The Night Before Christmas

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Ночь перед Рождеством
англ. The Night Before Christmas
Тип мультфильма

Рисованный

Жанр

Комедия, семейный

Приквелы

The Midnight Snack (1941)

Сиквелы

Fraidy Cat (1942)

Режиссёр

Уильям Ханна
Джозеф Барбера

Продюсер

Фред Куимби

Автор сценария

Уильям Ханна
Джозеф Барбера

Композитор

Скотт Брэдли

Аниматоры

Джордж Гордон
Ирвен Спенс
Джек Зандер
Сесил Серри
Билл Литлджон

Студия

Metro-Goldwyn-Mayer

Страна

США США

Длительность

8:39

Премьера

6 декабря 1941

IMDb

ID 0033952

BCdb

[www.bcdb.com/bcdb/cartoon.cgi?film=4947 подробнее]

allrovi

[www.allrovi.com/movies/movie/v140515 ID 140515]

«The Night Before Christmas» (рус. Ночь перед Рождеством; Ночь перед Новым годом) — третий эпизод серии мультфильмов «Том и Джерри». Эпизод был выпущен к Рождественским праздникам 6 декабря 1941 года. Мультфильм получил награду Американской Академии кинематографических искусств и наук.



Сюжет

Действие происходит в ночь перед Рождеством. На экране показывается комната дома Тома и Джерри. Камера переходит к Джерри. Джерри хочет достать сыр, но боится мышеловки. Далее он путешествует по дому, изучая рождественские подарки. Натолкнувшись на плюшевого льва, Джерри, воображая, что он−дрессировщик, засовывает свою голову в рот к игрушечному зверю и застревает там. После некоторых усилий мышонок вытаскивает свою голову и приземляется на живот льва. Попрыгав на нём, Джерри понимает, что лев пищит при давлении на него, и Джерри начинает на нём прыгать. Увлекшись, Джерри приземляется на лежащего Тома и продолжает прыгать, думая, что это тоже мягкая игрушка с пищалкой. Но Джерри удивлён: почему не слышно писка? Разбуженный Том пытается схватить мышонка, но Джерри успевает достать стикер «Не открывать до Рождества» и заклеивает им рот Тому. Попутно Джерри стреляет в кота из игрушечной пушки (пробкой, привязанной на ниточке) и прячется в электрической ёлочной гирлянде — стоит в пустом патроне вместо лампочки и светится. Том, не понимающий опасности, хватает Джерри. Замыкание! Тома бьёт током, Джерри не пострадал. Через некоторое время Джерри прячется в группе игрушечных солдат, но Том легко его находит, и погоня продолжается. Джерри успевает прыгнуть на игрушечный поезд и смеется над Томом, но поскольку смотрит при этом не в ту сторону, в какую надо — больно ударяется головой о верхнюю кромку тоннеля и падает с поезда. После этого Том получает боксёрской перчаткой и бежит за Джерри. Джерри берет листок омелы и предлагает Тому поцеловаться — по рождественскому обычаю. Когда смущенный кот поворачивается спиной к Джерри, тот пинает его под зад. Джерри, не подумав, убегает от разъярённого кота через «почтовую щель» в двери, то есть выскакивает из дома наружу, на мороз. Рассерженный кот баррикадирует почтовую щель. Том пытается заснуть, но не может из-за мук совести. Том спасает Джерри и размораживает его над пламенем камина. Когда Джерри приходит в себя, Том дарит ему на Рождество карамельную трость. Джерри благодарит его и при помощи карамельной трости извлекает мышеловку из блюдца с молоком Тома. Том улыбается ему в ответ, а Джерри убегает к своей норке и достаёт из мышеловки сыр всё той же карамельной тростью. Вместо того, чтобы поймать мышь, мышеловка медленно играет Jingle Bells.

Факты

Напишите отзыв о статье "The Night Before Christmas"

Ссылки


Отрывок, характеризующий The Night Before Christmas

– O ja, [О да (нем.) ] – подтвердил первый голос.
– Да, im Raum verlegen, [перенести в пространство (нем.) ] – повторил, злобно фыркая носом, князь Андрей, когда они проехали. – Im Raum то [В пространстве (нем.) ] у меня остался отец, и сын, и сестра в Лысых Горах. Ему это все равно. Вот оно то, что я тебе говорил, – эти господа немцы завтра не выиграют сражение, а только нагадят, сколько их сил будет, потому что в его немецкой голове только рассуждения, не стоящие выеденного яйца, а в сердце нет того, что одно только и нужно на завтра, – то, что есть в Тимохине. Они всю Европу отдали ему и приехали нас учить – славные учители! – опять взвизгнул его голос.
– Так вы думаете, что завтрашнее сражение будет выиграно? – сказал Пьер.
– Да, да, – рассеянно сказал князь Андрей. – Одно, что бы я сделал, ежели бы имел власть, – начал он опять, – я не брал бы пленных. Что такое пленные? Это рыцарство. Французы разорили мой дом и идут разорить Москву, и оскорбили и оскорбляют меня всякую секунду. Они враги мои, они преступники все, по моим понятиям. И так же думает Тимохин и вся армия. Надо их казнить. Ежели они враги мои, то не могут быть друзьями, как бы они там ни разговаривали в Тильзите.
– Да, да, – проговорил Пьер, блестящими глазами глядя на князя Андрея, – я совершенно, совершенно согласен с вами!
Тот вопрос, который с Можайской горы и во весь этот день тревожил Пьера, теперь представился ему совершенно ясным и вполне разрешенным. Он понял теперь весь смысл и все значение этой войны и предстоящего сражения. Все, что он видел в этот день, все значительные, строгие выражения лиц, которые он мельком видел, осветились для него новым светом. Он понял ту скрытую (latente), как говорится в физике, теплоту патриотизма, которая была во всех тех людях, которых он видел, и которая объясняла ему то, зачем все эти люди спокойно и как будто легкомысленно готовились к смерти.
– Не брать пленных, – продолжал князь Андрей. – Это одно изменило бы всю войну и сделало бы ее менее жестокой. А то мы играли в войну – вот что скверно, мы великодушничаем и тому подобное. Это великодушничанье и чувствительность – вроде великодушия и чувствительности барыни, с которой делается дурнота, когда она видит убиваемого теленка; она так добра, что не может видеть кровь, но она с аппетитом кушает этого теленка под соусом. Нам толкуют о правах войны, о рыцарстве, о парламентерстве, щадить несчастных и так далее. Все вздор. Я видел в 1805 году рыцарство, парламентерство: нас надули, мы надули. Грабят чужие дома, пускают фальшивые ассигнации, да хуже всего – убивают моих детей, моего отца и говорят о правилах войны и великодушии к врагам. Не брать пленных, а убивать и идти на смерть! Кто дошел до этого так, как я, теми же страданиями…
Князь Андрей, думавший, что ему было все равно, возьмут ли или не возьмут Москву так, как взяли Смоленск, внезапно остановился в своей речи от неожиданной судороги, схватившей его за горло. Он прошелся несколько раз молча, но тлаза его лихорадочно блестели, и губа дрожала, когда он опять стал говорить:
– Ежели бы не было великодушничанья на войне, то мы шли бы только тогда, когда стоит того идти на верную смерть, как теперь. Тогда не было бы войны за то, что Павел Иваныч обидел Михаила Иваныча. А ежели война как теперь, так война. И тогда интенсивность войск была бы не та, как теперь. Тогда бы все эти вестфальцы и гессенцы, которых ведет Наполеон, не пошли бы за ним в Россию, и мы бы не ходили драться в Австрию и в Пруссию, сами не зная зачем. Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну. Надо принимать строго и серьезно эту страшную необходимость. Всё в этом: откинуть ложь, и война так война, а не игрушка. А то война – это любимая забава праздных и легкомысленных людей… Военное сословие самое почетное. А что такое война, что нужно для успеха в военном деле, какие нравы военного общества? Цель войны – убийство, орудия войны – шпионство, измена и поощрение ее, разорение жителей, ограбление их или воровство для продовольствия армии; обман и ложь, называемые военными хитростями; нравы военного сословия – отсутствие свободы, то есть дисциплина, праздность, невежество, жестокость, разврат, пьянство. И несмотря на то – это высшее сословие, почитаемое всеми. Все цари, кроме китайского, носят военный мундир, и тому, кто больше убил народа, дают большую награду… Сойдутся, как завтра, на убийство друг друга, перебьют, перекалечат десятки тысяч людей, а потом будут служить благодарственные молебны за то, что побили много люден (которых число еще прибавляют), и провозглашают победу, полагая, что чем больше побито людей, тем больше заслуга. Как бог оттуда смотрит и слушает их! – тонким, пискливым голосом прокричал князь Андрей. – Ах, душа моя, последнее время мне стало тяжело жить. Я вижу, что стал понимать слишком много. А не годится человеку вкушать от древа познания добра и зла… Ну, да не надолго! – прибавил он. – Однако ты спишь, да и мне пера, поезжай в Горки, – вдруг сказал князь Андрей.