XIII век

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
2-е тысячелетие
XI векXII векXIII векXIV векXV век
1190-е 1190 1191 1192 1193 1194 1195 1196 1197 1198 1199
1200-е 1200 1201 1202 1203 1204 1205 1206 1207 1208 1209
1210-е 1210 1211 1212 1213 1214 1215 1216 1217 1218 1219
1220-е 1220 1221 1222 1223 1224 1225 1226 1227 1228 1229
1230-е 1230 1231 1232 1233 1234 1235 1236 1237 1238 1239
1240-е 1240 1241 1242 1243 1244 1245 1246 1247 1248 1249
1250-е 1250 1251 1252 1253 1254 1255 1256 1257 1258 1259
1260-е 1260 1261 1262 1263 1264 1265 1266 1267 1268 1269
1270-е 1270 1271 1272 1273 1274 1275 1276 1277 1278 1279
1280-е 1280 1281 1282 1283 1284 1285 1286 1287 1288 1289
1290-е 1290 1291 1292 1293 1294 1295 1296 1297 1298 1299
1300-е 1300 1301 1302 1303 1304 1305 1306 1307 1308 1309
Хронологическая таблица

Тринадцатый (XIII) век длился с 1201 по 1300 годы по юлианскому календарю.





Важнейшие события

Без точных дат

Русь

Путешествия

европейцев в Азию:

Крестовые походы

Персоналии

См. также

В Викитеке есть тексты по теме
Документы XIII века


Напишите отзыв о статье "XIII век"

Ссылки

  • [www.13c.ru Saeculi XIII — Tempus magnum] Сайт, посвященный исторической реконструкции быта жителей Западной Европы в XIII в.

Отрывок, характеризующий XIII век

Пьера с тринадцатью другими отвели на Крымский Брод, в каретный сарай купеческого дома. Проходя по улицам, Пьер задыхался от дыма, который, казалось, стоял над всем городом. С разных сторон виднелись пожары. Пьер тогда еще не понимал значения сожженной Москвы и с ужасом смотрел на эти пожары.
В каретном сарае одного дома у Крымского Брода Пьер пробыл еще четыре дня и во время этих дней из разговора французских солдат узнал, что все содержащиеся здесь ожидали с каждым днем решения маршала. Какого маршала, Пьер не мог узнать от солдат. Для солдата, очевидно, маршал представлялся высшим и несколько таинственным звеном власти.
Эти первые дни, до 8 го сентября, – дня, в который пленных повели на вторичный допрос, были самые тяжелые для Пьера.

Х
8 го сентября в сарай к пленным вошел очень важный офицер, судя по почтительности, с которой с ним обращались караульные. Офицер этот, вероятно, штабный, с списком в руках, сделал перекличку всем русским, назвав Пьера: celui qui n'avoue pas son nom [тот, который не говорит своего имени]. И, равнодушно и лениво оглядев всех пленных, он приказал караульному офицеру прилично одеть и прибрать их, прежде чем вести к маршалу. Через час прибыла рота солдат, и Пьера с другими тринадцатью повели на Девичье поле. День был ясный, солнечный после дождя, и воздух был необыкновенно чист. Дым не стлался низом, как в тот день, когда Пьера вывели из гауптвахты Зубовского вала; дым поднимался столбами в чистом воздухе. Огня пожаров нигде не было видно, но со всех сторон поднимались столбы дыма, и вся Москва, все, что только мог видеть Пьер, было одно пожарище. Со всех сторон виднелись пустыри с печами и трубами и изредка обгорелые стены каменных домов. Пьер приглядывался к пожарищам и не узнавал знакомых кварталов города. Кое где виднелись уцелевшие церкви. Кремль, неразрушенный, белел издалека с своими башнями и Иваном Великим. Вблизи весело блестел купол Ново Девичьего монастыря, и особенно звонко слышался оттуда благовест. Благовест этот напомнил Пьеру, что было воскресенье и праздник рождества богородицы. Но казалось, некому было праздновать этот праздник: везде было разоренье пожарища, и из русского народа встречались только изредка оборванные, испуганные люди, которые прятались при виде французов.
Очевидно, русское гнездо было разорено и уничтожено; но за уничтожением этого русского порядка жизни Пьер бессознательно чувствовал, что над этим разоренным гнездом установился свой, совсем другой, но твердый французский порядок. Он чувствовал это по виду тех, бодро и весело, правильными рядами шедших солдат, которые конвоировали его с другими преступниками; он чувствовал это по виду какого то важного французского чиновника в парной коляске, управляемой солдатом, проехавшего ему навстречу. Он это чувствовал по веселым звукам полковой музыки, доносившимся с левой стороны поля, и в особенности он чувствовал и понимал это по тому списку, который, перекликая пленных, прочел нынче утром приезжавший французский офицер. Пьер был взят одними солдатами, отведен в одно, в другое место с десятками других людей; казалось, они могли бы забыть про него, смешать его с другими. Но нет: ответы его, данные на допросе, вернулись к нему в форме наименования его: celui qui n'avoue pas son nom. И под этим названием, которое страшно было Пьеру, его теперь вели куда то, с несомненной уверенностью, написанною на их лицах, что все остальные пленные и он были те самые, которых нужно, и что их ведут туда, куда нужно. Пьер чувствовал себя ничтожной щепкой, попавшей в колеса неизвестной ему, но правильно действующей машины.