Список графов Оверни

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Граф Оверни (фр. comtes d'Auvergne) — титул правителя средневекового французского графства Овернь, располагавшегося в исторической провинции Овернь. После междоусобной борьбы в XIIXIII веках между двумя линиями претендентов на графство, оно оказалось разделено на несколько частей. Графы Оверни сохранили за собой часть Нижней Оверни. Большая же часть Оверни оказалась присоединена к домену короля Франции, из неё позже было образовано герцогство Овернь. Кроме того образовалось ещё графство Клермон-ан-Овернь, правители которой носили титул графа Клермона и Оверни, а позже дофина Оверни.





Герцоги Оверни римской эпохи

Графы-герцоги Оверни при Меровингах

  • 532: Бекко
  • 532: Сигивальд
  • 533: Гортензий
  • ???: Эводий
  • ???: Георгий
  • ???: Бритиан
  • ??? — 555/558: Фирмин, зять предыдущего
  • ок. 555/558 — 560: Саллюст, внук Гортензия
  • ок. 560571: Фирмин (вторично)
  • ок. 585: Венеранд
  • 585: Ницетий
  • ок. 585590: Евлалий
  • ок. 638656: Бобон
  • ок. 675: Бодилон
  • 680-е: Кальминий
  • 690-е: Генезий
  • 690-е: Хариберт

Графы Оверни при Каролингах

После смерти не оставившего наследников Акфреда в 927 году за его наследство разгорелся спор между разными правителями. Титул графа Оверни в это время носили:

  • 927932: Эбль Манцер (ок. 870—934), граф де Пуатье 890—892, 902—934, герцог Аквитании 890—893, 927—932, граф Оверни 927—932
  • 932936: Раймунд I Понс (ум. 942/944), граф Тулузы (Раймунд III) с 924, маркиз Готии с 932, герцог Аквитании и граф Оверни 932—936
  • 936950: Раймунд II (ум. 961/965), граф Руэрга с 935/937, герцог Аквитании и граф Оверни 936—950
  • 950963: Гильом III(IV) Патлатый (ок.910 — 3 апреля 963) — граф де Пуатье (Гильом I) с 934, граф герцогства Аквитания с 959, герцог Аквитании с 962 (Гильом III), граф Оверни (Гильом IV) с 950, сын Эбля Манцера
  • 963963 : Гильом V Тайлефер (952—1037), граф Тулузы с 978 (Гильом III), граф Оверни

После смерти в 963 году Гильома III Патлатого герцоги Аквитании окончательно утратили титул графов Оверни, который в итоге около 979 года присвоили себе виконты Оверни.

Виконты Оверни

Управляли Овернью от имени герцога Аквитании.

  • до 846 — после 898: Арман (ум. после 898), виконт Оверни или Клермона
  • до 927 — после 941: Роберт I (ум. после 941), виконт Оверни, возможно внук предыдущего
  • после 941 — ок. 968: Роберт II (ум. ок. 968), виконт Оверни, сын предыдущего
  • ок. 968969/980: Роберт III (ум. 969/980), виконт Оверни, сын предыдущего

Графы Оверни

Овернский дом

Около 1155 года Гильом VIII Старый выгнал своего племянника, Гильома VII Молодого из Оверни. После долгой ссоры графство было разделено на 2 части. За потомством Гильома VII Молодого в итоге оказалась закреплена часть графства, включавшая Бомон, Шамалье и Монферран (со столицей в городе Монферран). Его потомки вначале носили титул графа Клермона и Оверни, но позже за ними закрепился титул дофина Оверни, из-за чего эту область иногда называют Овернское Дофине. А титул графа Оверни с большей частью графства закрепился за потомством Гильома VIII Старого.

Младший Бургундский дом
Овернский дом
Дом де Ла Тур-д'Овернь

Медичи
Валуа

В 1574 году Генрих III стал королём Франции и вернул графство Овернь матери. Екатерина Медичи завещала графство своему внуку Карлу Валуа, внебрачному сыну Карла IX и Мари Туше, которое он унаследовал после её смерти в 1589.

В 1606 году Парижский парламент обязал Карла Ангулемского вернуть графство королеве Маргарите Наваррской, которая завещала его Людовику XIII, который присоединил его к королевскому домену. Карл Ангулемский сохранил за собой только титул графа Оверни.

Титулярные графы Оверни

См. также

Напишите отзыв о статье "Список графов Оверни"

Ссылки

  • [fmg.ac/Projects/MedLands/AQUITAINE%20NOBILITY.htm#_Toc220726477 AUVERGNE] (англ.). Foundation for Medieval Genealogy. Проверено 9 июня 2009. [www.webcitation.org/65k0eKEc0 Архивировано из первоисточника 26 февраля 2012].

Примечания

  1. В нумерации позднейших графов Оверни часто не учитывается.
  2. Существует несколько вариантов нумерации. В традиционном варианте не учитывается граф Гильом I, умерший ок. 846 года, кроме того иногда не учитываются правители Оверни в составе Аквитании.
  3. Его не учитывали в официальном перечне графов Оверни.
  4. Не следует путать этот титул с титулом герцога Оверни, который с 1360 года носил Жан I Беррийский

Отрывок, характеризующий Список графов Оверни

– Простились… ступай! – вдруг сказал он. – Ступай! – закричал он сердитым и громким голосом, отворяя дверь кабинета.
– Что такое, что? – спрашивали княгиня и княжна, увидев князя Андрея и на минуту высунувшуюся фигуру кричавшего сердитым голосом старика в белом халате, без парика и в стариковских очках.
Князь Андрей вздохнул и ничего не ответил.
– Ну, – сказал он, обратившись к жене.
И это «ну» звучало холодною насмешкой, как будто он говорил: «теперь проделывайте вы ваши штуки».
– Andre, deja! [Андрей, уже!] – сказала маленькая княгиня, бледнея и со страхом глядя на мужа.
Он обнял ее. Она вскрикнула и без чувств упала на его плечо.
Он осторожно отвел плечо, на котором она лежала, заглянул в ее лицо и бережно посадил ее на кресло.
– Adieu, Marieie, [Прощай, Маша,] – сказал он тихо сестре, поцеловался с нею рука в руку и скорыми шагами вышел из комнаты.
Княгиня лежала в кресле, m lle Бурьен терла ей виски. Княжна Марья, поддерживая невестку, с заплаканными прекрасными глазами, всё еще смотрела в дверь, в которую вышел князь Андрей, и крестила его. Из кабинета слышны были, как выстрелы, часто повторяемые сердитые звуки стариковского сморкания. Только что князь Андрей вышел, дверь кабинета быстро отворилась и выглянула строгая фигура старика в белом халате.
– Уехал? Ну и хорошо! – сказал он, сердито посмотрев на бесчувственную маленькую княгиню, укоризненно покачал головою и захлопнул дверь.



В октябре 1805 года русские войска занимали села и города эрцгерцогства Австрийского, и еще новые полки приходили из России и, отягощая постоем жителей, располагались у крепости Браунау. В Браунау была главная квартира главнокомандующего Кутузова.
11 го октября 1805 года один из только что пришедших к Браунау пехотных полков, ожидая смотра главнокомандующего, стоял в полумиле от города. Несмотря на нерусскую местность и обстановку (фруктовые сады, каменные ограды, черепичные крыши, горы, видневшиеся вдали), на нерусский народ, c любопытством смотревший на солдат, полк имел точно такой же вид, какой имел всякий русский полк, готовившийся к смотру где нибудь в середине России.
С вечера, на последнем переходе, был получен приказ, что главнокомандующий будет смотреть полк на походе. Хотя слова приказа и показались неясны полковому командиру, и возник вопрос, как разуметь слова приказа: в походной форме или нет? в совете батальонных командиров было решено представить полк в парадной форме на том основании, что всегда лучше перекланяться, чем не докланяться. И солдаты, после тридцативерстного перехода, не смыкали глаз, всю ночь чинились, чистились; адъютанты и ротные рассчитывали, отчисляли; и к утру полк, вместо растянутой беспорядочной толпы, какою он был накануне на последнем переходе, представлял стройную массу 2 000 людей, из которых каждый знал свое место, свое дело и из которых на каждом каждая пуговка и ремешок были на своем месте и блестели чистотой. Не только наружное было исправно, но ежели бы угодно было главнокомандующему заглянуть под мундиры, то на каждом он увидел бы одинаково чистую рубаху и в каждом ранце нашел бы узаконенное число вещей, «шильце и мыльце», как говорят солдаты. Было только одно обстоятельство, насчет которого никто не мог быть спокоен. Это была обувь. Больше чем у половины людей сапоги были разбиты. Но недостаток этот происходил не от вины полкового командира, так как, несмотря на неоднократные требования, ему не был отпущен товар от австрийского ведомства, а полк прошел тысячу верст.
Полковой командир был пожилой, сангвинический, с седеющими бровями и бакенбардами генерал, плотный и широкий больше от груди к спине, чем от одного плеча к другому. На нем был новый, с иголочки, со слежавшимися складками мундир и густые золотые эполеты, которые как будто не книзу, а кверху поднимали его тучные плечи. Полковой командир имел вид человека, счастливо совершающего одно из самых торжественных дел жизни. Он похаживал перед фронтом и, похаживая, подрагивал на каждом шагу, слегка изгибаясь спиною. Видно, было, что полковой командир любуется своим полком, счастлив им, что все его силы душевные заняты только полком; но, несмотря на то, его подрагивающая походка как будто говорила, что, кроме военных интересов, в душе его немалое место занимают и интересы общественного быта и женский пол.
– Ну, батюшка Михайло Митрич, – обратился он к одному батальонному командиру (батальонный командир улыбаясь подался вперед; видно было, что они были счастливы), – досталось на орехи нынче ночью. Однако, кажется, ничего, полк не из дурных… А?
Батальонный командир понял веселую иронию и засмеялся.
– И на Царицыном лугу с поля бы не прогнали.
– Что? – сказал командир.
В это время по дороге из города, по которой расставлены были махальные, показались два верховые. Это были адъютант и казак, ехавший сзади.
Адъютант был прислан из главного штаба подтвердить полковому командиру то, что было сказано неясно во вчерашнем приказе, а именно то, что главнокомандующий желал видеть полк совершенно в том положении, в котором oн шел – в шинелях, в чехлах и без всяких приготовлений.
К Кутузову накануне прибыл член гофкригсрата из Вены, с предложениями и требованиями итти как можно скорее на соединение с армией эрцгерцога Фердинанда и Мака, и Кутузов, не считая выгодным это соединение, в числе прочих доказательств в пользу своего мнения намеревался показать австрийскому генералу то печальное положение, в котором приходили войска из России. С этою целью он и хотел выехать навстречу полку, так что, чем хуже было бы положение полка, тем приятнее было бы это главнокомандующему. Хотя адъютант и не знал этих подробностей, однако он передал полковому командиру непременное требование главнокомандующего, чтобы люди были в шинелях и чехлах, и что в противном случае главнокомандующий будет недоволен. Выслушав эти слова, полковой командир опустил голову, молча вздернул плечами и сангвиническим жестом развел руки.
– Наделали дела! – проговорил он. – Вот я вам говорил же, Михайло Митрич, что на походе, так в шинелях, – обратился он с упреком к батальонному командиру. – Ах, мой Бог! – прибавил он и решительно выступил вперед. – Господа ротные командиры! – крикнул он голосом, привычным к команде. – Фельдфебелей!… Скоро ли пожалуют? – обратился он к приехавшему адъютанту с выражением почтительной учтивости, видимо относившейся к лицу, про которое он говорил.
– Через час, я думаю.
– Успеем переодеть?
– Не знаю, генерал…
Полковой командир, сам подойдя к рядам, распорядился переодеванием опять в шинели. Ротные командиры разбежались по ротам, фельдфебели засуетились (шинели были не совсем исправны) и в то же мгновение заколыхались, растянулись и говором загудели прежде правильные, молчаливые четвероугольники. Со всех сторон отбегали и подбегали солдаты, подкидывали сзади плечом, через голову перетаскивали ранцы, снимали шинели и, высоко поднимая руки, натягивали их в рукава.
Через полчаса всё опять пришло в прежний порядок, только четвероугольники сделались серыми из черных. Полковой командир, опять подрагивающею походкой, вышел вперед полка и издалека оглядел его.
– Это что еще? Это что! – прокричал он, останавливаясь. – Командира 3 й роты!..
– Командир 3 й роты к генералу! командира к генералу, 3 й роты к командиру!… – послышались голоса по рядам, и адъютант побежал отыскивать замешкавшегося офицера.
Когда звуки усердных голосов, перевирая, крича уже «генерала в 3 ю роту», дошли по назначению, требуемый офицер показался из за роты и, хотя человек уже пожилой и не имевший привычки бегать, неловко цепляясь носками, рысью направился к генералу. Лицо капитана выражало беспокойство школьника, которому велят сказать невыученный им урок. На красном (очевидно от невоздержания) носу выступали пятна, и рот не находил положения. Полковой командир с ног до головы осматривал капитана, в то время как он запыхавшись подходил, по мере приближения сдерживая шаг.
– Вы скоро людей в сарафаны нарядите! Это что? – крикнул полковой командир, выдвигая нижнюю челюсть и указывая в рядах 3 й роты на солдата в шинели цвета фабричного сукна, отличавшегося от других шинелей. – Сами где находились? Ожидается главнокомандующий, а вы отходите от своего места? А?… Я вас научу, как на смотр людей в казакины одевать!… А?…
Ротный командир, не спуская глаз с начальника, всё больше и больше прижимал свои два пальца к козырьку, как будто в одном этом прижимании он видел теперь свое спасенье.
– Ну, что ж вы молчите? Кто у вас там в венгерца наряжен? – строго шутил полковой командир.
– Ваше превосходительство…
– Ну что «ваше превосходительство»? Ваше превосходительство! Ваше превосходительство! А что ваше превосходительство – никому неизвестно.
– Ваше превосходительство, это Долохов, разжалованный… – сказал тихо капитан.
– Что он в фельдмаршалы, что ли, разжалован или в солдаты? А солдат, так должен быть одет, как все, по форме.
– Ваше превосходительство, вы сами разрешили ему походом.
– Разрешил? Разрешил? Вот вы всегда так, молодые люди, – сказал полковой командир, остывая несколько. – Разрешил? Вам что нибудь скажешь, а вы и… – Полковой командир помолчал. – Вам что нибудь скажешь, а вы и… – Что? – сказал он, снова раздражаясь. – Извольте одеть людей прилично…
И полковой командир, оглядываясь на адъютанта, своею вздрагивающею походкой направился к полку. Видно было, что его раздражение ему самому понравилось, и что он, пройдясь по полку, хотел найти еще предлог своему гневу. Оборвав одного офицера за невычищенный знак, другого за неправильность ряда, он подошел к 3 й роте.
– Кааак стоишь? Где нога? Нога где? – закричал полковой командир с выражением страдания в голосе, еще человек за пять не доходя до Долохова, одетого в синеватую шинель.
Долохов медленно выпрямил согнутую ногу и прямо, своим светлым и наглым взглядом, посмотрел в лицо генерала.
– Зачем синяя шинель? Долой… Фельдфебель! Переодеть его… дря… – Он не успел договорить.
– Генерал, я обязан исполнять приказания, но не обязан переносить… – поспешно сказал Долохов.
– Во фронте не разговаривать!… Не разговаривать, не разговаривать!…
– Не обязан переносить оскорбления, – громко, звучно договорил Долохов.
Глаза генерала и солдата встретились. Генерал замолчал, сердито оттягивая книзу тугой шарф.
– Извольте переодеться, прошу вас, – сказал он, отходя.


– Едет! – закричал в это время махальный.
Полковой командир, покраснел, подбежал к лошади, дрожащими руками взялся за стремя, перекинул тело, оправился, вынул шпагу и с счастливым, решительным лицом, набок раскрыв рот, приготовился крикнуть. Полк встрепенулся, как оправляющаяся птица, и замер.
– Смир р р р на! – закричал полковой командир потрясающим душу голосом, радостным для себя, строгим в отношении к полку и приветливым в отношении к подъезжающему начальнику.