The Fields of Anfield Road

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

«The Fields of Anfield Road» — популярная среди болельщиков футбольного клуба «Ливерпуль» песня, исполняемая во время перерывов в игре. Она является одной из самых известных песен фанов команды (наряду с «You’ll Never Walk Alone»). В тексте упоминаются легенды «Ливерпуля» Билл Шенкли, Боб Пейсли, Кенни Далглиш и Стив Хайвэй. Исполняется на мотив «Fields of Athenry».

В 2009 году к двадцатой годовщине трагедии на «Хиллсборо» к песне был дописан ещё один куплет, посвящённый погибшим 96 болельщикам «Ливерпуля», а также был выпущен сингл, в записи которого принимали участие легендарные игроки «Ливерпуля» (Кенни Далглиш, Брюс Гроббелар, Алан Кеннеди, Ховард Гейл) и семьи фанатов, погибших во время трагедии.

Обычно во время матча песня исполняется не целиком — поётся только припев, для того, чтобы больше «раззадорить» игроков.



Текст

Outside the Shankly Gates
I heard a Kopite calling
Shankly they have taken you away
But you left a great eleven
Before you went to heaven
Now it’s glory round the Fields of Anfield Road.

All round the Fields of Anfield Road
Where once we watched the King Kenny play (and could he play!)
Steve Heighway on the wing
We had dreams and songs to sing
Of the glory round the Fields of Anfield Road

Outside the Paisley Gates
I heard a Kopite calling
Paisley they have taken you away
You led the great 11
Back in Rome in 77
And the redmen they are still playing the same way

All round the Fields of Anfield Road
Where once we watched the King Kenny play (and could he play!)
Steve Heighway on the wing
We had dreams and songs to sing
Of the glory round the Fields of Anfield Road

Напишите отзыв о статье "The Fields of Anfield Road"

Ссылки

  • [www.liverbird.ru/chants/fields-anfield-road Страница «Fields of Anfield Road» на Liverbird.ru]  (рус.)


К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Отрывок, характеризующий The Fields of Anfield Road

Николай в два слова купил за шесть тысяч семнадцать жеребцов на подбор (как он говорил) для казового конца своего ремонта. Пообедав и выпив немножко лишнего венгерского, Ростов, расцеловавшись с помещиком, с которым он уже сошелся на «ты», по отвратительной дороге, в самом веселом расположении духа, поскакал назад, беспрестанно погоняя ямщика, с тем чтобы поспеть на вечер к губернатору.
Переодевшись, надушившись и облив голову холодной подои, Николай хотя несколько поздно, но с готовой фразой: vaut mieux tard que jamais, [лучше поздно, чем никогда,] явился к губернатору.
Это был не бал, и не сказано было, что будут танцевать; но все знали, что Катерина Петровна будет играть на клавикордах вальсы и экосезы и что будут танцевать, и все, рассчитывая на это, съехались по бальному.
Губернская жизнь в 1812 году была точно такая же, как и всегда, только с тою разницею, что в городе было оживленнее по случаю прибытия многих богатых семей из Москвы и что, как и во всем, что происходило в то время в России, была заметна какая то особенная размашистость – море по колено, трын трава в жизни, да еще в том, что тот пошлый разговор, который необходим между людьми и который прежде велся о погоде и об общих знакомых, теперь велся о Москве, о войске и Наполеоне.
Общество, собранное у губернатора, было лучшее общество Воронежа.
Дам было очень много, было несколько московских знакомых Николая; но мужчин не было никого, кто бы сколько нибудь мог соперничать с георгиевским кавалером, ремонтером гусаром и вместе с тем добродушным и благовоспитанным графом Ростовым. В числе мужчин был один пленный итальянец – офицер французской армии, и Николай чувствовал, что присутствие этого пленного еще более возвышало значение его – русского героя. Это был как будто трофей. Николай чувствовал это, и ему казалось, что все так же смотрели на итальянца, и Николай обласкал этого офицера с достоинством и воздержностью.