Федераты (Древний Рим)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Федераты (лат. foederati, от лат. foedus — союз, договор) — в Древнем Риме:

  1. Во времена Республики — общины, связанные с Римом союзом, обычно назывались «союзниками» (лат. socii).
  2. Во времена Поздней империи — варварские племена, поступившие на военную службу к римлянам и нёсшие её на границах Римской империи. Получали за службу пограничные земли для поселения и жалованье. Наибольшее значение федераты имели в IV—V веках. Зачастую данные меры были вынужденные, таким образом императоры откупались от варваров, армии которых не могли победить, а заодно ставили их себе на службу. Подобные договоры заключались не между государствами или народами, а лично между правителями, и потому после смерти правителя, заключившего договор, союз обычно прекращал существование. Для эпохи Поздней империи неясно разграничение между foederati — федератами и socii — союзниками. Известно, что последние традиционно служили в римском войске, не являясь гражданами Рима. Различить союзников и федератов в источниках не представляется возможным[1]. Сам термин «федераты» входит в употребление в Риме начиная с V века, однако подобный вид взаимоотношений с варварами существовал и в IV веке. Служба варваров в римской армии и расселение их на римской территории способствовали постепенной варваризации как самой армии (в меньшей степени это касалось офицерского состава[2]), так и римских провинций.


См. также

Напишите отзыв о статье "Федераты (Древний Рим)"

Примечания

  1. Ермолова И. Е. Римская империя и федераты в IV веке // Новый исторический вестник. 2001, № 2 (4).
  2. См.: Глушанин Е. П. Провинциализация и варваризация в истории римской императорской армии // Власть, политика, идеология в истории Европы: сборник научных статей, посвященный 30-летию кафедры ВИМО АлтГУ / под ред. Ю. Г. Чернышова. — Барнаул, 2005. — 200 с;
    Глушанин Е. П. [elar.urfu.ru/handle/10995/2535 Этнический состав ранневизантийской армии IV в.: варварский вопрос] // Античная древность и средние века. — Свердловск, 1985. — Вып. 22. — С. 32-42.

Литература

  • Ермолова И. Е. [ancientrome.ru/publik/ermolova/ermol01.htm#1 Римская империя и федераты в IV веке] // Новый исторический вестник. 2001, № 2 (4).
  • Мусин А. Е. [ancientrome.ru/publik/musin/musin01.htm Империя и федераты: Археологические аспекты изучения христианизации] // Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Материалы IV Боспорских чтений. Керчь, 2003. С. 191—194.
  • Long, G. [penelope.uchicago.edu/Thayer/E/Roman/Texts/secondary/SMIGRA*/Foederatae_Civitates.html Foederatae Civitates] // William Smith. A Dictionary of Greek and Roman Antiquities, John Murray, London, 1875.
  • Heather P.J. Foedera and Foederati of the Fourth century // [books.google.com/books?id=f1eWQ8w9m7AC&printsec=frontcover&hl=ru#v=onepage&q=&f=false Kingdoms of the Empire: the integraton of barbarians in late Antiquity] / ed. by Walter Pohl. Leiden, New York, Koln, Brill. 1997.

Отрывок, характеризующий Федераты (Древний Рим)

– J'ai tout de suite reconnu madame la princesse, [Я тотчас узнала княгиню,] – вставила m lle Бурьен.
– Et moi qui ne me doutais pas!… – восклицала княжна Марья. – Ah! Andre, je ne vous voyais pas. [А я не подозревала!… Ах, Andre, я и не видела тебя.]
Князь Андрей поцеловался с сестрою рука в руку и сказал ей, что она такая же pleurienicheuse, [плакса,] как всегда была. Княжна Марья повернулась к брату, и сквозь слезы любовный, теплый и кроткий взгляд ее прекрасных в ту минуту, больших лучистых глаз остановился на лице князя Андрея.
Княгиня говорила без умолку. Короткая верхняя губка с усиками то и дело на мгновение слетала вниз, притрогивалась, где нужно было, к румяной нижней губке, и вновь открывалась блестевшая зубами и глазами улыбка. Княгиня рассказывала случай, который был с ними на Спасской горе, грозивший ей опасностию в ее положении, и сейчас же после этого сообщила, что она все платья свои оставила в Петербурге и здесь будет ходить Бог знает в чем, и что Андрей совсем переменился, и что Китти Одынцова вышла замуж за старика, и что есть жених для княжны Марьи pour tout de bon, [вполне серьезный,] но что об этом поговорим после. Княжна Марья все еще молча смотрела на брата, и в прекрасных глазах ее была и любовь и грусть. Видно было, что в ней установился теперь свой ход мысли, независимый от речей невестки. Она в середине ее рассказа о последнем празднике в Петербурге обратилась к брату:
– И ты решительно едешь на войну, Andre? – сказала oia, вздохнув.
Lise вздрогнула тоже.
– Даже завтра, – отвечал брат.
– II m'abandonne ici,et Du sait pourquoi, quand il aur pu avoir de l'avancement… [Он покидает меня здесь, и Бог знает зачем, тогда как он мог бы получить повышение…]
Княжна Марья не дослушала и, продолжая нить своих мыслей, обратилась к невестке, ласковыми глазами указывая на ее живот:
– Наверное? – сказала она.
Лицо княгини изменилось. Она вздохнула.
– Да, наверное, – сказала она. – Ах! Это очень страшно…
Губка Лизы опустилась. Она приблизила свое лицо к лицу золовки и опять неожиданно заплакала.
– Ей надо отдохнуть, – сказал князь Андрей, морщась. – Не правда ли, Лиза? Сведи ее к себе, а я пойду к батюшке. Что он, всё то же?
– То же, то же самое; не знаю, как на твои глаза, – отвечала радостно княжна.
– И те же часы, и по аллеям прогулки? Станок? – спрашивал князь Андрей с чуть заметною улыбкой, показывавшею, что несмотря на всю свою любовь и уважение к отцу, он понимал его слабости.
– Те же часы и станок, еще математика и мои уроки геометрии, – радостно отвечала княжна Марья, как будто ее уроки из геометрии были одним из самых радостных впечатлений ее жизни.
Когда прошли те двадцать минут, которые нужны были для срока вставанья старого князя, Тихон пришел звать молодого князя к отцу. Старик сделал исключение в своем образе жизни в честь приезда сына: он велел впустить его в свою половину во время одевания перед обедом. Князь ходил по старинному, в кафтане и пудре. И в то время как князь Андрей (не с тем брюзгливым выражением лица и манерами, которые он напускал на себя в гостиных, а с тем оживленным лицом, которое у него было, когда он разговаривал с Пьером) входил к отцу, старик сидел в уборной на широком, сафьяном обитом, кресле, в пудроманте, предоставляя свою голову рукам Тихона.