Ивановский, Алексей Осипович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Алексей Осипович Ивановский

Алексей Осипович Ивановский (18631903) — русский синолог, преподаватель Петербургского университета, один из авторов «ЭСБЕ».





Биография

Алексей Ивановский родился в 1863 году. Был приват-доцентом китайской словесности в Санкт-Петербургском университете. Факультет восточных языков Санкт-Петербургского университета закончил в 1885 и был оставлен при университете. На два года (1889-1891) был командирован в Китай и Манчжурию[1].

Магистерскую диссертацию защитил в 1887 году («Инородцы Юго-запада Китая»), докторскую в 1889 («Юнь-наньские инородцы»); несколько статей поместил в «Зап. Вост. Отделении Императорского Русского Археологического Общества»: «Посольство Николая Спафари» (т. II, 1887 и т. III, 1888), тибетский перевод «Послания к ученику»" (т. IV), «О китайском переводе буддийского сборника Jata-kamala» (т. VII, 1893), «Медная монета в Маньчжурии» (т. же) и многие другие.

В бельгийском журнале «Le Muséon: Revue d’Études Orientales»: «Легенда о статуе Будды» (A. Iwanowski. Dsandan dsou yin domok, légende de la statue de Bouddha, faite en bois de Tchandana // Muséon, II, 1883, pp. 93-104), «О покорении Тибета» (т. же, 1880) и др. Напечатал «Маньчжурскую хрестоматию» (СПб., 1893) и «Mandiurica» (I, СПб., 1894) — образцы языков Манчжурии. Во II т. «Путешествия, 1884-86» Г. Н. Потанина (СПб., 1893) поместил «Историю Спасителя Мила-райбы» (с тибетского).

Алексей Осипович Ивановский умер в 1903 году[2].

Напишите отзыв о статье "Ивановский, Алексей Осипович"

Примечания

Литература

Ссылки

Баринов Д.А., Ростовцев Е.А. [bioslovhist.history.spbu.ru/component/fabrik/details/1/142.html Ивановский Алексей Осипович // Биографика СПбГУ]

Отрывок, характеризующий Ивановский, Алексей Осипович

– Ну, Петр Кириллович, пойдем, мы тебя отведем. В совершенной темноте солдаты вместе с Пьером пошли к Можайску.
Уже петухи пели, когда они дошли до Можайска и стали подниматься на крутую городскую гору. Пьер шел вместе с солдатами, совершенно забыв, что его постоялый двор был внизу под горою и что он уже прошел его. Он бы не вспомнил этого (в таком он находился состоянии потерянности), ежели бы с ним не столкнулся на половине горы его берейтор, ходивший его отыскивать по городу и возвращавшийся назад к своему постоялому двору. Берейтор узнал Пьера по его шляпе, белевшей в темноте.
– Ваше сиятельство, – проговорил он, – а уж мы отчаялись. Что ж вы пешком? Куда же вы, пожалуйте!
– Ах да, – сказал Пьер.
Солдаты приостановились.
– Ну что, нашел своих? – сказал один из них.
– Ну, прощавай! Петр Кириллович, кажись? Прощавай, Петр Кириллович! – сказали другие голоса.
– Прощайте, – сказал Пьер и направился с своим берейтором к постоялому двору.
«Надо дать им!» – подумал Пьер, взявшись за карман. – «Нет, не надо», – сказал ему какой то голос.
В горницах постоялого двора не было места: все были заняты. Пьер прошел на двор и, укрывшись с головой, лег в свою коляску.


Едва Пьер прилег головой на подушку, как он почувствовал, что засыпает; но вдруг с ясностью почти действительности послышались бум, бум, бум выстрелов, послышались стоны, крики, шлепанье снарядов, запахло кровью и порохом, и чувство ужаса, страха смерти охватило его. Он испуганно открыл глаза и поднял голову из под шинели. Все было тихо на дворе. Только в воротах, разговаривая с дворником и шлепая по грязи, шел какой то денщик. Над головой Пьера, под темной изнанкой тесового навеса, встрепенулись голубки от движения, которое он сделал, приподнимаясь. По всему двору был разлит мирный, радостный для Пьера в эту минуту, крепкий запах постоялого двора, запах сена, навоза и дегтя. Между двумя черными навесами виднелось чистое звездное небо.
«Слава богу, что этого нет больше, – подумал Пьер, опять закрываясь с головой. – О, как ужасен страх и как позорно я отдался ему! А они… они все время, до конца были тверды, спокойны… – подумал он. Они в понятии Пьера были солдаты – те, которые были на батарее, и те, которые кормили его, и те, которые молились на икону. Они – эти странные, неведомые ему доселе они, ясно и резко отделялись в его мысли от всех других людей.