Ludus Tonalis

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Ludus tonalis («Игра тонов», букв. «тональная игра»), имеющая подзаголовок «тональные, контрапунктические и пианистические упражнения» (нем. Kontrapunktische, tonale, und klaviertechnische Übungen) — фортепианный цикл Пауля Хиндемита. Написан в 1942. Поводом для его создания стало приближение 200-летия со дня, когда И. С. Бах в 1744 году завершил второй том своего Хорошо темперированного клавира. Ноты «Ludus tonalis» были изданы в 1944 году, в СССР — в 1965 году. Первое исполнение — 15 февраля 1943 года (Чикаго, Уиллард Макгрегор)[1], немецкая премьера состоялась в октябре 1945 года. Примерная продолжительность звучания 60 минут.





Строение

Цикл открывается трёхчастной прелюдией in C подобно токкате И. С. Баха и заканчивается постлюдией, представляющей собой ракоходную инверсию прелюдии. Между ними расположены 12 фуг, перемежающихся интерлюдиями. Тональности следуют в порядке убывающего акустического родства тональностей к главной, которая выступает в цикле тональности до, составляя следующую последовательность: CGF—A—E — Es—As—D—B—Des—H—Fis

Все фуги цикла — трёхголосные, что определяет их фактурную целостность. Каждый из 12-ти звуков представлен одной фугой без различия ладового наклонения, поскольку, согласно теоретическим разработкам Хиндемита, мажор и минор — взаимопроникающие элементы тональной целостности, которая определяется только господством основного тона. Учитывая это при обозначении тональности каждой из двенадцати фуг «Ludus tonalis», Хиндемит указывает лишь на их основной тон — in С, in D т.п., вполне логично отказываясь от знаков при ключе.

Интерлюдии, как правило, выполняют связующую драматургическую функцию, ведя по тональности предыдущей фуги в тональность следующей. Связующий характер большинства интерлюдий, которые могут, с одной стороны, рассеивать тематический материал предыдущей фуги, а с другой — тематически и эмоционально опережать следующую, не предусматривает изолированного исполнения фуги вне связи с другими (хотя в концертной практике это иногда допускается).

Обеспечивая целостность и внутреннюю связанность цикла, Хиндемит не только позаботился о контрастах темпа и характера всех двенадцати фуг и одиннадцати промежуточных интерлюдий, но и как бы скрепил их общую конструкцию вступительной прелюдией и заключительной постлюдией, которая представляет собой точное изложение прелюдии в обратном движении (от конца к началу) и в обращении (с противоположным направлением интервалов) с взаимным перемещением голосов (верхние становятся нижними, нижние — верхними). Несмотря на кажущуюся умозрительность, образуется чрезвычайно интересная, художественно убедительная и прочная композиционная арка.

Параллели с творчеством Баха

Ориентация на полифонические традиции эпохи барокко обусловила целый ряд общих черт этого цикла с творческими произведениями И. С. Баха. Во-первых, циклы состоят из фуг, которые чередуются с пьесами преимущественно нефугованого плана (с прелюдиями — у Баха, с интерлюдиями — у Хиндемита). Во-вторых, фуги в циклах размещены в порядке, определяемом известными и актуальными для своего времени теоретическими принципами, которые вытекали из композиторской практики, — системой хроматической равномерной темперации (у Баха фуги идут в хроматическом порядке) и системой акустической родства звуков (у Хиндемита фуги идут в порядке уменьшения акустического родства тональностей к главной). В-третьих, циклы построены на сопоставлении контрастных образов, настроений и жанровых сцен, которые являются следствием широких художественных обобщений (эпохи музыкального Барокко — у Баха и поствагнеровкого направления в развитии западноевропейской музыки — у Хиндемита).

Кроме перечисленных явных черт, между «Ludus tonalis» и «Хорошо темперированным клавиром» существует более опосредованная связь полифонического цикла Хиндемита с творчеством Баха в целом, с национальными источниками и традициями прошлого и настоящего не только немецкой, но и всей западноевропейской музыкальной культуры.

Как вершина контрапунктической мастерства Хиндемита, «Ludus tonalis» приближается также к баховскому «Музыкальному приношению» и особенно — к «Искусству фуги», которые демонстрируют сложную полифоническую технику, не представленную в его «Хорошо темперированном клавире». Прежде всего это касается техники зеркальных, в частности ракоходных, обращений. В фугах «Ludus tonalis» Хиндемит использует технику органума и другие старинные техники, свидетельствующие о стремлении композитора интегрировать в свою музыку традиции средневековой и ренессансной полифонии.

Напишите отзыв о статье "Ludus Tonalis"

Примечания

  1. [www.schott-music.com/shop/Sheet_Music/show,34090.html Ludus tonalis, composer: Paul Hindemith] // Schott Music

Источники

  • Холопов Ю.Н. Пауль Хиндемит и его Ludus tonalis // Хиндемит П. Ludus tonalis. М.: Музыка, 1965; М.: Музыка, 1980 (2-е издание)
  • Александр Ровенка, предисловие к изданию: Хиндемит П. Ludus tonalis. К.: Музыкальная Украина, 1980.

Отрывок, характеризующий Ludus Tonalis

– Передай, видно… – Он не договорил и улыбнулся болезненно фальшивой улыбкой.


Вернувшись в полк и передав командиру, в каком положении находилось дело Денисова, Ростов с письмом к государю поехал в Тильзит.
13 го июня, французский и русский императоры съехались в Тильзите. Борис Друбецкой просил важное лицо, при котором он состоял, о том, чтобы быть причислену к свите, назначенной состоять в Тильзите.
– Je voudrais voir le grand homme, [Я желал бы видеть великого человека,] – сказал он, говоря про Наполеона, которого он до сих пор всегда, как и все, называл Буонапарте.
– Vous parlez de Buonaparte? [Вы говорите про Буонапарта?] – сказал ему улыбаясь генерал.
Борис вопросительно посмотрел на своего генерала и тотчас же понял, что это было шуточное испытание.
– Mon prince, je parle de l'empereur Napoleon, [Князь, я говорю об императоре Наполеоне,] – отвечал он. Генерал с улыбкой потрепал его по плечу.
– Ты далеко пойдешь, – сказал он ему и взял с собою.
Борис в числе немногих был на Немане в день свидания императоров; он видел плоты с вензелями, проезд Наполеона по тому берегу мимо французской гвардии, видел задумчивое лицо императора Александра, в то время как он молча сидел в корчме на берегу Немана, ожидая прибытия Наполеона; видел, как оба императора сели в лодки и как Наполеон, приставши прежде к плоту, быстрыми шагами пошел вперед и, встречая Александра, подал ему руку, и как оба скрылись в павильоне. Со времени своего вступления в высшие миры, Борис сделал себе привычку внимательно наблюдать то, что происходило вокруг него и записывать. Во время свидания в Тильзите он расспрашивал об именах тех лиц, которые приехали с Наполеоном, о мундирах, которые были на них надеты, и внимательно прислушивался к словам, которые были сказаны важными лицами. В то самое время, как императоры вошли в павильон, он посмотрел на часы и не забыл посмотреть опять в то время, когда Александр вышел из павильона. Свидание продолжалось час и пятьдесят три минуты: он так и записал это в тот вечер в числе других фактов, которые, он полагал, имели историческое значение. Так как свита императора была очень небольшая, то для человека, дорожащего успехом по службе, находиться в Тильзите во время свидания императоров было делом очень важным, и Борис, попав в Тильзит, чувствовал, что с этого времени положение его совершенно утвердилось. Его не только знали, но к нему пригляделись и привыкли. Два раза он исполнял поручения к самому государю, так что государь знал его в лицо, и все приближенные не только не дичились его, как прежде, считая за новое лицо, но удивились бы, ежели бы его не было.
Борис жил с другим адъютантом, польским графом Жилинским. Жилинский, воспитанный в Париже поляк, был богат, страстно любил французов, и почти каждый день во время пребывания в Тильзите, к Жилинскому и Борису собирались на обеды и завтраки французские офицеры из гвардии и главного французского штаба.
24 го июня вечером, граф Жилинский, сожитель Бориса, устроил для своих знакомых французов ужин. На ужине этом был почетный гость, один адъютант Наполеона, несколько офицеров французской гвардии и молодой мальчик старой аристократической французской фамилии, паж Наполеона. В этот самый день Ростов, пользуясь темнотой, чтобы не быть узнанным, в статском платье, приехал в Тильзит и вошел в квартиру Жилинского и Бориса.
В Ростове, также как и во всей армии, из которой он приехал, еще далеко не совершился в отношении Наполеона и французов, из врагов сделавшихся друзьями, тот переворот, который произошел в главной квартире и в Борисе. Все еще продолжали в армии испытывать прежнее смешанное чувство злобы, презрения и страха к Бонапарте и французам. Еще недавно Ростов, разговаривая с Платовским казачьим офицером, спорил о том, что ежели бы Наполеон был взят в плен, с ним обратились бы не как с государем, а как с преступником. Еще недавно на дороге, встретившись с французским раненым полковником, Ростов разгорячился, доказывая ему, что не может быть мира между законным государем и преступником Бонапарте. Поэтому Ростова странно поразил в квартире Бориса вид французских офицеров в тех самых мундирах, на которые он привык совсем иначе смотреть из фланкерской цепи. Как только он увидал высунувшегося из двери французского офицера, это чувство войны, враждебности, которое он всегда испытывал при виде неприятеля, вдруг обхватило его. Он остановился на пороге и по русски спросил, тут ли живет Друбецкой. Борис, заслышав чужой голос в передней, вышел к нему навстречу. Лицо его в первую минуту, когда он узнал Ростова, выразило досаду.
– Ах это ты, очень рад, очень рад тебя видеть, – сказал он однако, улыбаясь и подвигаясь к нему. Но Ростов заметил первое его движение.
– Я не во время кажется, – сказал он, – я бы не приехал, но мне дело есть, – сказал он холодно…
– Нет, я только удивляюсь, как ты из полка приехал. – «Dans un moment je suis a vous», [Сию минуту я к твоим услугам,] – обратился он на голос звавшего его.