Дом-музей К. Э. Циолковского

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Координаты: 54°30′40″ с. ш. 36°13′49″ в. д. / 54.51111° с. ш. 36.23028° в. д. / 54.51111; 36.23028 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=54.51111&mlon=36.23028&zoom=16 (O)] (Я)
Дом-музей К.Э. Циолковского (отдел Государственного музея истории космонавтики имени К. Э. Циолковского)
Дата основания 19 сентября 1936 года
Местонахождение Калуга, ул. Циолковского, 79
Директор Абакумова Наталья Алексеевна
Сайт [www.gmik.ru/otdely/dom-muzey-k-e-tsiolkovskogo/ Страница на сайте Государственного музея истории космонавтики имени К. Э. Циолковского]
К:Музеи, основанные в 1936 году

Дом-музе́й Константи́на Эдуа́рдовича Циолко́вского, великого русского учёного, основоположника теоретической космонавтики, находится на въезде в город Калугу недалеко от реки Оки. С этим домом связано 29 лет жизни учёного. Здесь им были написаны десятки важнейших работ по воздухоплаванию, авиации, реактивному движению, космонавтике и другим проблемам.





История

К. Э. Циолковский приобрёл этот дом весной 1904 года. Тогда дом был одноэтажным и имел одну жилую комнату. Весной 1908 года вследствие сильного наводнения дом серьёзно пострадал. Пришлось делать ремонт. Одновременно был пристроен второй этаж, где разместился рабочий кабинет учёного, и веранда, где была устроена его мастерская.

Последние два года своей жизни Константин Эдуардович жил в доме № 1 по улице Циолковского, который был подарен учёному Калужским городским советом в связи с его 75-летием.

19 сентября 1935 года Циолковский умер. Спустя год, 19 сентября 1936 года в доме был открыт музей. Первая экспозиция носила научно-мемориальный характер. Она рассказывала о наиболее важных направлениях творчества учёного.

Работа музея прервалась осенью 1941 года, когда Калуга была оккупирована фашистами. В доме поселились немецкие солдаты. Несмотря на то, что часть наиболее ценных экспонатов сотрудникам музея и родным учёного удалось спасти, огромной утратой было уничтожение многих мемориальных предметов, книг, фотографий. Сразу после освобождения Калуги в музее были начаты ремонтно-восстановительные работы и вскоре посетители снова переступили его порог.

Важным этапом в работе Дома-музея К. Э. Циолковского стал 1957 год. Страна отметила 100-летие со дня рождения учёного. К этому времени научно-технический раздел музея получил от Академии Наук СССР новую экспозицию, подготовленную по инициативе С. П. Королёва. Появились уникальные экспонаты, рассказывающие о претворении в жизнь идей Циолковского.

В 1967 году в Калуге был открыт Государственный музей истории космонавтики имени К. Э. Циолковского. Дом-музей стал его мемориальным отделом. Интерьеры дома, надворные постройки, двор и сад были воссозданы такими, какими они были при жизни семьи Циолковских в этом доме. Проект архитектора Г. П. Морозова[1].

Весной 1968 года музей был закрыт на реставрационно-ремонтные работы, а в октябре того же года открыт с новой экспозицией как биографически-мемориальный музей. Авторы тематико-экспозиционного плана А. В. Костин и В. В. Казакевич, художник-архитектор Г. Н. Билибина, автор проекта реставрации — Т. Д. Дмитрикова. Все помещения музея восстановлены в прежнем виде. Большинство мемориальных экспонатов подлинные, принадлежавшие самому учёному или членам его семьи.

Юрий Алексеевич Гагарин, посетивший Калугу вскоре после возвращения из полёта в космос, записал в Книге почётных посетителей Дома-музея следующее:

С большим…. удовлетворением и волнением побывал в доме, где жил и творил Константин Эдуардович,…. счастлив, что мне первому удалось осуществить мечту Циолковского, завершить труд многих тысяч людей, готовивших первый полёт человека в космос.

См. также

Напишите отзыв о статье "Дом-музей К. Э. Циолковского"

Примечания

  1. ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ФОНДАМ ЦЕНТРАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО АРХИВА НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОЙ ДОКУМЕНТАЦИИ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА. [spbarchives.ru/web/group/information_resources/-/archivestore/guide_page/4-145;jsessionid=DCEA5CE2782EAAD8499DB757E7B9911B Морозов Григорий Павлович]. spbarchives.ru (2010). Проверено 15 сентября 2015. [spbarchives.ru/web/group/information_resources/-/archivestore/guide_page/4-145;jsessionid=DCEA5CE2782EAAD8499DB757E7B9911B Архивировано из первоисточника 26 апреля 2010].

Ссылки

  • [www.gmik.ru/ Официальный сайт Государственного музея истории космонавтики имени К. Э. Циолковского в Калуге].
  • [www.polit.ru/news/2010/05/12/tsio_2010.html Дом-музей Константина Эдуардовича Циолковского в Калуге. Фоторепортаж].

Отрывок, характеризующий Дом-музей К. Э. Циолковского

С тех пор как Бенигсен, переписывавшийся с государем и имевший более всех силы в штабе, избегал его, Кутузов был спокойнее в том отношении, что его с войсками не заставят опять участвовать в бесполезных наступательных действиях. Урок Тарутинского сражения и кануна его, болезненно памятный Кутузову, тоже должен был подействовать, думал он.
«Они должны понять, что мы только можем проиграть, действуя наступательно. Терпение и время, вот мои воины богатыри!» – думал Кутузов. Он знал, что не надо срывать яблоко, пока оно зелено. Оно само упадет, когда будет зрело, а сорвешь зелено, испортишь яблоко и дерево, и сам оскомину набьешь. Он, как опытный охотник, знал, что зверь ранен, ранен так, как только могла ранить вся русская сила, но смертельно или нет, это был еще не разъясненный вопрос. Теперь, по присылкам Лористона и Бертелеми и по донесениям партизанов, Кутузов почти знал, что он ранен смертельно. Но нужны были еще доказательства, надо было ждать.
«Им хочется бежать посмотреть, как они его убили. Подождите, увидите. Все маневры, все наступления! – думал он. – К чему? Все отличиться. Точно что то веселое есть в том, чтобы драться. Они точно дети, от которых не добьешься толку, как было дело, оттого что все хотят доказать, как они умеют драться. Да не в том теперь дело.
И какие искусные маневры предлагают мне все эти! Им кажется, что, когда они выдумали две три случайности (он вспомнил об общем плане из Петербурга), они выдумали их все. А им всем нет числа!»
Неразрешенный вопрос о том, смертельна или не смертельна ли была рана, нанесенная в Бородине, уже целый месяц висел над головой Кутузова. С одной стороны, французы заняли Москву. С другой стороны, несомненно всем существом своим Кутузов чувствовал, что тот страшный удар, в котором он вместе со всеми русскими людьми напряг все свои силы, должен был быть смертелен. Но во всяком случае нужны были доказательства, и он ждал их уже месяц, и чем дальше проходило время, тем нетерпеливее он становился. Лежа на своей постели в свои бессонные ночи, он делал то самое, что делала эта молодежь генералов, то самое, за что он упрекал их. Он придумывал все возможные случайности, в которых выразится эта верная, уже свершившаяся погибель Наполеона. Он придумывал эти случайности так же, как и молодежь, но только с той разницей, что он ничего не основывал на этих предположениях и что он видел их не две и три, а тысячи. Чем дальше он думал, тем больше их представлялось. Он придумывал всякого рода движения наполеоновской армии, всей или частей ее – к Петербургу, на него, в обход его, придумывал (чего он больше всего боялся) и ту случайность, что Наполеон станет бороться против него его же оружием, что он останется в Москве, выжидая его. Кутузов придумывал даже движение наполеоновской армии назад на Медынь и Юхнов, но одного, чего он не мог предвидеть, это того, что совершилось, того безумного, судорожного метания войска Наполеона в продолжение первых одиннадцати дней его выступления из Москвы, – метания, которое сделало возможным то, о чем все таки не смел еще тогда думать Кутузов: совершенное истребление французов. Донесения Дорохова о дивизии Брусье, известия от партизанов о бедствиях армии Наполеона, слухи о сборах к выступлению из Москвы – все подтверждало предположение, что французская армия разбита и сбирается бежать; но это были только предположения, казавшиеся важными для молодежи, но не для Кутузова. Он с своей шестидесятилетней опытностью знал, какой вес надо приписывать слухам, знал, как способны люди, желающие чего нибудь, группировать все известия так, что они как будто подтверждают желаемое, и знал, как в этом случае охотно упускают все противоречащее. И чем больше желал этого Кутузов, тем меньше он позволял себе этому верить. Вопрос этот занимал все его душевные силы. Все остальное было для него только привычным исполнением жизни. Таким привычным исполнением и подчинением жизни были его разговоры с штабными, письма к m me Stael, которые он писал из Тарутина, чтение романов, раздачи наград, переписка с Петербургом и т. п. Но погибель французов, предвиденная им одним, было его душевное, единственное желание.
В ночь 11 го октября он лежал, облокотившись на руку, и думал об этом.
В соседней комнате зашевелилось, и послышались шаги Толя, Коновницына и Болховитинова.
– Эй, кто там? Войдите, войди! Что новенького? – окликнул их фельдмаршал.
Пока лакей зажигал свечу, Толь рассказывал содержание известий.
– Кто привез? – спросил Кутузов с лицом, поразившим Толя, когда загорелась свеча, своей холодной строгостью.
– Не может быть сомнения, ваша светлость.
– Позови, позови его сюда!
Кутузов сидел, спустив одну ногу с кровати и навалившись большим животом на другую, согнутую ногу. Он щурил свой зрячий глаз, чтобы лучше рассмотреть посланного, как будто в его чертах он хотел прочесть то, что занимало его.