Рюкю-хан

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Рюкю-хан (яп. 琉球藩,りゅうきゅうはん, МФА : [ɾ ʲ u ː k ʲ u ː haɴ]) — автономный удел в Японии на территории бывшего Рюкюского государства. Образован японским правительством времён реставрации Мэйдзи. Существовал в течение 1872—1879 годов — до момента окончательной аннексии Рюкю японцами.

Образование Рюкю-хана было связано с желанием японского правительства заявить на международном уровне о принадлежности Рюкюского архипелага к Японии.

В 1871 году произошел так называемый «Тайваньский инцидент», в результате которого моряки рюкюского острова Мияко, терпящие бедствие, были убиты тайваньскими аборигенами. Рюкю в тот момент официально было вассалом Китая, однако в ответе на ноту японского правительства, требующую наказать убийц «японских подданных» (на деле Рюкю уже давно было зависимо от Японии) Китай ответил, что не несёт ответственности за происходящее на восточном берегу Тайваня. Для того чтобы засвидетельствовать, что все жители Рюкю является гражданами Японии, а само Рюкю находится в пределах Японской империи, 14 сентября 1872 года Рюкюское государство было переименовано Императорским рескриптом на автономный удел — Рюкю-хан. Бывший рюкюский ван Сё Тай становился удельным ваном и причислялся к числу японской титулованной шляхты (кадзоку), получив титул маркиза. В 1874 году Япония и Китай после попытки Японии совершить военную интервенцию на Тайвань подписали договор, согласно которому погибшие моряки именовались как просто «японские подданные», — этот прецедент означал, что Рюкю признана японской территорией.

В 1871 году японское правительство ликвидировало на территории Японии автономные ханы и на их месте основало префектуры, которые напрямую подчинялись центру. Однако Рюкю получило переходный статус хана, чтобы в будущем Япония могла осуществить окончательную аннексию Рюкюского архипелага. Титул удельного вана был избран по дипломатическим мотивам, чтобы не напугать Цинский Китай. В самом Рюкю местная аристократия была обеспокоена действиями Японии.

В 1875 году японское правительство назначил дипломата Митиюки Мацуду ответственным за аннексию Рюкю и начало переговоры по присоединению Рюкюского государства в Японии. В ответ рюкюская сторона принялась сопротивляться, затягивая переговорный процесс. Одновременно с этим Цинский Китай заявил свои права на Рюкю и ввёл экономические санкции в отношении Японии.

11 марта 1879 года Мацуда провозгласил от имени императора Японии ликвидации автономного удела Рюкю-хан и основание на его месте новой административной единицы — префектуры Окинава. Под давлением отрядов японской армии и полиции он принял сдачу ванского дворца в Сюри. Несмотря на смену названия Рюкю, была сохранена традиционная рюкюская система управления во главе с ваном. Последний стал главой префектуры, а его аристократы сформировали городской чиновничий аппарат. Вместе с ликвидацией Рюкю-хана перестало существовать Рюкюское государство.


К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Напишите отзыв о статье "Рюкю-хан"

Отрывок, характеризующий Рюкю-хан

– Ну, что ж, к столу, я чай, пора? – сказала Марья Дмитриевна.
Впереди пошел граф с Марьей Дмитриевной; потом графиня, которую повел гусарский полковник, нужный человек, с которым Николай должен был догонять полк. Анна Михайловна – с Шиншиным. Берг подал руку Вере. Улыбающаяся Жюли Карагина пошла с Николаем к столу. За ними шли еще другие пары, протянувшиеся по всей зале, и сзади всех по одиночке дети, гувернеры и гувернантки. Официанты зашевелились, стулья загремели, на хорах заиграла музыка, и гости разместились. Звуки домашней музыки графа заменились звуками ножей и вилок, говора гостей, тихих шагов официантов.
На одном конце стола во главе сидела графиня. Справа Марья Дмитриевна, слева Анна Михайловна и другие гостьи. На другом конце сидел граф, слева гусарский полковник, справа Шиншин и другие гости мужского пола. С одной стороны длинного стола молодежь постарше: Вера рядом с Бергом, Пьер рядом с Борисом; с другой стороны – дети, гувернеры и гувернантки. Граф из за хрусталя, бутылок и ваз с фруктами поглядывал на жену и ее высокий чепец с голубыми лентами и усердно подливал вина своим соседям, не забывая и себя. Графиня так же, из за ананасов, не забывая обязанности хозяйки, кидала значительные взгляды на мужа, которого лысина и лицо, казалось ей, своею краснотой резче отличались от седых волос. На дамском конце шло равномерное лепетанье; на мужском всё громче и громче слышались голоса, особенно гусарского полковника, который так много ел и пил, всё более и более краснея, что граф уже ставил его в пример другим гостям. Берг с нежной улыбкой говорил с Верой о том, что любовь есть чувство не земное, а небесное. Борис называл новому своему приятелю Пьеру бывших за столом гостей и переглядывался с Наташей, сидевшей против него. Пьер мало говорил, оглядывал новые лица и много ел. Начиная от двух супов, из которых он выбрал a la tortue, [черепаховый,] и кулебяки и до рябчиков он не пропускал ни одного блюда и ни одного вина, которое дворецкий в завернутой салфеткою бутылке таинственно высовывал из за плеча соседа, приговаривая или «дрей мадера», или «венгерское», или «рейнвейн». Он подставлял первую попавшуюся из четырех хрустальных, с вензелем графа, рюмок, стоявших перед каждым прибором, и пил с удовольствием, всё с более и более приятным видом поглядывая на гостей. Наташа, сидевшая против него, глядела на Бориса, как глядят девочки тринадцати лет на мальчика, с которым они в первый раз только что поцеловались и в которого они влюблены. Этот самый взгляд ее иногда обращался на Пьера, и ему под взглядом этой смешной, оживленной девочки хотелось смеяться самому, не зная чему.
Николай сидел далеко от Сони, подле Жюли Карагиной, и опять с той же невольной улыбкой что то говорил с ней. Соня улыбалась парадно, но, видимо, мучилась ревностью: то бледнела, то краснела и всеми силами прислушивалась к тому, что говорили между собою Николай и Жюли. Гувернантка беспокойно оглядывалась, как бы приготавливаясь к отпору, ежели бы кто вздумал обидеть детей. Гувернер немец старался запомнить вое роды кушаний, десертов и вин с тем, чтобы описать всё подробно в письме к домашним в Германию, и весьма обижался тем, что дворецкий, с завернутою в салфетку бутылкой, обносил его. Немец хмурился, старался показать вид, что он и не желал получить этого вина, но обижался потому, что никто не хотел понять, что вино нужно было ему не для того, чтобы утолить жажду, не из жадности, а из добросовестной любознательности.