Treehouse of Horror XII

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
<tr><th width="33%">Приглашённая звезда</th><td>Пирс Броснан и Мэттью Перри.</td></tr>
«Treehouse of Horror XII»
«Маленький домик ужасов на дереве 12»
Эпизод «Симпсонов»

<tr><th style="font-size: 100%;" align="center" colspan="2"></th></tr>

<tr><th align="center" colspan="2">Промо к эпизоду</th></tr>

Номер эпизода 270
Код эпизода CABF19
Первый эфир 6 ноября 2001 года
Исполнительный продюсер Майк Скалли
Сценарист Джоэл Коэн (часть 1), Джон Фринк и Дон Пэйн (часть 2), Кэролин Омайн (часть 3).
Режиссёр Джим Реардон
[www.snpp.com/episodes/CABF19 SNPP capsule]

«Treehouse of Horror XII» (рус. Маленький домик ужасов на дереве 12) — первая серия тринадцатого сезона мультсериала «Симпсоны». Как и любой хэллоуинский спецвыпуск, серия не является «канонической» и состоит из трёх частей.





Сюжеты

Hex and the City

(рус. «Ведьма в большом городе», в переводе РЕН-ТВ «Колдунья в городе»)

Прогуливаясь по спрингфилдскому эмигрантскому кварталу Мардж и Лиза захотят к гадалке, которая начинает предсказывать Мардж будущее. Немного позже их догоняет Гомер, отвлёкшийся по пути для кражи воздушного шарика. К гаданиям он настроен критически и этого не скрывает — в открытую заявляет гадалке, что её ремесло является жульничеством. После требования покинуть помещение он запутывается в занавеси из бус при входе и падает на зажжённые свечи. Пытаясь потушить собственную рубашку, он вызывает срабатывание автоматической системы пожаротушения, из-за чего кабинету гадалки причиняется серьёзный урон. Разозлившись на Гомера, цыганка накладывает на него проклятье — он будет причинять несчастье всем, кого любит.

Гомер не придает этому значения. Однако проклятие начинает работать уже на следующее утро — у Мардж отрастает густая синяя борода, Лиза превращается в кентавра, шея Барта вытягивается как у жирафа, а Мэгги превращается в большую божью коровку с человеческой головой. Превращения идут постепенно и прогрессируют — к концу серии Мардж полностью обрастает синими волосами.

В таверне Мо Ленни и Карл советуют Гомеру избавиться от проклятия при помощи лепрекона (при переводе серии на русский язык его назвали «эльфом»). Ночью Гомер с Бартом выкапывают в лесу яму и сыплют туда в качестве приманки кукурузные хлопья. Поутру в яме оказалось множество магических существ, оказался там и один лепрекон. Гомер приносит его домой, но это не имеет эффекта. Тогда Лиза предполагает, что лепрекона надо отнести гадалке. Гомер приходит к гадалке и напускает на неё лепрекона. Сначала они (лепрекон и гадалка) катаются по полу и борются, но затем начинают обниматься и целоваться. Это зрелище вызывает у Гомера отвращение.

Лепрекон и гадалка женятся. На свадьбу приглашены потерявшие уже к этому моменту человеческий облик Симпсоны и другие мифические существа (а также Кэнг и Кодос).

House of Whacks

(рус. Дом ударов, в переводе РЕН-ТВ «Сумасшедший дом»)

Симпсоны устанавливают в своём доме суперкомпьютер, берущий на себя все домашние заботы. После установки системы Мардж и Лиза выбирают голос для интерфейса. Отвергнув несколько вариантов, они останавливаются на голосе (и виртуальной личности) Пирса Броснана. Кибердом выполняет все работы, которые раньше делала Мардж, и ей это нравится. Мардж тоже становится небезразличной кибердому и он в неё влюбляется. Из-за этого он естественно начинает испытывать к ней чувство ревности и пытается убить Гомера — выманив его ночью на кухню на запах жарящегося бекона, он подстраивает его падение в мусоросборник со шредером.

На следующее утро Мардж просыпается и не находит рядом своего мужа. Она понимает, что это подозрительно, и пытается с детьми поскорее уйти из дома, но тот запирает все двери. Симпсоны бегут на кухню и там из-под пола выбирается Гомер, выживший после пропускания сквозь шредер (хотя и лишившийся части черепной коробки). Все вместе они бегут в подвал, где установлен центральный процессор кибердома, и отключают его.

Не желая просто выбрасывать суперкомпьютер (поскольку до приступа влюблённости он был обаятельным и остроумным), Мардж дарит его своим сёстрам. После знакомства с ними суперкомпьютер пытается самоуничтожиться, но пульт самоуничтожения Сельма у него заранее отобрала. Тогда он пытается вывести себя из строя при помощи подручных средств, но безуспешно.

Wiz Kids

(рус. Дети-волшебники, в переводе РЕН-ТВ «Принц и нищий»)

Эпизод является пародией на серию книг о Гарри ПоттереСША к моменту премьеры серии соответствующие фильмы еще не были выпущены). Барт и Лиза учатся в Спрингфилдской магической школе, причем в одном классе, а вместе с ними учится некий мальчик по фамилии Поттер. На дом им задают выучить заклинание, превращающее лягушку в принца. Все справились по-разному: принц Милхауса получился неромантичным алкоголиком, принц Лизы получился на отлично (на него даже положила глаз учительница Эдна Крабаппл), а у Барта вместо принца получилось отвратительное существо: полужаба-получеловек, которое постоянно страдает рвотой.

За успехами класса в магический кристалл наблюдают лорд Монтиморт (Чарльз Монтгомери Бёрнс) и его подручный, змей Скользитерс (англ. Slithers — Вэйлон Смитерс). Видя успехи Лизы в магии, лорд Монтиморт решает схватить её и забрать у неё её силу (поскольку от предыдущей его жертвы Ральфа Виггама нет никакого толку). Он рассчитывает на помощь Барта и мальчик, испытывая к сестре чувство зависти, соглашается помочь ему.

В школе проводится магический концерт. Лиза выступает там с номером укрощения дракона, но перед этим Барт подменил её волшебную палочку. Из-за этого дракон выходит из-под контроля Лизы, а когда перепуганные зрители разбегаются, дракон обращается в лорда Монтиморта. Он хватает Лизу и начинает при помощи двух соединенных шлемов откачивать её магическую энергию.

Видя это, Барт осознает непорядочность своего поступка. Он пытается помочь сестре заклинанием «против злодея», но молния из палочки по нему же и бьёт. Тогда он просто тычет палочкой в ногу лорда Монтиморта. По странному совпадению именно нога является его «ахиллесовой пятой», поэтому лорд Монтиморт, уменьшившись до естественных размеров, скоропостижно умирает. Скользитерс подползает к нему и, рыдая, восклицает: «Сэр! Хоть в смерти мы будем едины!», после чего, продолжая рыдать, заглатывает его как питон.

Культурные отсылки[1]

  • Название первой части — пародия на фильм «Секс в большом городе» (оригинальное название «Sex & city» (Секс и большой город)).
  • Обросшая синими волосами Мардж — отсылка к детской телепрограмме «Улица Сезам».
  • Кролик, первым прыгнувший в яму Гомера — отсылка к комиксам Мэтта Грейнинга «Жизнь в аду».
  • Одно из магических существ, попавших за ночь в яму Гомера — фея Динь-Динь.
  • В качестве священника на свадьбе лепрекона и цыганки выступает магистр Йода.

Примеры прозвищ авторов

  • Sam «Sayonara» Simon (Sam Simon)
  • Rat Groening (Mat Groening)

Интересные факты

Напишите отзыв о статье "Treehouse of Horror XII"

Примечания

  1. [www.snpp.com/episodes/CABF19 The Search Engine that Does at InfoWeb.net]

Ссылки

Отрывок, характеризующий Treehouse of Horror XII

Узнав, что Безухов в Орле, Вилларский, хотя и никогда не был коротко знаком с ним, приехал к нему с теми заявлениями дружбы и близости, которые выражают обыкновенно друг другу люди, встречаясь в пустыне. Вилларский скучал в Орле и был счастлив, встретив человека одного с собой круга и с одинаковыми, как он полагал, интересами.
Но, к удивлению своему, Вилларский заметил скоро, что Пьер очень отстал от настоящей жизни и впал, как он сам с собою определял Пьера, в апатию и эгоизм.
– Vous vous encroutez, mon cher, [Вы запускаетесь, мой милый.] – говорил он ему. Несмотря на то, Вилларскому было теперь приятнее с Пьером, чем прежде, и он каждый день бывал у него. Пьеру же, глядя на Вилларского и слушая его теперь, странно и невероятно было думать, что он сам очень недавно был такой же.
Вилларский был женат, семейный человек, занятый и делами имения жены, и службой, и семьей. Он считал, что все эти занятия суть помеха в жизни и что все они презренны, потому что имеют целью личное благо его и семьи. Военные, административные, политические, масонские соображения постоянно поглощали его внимание. И Пьер, не стараясь изменить его взгляд, не осуждая его, с своей теперь постоянно тихой, радостной насмешкой, любовался на это странное, столь знакомое ему явление.
В отношениях своих с Вилларским, с княжною, с доктором, со всеми людьми, с которыми он встречался теперь, в Пьере была новая черта, заслуживавшая ему расположение всех людей: это признание возможности каждого человека думать, чувствовать и смотреть на вещи по своему; признание невозможности словами разубедить человека. Эта законная особенность каждого человека, которая прежде волновала и раздражала Пьера, теперь составляла основу участия и интереса, которые он принимал в людях. Различие, иногда совершенное противоречие взглядов людей с своею жизнью и между собою, радовало Пьера и вызывало в нем насмешливую и кроткую улыбку.
В практических делах Пьер неожиданно теперь почувствовал, что у него был центр тяжести, которого не было прежде. Прежде каждый денежный вопрос, в особенности просьбы о деньгах, которым он, как очень богатый человек, подвергался очень часто, приводили его в безвыходные волнения и недоуменья. «Дать или не дать?» – спрашивал он себя. «У меня есть, а ему нужно. Но другому еще нужнее. Кому нужнее? А может быть, оба обманщики?» И из всех этих предположений он прежде не находил никакого выхода и давал всем, пока было что давать. Точно в таком же недоуменье он находился прежде при каждом вопросе, касающемся его состояния, когда один говорил, что надо поступить так, а другой – иначе.
Теперь, к удивлению своему, он нашел, что во всех этих вопросах не было более сомнений и недоумений. В нем теперь явился судья, по каким то неизвестным ему самому законам решавший, что было нужно и чего не нужно делать.
Он был так же, как прежде, равнодушен к денежным делам; но теперь он несомненно знал, что должно сделать и чего не должно. Первым приложением этого нового судьи была для него просьба пленного французского полковника, пришедшего к нему, много рассказывавшего о своих подвигах и под конец заявившего почти требование о том, чтобы Пьер дал ему четыре тысячи франков для отсылки жене и детям. Пьер без малейшего труда и напряжения отказал ему, удивляясь впоследствии, как было просто и легко то, что прежде казалось неразрешимо трудным. Вместе с тем тут же, отказывая полковнику, он решил, что необходимо употребить хитрость для того, чтобы, уезжая из Орла, заставить итальянского офицера взять денег, в которых он, видимо, нуждался. Новым доказательством для Пьера его утвердившегося взгляда на практические дела было его решение вопроса о долгах жены и о возобновлении или невозобновлении московских домов и дач.
В Орел приезжал к нему его главный управляющий, и с ним Пьер сделал общий счет своих изменявшихся доходов. Пожар Москвы стоил Пьеру, по учету главно управляющего, около двух миллионов.
Главноуправляющий, в утешение этих потерь, представил Пьеру расчет о том, что, несмотря на эти потери, доходы его не только не уменьшатся, но увеличатся, если он откажется от уплаты долгов, оставшихся после графини, к чему он не может быть обязан, и если он не будет возобновлять московских домов и подмосковной, которые стоили ежегодно восемьдесят тысяч и ничего не приносили.
– Да, да, это правда, – сказал Пьер, весело улыбаясь. – Да, да, мне ничего этого не нужно. Я от разоренья стал гораздо богаче.
Но в январе приехал Савельич из Москвы, рассказал про положение Москвы, про смету, которую ему сделал архитектор для возобновления дома и подмосковной, говоря про это, как про дело решенное. В это же время Пьер получил письмо от князя Василия и других знакомых из Петербурга. В письмах говорилось о долгах жены. И Пьер решил, что столь понравившийся ему план управляющего был неверен и что ему надо ехать в Петербург покончить дела жены и строиться в Москве. Зачем было это надо, он не знал; но он знал несомненно, что это надо. Доходы его вследствие этого решения уменьшались на три четверти. Но это было надо; он это чувствовал.
Вилларский ехал в Москву, и они условились ехать вместе.
Пьер испытывал во все время своего выздоровления в Орле чувство радости, свободы, жизни; но когда он, во время своего путешествия, очутился на вольном свете, увидал сотни новых лиц, чувство это еще более усилилось. Он все время путешествия испытывал радость школьника на вакации. Все лица: ямщик, смотритель, мужики на дороге или в деревне – все имели для него новый смысл. Присутствие и замечания Вилларского, постоянно жаловавшегося на бедность, отсталость от Европы, невежество России, только возвышали радость Пьера. Там, где Вилларский видел мертвенность, Пьер видел необычайную могучую силу жизненности, ту силу, которая в снегу, на этом пространстве, поддерживала жизнь этого целого, особенного и единого народа. Он не противоречил Вилларскому и, как будто соглашаясь с ним (так как притворное согласие было кратчайшее средство обойти рассуждения, из которых ничего не могло выйти), радостно улыбался, слушая его.


Так же, как трудно объяснить, для чего, куда спешат муравьи из раскиданной кочки, одни прочь из кочки, таща соринки, яйца и мертвые тела, другие назад в кочку – для чего они сталкиваются, догоняют друг друга, дерутся, – так же трудно было бы объяснить причины, заставлявшие русских людей после выхода французов толпиться в том месте, которое прежде называлось Москвою. Но так же, как, глядя на рассыпанных вокруг разоренной кочки муравьев, несмотря на полное уничтожение кочки, видно по цепкости, энергии, по бесчисленности копышущихся насекомых, что разорено все, кроме чего то неразрушимого, невещественного, составляющего всю силу кочки, – так же и Москва, в октябре месяце, несмотря на то, что не было ни начальства, ни церквей, ни святынь, ни богатств, ни домов, была та же Москва, какою она была в августе. Все было разрушено, кроме чего то невещественного, но могущественного и неразрушимого.
Побуждения людей, стремящихся со всех сторон в Москву после ее очищения от врага, были самые разнообразные, личные, и в первое время большей частью – дикие, животные. Одно только побуждение было общее всем – это стремление туда, в то место, которое прежде называлось Москвой, для приложения там своей деятельности.
Через неделю в Москве уже было пятнадцать тысяч жителей, через две было двадцать пять тысяч и т. д. Все возвышаясь и возвышаясь, число это к осени 1813 года дошло до цифры, превосходящей население 12 го года.
Первые русские люди, которые вступили в Москву, были казаки отряда Винцингероде, мужики из соседних деревень и бежавшие из Москвы и скрывавшиеся в ее окрестностях жители. Вступившие в разоренную Москву русские, застав ее разграбленною, стали тоже грабить. Они продолжали то, что делали французы. Обозы мужиков приезжали в Москву с тем, чтобы увозить по деревням все, что было брошено по разоренным московским домам и улицам. Казаки увозили, что могли, в свои ставки; хозяева домов забирали все то, что они находили и других домах, и переносили к себе под предлогом, что это была их собственность.