. Все выступающие устройства — забортные мусорные рукава, трапы — убрали[48].

Но из-за болезни короля поход отменили и линкор на два месяца ушел в Средиземное море. 31 января 1949 года «Вэнгард» вышел из Потрленда в Гибралтар. Здесь он на время стал флагманом Средиземноморского флота и 5 марта на нём поднял свой флаг командующий. В Средиземном море «Вэнгард» участвовал в нескольких маневрах, провел учебные стрельбы и посетил несколько египетских, французских и итальянских портов. 22 июля 1949 года линкор вернулся Плимут. На него был назначен новый командир — кэптен Дж. В. Глэдстоун[48].

После докования в Девенпорте «Вэнгард» вернулся в состав учебной эскадры, став её флагманом вместо линкора «Энсон»[49]. В феврале 1950 года был осуществлён поход в Гибралтар. Возвращаясь домой в ночь на 14 февраля у мыса Финистер оказал помощь терпящему бедствие французскому судну «Боффа»[50]. 7 марта 1950 года в Дувре «Вэнгард» приветствовал салютом прибывшему в Англию с официальным визитом французского президента Винсента Ариоля[50]. В июне-июле 1950 года находился в походе вдоль берегов Шотландии и Северной Ирландии, по пути заходя в различные порты. В конце июля присутствовал на королевской парусной регате в Соленте. В конце первой недели августа прибыл в Портсмут. 18 августа 1950 года в командование линкором вступил кэптен Д.X.Холл-Томпсон[51].

15 сентября 1950 года «Вэнгард» под флагом командующего флотом Ф. Вайена ушел в Гибралтар для проведения традиционных осенних ученья флота Метрополии. В учениях, начавшихся 20 октября, принимали участие 20 боевых кораблей Флота метрополии и канадской эскадры. В их число входили два авианосца, отрабатывавшие авиационные атаки на «Вэнгард». По окончанию учений «Вэнгард» посетил Сент-Винтсент на Кабо-Верде, Мадейру и Лиссабон. Линкор вернулся в Порстмут 7 декабря 1950 года. 19 января 1951 года «Вэнград» снова вышел в Гибралтар для проведения противолодочных учений с Шестым флотом ВМС США. Во время учений, 10 февраля, линкор столкнулся с авианосцем «Индомитебл», но к счастью без серьезных последствий для обоих[51]. По окончанию учений «Вэнгард» постели Геную и Вилльфранш. 14 марта 1951 года командующий флотом спустил свой флаг и «Вэнгард» стал на семинедельный ремонт в Девенпорте[52].

8 мая линкор на рейде Дувра приветствовал 21-залповым салютом прибывших на яхте «Даннеброг» короля и королеву Дании[52]. После этого на «Вэнгарде» поднял флаг командующий учебной эскадрой контр-адмирал Дик. Летом линкор в рамках «демонстрации флага» совершил ряд заходов в британские порты, участвуя в различных торжественных мероприятиях. Сам линкор при этом был открыт для посещений[52]. 31 августа[53] флагманом учебной эскадры стал «Индефатигебл», а «Вэнгард» 16 сентября 1950 года стал на пятимесячный ремонт[52]. В ходе ремонта для устранения перегруза уменьшили емкость топливных цистерн[53].

во время ремонта 21 декабря 1951 года новым командующим «Вэнагрдом» стал кэптен Литчфилд (J.S.S.Litchfield). Вначале 1952 года поступило распоряжение готовить линкор к новому королевскому вояжу. Королевские апартаменты снова были приведены в порядок. Но 6 февраля 1952 года поступили новости о смерти короля Георга VI и вояж отменили[54].

15 февраля 1952 года «Вэнгард» ушел в учебный поход в район Гибралтара. 13 мая 1952 года на линкоре поднял свой флаг командующий флотом Метрополии и «Вэнгард» вышел для учений в Северном море совместно с голландским флотом[55]. После учений с 28 июня по 4 июля[53] линкор совершил заход в Роттердам. 1 июля его посетила с визитом королева Джулиана и принц Бернхард. Во время визита линкор был открыт для посещений и его посетили 10 000 человек. 10 июля «Вэнгард» вернулся в Порстмут[55].

Осенью 1952 года линкор вышел в море для участия в учениях НАТО «Мэйн Брэйнс», завершившихся 23 сентября 1953 года. Затем посетил Норвегию и после непродолжительной подготовки впервые отправился для учений в арктические воды. «Вэнгард» вернулся в Портстмут 1 декабря 1952 года[56]. 19 января 1953 года на борт линкора поднялся новый командующий — кэптен Р. Э. Ивинг (R.A.E.Ewing). На следующий день он отправился на докование в Гибралтар, где провел пять недель. 2 марта 1953 года он вышел в море для проведения учений и после их завершения вернулся в Портстмут 25 марта. Здесь он участвовал в традиционных Днях флота, во время которого корабль посетили 31 000 человек[57].

9 июня «Вэнгард» вышел на Спитхедский рейд для подготовки к параду в честь коронации королевы Елизаветы II. «Коронационное ревю» состоялось 15 июня 1953 года[58]. Линкор играл роль флагманского корабля. В торжествах приняли участие корабли иностранных держав. В том числе присутствовал советский крейсер «Свердлов»[59].

В сентябре 1953 года «Вэнгард» принял участие в учениях НАТО «Маринер» в Атлантике[60]. Здесь он взаимодействовал с американским линкором «Айова». Это был последний случай совместных учений британских и американских линкоров[59]. Учения завершились 3 сентября 1953 года, когда «Вэнгард» бросил якорь в Гриноке[60]. После прибытия в Порстмут 26 ноября 1953 года линкор стал на двухмесячный ремонт. 21 января 1954 года «Вэнгард» вышел из Порстмута на докование в Гибралтар, которое длилось до 10 марта 1954 года[61]. Затем он участвовал в учениях в Средиземном море совместно с французскими и голландскими кораблями, вернувшись в Портсмут 1 апреля 1954 года. Весной во время традиционных Дней флота его посетили 34 000 человек. 13 мая «Вэнгард» участвовал в операции «Лояльность» — встрече возвращавшейся из кругосветного путешествия королевской яхты «Британия» с королевой Елизаветой II и принцем Филиппом на борту. «Вэнгард» встретил королеву 21-залповым салютом и сопроводил с другими кораблями в Портленд. Затем линкор отправился с недельным визитом в французский Брест. Последние десять дней мая «Внгард» провел в Порсмуте. Затем в июне он участвовал в учениях, а в конце месяца доставил командующего флотом на конференцию НАТО в Осло. 11 ноября в Хельсинборге на его борт поднялся король Швеции Густав VI. Это был последний визит коронованной особы на борт «Вэнгарда». 21 июля 1954 года линкор вернулся в Порстмут и здесь 24 июля 1954 года на его борт поднялся последний его командир — кэптен Р.Дж. Тэрвитт[62].

Срок активной службы «Вэнгарда» заканчивался. Британская империя находилась в глубоком экономическом кризисе и содержание многочисленных кораблей было для неё непомерной ношей[63]. 15 сентября 1954 года в Портсмуте на «Вэнгарде» был спущен флаг командующего флотом и 25 сентября линкор последний раз осуществил самостоятельный переход в Девенпорт. Здесь он стал на достаточно дорогостоящее переоборудование[63] стоимостью в 220 000 фунтов стерлингов. при этом большая часть экипажа покинула корабль[62].

По завершению ремонтных работ 5 марта 1956 года «Вэнгард» был переведен в состав Резервного флота. На нём поднял флаг командующий резервным флотом вице-адмирал Р.Дж. Онслоу. Постепенно с линкора сняли многоствольные, а потом и одноствольные «Бофорсы» и часть радиолокационного оборудования. Простояв три года у стенки, 1 ноября 1959 года он передал флагманское звание крейсеру Шеффилд. Линкор был исключен из списков флота и 7 июня 1960 года на «Вэнгарде» был спущен флаг. Вскоре линкор был продан на слом шотландской фирме BISCO («British Iron & Steel Corporation»)[64] за 560 тыс. фн. ст[65]. К концу 1962 года последняя секция корабля — отсеки двойного дна, была окончательно разобрана на металл[66].

Линкор «Вэнгард» был 12-м кораблём носящим это имя. Это имя перешло к спущенной на воду 4 марта 1992 года атомной подводной лодке, вооруженной баллистическими ракетами «Трайдент»[64].

Оценка проекта

Компромиссность проекта нового британского линкора прежде всего проявилась в вооружении его 381-мм орудиями. Их бронепробиваемость хотя и была на уровне 406-мм орудий «Нельсона», значительно уступала не только 406-мм орудиям американских и японских линкоров, но и 380-381-мм орудиям европейских линкоров времен второй мировой войны. Хотя их надежность и точность стрельбы частично компенсировали это обстоятельство[23].

ЗСМ "Вэнгарда" под огнём зарубежных линкоров[67]
Корабль Орудие Дистанция кбт,
при угле встречи
снаряда с броней 90°
ЭУ Погреба
«Бисмарк» 380-мм 97-101 94-157
«Ришелье» 381-мм нет 124—147
«Литторио» 381-мм нет 142—154
«Вашингтон» 406-мм/45 Mk.6 нет 101—104
«Айова» 406-мм/50 Mk.7 нет нет
«Ямато» 460-мм нет нет

Наклонный пояс итальянского «Литторио» и французского «Ришелье» обеспечивал лучшую горизонтальную защиту. С учётом скоса защищенность жизненно важных частей «Бисмарка» также была выше. Но главный броневой пояс «Вэнгарда» хотя и был несколько консервативной конструкции, зато имел большую высоту и обеспечивал неплохую защиту от снарядов и большой запас плавучести[68]. С горизонтальной защитой дело обстояло хуже. Если суммарная толщина брони в 7,5 дюймов (190 мм) в районе погребов была сравнима с лучшими зарубежными кораблями, толщина палубы в районе энергетической установки была явно недостаточной[11]. Всё на что англичанам приходилось рассчитывать, это что благодаря хорошему делению на отсеки при попадании бомбы или снаряда падение скорости не превысит 3-5 узлов. Неудивительно, что по расчетным зонам свободного маневрирования в дуэльной ситуации «Вэнгард» выглядит наименее предпочтительно среди всех линкоров последнего поколения. Правда благодаря высокому качеству британской брони расчетные зоны свободного маневрирования должны быть раздвинуты на 15-20 кабельтовых[68].

ЗСМ иностранных линкоров под огнём
381-мм орудий линкора «Вэнгард»[67]
корабль ЗСМ, кбт
«Бисмарк» 73-118
«Ришелье» от 68
«Литторио» от 90
«Вашингтон» от 89 до 135
«Айова» от 86 до 134
«Ямато» от 75

Важно отметить и то обстоятельство, что табличные данные не всегда позволяют предсказать результат реального боя. Несмотря на прекрасные баллистические характеристики итальянских 381-мм орудий на бумаге, они не помогли достичь им ни одного попадания в Средиземном море. А главный пояс со скосом хотя, скорее всего, и не были пробиты в последнем бою «Бисмарка» даже на дистанции в 3-4 мили, не помешали британским линкорам вывести его из строя не получив в ответ ни одного попадания. В этих боях на передний план вышли надежность функционирования систем вооружения в различных условиях. И «Вэнгард» с его надежными орудиями и большой площадью противоосколочной защиты мостиков и приборов управления, вполне мог хорошо проявить себя в боях с немецким «Тирпицем» и итальянским «Витторио Венетто»[69].

На тихоокеанском театре, по сравнению с линкорами других стран, последний британский линкор смотрелся бы откровенно слабо. Он уступал по огневой мощи не только «Айове», но и «Саут Дакоте» и «Вашингтону». Тем более он проигрывал в сравнении с японскими гигантами «Ямато» и «Мусаси». Но опыт войны на Тихом океане показал, что чистая дуэль линкоров маловероятна. И «Вэнгард» с его многочисленными радарами и зенитной артиллерией, хорошей защищенностью оконечностей и надстроек прекрасно подошёл бы на роль центра «боевой устойчивости» авианосно-артиллерийского соединения[67].

Откровенно самым слабым местом английского линкора являлась конструктивная подводная защита. Такой важный показатель как глубина ПТЗ был у «Вэнгарда» самым худшим среди одноклассников. Хотя она и была несколько улучшена по сравнению с типом "Кинг Джордж", закономерна общая оценка этой защиты как посредственной. [16]. Спорным моментом является и слабое бронирование боевой рубки. Хотя попадание в рубку и считалось маловероятным, попадания в «Принц оф Уэллс» в Датском заливе показало что это возможно[14].

По скорости хода «Вэнгард» уступал только американской «Айове». А по мореходным качествам был возможно лучшим линкоров в мире[68]. Так на совместных с флотом США учениях в сентябре 1953 года волны на «Вэнгарде» не заходили дальше волномолома на баке. В то же время на американской «Айове» они гуляли по все палубе. При этом крен Айовы достигал 26°, а у «Вэнгарда» только 15°[70]. Водоизмещении в 45 000 тонн можно было конечно использовать более рационально. За счет перехода на более высокие параметры пара и более мощные орудия. Но отсутствие времени этого просто не дали сделать[68]. Тем не менее по комплексу характеристик «Вэнгард» считается лучшим британским линкором[68]. По мнению британского историка Робертса, его защита была хорошей, силовая установка надежной, скорость достаточной, а вооружение и мореходные качества превосходными. Таким сочетанием характеристик, по его мнению, не мог похвастать ни один линкор другой державы[71]. Хотя британские кораблестроители и не смогли выполнить поставленную перед ними задачу и успеть ввести новый линкор в строй до окончания войны, британский флот получил единицу высокой боеспособности. При этом цена постройки в 11,53 млн фунтов стерлингов оказалась меньше, чем у более слабого «Кинг Джорджа»[67]. Тем не менее дни линкоров были сочтены и в послевоенном флоте Великобритании «Вэнгарду» места не нашлось. Не прослужив и 10 лет он был выведен в резерв и затем пущен на слом[67].

Напишите отзыв о статье "HMS Vanguard (1944)"

Примечания

  1. Это были бы линкоры типа «Лайон», но на момент составления меморандума, в марте 1939 года, окончательное решение по ним ещё не было принято.
  2. «Бисмарк», «Тирпиц» и три «типа H»
  3. «Худ», «Рипалс» и «Ринаун»
  4. Британцы предполагали, что это будут линкоры с 406-мм орудиями. На самом же деле «Ямато» и «Мусаси» были вооружены 460-мм орудиями
  5. немецкий снаряд
  6. 14 узлов при чистом днище. Через полгода службы в умеренных широтах эта скорость падала до 13 узлов и до 11,5 в тропиках.
  7. В источнике ошибочно указано наличие двух двухствольных автоматов. Но оно никогда не превышало одной устаноки, поэтому в таблице показано наличие только одной установки.
  8. Орудие шведской фирмы «Бофорс», производившееся по лиценции
  9. Орудие швейцарской фирмы «Эрликон», производившееся по лиценции

Использованная литература и источники

  1. 1 2 3 4 Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 321.
  2. 1 2 3 4 Кофман, МК №4, 2000, с. 3.
  3. 1 2 3 Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 322.
  4. 1 2 3 4 5 Кофман, МК №4, 2000, с. 4.
  5. 1 2 3 4 5 6 7 Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 325.
  6. 1 2 3 Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 339.
  7. 1 2 3 Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 335.
  8. 1 2 3 4 Кофман, МК №4, 2000, с. 5.
  9. Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 336.
  10. 1 2 3 Кофман, МК №4, 2000, с. 6.
  11. 1 2 Кофман, МК №4, 2000, с. 7.
  12. 1 2 3 4 Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 328.
  13. Tony DiGiulian [www.navweaps.com/Weapons/WNGER_59-60_skc25.php Germany 15 cm/60 (5.9") SK C/25] (англ.) (17 сентября 2016). — Характеристики 150-мм орудия 15 cm/60 SK C/25, стоявшего на немецких лёгких крейсерах. Проверено 16 октября 2016.
  14. 1 2 3 4 5 Кофман, МК №4, 2000, с. 8.
  15. Dulin, Garzke, 1980, p. 294.
  16. 1 2 3 4 5 Кофман, МК №4, 2000, с. 9.
  17. 1 2 3 Dulin, Garzke, 1980, p. 297.
  18. 1 2 3 Кофман, МК №4, 2000, с. 10.
  19. 1 2 3 4 Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 329.
  20. 1 2 3 4 5 6 Кофман, МК №4, 2000, с. 11.
  21. 1 2 3 4 5 6 7 Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 334.
  22. 1 2 3 4 5 6 Кофман, МК №4, 2000, с. 12.
  23. 1 2 3 4 5 Кофман, МК №4, 2000, с. 13.
  24. 1 2 3 4 5 Кофман, МК №4, 2000, с. 15.
  25. 1 2 Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 326.
  26. Кофман, МК №4, 2000, с. 13-14.
  27. Кофман, МК №4, 2000, с. 14.
  28. Кофман, МК №4, 2000, с. 14-15.
  29. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 327.
  30. 1 2 Dulin, Garzke, 1980, p. 302.
  31. 1 2 Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 324.
  32. DiGiulian, Tony. [www.navweaps.com/Weapons/WNBR_15-42_mk1.php United Kingdom/Britain 15-inch (38.1 cm) Mark I] (англ.). сайт navweaps.com. — Описание орудия 15"/42 Mark I. Проверено 22 октября 2016.
  33. DiGiulian, Tony. [www.navweaps.com/Weapons/WNBR_525-50_mk1.htm Britain 5.25"/50 (13.4 cm) QF Mark I] (англ.). сайт navweaps.com. — Описание орудия 5.25"/50 Mark I. Проверено 22 октября 2016.
  34. DiGiulian, Tony. [www.navweaps.com/Weapons/WNBR_2pounder_m8.htm Britain 2-pdr /4 cm/39 (1.575")/ Mark VIII] (англ.). сайт navweaps.com. — Описание орудия Vickers 2-pdr Mark VIII. Проверено 22 октября 2016.
  35. DiGiulian, Tony. [www.navweaps.com/Weapons/WNUS_4cm-56_mk12.htm Sweden Bofors 40 mm/60 (1.57") Model 1936.....Britain 40 mm OQF Marks I, III, IV, VIII, IX, X, XI, NI and NI/I] (англ.). сайт navweaps.com. — Описание орудия 40 mm/56 Mark 1. Проверено 20 октября 2016.
  36. Campbell, Naval Weapons WW2, 2002, p. 67.
  37. DiGiulian, Tony. [www.navweaps.com/Weapons/WNUS_2cm-70_mk234.htm Switzerland Oerlikon 20 mm/70 (0.79") Mark 1] (англ.). сайт navweaps.com. — Описание орудия 20 mm Mark 1 (Oerlikon). Проверено 20 октября 2016.
  38. Campbell, Naval Weapons WW2, 2002, p. 75.
  39. 1 2 3 4 Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 425.
  40. Dulin, Garzke, 1980, p. 292.
  41. Кофман, МК №4, 2000, с. 17-18.
  42. 1 2 3 Кофман, МК №4, 2000, с. 18.
  43. Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 327-328.
  44. Кофман, МК №4, 2000, с. 18-19.
  45. 1 2 3 4 Кофман, МК №4, 2000, с. 19.
  46. McCart, Vanguard, 2001, p. 105.
  47. 1 2 3 4 Кофман, МК №4, 2000, с. 20.
  48. 1 2 Кофман, МК №4, 2000, с. 21.
  49. McCart, Vanguard, 2001, p. 63.
  50. 1 2 McCart, Vanguard, 2001, p. 65.
  51. 1 2 McCart, Vanguard, 2001, p. 67.
  52. 1 2 3 4 McCart, Vanguard, 2001, p. 68.
  53. 1 2 3 Кофман, МК №4, 2000, с. 24.
  54. McCart, Vanguard, 2001, p. 70.
  55. 1 2 McCart, Vanguard, 2001, p. 72.
  56. McCart, Vanguard, 2001, p. 72-75.
  57. McCart, Vanguard, 2001, p. 75.
  58. McCart, Vanguard, 2001, p. 79.
  59. 1 2 Кофман, МК №4, 2000, с. 26.
  60. 1 2 McCart, Vanguard, 2001, p. 82.
  61. McCart, Vanguard, 2001, p. 85.
  62. 1 2 McCart, Vanguard, 2001, p. 87.
  63. 1 2 Кофман, МК №4, 2000, с. 27.
  64. 1 2 Кофман, МК №4, 2000, с. 28.
  65. McCart, Vanguard, 2001, p. 92.
  66. McCart, Vanguard, 2001, p. 93.
  67. 1 2 3 4 5 Кофман, МК №4, 2000, с. 31.
  68. 1 2 3 4 5 Кофман, МК №4, 2000, с. 29.
  69. Кофман, МК №4, 2000, с. 29-31.
  70. Паркс_689
  71. Raven, Roberts. British Battleships of WW2. — P. 417.

Литература

  • Балакин С. А., Дашьян А. В. и др. Линкоры Второй мировой. — М.: Коллекция, Яуза, Эксмо, 2005. — ISBN 5-699-14176-6.
  • Raven, Alan. Roberts, John. British Battleships of World War Two: The Development and Technical History of the Royal Navy's Battleships and Battlecruisers from 1911 to 1946. — London: Arms and Armour Press, 1976. — 436 p. — ISBN 0853681414.
  • В. Л. Кофман. Линейный корабль «Вэнгард». — Москва: Моделист-конструктор, 2000. — 32 с. — (Морская коллекция № 4 (34) / 2000). — 5000 экз.
  • McCart, N. HMS Vanguard 1944—1960. Britain's Last Battleship. — Лискард: Maritime Books, 2001. — 120 с. — ISBN 0-90777-183-1.
  • Robert O. Dulin, William H. Garzke. British, Soviet, French and Dutch Battleships of World War II. — London: Jane's Publishing Company, Ltd., 1980. — 391 p. — ISBN 0-7106-0078-X.

Отрывок, характеризующий HMS Vanguard (1944)

Как ни странно было княжне сознавать в себе это чувство, но оно было в ней. И что было еще ужаснее для княжны Марьи, это было то, что со времени болезни ее отца (даже едва ли не раньше, не тогда ли уж, когда она, ожидая чего то, осталась с ним) в ней проснулись все заснувшие в ней, забытые личные желания и надежды. То, что годами не приходило ей в голову – мысли о свободной жизни без вечного страха отца, даже мысли о возможности любви и семейного счастия, как искушения дьявола, беспрестанно носились в ее воображении. Как ни отстраняла она от себя, беспрестанно ей приходили в голову вопросы о том, как она теперь, после того, устроит свою жизнь. Это были искушения дьявола, и княжна Марья знала это. Она знала, что единственное орудие против него была молитва, и она пыталась молиться. Она становилась в положение молитвы, смотрела на образа, читала слова молитвы, но не могла молиться. Она чувствовала, что теперь ее охватил другой мир – житейской, трудной и свободной деятельности, совершенно противоположный тому нравственному миру, в который она была заключена прежде и в котором лучшее утешение была молитва. Она не могла молиться и не могла плакать, и житейская забота охватила ее.
Оставаться в Вогучарове становилось опасным. Со всех сторон слышно было о приближающихся французах, и в одной деревне, в пятнадцати верстах от Богучарова, была разграблена усадьба французскими мародерами.
Доктор настаивал на том, что надо везти князя дальше; предводитель прислал чиновника к княжне Марье, уговаривая ее уезжать как можно скорее. Исправник, приехав в Богучарово, настаивал на том же, говоря, что в сорока верстах французы, что по деревням ходят французские прокламации и что ежели княжна не уедет с отцом до пятнадцатого, то он ни за что не отвечает.
Княжна пятнадцатого решилась ехать. Заботы приготовлений, отдача приказаний, за которыми все обращались к ней, целый день занимали ее. Ночь с четырнадцатого на пятнадцатое она провела, как обыкновенно, не раздеваясь, в соседней от той комнаты, в которой лежал князь. Несколько раз, просыпаясь, она слышала его кряхтенье, бормотанье, скрип кровати и шаги Тихона и доктора, ворочавших его. Несколько раз она прислушивалась у двери, и ей казалось, что он нынче бормотал громче обыкновенного и чаще ворочался. Она не могла спать и несколько раз подходила к двери, прислушиваясь, желая войти и не решаясь этого сделать. Хотя он и не говорил, но княжна Марья видела, знала, как неприятно было ему всякое выражение страха за него. Она замечала, как недовольно он отвертывался от ее взгляда, иногда невольно и упорно на него устремленного. Она знала, что ее приход ночью, в необычное время, раздражит его.
Но никогда ей так жалко не было, так страшно не было потерять его. Она вспоминала всю свою жизнь с ним, и в каждом слове, поступке его она находила выражение его любви к ней. Изредка между этими воспоминаниями врывались в ее воображение искушения дьявола, мысли о том, что будет после его смерти и как устроится ее новая, свободная жизнь. Но с отвращением отгоняла она эти мысли. К утру он затих, и она заснула.
Она проснулась поздно. Та искренность, которая бывает при пробуждении, показала ей ясно то, что более всего в болезни отца занимало ее. Она проснулась, прислушалась к тому, что было за дверью, и, услыхав его кряхтенье, со вздохом сказала себе, что было все то же.
– Да чему же быть? Чего же я хотела? Я хочу его смерти! – вскрикнула она с отвращением к себе самой.
Она оделась, умылась, прочла молитвы и вышла на крыльцо. К крыльцу поданы были без лошадей экипажи, в которые укладывали вещи.
Утро было теплое и серое. Княжна Марья остановилась на крыльце, не переставая ужасаться перед своей душевной мерзостью и стараясь привести в порядок свои мысли, прежде чем войти к нему.
Доктор сошел с лестницы и подошел к ней.
– Ему получше нынче, – сказал доктор. – Я вас искал. Можно кое что понять из того, что он говорит, голова посвежее. Пойдемте. Он зовет вас…
Сердце княжны Марьи так сильно забилось при этом известии, что она, побледнев, прислонилась к двери, чтобы не упасть. Увидать его, говорить с ним, подпасть под его взгляд теперь, когда вся душа княжны Марьи была переполнена этих страшных преступных искушений, – было мучительно радостно и ужасно.
– Пойдемте, – сказал доктор.
Княжна Марья вошла к отцу и подошла к кровати. Он лежал высоко на спине, с своими маленькими, костлявыми, покрытыми лиловыми узловатыми жилками ручками на одеяле, с уставленным прямо левым глазом и с скосившимся правым глазом, с неподвижными бровями и губами. Он весь был такой худенький, маленький и жалкий. Лицо его, казалось, ссохлось или растаяло, измельчало чертами. Княжна Марья подошла и поцеловала его руку. Левая рука сжала ее руку так, что видно было, что он уже давно ждал ее. Он задергал ее руку, и брови и губы его сердито зашевелились.
Она испуганно глядела на него, стараясь угадать, чего он хотел от нее. Когда она, переменя положение, подвинулась, так что левый глаз видел ее лицо, он успокоился, на несколько секунд не спуская с нее глаза. Потом губы и язык его зашевелились, послышались звуки, и он стал говорить, робко и умоляюще глядя на нее, видимо, боясь, что она не поймет его.
Княжна Марья, напрягая все силы внимания, смотрела на него. Комический труд, с которым он ворочал языком, заставлял княжну Марью опускать глаза и с трудом подавлять поднимавшиеся в ее горле рыдания. Он сказал что то, по нескольку раз повторяя свои слова. Княжна Марья не могла понять их; но она старалась угадать то, что он говорил, и повторяла вопросительно сказанные им слона.
– Гага – бои… бои… – повторил он несколько раз. Никак нельзя было понять этих слов. Доктор думал, что он угадал, и, повторяя его слова, спросил: княжна боится? Он отрицательно покачал головой и опять повторил то же…
– Душа, душа болит, – разгадала и сказала княжна Марья. Он утвердительно замычал, взял ее руку и стал прижимать ее к различным местам своей груди, как будто отыскивая настоящее для нее место.
– Все мысли! об тебе… мысли, – потом выговорил он гораздо лучше и понятнее, чем прежде, теперь, когда он был уверен, что его понимают. Княжна Марья прижалась головой к его руке, стараясь скрыть свои рыдания и слезы.
Он рукой двигал по ее волосам.
– Я тебя звал всю ночь… – выговорил он.
– Ежели бы я знала… – сквозь слезы сказала она. – Я боялась войти.
Он пожал ее руку.
– Не спала ты?
– Нет, я не спала, – сказала княжна Марья, отрицательно покачав головой. Невольно подчиняясь отцу, она теперь так же, как он говорил, старалась говорить больше знаками и как будто тоже с трудом ворочая язык.
– Душенька… – или – дружок… – Княжна Марья не могла разобрать; но, наверное, по выражению его взгляда, сказано было нежное, ласкающее слово, которого он никогда не говорил. – Зачем не пришла?
«А я желала, желала его смерти! – думала княжна Марья. Он помолчал.
– Спасибо тебе… дочь, дружок… за все, за все… прости… спасибо… прости… спасибо!.. – И слезы текли из его глаз. – Позовите Андрюшу, – вдруг сказал он, и что то детски робкое и недоверчивое выразилось в его лице при этом спросе. Он как будто сам знал, что спрос его не имеет смысла. Так, по крайней мере, показалось княжне Марье.
– Я от него получила письмо, – отвечала княжна Марья.
Он с удивлением и робостью смотрел на нее.
– Где же он?
– Он в армии, mon pere, в Смоленске.
Он долго молчал, закрыв глаза; потом утвердительно, как бы в ответ на свои сомнения и в подтверждение того, что он теперь все понял и вспомнил, кивнул головой и открыл глаза.
– Да, – сказал он явственно и тихо. – Погибла Россия! Погубили! – И он опять зарыдал, и слезы потекли у него из глаз. Княжна Марья не могла более удерживаться и плакала тоже, глядя на его лицо.
Он опять закрыл глаза. Рыдания его прекратились. Он сделал знак рукой к глазам; и Тихон, поняв его, отер ему слезы.
Потом он открыл глаза и сказал что то, чего долго никто не мог понять и, наконец, понял и передал один Тихон. Княжна Марья отыскивала смысл его слов в том настроении, в котором он говорил за минуту перед этим. То она думала, что он говорит о России, то о князе Андрее, то о ней, о внуке, то о своей смерти. И от этого она не могла угадать его слов.
– Надень твое белое платье, я люблю его, – говорил он.
Поняв эти слова, княжна Марья зарыдала еще громче, и доктор, взяв ее под руку, вывел ее из комнаты на террасу, уговаривая ее успокоиться и заняться приготовлениями к отъезду. После того как княжна Марья вышла от князя, он опять заговорил о сыне, о войне, о государе, задергал сердито бровями, стал возвышать хриплый голос, и с ним сделался второй и последний удар.
Княжна Марья остановилась на террасе. День разгулялся, было солнечно и жарко. Она не могла ничего понимать, ни о чем думать и ничего чувствовать, кроме своей страстной любви к отцу, любви, которой, ей казалось, она не знала до этой минуты. Она выбежала в сад и, рыдая, побежала вниз к пруду по молодым, засаженным князем Андреем, липовым дорожкам.
– Да… я… я… я. Я желала его смерти. Да, я желала, чтобы скорее кончилось… Я хотела успокоиться… А что ж будет со мной? На что мне спокойствие, когда его не будет, – бормотала вслух княжна Марья, быстрыми шагами ходя по саду и руками давя грудь, из которой судорожно вырывались рыдания. Обойдя по саду круг, который привел ее опять к дому, она увидала идущих к ней навстречу m lle Bourienne (которая оставалась в Богучарове и не хотела оттуда уехать) и незнакомого мужчину. Это был предводитель уезда, сам приехавший к княжне с тем, чтобы представить ей всю необходимость скорого отъезда. Княжна Марья слушала и не понимала его; она ввела его в дом, предложила ему завтракать и села с ним. Потом, извинившись перед предводителем, она подошла к двери старого князя. Доктор с встревоженным лицом вышел к ней и сказал, что нельзя.
– Идите, княжна, идите, идите!
Княжна Марья пошла опять в сад и под горой у пруда, в том месте, где никто не мог видеть, села на траву. Она не знала, как долго она пробыла там. Чьи то бегущие женские шаги по дорожке заставили ее очнуться. Она поднялась и увидала, что Дуняша, ее горничная, очевидно, бежавшая за нею, вдруг, как бы испугавшись вида своей барышни, остановилась.
– Пожалуйте, княжна… князь… – сказала Дуняша сорвавшимся голосом.
– Сейчас, иду, иду, – поспешно заговорила княжна, не давая времени Дуняше договорить ей то, что она имела сказать, и, стараясь не видеть Дуняши, побежала к дому.
– Княжна, воля божья совершается, вы должны быть на все готовы, – сказал предводитель, встречая ее у входной двери.
– Оставьте меня. Это неправда! – злобно крикнула она на него. Доктор хотел остановить ее. Она оттолкнула его и подбежала к двери. «И к чему эти люди с испуганными лицами останавливают меня? Мне никого не нужно! И что они тут делают? – Она отворила дверь, и яркий дневной свет в этой прежде полутемной комнате ужаснул ее. В комнате были женщины и няня. Они все отстранились от кровати, давая ей дорогу. Он лежал все так же на кровати; но строгий вид его спокойного лица остановил княжну Марью на пороге комнаты.
«Нет, он не умер, это не может быть! – сказала себе княжна Марья, подошла к нему и, преодолевая ужас, охвативший ее, прижала к щеке его свои губы. Но она тотчас же отстранилась от него. Мгновенно вся сила нежности к нему, которую она чувствовала в себе, исчезла и заменилась чувством ужаса к тому, что было перед нею. «Нет, нет его больше! Его нет, а есть тут же, на том же месте, где был он, что то чуждое и враждебное, какая то страшная, ужасающая и отталкивающая тайна… – И, закрыв лицо руками, княжна Марья упала на руки доктора, поддержавшего ее.
В присутствии Тихона и доктора женщины обмыли то, что был он, повязали платком голову, чтобы не закостенел открытый рот, и связали другим платком расходившиеся ноги. Потом они одели в мундир с орденами и положили на стол маленькое ссохшееся тело. Бог знает, кто и когда позаботился об этом, но все сделалось как бы само собой. К ночи кругом гроба горели свечи, на гробу был покров, на полу был посыпан можжевельник, под мертвую ссохшуюся голову была положена печатная молитва, а в углу сидел дьячок, читая псалтырь.
Как лошади шарахаются, толпятся и фыркают над мертвой лошадью, так в гостиной вокруг гроба толпился народ чужой и свой – предводитель, и староста, и бабы, и все с остановившимися испуганными глазами, крестились и кланялись, и целовали холодную и закоченевшую руку старого князя.


Богучарово было всегда, до поселения в нем князя Андрея, заглазное именье, и мужики богучаровские имели совсем другой характер от лысогорских. Они отличались от них и говором, и одеждой, и нравами. Они назывались степными. Старый князь хвалил их за их сносливость в работе, когда они приезжали подсоблять уборке в Лысых Горах или копать пруды и канавы, но не любил их за их дикость.
Последнее пребывание в Богучарове князя Андрея, с его нововведениями – больницами, школами и облегчением оброка, – не смягчило их нравов, а, напротив, усилило в них те черты характера, которые старый князь называл дикостью. Между ними всегда ходили какие нибудь неясные толки, то о перечислении их всех в казаки, то о новой вере, в которую их обратят, то о царских листах каких то, то о присяге Павлу Петровичу в 1797 году (про которую говорили, что тогда еще воля выходила, да господа отняли), то об имеющем через семь лет воцариться Петре Феодоровиче, при котором все будет вольно и так будет просто, что ничего не будет. Слухи о войне в Бонапарте и его нашествии соединились для них с такими же неясными представлениями об антихристе, конце света и чистой воле.
В окрестности Богучарова были всё большие села, казенные и оброчные помещичьи. Живущих в этой местности помещиков было очень мало; очень мало было также дворовых и грамотных, и в жизни крестьян этой местности были заметнее и сильнее, чем в других, те таинственные струи народной русской жизни, причины и значение которых бывают необъяснимы для современников. Одно из таких явлений было проявившееся лет двадцать тому назад движение между крестьянами этой местности к переселению на какие то теплые реки. Сотни крестьян, в том числе и богучаровские, стали вдруг распродавать свой скот и уезжать с семействами куда то на юго восток. Как птицы летят куда то за моря, стремились эти люди с женами и детьми туда, на юго восток, где никто из них не был. Они поднимались караванами, поодиночке выкупались, бежали, и ехали, и шли туда, на теплые реки. Многие были наказаны, сосланы в Сибирь, многие с холода и голода умерли по дороге, многие вернулись сами, и движение затихло само собой так же, как оно и началось без очевидной причины. Но подводные струи не переставали течь в этом народе и собирались для какой то новой силы, имеющей проявиться так же странно, неожиданно и вместе с тем просто, естественно и сильно. Теперь, в 1812 м году, для человека, близко жившего с народом, заметно было, что эти подводные струи производили сильную работу и были близки к проявлению.
Алпатыч, приехав в Богучарово несколько времени перед кончиной старого князя, заметил, что между народом происходило волнение и что, противно тому, что происходило в полосе Лысых Гор на шестидесятиверстном радиусе, где все крестьяне уходили (предоставляя казакам разорять свои деревни), в полосе степной, в богучаровской, крестьяне, как слышно было, имели сношения с французами, получали какие то бумаги, ходившие между ними, и оставались на местах. Он знал через преданных ему дворовых людей, что ездивший на днях с казенной подводой мужик Карп, имевший большое влияние на мир, возвратился с известием, что казаки разоряют деревни, из которых выходят жители, но что французы их не трогают. Он знал, что другой мужик вчера привез даже из села Вислоухова – где стояли французы – бумагу от генерала французского, в которой жителям объявлялось, что им не будет сделано никакого вреда и за все, что у них возьмут, заплатят, если они останутся. В доказательство того мужик привез из Вислоухова сто рублей ассигнациями (он не знал, что они были фальшивые), выданные ему вперед за сено.
Наконец, важнее всего, Алпатыч знал, что в тот самый день, как он приказал старосте собрать подводы для вывоза обоза княжны из Богучарова, поутру была на деревне сходка, на которой положено было не вывозиться и ждать. А между тем время не терпело. Предводитель, в день смерти князя, 15 го августа, настаивал у княжны Марьи на том, чтобы она уехала в тот же день, так как становилось опасно. Он говорил, что после 16 го он не отвечает ни за что. В день же смерти князя он уехал вечером, но обещал приехать на похороны на другой день. Но на другой день он не мог приехать, так как, по полученным им самим известиям, французы неожиданно подвинулись, и он только успел увезти из своего имения свое семейство и все ценное.
Лет тридцать Богучаровым управлял староста Дрон, которого старый князь звал Дронушкой.
Дрон был один из тех крепких физически и нравственно мужиков, которые, как только войдут в года, обрастут бородой, так, не изменяясь, живут до шестидесяти – семидесяти лет, без одного седого волоса или недостатка зуба, такие же прямые и сильные в шестьдесят лет, как и в тридцать.
Дрон, вскоре после переселения на теплые реки, в котором он участвовал, как и другие, был сделан старостой бурмистром в Богучарове и с тех пор двадцать три года безупречно пробыл в этой должности. Мужики боялись его больше, чем барина. Господа, и старый князь, и молодой, и управляющий, уважали его и в шутку называли министром. Во все время своей службы Дрон нн разу не был ни пьян, ни болен; никогда, ни после бессонных ночей, ни после каких бы то ни было трудов, не выказывал ни малейшей усталости и, не зная грамоте, никогда не забывал ни одного счета денег и пудов муки по огромным обозам, которые он продавал, и ни одной копны ужи на хлеба на каждой десятине богучаровских полей.
Этого то Дрона Алпатыч, приехавший из разоренных Лысых Гор, призвал к себе в день похорон князя и приказал ему приготовить двенадцать лошадей под экипажи княжны и восемнадцать подвод под обоз, который должен был быть поднят из Богучарова. Хотя мужики и были оброчные, исполнение приказания этого не могло встретить затруднения, по мнению Алпатыча, так как в Богучарове было двести тридцать тягол и мужики были зажиточные. Но староста Дрон, выслушав приказание, молча опустил глаза. Алпатыч назвал ему мужиков, которых он знал и с которых он приказывал взять подводы.
Дрон отвечал, что лошади у этих мужиков в извозе. Алпатыч назвал других мужиков, и у тех лошадей не было, по словам Дрона, одни были под казенными подводами, другие бессильны, у третьих подохли лошади от бескормицы. Лошадей, по мнению Дрона, нельзя было собрать не только под обоз, но и под экипажи.
Алпатыч внимательно посмотрел на Дрона и нахмурился. Как Дрон был образцовым старостой мужиком, так и Алпатыч недаром управлял двадцать лет имениями князя и был образцовым управляющим. Он в высшей степени способен был понимать чутьем потребности и инстинкты народа, с которым имел дело, и потому он был превосходным управляющим. Взглянув на Дрона, он тотчас понял, что ответы Дрона не были выражением мысли Дрона, но выражением того общего настроения богучаровского мира, которым староста уже был захвачен. Но вместе с тем он знал, что нажившийся и ненавидимый миром Дрон должен был колебаться между двумя лагерями – господским и крестьянским. Это колебание он заметил в его взгляде, и потому Алпатыч, нахмурившись, придвинулся к Дрону.
– Ты, Дронушка, слушай! – сказал он. – Ты мне пустого не говори. Его сиятельство князь Андрей Николаич сами мне приказали, чтобы весь народ отправить и с неприятелем не оставаться, и царский на то приказ есть. А кто останется, тот царю изменник. Слышишь?
– Слушаю, – отвечал Дрон, не поднимая глаз.
Алпатыч не удовлетворился этим ответом.
– Эй, Дрон, худо будет! – сказал Алпатыч, покачав головой.
– Власть ваша! – сказал Дрон печально.
– Эй, Дрон, оставь! – повторил Алпатыч, вынимая руку из за пазухи и торжественным жестом указывая ею на пол под ноги Дрона. – Я не то, что тебя насквозь, я под тобой на три аршина все насквозь вижу, – сказал он, вглядываясь в пол под ноги Дрона.
Дрон смутился, бегло взглянул на Алпатыча и опять опустил глаза.
– Ты вздор то оставь и народу скажи, чтобы собирались из домов идти в Москву и готовили подводы завтра к утру под княжнин обоз, да сам на сходку не ходи. Слышишь?
Дрон вдруг упал в ноги.
– Яков Алпатыч, уволь! Возьми от меня ключи, уволь ради Христа.
– Оставь! – сказал Алпатыч строго. – Под тобой насквозь на три аршина вижу, – повторил он, зная, что его мастерство ходить за пчелами, знание того, когда сеять овес, и то, что он двадцать лет умел угодить старому князю, давно приобрели ему славу колдуна и что способность видеть на три аршина под человеком приписывается колдунам.
Дрон встал и хотел что то сказать, но Алпатыч перебил его:
– Что вы это вздумали? А?.. Что ж вы думаете? А?
– Что мне с народом делать? – сказал Дрон. – Взбуровило совсем. Я и то им говорю…
– То то говорю, – сказал Алпатыч. – Пьют? – коротко спросил он.
– Весь взбуровился, Яков Алпатыч: другую бочку привезли.
– Так ты слушай. Я к исправнику поеду, а ты народу повести, и чтоб они это бросили, и чтоб подводы были.
– Слушаю, – отвечал Дрон.
Больше Яков Алпатыч не настаивал. Он долго управлял народом и знал, что главное средство для того, чтобы люди повиновались, состоит в том, чтобы не показывать им сомнения в том, что они могут не повиноваться. Добившись от Дрона покорного «слушаю с», Яков Алпатыч удовлетворился этим, хотя он не только сомневался, но почти был уверен в том, что подводы без помощи воинской команды не будут доставлены.
И действительно, к вечеру подводы не были собраны. На деревне у кабака была опять сходка, и на сходке положено было угнать лошадей в лес и не выдавать подвод. Ничего не говоря об этом княжне, Алпатыч велел сложить с пришедших из Лысых Гор свою собственную кладь и приготовить этих лошадей под кареты княжны, а сам поехал к начальству.

Х
После похорон отца княжна Марья заперлась в своей комнате и никого не впускала к себе. К двери подошла девушка сказать, что Алпатыч пришел спросить приказания об отъезде. (Это было еще до разговора Алпатыча с Дроном.) Княжна Марья приподнялась с дивана, на котором она лежала, и сквозь затворенную дверь проговорила, что она никуда и никогда не поедет и просит, чтобы ее оставили в покое.
Окна комнаты, в которой лежала княжна Марья, были на запад. Она лежала на диване лицом к стене и, перебирая пальцами пуговицы на кожаной подушке, видела только эту подушку, и неясные мысли ее были сосредоточены на одном: она думала о невозвратимости смерти и о той своей душевной мерзости, которой она не знала до сих пор и которая выказалась во время болезни ее отца. Она хотела, но не смела молиться, не смела в том душевном состоянии, в котором она находилась, обращаться к богу. Она долго лежала в этом положении.
Солнце зашло на другую сторону дома и косыми вечерними лучами в открытые окна осветило комнату и часть сафьянной подушки, на которую смотрела княжна Марья. Ход мыслей ее вдруг приостановился. Она бессознательно приподнялась, оправила волоса, встала и подошла к окну, невольно вдыхая в себя прохладу ясного, но ветреного вечера.
«Да, теперь тебе удобно любоваться вечером! Его уж нет, и никто тебе не помешает», – сказала она себе, и, опустившись на стул, она упала головой на подоконник.
Кто то нежным и тихим голосом назвал ее со стороны сада и поцеловал в голову. Она оглянулась. Это была m lle Bourienne, в черном платье и плерезах. Она тихо подошла к княжне Марье, со вздохом поцеловала ее и тотчас же заплакала. Княжна Марья оглянулась на нее. Все прежние столкновения с нею, ревность к ней, вспомнились княжне Марье; вспомнилось и то, как он последнее время изменился к m lle Bourienne, не мог ее видеть, и, стало быть, как несправедливы были те упреки, которые княжна Марья в душе своей делала ей. «Да и мне ли, мне ли, желавшей его смерти, осуждать кого нибудь! – подумала она.
Княжне Марье живо представилось положение m lle Bourienne, в последнее время отдаленной от ее общества, но вместе с тем зависящей от нее и живущей в чужом доме. И ей стало жалко ее. Она кротко вопросительно посмотрела на нее и протянула ей руку. M lle Bourienne тотчас заплакала, стала целовать ее руку и говорить о горе, постигшем княжну, делая себя участницей этого горя. Она говорила о том, что единственное утешение в ее горе есть то, что княжна позволила ей разделить его с нею. Она говорила, что все бывшие недоразумения должны уничтожиться перед великим горем, что она чувствует себя чистой перед всеми и что он оттуда видит ее любовь и благодарность. Княжна слушала ее, не понимая ее слов, но изредка взглядывая на нее и вслушиваясь в звуки ее голоса.
– Ваше положение вдвойне ужасно, милая княжна, – помолчав немного, сказала m lle Bourienne. – Я понимаю, что вы не могли и не можете думать о себе; но я моей любовью к вам обязана это сделать… Алпатыч был у вас? Говорил он с вами об отъезде? – спросила она.
Княжна Марья не отвечала. Она не понимала, куда и кто должен был ехать. «Разве можно было что нибудь предпринимать теперь, думать о чем нибудь? Разве не все равно? Она не отвечала.
– Вы знаете ли, chere Marie, – сказала m lle Bourienne, – знаете ли, что мы в опасности, что мы окружены французами; ехать теперь опасно. Ежели мы поедем, мы почти наверное попадем в плен, и бог знает…
Княжна Марья смотрела на свою подругу, не понимая того, что она говорила.
– Ах, ежели бы кто нибудь знал, как мне все все равно теперь, – сказала она. – Разумеется, я ни за что не желала бы уехать от него… Алпатыч мне говорил что то об отъезде… Поговорите с ним, я ничего, ничего не могу и не хочу…
– Я говорила с ним. Он надеется, что мы успеем уехать завтра; но я думаю, что теперь лучше бы было остаться здесь, – сказала m lle Bourienne. – Потому что, согласитесь, chere Marie, попасть в руки солдат или бунтующих мужиков на дороге – было бы ужасно. – M lle Bourienne достала из ридикюля объявление на нерусской необыкновенной бумаге французского генерала Рамо о том, чтобы жители не покидали своих домов, что им оказано будет должное покровительство французскими властями, и подала ее княжне.
– Я думаю, что лучше обратиться к этому генералу, – сказала m lle Bourienne, – и я уверена, что вам будет оказано должное уважение.
Княжна Марья читала бумагу, и сухие рыдания задергали ее лицо.
– Через кого вы получили это? – сказала она.
– Вероятно, узнали, что я француженка по имени, – краснея, сказала m lle Bourienne.
Княжна Марья с бумагой в руке встала от окна и с бледным лицом вышла из комнаты и пошла в бывший кабинет князя Андрея.
– Дуняша, позовите ко мне Алпатыча, Дронушку, кого нибудь, – сказала княжна Марья, – и скажите Амалье Карловне, чтобы она не входила ко мне, – прибавила она, услыхав голос m lle Bourienne. – Поскорее ехать! Ехать скорее! – говорила княжна Марья, ужасаясь мысли о том, что она могла остаться во власти французов.
«Чтобы князь Андрей знал, что она во власти французов! Чтоб она, дочь князя Николая Андреича Болконского, просила господина генерала Рамо оказать ей покровительство и пользовалась его благодеяниями! – Эта мысль приводила ее в ужас, заставляла ее содрогаться, краснеть и чувствовать еще не испытанные ею припадки злобы и гордости. Все, что только было тяжелого и, главное, оскорбительного в ее положении, живо представлялось ей. «Они, французы, поселятся в этом доме; господин генерал Рамо займет кабинет князя Андрея; будет для забавы перебирать и читать его письма и бумаги. M lle Bourienne lui fera les honneurs de Богучарово. [Мадемуазель Бурьен будет принимать его с почестями в Богучарове.] Мне дадут комнатку из милости; солдаты разорят свежую могилу отца, чтобы снять с него кресты и звезды; они мне будут рассказывать о победах над русскими, будут притворно выражать сочувствие моему горю… – думала княжна Марья не своими мыслями, но чувствуя себя обязанной думать за себя мыслями своего отца и брата. Для нее лично было все равно, где бы ни оставаться и что бы с ней ни было; но она чувствовала себя вместе с тем представительницей своего покойного отца и князя Андрея. Она невольно думала их мыслями и чувствовала их чувствами. Что бы они сказали, что бы они сделали теперь, то самое она чувствовала необходимым сделать. Она пошла в кабинет князя Андрея и, стараясь проникнуться его мыслями, обдумывала свое положение.
Требования жизни, которые она считала уничтоженными со смертью отца, вдруг с новой, еще неизвестной силой возникли перед княжной Марьей и охватили ее. Взволнованная, красная, она ходила по комнате, требуя к себе то Алпатыча, то Михаила Ивановича, то Тихона, то Дрона. Дуняша, няня и все девушки ничего не могли сказать о том, в какой мере справедливо было то, что объявила m lle Bourienne. Алпатыча не было дома: он уехал к начальству. Призванный Михаил Иваныч, архитектор, явившийся к княжне Марье с заспанными глазами, ничего не мог сказать ей. Он точно с той же улыбкой согласия, с которой он привык в продолжение пятнадцати лет отвечать, не выражая своего мнения, на обращения старого князя, отвечал на вопросы княжны Марьи, так что ничего определенного нельзя было вывести из его ответов. Призванный старый камердинер Тихон, с опавшим и осунувшимся лицом, носившим на себе отпечаток неизлечимого горя, отвечал «слушаю с» на все вопросы княжны Марьи и едва удерживался от рыданий, глядя на нее.
Наконец вошел в комнату староста Дрон и, низко поклонившись княжне, остановился у притолоки.
Княжна Марья прошлась по комнате и остановилась против него.
– Дронушка, – сказала княжна Марья, видевшая в нем несомненного друга, того самого Дронушку, который из своей ежегодной поездки на ярмарку в Вязьму привозил ей всякий раз и с улыбкой подавал свой особенный пряник. – Дронушка, теперь, после нашего несчастия, – начала она и замолчала, не в силах говорить дальше.
– Все под богом ходим, – со вздохом сказал он. Они помолчали.
– Дронушка, Алпатыч куда то уехал, мне не к кому обратиться. Правду ли мне говорят, что мне и уехать нельзя?
– Отчего же тебе не ехать, ваше сиятельство, ехать можно, – сказал Дрон.
– Мне сказали, что опасно от неприятеля. Голубчик, я ничего не могу, ничего не понимаю, со мной никого нет. Я непременно хочу ехать ночью или завтра рано утром. – Дрон молчал. Он исподлобья взглянул на княжну Марью.
– Лошадей нет, – сказал он, – я и Яков Алпатычу говорил.
– Отчего же нет? – сказала княжна.
– Все от божьего наказания, – сказал Дрон. – Какие лошади были, под войска разобрали, а какие подохли, нынче год какой. Не то лошадей кормить, а как бы самим с голоду не помереть! И так по три дня не емши сидят. Нет ничего, разорили вконец.
Княжна Марья внимательно слушала то, что он говорил ей.
– Мужики разорены? У них хлеба нет? – спросила она.
– Голодной смертью помирают, – сказал Дрон, – не то что подводы…
– Да отчего же ты не сказал, Дронушка? Разве нельзя помочь? Я все сделаю, что могу… – Княжне Марье странно было думать, что теперь, в такую минуту, когда такое горе наполняло ее душу, могли быть люди богатые и бедные и что могли богатые не помочь бедным. Она смутно знала и слышала, что бывает господский хлеб и что его дают мужикам. Она знала тоже, что ни брат, ни отец ее не отказали бы в нужде мужикам; она только боялась ошибиться как нибудь в словах насчет этой раздачи мужикам хлеба, которым она хотела распорядиться. Она была рада тому, что ей представился предлог заботы, такой, для которой ей не совестно забыть свое горе. Она стала расспрашивать Дронушку подробности о нуждах мужиков и о том, что есть господского в Богучарове.
– Ведь у нас есть хлеб господский, братнин? – спросила она.
– Господский хлеб весь цел, – с гордостью сказал Дрон, – наш князь не приказывал продавать.
– Выдай его мужикам, выдай все, что им нужно: я тебе именем брата разрешаю, – сказала княжна Марья.
Дрон ничего не ответил и глубоко вздохнул.
– Ты раздай им этот хлеб, ежели его довольно будет для них. Все раздай. Я тебе приказываю именем брата, и скажи им: что, что наше, то и ихнее. Мы ничего не пожалеем для них. Так ты скажи.
Дрон пристально смотрел на княжну, в то время как она говорила.
– Уволь ты меня, матушка, ради бога, вели от меня ключи принять, – сказал он. – Служил двадцать три года, худого не делал; уволь, ради бога.
Княжна Марья не понимала, чего он хотел от нее и от чего он просил уволить себя. Она отвечала ему, что она никогда не сомневалась в его преданности и что она все готова сделать для него и для мужиков.


Через час после этого Дуняша пришла к княжне с известием, что пришел Дрон и все мужики, по приказанию княжны, собрались у амбара, желая переговорить с госпожою.
– Да я никогда не звала их, – сказала княжна Марья, – я только сказала Дронушке, чтобы раздать им хлеба.
– Только ради бога, княжна матушка, прикажите их прогнать и не ходите к ним. Все обман один, – говорила Дуняша, – а Яков Алпатыч приедут, и поедем… и вы не извольте…
– Какой же обман? – удивленно спросила княжна
– Да уж я знаю, только послушайте меня, ради бога. Вот и няню хоть спросите. Говорят, не согласны уезжать по вашему приказанию.
– Ты что нибудь не то говоришь. Да я никогда не приказывала уезжать… – сказала княжна Марья. – Позови Дронушку.
Пришедший Дрон подтвердил слова Дуняши: мужики пришли по приказанию княжны.
– Да я никогда не звала их, – сказала княжна. – Ты, верно, не так передал им. Я только сказала, чтобы ты им отдал хлеб.
Дрон, не отвечая, вздохнул.
– Если прикажете, они уйдут, – сказал он.
– Нет, нет, я пойду к ним, – сказала княжна Марья
Несмотря на отговариванье Дуняши и няни, княжна Марья вышла на крыльцо. Дрон, Дуняша, няня и Михаил Иваныч шли за нею. «Они, вероятно, думают, что я предлагаю им хлеб с тем, чтобы они остались на своих местах, и сама уеду, бросив их на произвол французов, – думала княжна Марья. – Я им буду обещать месячину в подмосковной, квартиры; я уверена, что Andre еще больше бы сделав на моем месте», – думала она, подходя в сумерках к толпе, стоявшей на выгоне у амбара.
Толпа, скучиваясь, зашевелилась, и быстро снялись шляпы. Княжна Марья, опустив глаза и путаясь ногами в платье, близко подошла к ним. Столько разнообразных старых и молодых глаз было устремлено на нее и столько было разных лиц, что княжна Марья не видала ни одного лица и, чувствуя необходимость говорить вдруг со всеми, не знала, как быть. Но опять сознание того, что она – представительница отца и брата, придало ей силы, и она смело начала свою речь.
– Я очень рада, что вы пришли, – начала княжна Марья, не поднимая глаз и чувствуя, как быстро и сильно билось ее сердце. – Мне Дронушка сказал, что вас разорила война. Это наше общее горе, и я ничего не пожалею, чтобы помочь вам. Я сама еду, потому что уже опасно здесь и неприятель близко… потому что… Я вам отдаю все, мои друзья, и прошу вас взять все, весь хлеб наш, чтобы у вас не было нужды. А ежели вам сказали, что я отдаю вам хлеб с тем, чтобы вы остались здесь, то это неправда. Я, напротив, прошу вас уезжать со всем вашим имуществом в нашу подмосковную, и там я беру на себя и обещаю вам, что вы не будете нуждаться. Вам дадут и домы и хлеба. – Княжна остановилась. В толпе только слышались вздохи.
– Я не от себя делаю это, – продолжала княжна, – я это делаю именем покойного отца, который был вам хорошим барином, и за брата, и его сына.
Она опять остановилась. Никто не прерывал ее молчания.
– Горе наше общее, и будем делить всё пополам. Все, что мое, то ваше, – сказала она, оглядывая лица, стоявшие перед нею.
Все глаза смотрели на нее с одинаковым выражением, значения которого она не могла понять. Было ли это любопытство, преданность, благодарность, или испуг и недоверие, но выражение на всех лицах было одинаковое.
– Много довольны вашей милостью, только нам брать господский хлеб не приходится, – сказал голос сзади.
– Да отчего же? – сказала княжна.
Никто не ответил, и княжна Марья, оглядываясь по толпе, замечала, что теперь все глаза, с которыми она встречалась, тотчас же опускались.
– Отчего же вы не хотите? – спросила она опять.
Никто не отвечал.
Княжне Марье становилось тяжело от этого молчанья; она старалась уловить чей нибудь взгляд.
– Отчего вы не говорите? – обратилась княжна к старому старику, который, облокотившись на палку, стоял перед ней. – Скажи, ежели ты думаешь, что еще что нибудь нужно. Я все сделаю, – сказала она, уловив его взгляд. Но он, как бы рассердившись за это, опустил совсем голову и проговорил:
– Чего соглашаться то, не нужно нам хлеба.
– Что ж, нам все бросить то? Не согласны. Не согласны… Нет нашего согласия. Мы тебя жалеем, а нашего согласия нет. Поезжай сама, одна… – раздалось в толпе с разных сторон. И опять на всех лицах этой толпы показалось одно и то же выражение, и теперь это было уже наверное не выражение любопытства и благодарности, а выражение озлобленной решительности.
– Да вы не поняли, верно, – с грустной улыбкой сказала княжна Марья. – Отчего вы не хотите ехать? Я обещаю поселить вас, кормить. А здесь неприятель разорит вас…
Но голос ее заглушали голоса толпы.
– Нет нашего согласия, пускай разоряет! Не берем твоего хлеба, нет согласия нашего!
Княжна Марья старалась уловить опять чей нибудь взгляд из толпы, но ни один взгляд не был устремлен на нее; глаза, очевидно, избегали ее. Ей стало странно и неловко.
– Вишь, научила ловко, за ней в крепость иди! Дома разори да в кабалу и ступай. Как же! Я хлеб, мол, отдам! – слышались голоса в толпе.
Княжна Марья, опустив голову, вышла из круга и пошла в дом. Повторив Дрону приказание о том, чтобы завтра были лошади для отъезда, она ушла в свою комнату и осталась одна с своими мыслями.


Долго эту ночь княжна Марья сидела у открытого окна в своей комнате, прислушиваясь к звукам говора мужиков, доносившегося с деревни, но она не думала о них. Она чувствовала, что, сколько бы она ни думала о них, она не могла бы понять их. Она думала все об одном – о своем горе, которое теперь, после перерыва, произведенного заботами о настоящем, уже сделалось для нее прошедшим. Она теперь уже могла вспоминать, могла плакать и могла молиться. С заходом солнца ветер затих. Ночь была тихая и свежая. В двенадцатом часу голоса стали затихать, пропел петух, из за лип стала выходить полная луна, поднялся свежий, белый туман роса, и над деревней и над домом воцарилась тишина.
Одна за другой представлялись ей картины близкого прошедшего – болезни и последних минут отца. И с грустной радостью она теперь останавливалась на этих образах, отгоняя от себя с ужасом только одно последнее представление его смерти, которое – она чувствовала – она была не в силах созерцать даже в своем воображении в этот тихий и таинственный час ночи. И картины эти представлялись ей с такой ясностью и с такими подробностями, что они казались ей то действительностью, то прошедшим, то будущим.
То ей живо представлялась та минута, когда с ним сделался удар и его из сада в Лысых Горах волокли под руки и он бормотал что то бессильным языком, дергал седыми бровями и беспокойно и робко смотрел на нее.
«Он и тогда хотел сказать мне то, что он сказал мне в день своей смерти, – думала она. – Он всегда думал то, что он сказал мне». И вот ей со всеми подробностями вспомнилась та ночь в Лысых Горах накануне сделавшегося с ним удара, когда княжна Марья, предчувствуя беду, против его воли осталась с ним. Она не спала и ночью на цыпочках сошла вниз и, подойдя к двери в цветочную, в которой в эту ночь ночевал ее отец, прислушалась к его голосу. Он измученным, усталым голосом говорил что то с Тихоном. Ему, видно, хотелось поговорить. «И отчего он не позвал меня? Отчего он не позволил быть мне тут на месте Тихона? – думала тогда и теперь княжна Марья. – Уж он не выскажет никогда никому теперь всего того, что было в его душе. Уж никогда не вернется для него и для меня эта минута, когда бы он говорил все, что ему хотелось высказать, а я, а не Тихон, слушала бы и понимала его. Отчего я не вошла тогда в комнату? – думала она. – Может быть, он тогда же бы сказал мне то, что он сказал в день смерти. Он и тогда в разговоре с Тихоном два раза спросил про меня. Ему хотелось меня видеть, а я стояла тут, за дверью. Ему было грустно, тяжело говорить с Тихоном, который не понимал его. Помню, как он заговорил с ним про Лизу, как живую, – он забыл, что она умерла, и Тихон напомнил ему, что ее уже нет, и он закричал: „Дурак“. Ему тяжело было. Я слышала из за двери, как он, кряхтя, лег на кровать и громко прокричал: „Бог мой!Отчего я не взошла тогда? Что ж бы он сделал мне? Что бы я потеряла? А может быть, тогда же он утешился бы, он сказал бы мне это слово“. И княжна Марья вслух произнесла то ласковое слово, которое он сказал ей в день смерти. «Ду ше нь ка! – повторила княжна Марья это слово и зарыдала облегчающими душу слезами. Она видела теперь перед собою его лицо. И не то лицо, которое она знала с тех пор, как себя помнила, и которое она всегда видела издалека; а то лицо – робкое и слабое, которое она в последний день, пригибаясь к его рту, чтобы слышать то, что он говорил, в первый раз рассмотрела вблизи со всеми его морщинами и подробностями.
«Душенька», – повторила она.
«Что он думал, когда сказал это слово? Что он думает теперь? – вдруг пришел ей вопрос, и в ответ на это она увидала его перед собой с тем выражением лица, которое у него было в гробу на обвязанном белым платком лице. И тот ужас, который охватил ее тогда, когда она прикоснулась к нему и убедилась, что это не только не был он, но что то таинственное и отталкивающее, охватил ее и теперь. Она хотела думать о другом, хотела молиться и ничего не могла сделать. Она большими открытыми глазами смотрела на лунный свет и тени, всякую секунду ждала увидеть его мертвое лицо и чувствовала, что тишина, стоявшая над домом и в доме, заковывала ее.
– Дуняша! – прошептала она. – Дуняша! – вскрикнула она диким голосом и, вырвавшись из тишины, побежала к девичьей, навстречу бегущим к ней няне и девушкам.


17 го августа Ростов и Ильин, сопутствуемые только что вернувшимся из плена Лаврушкой и вестовым гусаром, из своей стоянки Янково, в пятнадцати верстах от Богучарова, поехали кататься верхами – попробовать новую, купленную Ильиным лошадь и разузнать, нет ли в деревнях сена.
Богучарово находилось последние три дня между двумя неприятельскими армиями, так что так же легко мог зайти туда русский арьергард, как и французский авангард, и потому Ростов, как заботливый эскадронный командир, желал прежде французов воспользоваться тем провиантом, который оставался в Богучарове.
Ростов и Ильин были в самом веселом расположении духа. Дорогой в Богучарово, в княжеское именье с усадьбой, где они надеялись найти большую дворню и хорошеньких девушек, они то расспрашивали Лаврушку о Наполеоне и смеялись его рассказам, то перегонялись, пробуя лошадь Ильина.
Ростов и не знал и не думал, что эта деревня, в которую он ехал, была именье того самого Болконского, который был женихом его сестры.
Ростов с Ильиным в последний раз выпустили на перегонку лошадей в изволок перед Богучаровым, и Ростов, перегнавший Ильина, первый вскакал в улицу деревни Богучарова.
– Ты вперед взял, – говорил раскрасневшийся Ильин.
– Да, всё вперед, и на лугу вперед, и тут, – отвечал Ростов, поглаживая рукой своего взмылившегося донца.
– А я на французской, ваше сиятельство, – сзади говорил Лаврушка, называя французской свою упряжную клячу, – перегнал бы, да только срамить не хотел.
Они шагом подъехали к амбару, у которого стояла большая толпа мужиков.
Некоторые мужики сняли шапки, некоторые, не снимая шапок, смотрели на подъехавших. Два старые длинные мужика, с сморщенными лицами и редкими бородами, вышли из кабака и с улыбками, качаясь и распевая какую то нескладную песню, подошли к офицерам.
– Молодцы! – сказал, смеясь, Ростов. – Что, сено есть?
– И одинакие какие… – сказал Ильин.
– Развесе…oo…ооо…лая бесе… бесе… – распевали мужики с счастливыми улыбками.
Один мужик вышел из толпы и подошел к Ростову.
– Вы из каких будете? – спросил он.
– Французы, – отвечал, смеючись, Ильин. – Вот и Наполеон сам, – сказал он, указывая на Лаврушку.
– Стало быть, русские будете? – переспросил мужик.
– А много вашей силы тут? – спросил другой небольшой мужик, подходя к ним.
– Много, много, – отвечал Ростов. – Да вы что ж собрались тут? – прибавил он. – Праздник, что ль?
– Старички собрались, по мирскому делу, – отвечал мужик, отходя от него.
В это время по дороге от барского дома показались две женщины и человек в белой шляпе, шедшие к офицерам.
– В розовом моя, чур не отбивать! – сказал Ильин, заметив решительно подвигавшуюся к нему Дуняшу.
– Наша будет! – подмигнув, сказал Ильину Лаврушка.
– Что, моя красавица, нужно? – сказал Ильин, улыбаясь.
– Княжна приказали узнать, какого вы полка и ваши фамилии?
– Это граф Ростов, эскадронный командир, а я ваш покорный слуга.
– Бе…се…е…ду…шка! – распевал пьяный мужик, счастливо улыбаясь и глядя на Ильина, разговаривающего с девушкой. Вслед за Дуняшей подошел к Ростову Алпатыч, еще издали сняв свою шляпу.
– Осмелюсь обеспокоить, ваше благородие, – сказал он с почтительностью, но с относительным пренебрежением к юности этого офицера и заложив руку за пазуху. – Моя госпожа, дочь скончавшегося сего пятнадцатого числа генерал аншефа князя Николая Андреевича Болконского, находясь в затруднении по случаю невежества этих лиц, – он указал на мужиков, – просит вас пожаловать… не угодно ли будет, – с грустной улыбкой сказал Алпатыч, – отъехать несколько, а то не так удобно при… – Алпатыч указал на двух мужиков, которые сзади так и носились около него, как слепни около лошади.
– А!.. Алпатыч… А? Яков Алпатыч!.. Важно! прости ради Христа. Важно! А?.. – говорили мужики, радостно улыбаясь ему. Ростов посмотрел на пьяных стариков и улыбнулся.
– Или, может, это утешает ваше сиятельство? – сказал Яков Алпатыч с степенным видом, не заложенной за пазуху рукой указывая на стариков.
– Нет, тут утешенья мало, – сказал Ростов и отъехал. – В чем дело? – спросил он.
– Осмелюсь доложить вашему сиятельству, что грубый народ здешний не желает выпустить госпожу из имения и угрожает отпречь лошадей, так что с утра все уложено и ее сиятельство не могут выехать.
– Не может быть! – вскрикнул Ростов.
– Имею честь докладывать вам сущую правду, – повторил Алпатыч.
Ростов слез с лошади и, передав ее вестовому, пошел с Алпатычем к дому, расспрашивая его о подробностях дела. Действительно, вчерашнее предложение княжны мужикам хлеба, ее объяснение с Дроном и с сходкою так испортили дело, что Дрон окончательно сдал ключи, присоединился к мужикам и не являлся по требованию Алпатыча и что поутру, когда княжна велела закладывать, чтобы ехать, мужики вышли большой толпой к амбару и выслали сказать, что они не выпустят княжны из деревни, что есть приказ, чтобы не вывозиться, и они выпрягут лошадей. Алпатыч выходил к ним, усовещивая их, но ему отвечали (больше всех говорил Карп; Дрон не показывался из толпы), что княжну нельзя выпустить, что на то приказ есть; а что пускай княжна остается, и они по старому будут служить ей и во всем повиноваться.
В ту минуту, когда Ростов и Ильин проскакали по дороге, княжна Марья, несмотря на отговариванье Алпатыча, няни и девушек, велела закладывать и хотела ехать; но, увидав проскакавших кавалеристов, их приняли за французов, кучера разбежались, и в доме поднялся плач женщин.
– Батюшка! отец родной! бог тебя послал, – говорили умиленные голоса, в то время как Ростов проходил через переднюю.
Княжна Марья, потерянная и бессильная, сидела в зале, в то время как к ней ввели Ростова. Она не понимала, кто он, и зачем он, и что с нею будет. Увидав его русское лицо и по входу его и первым сказанным словам признав его за человека своего круга, она взглянула на него своим глубоким и лучистым взглядом и начала говорить обрывавшимся и дрожавшим от волнения голосом. Ростову тотчас же представилось что то романическое в этой встрече. «Беззащитная, убитая горем девушка, одна, оставленная на произвол грубых, бунтующих мужиков! И какая то странная судьба натолкнула меня сюда! – думал Ростов, слушяя ее и глядя на нее. – И какая кротость, благородство в ее чертах и в выражении! – думал он, слушая ее робкий рассказ.
Когда она заговорила о том, что все это случилось на другой день после похорон отца, ее голос задрожал. Она отвернулась и потом, как бы боясь, чтобы Ростов не принял ее слова за желание разжалобить его, вопросительно испуганно взглянула на него. У Ростова слезы стояли в глазах. Княжна Марья заметила это и благодарно посмотрела на Ростова тем своим лучистым взглядом, который заставлял забывать некрасивость ее лица.
– Не могу выразить, княжна, как я счастлив тем, что я случайно заехал сюда и буду в состоянии показать вам свою готовность, – сказал Ростов, вставая. – Извольте ехать, и я отвечаю вам своей честью, что ни один человек не посмеет сделать вам неприятность, ежели вы мне только позволите конвоировать вас, – и, почтительно поклонившись, как кланяются дамам царской крови, он направился к двери.
Почтительностью своего тона Ростов как будто показывал, что, несмотря на то, что он за счастье бы счел свое знакомство с нею, он не хотел пользоваться случаем ее несчастия для сближения с нею.
Княжна Марья поняла и оценила этот тон.
– Я очень, очень благодарна вам, – сказала ему княжна по французски, – но надеюсь, что все это было только недоразуменье и что никто не виноват в том. – Княжна вдруг заплакала. – Извините меня, – сказала она.
Ростов, нахмурившись, еще раз низко поклонился и вышел из комнаты.


– Ну что, мила? Нет, брат, розовая моя прелесть, и Дуняшей зовут… – Но, взглянув на лицо Ростова, Ильин замолк. Он видел, что его герой и командир находился совсем в другом строе мыслей.
Ростов злобно оглянулся на Ильина и, не отвечая ему, быстрыми шагами направился к деревне.
– Я им покажу, я им задам, разбойникам! – говорил он про себя.
Алпатыч плывущим шагом, чтобы только не бежать, рысью едва догнал Ростова.
– Какое решение изволили принять? – сказал он, догнав его.
Ростов остановился и, сжав кулаки, вдруг грозно подвинулся на Алпатыча.
– Решенье? Какое решенье? Старый хрыч! – крикнул он на него. – Ты чего смотрел? А? Мужики бунтуют, а ты не умеешь справиться? Ты сам изменник. Знаю я вас, шкуру спущу со всех… – И, как будто боясь растратить понапрасну запас своей горячности, он оставил Алпатыча и быстро пошел вперед. Алпатыч, подавив чувство оскорбления, плывущим шагом поспевал за Ростовым и продолжал сообщать ему свои соображения. Он говорил, что мужики находились в закоснелости, что в настоящую минуту было неблагоразумно противуборствовать им, не имея военной команды, что не лучше ли бы было послать прежде за командой.
– Я им дам воинскую команду… Я их попротивоборствую, – бессмысленно приговаривал Николай, задыхаясь от неразумной животной злобы и потребности излить эту злобу. Не соображая того, что будет делать, бессознательно, быстрым, решительным шагом он подвигался к толпе. И чем ближе он подвигался к ней, тем больше чувствовал Алпатыч, что неблагоразумный поступок его может произвести хорошие результаты. То же чувствовали и мужики толпы, глядя на его быструю и твердую походку и решительное, нахмуренное лицо.
После того как гусары въехали в деревню и Ростов прошел к княжне, в толпе произошло замешательство и раздор. Некоторые мужики стали говорить, что эти приехавшие были русские и как бы они не обиделись тем, что не выпускают барышню. Дрон был того же мнения; но как только он выразил его, так Карп и другие мужики напали на бывшего старосту.
– Ты мир то поедом ел сколько годов? – кричал на него Карп. – Тебе все одно! Ты кубышку выроешь, увезешь, тебе что, разори наши дома али нет?
– Сказано, порядок чтоб был, не езди никто из домов, чтобы ни синь пороха не вывозить, – вот она и вся! – кричал другой.
– Очередь на твоего сына была, а ты небось гладуха своего пожалел, – вдруг быстро заговорил маленький старичок, нападая на Дрона, – а моего Ваньку забрил. Эх, умирать будем!
– То то умирать будем!
– Я от миру не отказчик, – говорил Дрон.
– То то не отказчик, брюхо отрастил!..
Два длинные мужика говорили свое. Как только Ростов, сопутствуемый Ильиным, Лаврушкой и Алпатычем, подошел к толпе, Карп, заложив пальцы за кушак, слегка улыбаясь, вышел вперед. Дрон, напротив, зашел в задние ряды, и толпа сдвинулась плотнее.
– Эй! кто у вас староста тут? – крикнул Ростов, быстрым шагом подойдя к толпе.
– Староста то? На что вам?.. – спросил Карп. Но не успел он договорить, как шапка слетела с него и голова мотнулась набок от сильного удара.
– Шапки долой, изменники! – крикнул полнокровный голос Ростова. – Где староста? – неистовым голосом кричал он.
– Старосту, старосту кличет… Дрон Захарыч, вас, – послышались кое где торопливо покорные голоса, и шапки стали сниматься с голов.
– Нам бунтовать нельзя, мы порядки блюдем, – проговорил Карп, и несколько голосов сзади в то же мгновенье заговорили вдруг:
– Как старички пороптали, много вас начальства…
– Разговаривать?.. Бунт!.. Разбойники! Изменники! – бессмысленно, не своим голосом завопил Ростов, хватая за юрот Карпа. – Вяжи его, вяжи! – кричал он, хотя некому было вязать его, кроме Лаврушки и Алпатыча.
Лаврушка, однако, подбежал к Карпу и схватил его сзади за руки.
– Прикажете наших из под горы кликнуть? – крикнул он.
Алпатыч обратился к мужикам, вызывая двоих по именам, чтобы вязать Карпа. Мужики покорно вышли из толпы и стали распоясываться.
– Староста где? – кричал Ростов.
Дрон, с нахмуренным и бледным лицом, вышел из толпы.
– Ты староста? Вязать, Лаврушка! – кричал Ростов, как будто и это приказание не могло встретить препятствий. И действительно, еще два мужика стали вязать Дрона, который, как бы помогая им, снял с себя кушан и подал им.
– А вы все слушайте меня, – Ростов обратился к мужикам: – Сейчас марш по домам, и чтобы голоса вашего я не слыхал.
– Что ж, мы никакой обиды не делали. Мы только, значит, по глупости. Только вздор наделали… Я же сказывал, что непорядки, – послышались голоса, упрекавшие друг друга.
– Вот я же вам говорил, – сказал Алпатыч, вступая в свои права. – Нехорошо, ребята!
– Глупость наша, Яков Алпатыч, – отвечали голоса, и толпа тотчас же стала расходиться и рассыпаться по деревне.
Связанных двух мужиков повели на барский двор. Два пьяные мужика шли за ними.
– Эх, посмотрю я на тебя! – говорил один из них, обращаясь к Карпу.
– Разве можно так с господами говорить? Ты думал что?
– Дурак, – подтверждал другой, – право, дурак!
Через два часа подводы стояли на дворе богучаровского дома. Мужики оживленно выносили и укладывали на подводы господские вещи, и Дрон, по желанию княжны Марьи выпущенный из рундука, куда его заперли, стоя на дворе, распоряжался мужиками.
– Ты ее так дурно не клади, – говорил один из мужиков, высокий человек с круглым улыбающимся лицом, принимая из рук горничной шкатулку. – Она ведь тоже денег стоит. Что же ты ее так то вот бросишь или пол веревку – а она потрется. Я так не люблю. А чтоб все честно, по закону было. Вот так то под рогожку, да сенцом прикрой, вот и важно. Любо!
– Ишь книг то, книг, – сказал другой мужик, выносивший библиотечные шкафы князя Андрея. – Ты не цепляй! А грузно, ребята, книги здоровые!
– Да, писали, не гуляли! – значительно подмигнув, сказал высокий круглолицый мужик, указывая на толстые лексиконы, лежавшие сверху.

Ростов, не желая навязывать свое знакомство княжне, не пошел к ней, а остался в деревне, ожидая ее выезда. Дождавшись выезда экипажей княжны Марьи из дома, Ростов сел верхом и до пути, занятого нашими войсками, в двенадцати верстах от Богучарова, верхом провожал ее. В Янкове, на постоялом дворе, он простился с нею почтительно, в первый раз позволив себе поцеловать ее руку.
– Как вам не совестно, – краснея, отвечал он княжне Марье на выражение благодарности за ее спасенье (как она называла его поступок), – каждый становой сделал бы то же. Если бы нам только приходилось воевать с мужиками, мы бы не допустили так далеко неприятеля, – говорил он, стыдясь чего то и стараясь переменить разговор. – Я счастлив только, что имел случай познакомиться с вами. Прощайте, княжна, желаю вам счастия и утешения и желаю встретиться с вами при более счастливых условиях. Ежели вы не хотите заставить краснеть меня, пожалуйста, не благодарите.
Но княжна, если не благодарила более словами, благодарила его всем выражением своего сиявшего благодарностью и нежностью лица. Она не могла верить ему, что ей не за что благодарить его. Напротив, для нее несомненно было то, что ежели бы его не было, то она, наверное, должна была бы погибнуть и от бунтовщиков и от французов; что он, для того чтобы спасти ее, подвергал себя самым очевидным и страшным опасностям; и еще несомненнее было то, что он был человек с высокой и благородной душой, который умел понять ее положение и горе. Его добрые и честные глаза с выступившими на них слезами, в то время как она сама, заплакав, говорила с ним о своей потере, не выходили из ее воображения.
Когда она простилась с ним и осталась одна, княжна Марья вдруг почувствовала в глазах слезы, и тут уж не в первый раз ей представился странный вопрос, любит ли она его?
По дороге дальше к Москве, несмотря на то, что положение княжны было не радостно, Дуняша, ехавшая с ней в карете, не раз замечала, что княжна, высунувшись в окно кареты, чему то радостно и грустно улыбалась.
«Ну что же, ежели бы я и полюбила его? – думала княжна Марья.
Как ни стыдно ей было признаться себе, что она первая полюбила человека, который, может быть, никогда не полюбит ее, она утешала себя мыслью, что никто никогда не узнает этого и что она не будет виновата, ежели будет до конца жизни, никому не говоря о том, любить того, которого она любила в первый и в последний раз.
Иногда она вспоминала его взгляды, его участие, его слова, и ей казалось счастье не невозможным. И тогда то Дуняша замечала, что она, улыбаясь, глядела в окно кареты.
«И надо было ему приехать в Богучарово, и в эту самую минуту! – думала княжна Марья. – И надо было его сестре отказать князю Андрею! – И во всем этом княжна Марья видела волю провиденья.
Впечатление, произведенное на Ростова княжной Марьей, было очень приятное. Когда ои вспоминал про нее, ему становилось весело, и когда товарищи, узнав о бывшем с ним приключении в Богучарове, шутили ему, что он, поехав за сеном, подцепил одну из самых богатых невест в России, Ростов сердился. Он сердился именно потому, что мысль о женитьбе на приятной для него, кроткой княжне Марье с огромным состоянием не раз против его воли приходила ему в голову. Для себя лично Николай не мог желать жены лучше княжны Марьи: женитьба на ней сделала бы счастье графини – его матери, и поправила бы дела его отца; и даже – Николай чувствовал это – сделала бы счастье княжны Марьи. Но Соня? И данное слово? И от этого то Ростов сердился, когда ему шутили о княжне Болконской.


Приняв командование над армиями, Кутузов вспомнил о князе Андрее и послал ему приказание прибыть в главную квартиру.
Князь Андрей приехал в Царево Займище в тот самый день и в то самое время дня, когда Кутузов делал первый смотр войскам. Князь Андрей остановился в деревне у дома священника, у которого стоял экипаж главнокомандующего, и сел на лавочке у ворот, ожидая светлейшего, как все называли теперь Кутузова. На поле за деревней слышны были то звуки полковой музыки, то рев огромного количества голосов, кричавших «ура!новому главнокомандующему. Тут же у ворот, шагах в десяти от князя Андрея, пользуясь отсутствием князя и прекрасной погодой, стояли два денщика, курьер и дворецкий. Черноватый, обросший усами и бакенбардами, маленький гусарский подполковник подъехал к воротам и, взглянув на князя Андрея, спросил: здесь ли стоит светлейший и скоро ли он будет?
Князь Андрей сказал, что он не принадлежит к штабу светлейшего и тоже приезжий. Гусарский подполковник обратился к нарядному денщику, и денщик главнокомандующего сказал ему с той особенной презрительностью, с которой говорят денщики главнокомандующих с офицерами:
– Что, светлейший? Должно быть, сейчас будет. Вам что?
Гусарский подполковник усмехнулся в усы на тон денщика, слез с лошади, отдал ее вестовому и подошел к Болконскому, слегка поклонившись ему. Болконский посторонился на лавке. Гусарский подполковник сел подле него.
– Тоже дожидаетесь главнокомандующего? – заговорил гусарский подполковник. – Говог'ят, всем доступен, слава богу. А то с колбасниками беда! Недаг'ом Ег'молов в немцы пг'осился. Тепег'ь авось и г'усским говог'ить можно будет. А то чег'т знает что делали. Все отступали, все отступали. Вы делали поход? – спросил он.
– Имел удовольствие, – отвечал князь Андрей, – не только участвовать в отступлении, но и потерять в этом отступлении все, что имел дорогого, не говоря об именьях и родном доме… отца, который умер с горя. Я смоленский.
– А?.. Вы князь Болконский? Очень г'ад познакомиться: подполковник Денисов, более известный под именем Васьки, – сказал Денисов, пожимая руку князя Андрея и с особенно добрым вниманием вглядываясь в лицо Болконского. – Да, я слышал, – сказал он с сочувствием и, помолчав немного, продолжал: – Вот и скифская война. Это все хог'ошо, только не для тех, кто своими боками отдувается. А вы – князь Андг'ей Болконский? – Он покачал головой. – Очень г'ад, князь, очень г'ад познакомиться, – прибавил он опять с грустной улыбкой, пожимая ему руку.
Князь Андрей знал Денисова по рассказам Наташи о ее первом женихе. Это воспоминанье и сладко и больно перенесло его теперь к тем болезненным ощущениям, о которых он последнее время давно уже не думал, но которые все таки были в его душе. В последнее время столько других и таких серьезных впечатлений, как оставление Смоленска, его приезд в Лысые Горы, недавнее известно о смерти отца, – столько ощущений было испытано им, что эти воспоминания уже давно не приходили ему и, когда пришли, далеко не подействовали на него с прежней силой. И для Денисова тот ряд воспоминаний, которые вызвало имя Болконского, было далекое, поэтическое прошедшее, когда он, после ужина и пения Наташи, сам не зная как, сделал предложение пятнадцатилетней девочке. Он улыбнулся воспоминаниям того времени и своей любви к Наташе и тотчас же перешел к тому, что страстно и исключительно теперь занимало его. Это был план кампании, который он придумал, служа во время отступления на аванпостах. Он представлял этот план Барклаю де Толли и теперь намерен был представить его Кутузову. План основывался на том, что операционная линия французов слишком растянута и что вместо того, или вместе с тем, чтобы действовать с фронта, загораживая дорогу французам, нужно было действовать на их сообщения. Он начал разъяснять свой план князю Андрею.
– Они не могут удержать всей этой линии. Это невозможно, я отвечаю, что пг'ог'ву их; дайте мне пятьсот человек, я г'азог'ву их, это вег'но! Одна система – паг'тизанская.
Денисов встал и, делая жесты, излагал свой план Болконскому. В средине его изложения крики армии, более нескладные, более распространенные и сливающиеся с музыкой и песнями, послышались на месте смотра. На деревне послышался топот и крики.
– Сам едет, – крикнул казак, стоявший у ворот, – едет! Болконский и Денисов подвинулись к воротам, у которых стояла кучка солдат (почетный караул), и увидали подвигавшегося по улице Кутузова, верхом на невысокой гнедой лошадке. Огромная свита генералов ехала за ним. Барклай ехал почти рядом; толпа офицеров бежала за ними и вокруг них и кричала «ура!».
Вперед его во двор проскакали адъютанты. Кутузов, нетерпеливо подталкивая свою лошадь, плывшую иноходью под его тяжестью, и беспрестанно кивая головой, прикладывал руку к бедой кавалергардской (с красным околышем и без козырька) фуражке, которая была на нем. Подъехав к почетному караулу молодцов гренадеров, большей частью кавалеров, отдававших ему честь, он с минуту молча, внимательно посмотрел на них начальническим упорным взглядом и обернулся к толпе генералов и офицеров, стоявших вокруг него. Лицо его вдруг приняло тонкое выражение; он вздернул плечами с жестом недоумения.
– И с такими молодцами всё отступать и отступать! – сказал он. – Ну, до свиданья, генерал, – прибавил он и тронул лошадь в ворота мимо князя Андрея и Денисова.
– Ура! ура! ура! – кричали сзади его.
С тех пор как не видал его князь Андрей, Кутузов еще потолстел, обрюзг и оплыл жиром. Но знакомые ему белый глаз, и рана, и выражение усталости в его лице и фигуре были те же. Он был одет в мундирный сюртук (плеть на тонком ремне висела через плечо) и в белой кавалергардской фуражке. Он, тяжело расплываясь и раскачиваясь, сидел на своей бодрой лошадке.
– Фю… фю… фю… – засвистал он чуть слышно, въезжая на двор. На лице его выражалась радость успокоения человека, намеревающегося отдохнуть после представительства. Он вынул левую ногу из стремени, повалившись всем телом и поморщившись от усилия, с трудом занес ее на седло, облокотился коленкой, крякнул и спустился на руки к казакам и адъютантам, поддерживавшим его.
Он оправился, оглянулся своими сощуренными глазами и, взглянув на князя Андрея, видимо, не узнав его, зашагал своей ныряющей походкой к крыльцу.
– Фю… фю… фю, – просвистал он и опять оглянулся на князя Андрея. Впечатление лица князя Андрея только после нескольких секунд (как это часто бывает у стариков) связалось с воспоминанием о его личности.
– А, здравствуй, князь, здравствуй, голубчик, пойдем… – устало проговорил он, оглядываясь, и тяжело вошел на скрипящее под его тяжестью крыльцо. Он расстегнулся и сел на лавочку, стоявшую на крыльце.
– Ну, что отец?
– Вчера получил известие о его кончине, – коротко сказал князь Андрей.
Кутузов испуганно открытыми глазами посмотрел на князя Андрея, потом снял фуражку и перекрестился: «Царство ему небесное! Да будет воля божия над всеми нами!Он тяжело, всей грудью вздохнул и помолчал. „Я его любил и уважал и сочувствую тебе всей душой“. Он обнял князя Андрея, прижал его к своей жирной груди и долго не отпускал от себя. Когда он отпустил его, князь Андрей увидал, что расплывшие губы Кутузова дрожали и на глазах были слезы. Он вздохнул и взялся обеими руками за лавку, чтобы встать.
– Пойдем, пойдем ко мне, поговорим, – сказал он; но в это время Денисов, так же мало робевший перед начальством, как и перед неприятелем, несмотря на то, что адъютанты у крыльца сердитым шепотом останавливали его, смело, стуча шпорами по ступенькам, вошел на крыльцо. Кутузов, оставив руки упертыми на лавку, недовольно смотрел на Денисова. Денисов, назвав себя, объявил, что имеет сообщить его светлости дело большой важности для блага отечества. Кутузов усталым взглядом стал смотреть на Денисова и досадливым жестом, приняв руки и сложив их на животе, повторил: «Для блага отечества? Ну что такое? Говори». Денисов покраснел, как девушка (так странно было видеть краску на этом усатом, старом и пьяном лице), и смело начал излагать свой план разрезания операционной линии неприятеля между Смоленском и Вязьмой. Денисов жил в этих краях и знал хорошо местность. План его казался несомненно хорошим, в особенности по той силе убеждения, которая была в его словах. Кутузов смотрел себе на ноги и изредка оглядывался на двор соседней избы, как будто он ждал чего то неприятного оттуда. Из избы, на которую он смотрел, действительно во время речи Денисова показался генерал с портфелем под мышкой.
– Что? – в середине изложения Денисова проговорил Кутузов. – Уже готовы?
– Готов, ваша светлость, – сказал генерал. Кутузов покачал головой, как бы говоря: «Как это все успеть одному человеку», и продолжал слушать Денисова.
– Даю честное благородное слово гусского офицег'а, – говорил Денисов, – что я г'азог'ву сообщения Наполеона.
– Тебе Кирилл Андреевич Денисов, обер интендант, как приходится? – перебил его Кутузов.
– Дядя г'одной, ваша светлость.
– О! приятели были, – весело сказал Кутузов. – Хорошо, хорошо, голубчик, оставайся тут при штабе, завтра поговорим. – Кивнув головой Денисову, он отвернулся и протянул руку к бумагам, которые принес ему Коновницын.
– Не угодно ли вашей светлости пожаловать в комнаты, – недовольным голосом сказал дежурный генерал, – необходимо рассмотреть планы и подписать некоторые бумаги. – Вышедший из двери адъютант доложил, что в квартире все было готово. Но Кутузову, видимо, хотелось войти в комнаты уже свободным. Он поморщился…
– Нет, вели подать, голубчик, сюда столик, я тут посмотрю, – сказал он. – Ты не уходи, – прибавил он, обращаясь к князю Андрею. Князь Андрей остался на крыльце, слушая дежурного генерала.
Во время доклада за входной дверью князь Андрей слышал женское шептанье и хрустение женского шелкового платья. Несколько раз, взглянув по тому направлению, он замечал за дверью, в розовом платье и лиловом шелковом платке на голове, полную, румяную и красивую женщину с блюдом, которая, очевидно, ожидала входа влавввквмандующего. Адъютант Кутузова шепотом объяснил князю Андрею, что это была хозяйка дома, попадья, которая намеревалась подать хлеб соль его светлости. Муж ее встретил светлейшего с крестом в церкви, она дома… «Очень хорошенькая», – прибавил адъютант с улыбкой. Кутузов оглянулся на эти слова. Кутузов слушал доклад дежурного генерала (главным предметом которого была критика позиции при Цареве Займище) так же, как он слушал Денисова, так же, как он слушал семь лет тому назад прения Аустерлицкого военного совета. Он, очевидно, слушал только оттого, что у него были уши, которые, несмотря на то, что в одном из них был морской канат, не могли не слышать; но очевидно было, что ничто из того, что мог сказать ему дежурный генерал, не могло не только удивить или заинтересовать его, но что он знал вперед все, что ему скажут, и слушал все это только потому, что надо прослушать, как надо прослушать поющийся молебен. Все, что говорил Денисов, было дельно и умно. То, что говорил дежурный генерал, было еще дельнее и умнее, но очевидно было, что Кутузов презирал и знание и ум и знал что то другое, что должно было решить дело, – что то другое, независимое от ума и знания. Князь Андрей внимательно следил за выражением лица главнокомандующего, и единственное выражение, которое он мог заметить в нем, было выражение скуки, любопытства к тому, что такое означал женский шепот за дверью, и желание соблюсти приличие. Очевидно было, что Кутузов презирал ум, и знание, и даже патриотическое чувство, которое выказывал Денисов, но презирал не умом, не чувством, не знанием (потому что он и не старался выказывать их), а он презирал их чем то другим. Он презирал их своей старостью, своею опытностью жизни. Одно распоряжение, которое от себя в этот доклад сделал Кутузов, откосилось до мародерства русских войск. Дежурный редерал в конце доклада представил светлейшему к подписи бумагу о взысканий с армейских начальников по прошению помещика за скошенный зеленый овес.
Кутузов зачмокал губами и закачал головой, выслушав это дело.
– В печку… в огонь! И раз навсегда тебе говорю, голубчик, – сказал он, – все эти дела в огонь. Пуская косят хлеба и жгут дрова на здоровье. Я этого не приказываю и не позволяю, но и взыскивать не могу. Без этого нельзя. Дрова рубят – щепки летят. – Он взглянул еще раз на бумагу. – О, аккуратность немецкая! – проговорил он, качая головой.


– Ну, теперь все, – сказал Кутузов, подписывая последнюю бумагу, и, тяжело поднявшись и расправляя складки своей белой пухлой шеи, с повеселевшим лицом направился к двери.
Попадья, с бросившеюся кровью в лицо, схватилась за блюдо, которое, несмотря на то, что она так долго приготовлялась, она все таки не успела подать вовремя. И с низким поклоном она поднесла его Кутузову.
Глаза Кутузова прищурились; он улыбнулся, взял рукой ее за подбородок и сказал:
– И красавица какая! Спасибо, голубушка!
Он достал из кармана шаровар несколько золотых и положил ей на блюдо.
– Ну что, как живешь? – сказал Кутузов, направляясь к отведенной для него комнате. Попадья, улыбаясь ямочками на румяном лице, прошла за ним в горницу. Адъютант вышел к князю Андрею на крыльцо и приглашал его завтракать; через полчаса князя Андрея позвали опять к Кутузову. Кутузов лежал на кресле в том же расстегнутом сюртуке. Он держал в руке французскую книгу и при входе князя Андрея, заложив ее ножом, свернул. Это был «Les chevaliers du Cygne», сочинение madame de Genlis [«Рыцари Лебедя», мадам де Жанлис], как увидал князь Андрей по обертке.