Вотчинная монархия

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Вотчинная монархия — разновидность монархии и этап развития земледельческих государств, следующий за феодальной раздробленностью (в России — политической раздробленностью) в узком смысле слова (феодальной анархией, аристократическим строем) и предшествующий сословно-представительной монархии. Основными чертами вотчинной монархии являются:

  • закрепление верховной власти за одним из крупных феодалов и его потомством, прекращение выборов монарха крупными феодалами.
  • восстановление фактического лидерства главы государства.
  • начало централизации и создания национального государства в союзе с мелкими и средними феодалами (см. рыцарь, боярин), а также с третьим сословием.
  • существование совета представителей вассалов при главе государства, в который впоследствии (при переходе к сословно-представительной монархии) допускаются делегаты от третьего сословия.

Классическими вотчинными монархиями являются Англия и Франция XII-XIII веков.



В России

Признаки вотчинной монархии наблюдаются во Владимиро-Суздальском княжестве начиная со второй половины XII века, когда младшие Юрьевичи с помощью горожан наносят решающее поражение старому боярству, влиявшему на порядок наследования. Монгольское нашествие на Русь вмешалось в естественный ход развития Руси, и следующий первый факт передачи верховной власти без учёта мнения крупных феодалов относится лишь к 1389 году. Пресняков А. Е.:

Сосредоточение всей власти в руках московского государя достигнуто путём фактической ломки и принципиального отрицания силы обычного права в пользу вотчинного самодержавия.[1]

Нестеров Ф.Ф.:

Вотчинная монархия Ивана III могла выставить большую феодальную армию и дольше держать её под знамёнами, чем любая сословно-представительная монархия Европы...Иван III, государь-вотчинник, ведёт себя уже в XV веке по отношению к вольным городам, Новгороду и Пскову, и к удельным князьям совсем так, как будут третировать коммунальные и областные вольности, а также права феодальной знати западноевропейские абсолютные монархи.[2]

См.также

Напишите отзыв о статье "Вотчинная монархия"

Примечания

  1. Пресняков А. Е. Образование Великорусского государства. Очерки по истории XIII - XV столетий. — Пг. Изд-во Академии Наук, 1920 г.
  2. Нестеров Ф.Ф. Связь времён – М.: Молодая гвардия, 1984

Отрывок, характеризующий Вотчинная монархия

– Но что же вас побуждает жить с такими мыслями? Будешь сидеть не двигаясь, ничего не предпринимая…
– Жизнь и так не оставляет в покое. Я бы рад ничего не делать, а вот, с одной стороны, дворянство здешнее удостоило меня чести избрания в предводители: я насилу отделался. Они не могли понять, что во мне нет того, что нужно, нет этой известной добродушной и озабоченной пошлости, которая нужна для этого. Потом вот этот дом, который надо было построить, чтобы иметь свой угол, где можно быть спокойным. Теперь ополчение.
– Отчего вы не служите в армии?
– После Аустерлица! – мрачно сказал князь Андрей. – Нет; покорно благодарю, я дал себе слово, что служить в действующей русской армии я не буду. И не буду, ежели бы Бонапарте стоял тут, у Смоленска, угрожая Лысым Горам, и тогда бы я не стал служить в русской армии. Ну, так я тебе говорил, – успокоиваясь продолжал князь Андрей. – Теперь ополченье, отец главнокомандующим 3 го округа, и единственное средство мне избавиться от службы – быть при нем.
– Стало быть вы служите?
– Служу. – Он помолчал немного.
– Так зачем же вы служите?
– А вот зачем. Отец мой один из замечательнейших людей своего века. Но он становится стар, и он не то что жесток, но он слишком деятельного характера. Он страшен своей привычкой к неограниченной власти, и теперь этой властью, данной Государем главнокомандующим над ополчением. Ежели бы я два часа опоздал две недели тому назад, он бы повесил протоколиста в Юхнове, – сказал князь Андрей с улыбкой; – так я служу потому, что кроме меня никто не имеет влияния на отца, и я кое где спасу его от поступка, от которого бы он после мучился.
– А, ну так вот видите!
– Да, mais ce n'est pas comme vous l'entendez, [но это не так, как вы это понимаете,] – продолжал князь Андрей. – Я ни малейшего добра не желал и не желаю этому мерзавцу протоколисту, который украл какие то сапоги у ополченцев; я даже очень был бы доволен видеть его повешенным, но мне жалко отца, то есть опять себя же.
Князь Андрей всё более и более оживлялся. Глаза его лихорадочно блестели в то время, как он старался доказать Пьеру, что никогда в его поступке не было желания добра ближнему.
– Ну, вот ты хочешь освободить крестьян, – продолжал он. – Это очень хорошо; но не для тебя (ты, я думаю, никого не засекал и не посылал в Сибирь), и еще меньше для крестьян. Ежели их бьют, секут, посылают в Сибирь, то я думаю, что им от этого нисколько не хуже. В Сибири ведет он ту же свою скотскую жизнь, а рубцы на теле заживут, и он так же счастлив, как и был прежде. А нужно это для тех людей, которые гибнут нравственно, наживают себе раскаяние, подавляют это раскаяние и грубеют от того, что у них есть возможность казнить право и неправо. Вот кого мне жалко, и для кого бы я желал освободить крестьян. Ты, может быть, не видал, а я видел, как хорошие люди, воспитанные в этих преданиях неограниченной власти, с годами, когда они делаются раздражительнее, делаются жестоки, грубы, знают это, не могут удержаться и всё делаются несчастнее и несчастнее. – Князь Андрей говорил это с таким увлечением, что Пьер невольно подумал о том, что мысли эти наведены были Андрею его отцом. Он ничего не отвечал ему.