Антоха

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Антоха

Личинка комара-болотницы Antocha
Научная классификация
Международное научное название

Antocha Osten-Sacken, 1860

Синонимы

Систематика
на Викивидах

Поиск изображений
на Викискладе
Внешние изображения
[www.pbase.com/tmurray74/image/112463881 Комары-болотницы Antocha sp.]

Антоха[1] (лат. Antocha) — род комаров-болотниц из подсемейства Limoniinae (Limoniidae). Более 150 видов[1][2].





Распространение

Ориентальная область (74 вида), Палеарктика (43), Palaearctic & Oriental (7), Неарктика (7), Афротропика (21), Австралия (2), Океания (1)[3]. В России 9 видов[4]. Для СССР указывалось 16 видов[5].

Описание

Мелкие и среднего размера комары разнообразной окраски (от серо-чёрной до желтовато-оранжевой). Тело удлинённое, ноги длинные, тонкие. Простые глазки и шпоры отсутствуют. Длина взрослых особей как правило менее 1 см (от 3 до 9 мм). Личинки имеют длину около 1 см. Усики самок и самцов длинные 16-члениковые. Крылья широкие с почти прямым анальным углом; жилка R ответвляется от радиального сектора Rs почти под острым углом. Имаго обитают у берегов каменистых и быстротекущих водоёмов и водопадов. Яйцекладка происходит в воду. Личинки апнейстические (без дыхалец на анальном сегменте). Куколки и личинки (гидробионты и реофилы) живут в водоёмах в шёлковых чехликах (среди мхов и водорослей на подводных камнях и скалах), дышат всей поверхностью тела[1][4][5]. Описаны 2 ископаемых вида рода Antocha: один из олигоцена Северной Америки (Evenhuis, 1994), а другой, предварительно включённый в этот род, описан из мелового бирманского янтаря Мьянмы (Podenas and Poinar, 2009)[3][6][7].

Систематика

3 подрода (Antocha, Orimargula и Proantocha) и более 150 видов[2]. Вместе с родами Elliptera, Orimarga и Thaumastoptera выделяют в отдельную трибу Antochini в подсемействе Limoniinae (Limoniidae). Род был впервые выделен в 1860 году российским энтомологом и дипломатом Робертом Романовичем Остен-Сакеном (1828—1906)[1][5][8].

Список видов

Напишите отзыв о статье "Антоха"

Примечания

  1. 1 2 3 4 Савченко Е. Н. Фауна Украины. В 40-а т. Т. 14. Длинноусые двукрылые. Вып. 4. Комары-лимонииды. Подсемейство лимониины. — Киев : Наукова думка, 1985. — 180 с., 17 л. ил. ; 26 см. В надзаг.: АН УССР, Ин-т зоологии им. И. И. Шмальгаузена. — (с. 28-33, род Antocha — Антоха). — 590 экз.
  2. 1 2 3 Podėnas, S. & Young, C. W. 2015. Antocha crane flies from Taiwan (Diptera: Limoniidae: Limoniinae). Zootaxa 4048 (4): 523—537. doi: 10.11646/zootaxa.4048.4.4. [www.mapress.com/zootaxa/2015/f/z04048p537f.pdf Preview (PDF)]
  3. 1 2 Podėnas, S.; Byun, H.-w. (2013): Antochini crane flies (Diptera: Limoniidae: Limoniinae) of Korea. Journal of Species Research 2(2):167-184, 2013. National Institute of Biological Resources. DOI: 10.12651/JSR.2013.2.2.167
  4. 1 2 Определитель насекомых Дальнего Востока России. Т. IV. Двукрылые и блохи. Ч.2 / под общ.ред. П. А. Лера. — Владивосток: «Дальнаука», 2001. — С. 64-65 (род Antocha). — 641 с. — 500 экз. — ISBN 5-8044-0087-8.
  5. 1 2 3 Савченко Е. Н. Комары-лимонииды фауны СССР : Определитель надвидовых таксонов с каталогизир. обзором видов / АН УССР, Ин-т зоологии им. И. И. Шмальгаузена. — Киев : Наукова думка, 1989. — 376, [1] с. (с. 273—279, род Antocha). — 700 экз. — ISBN 5-12-000292-7.
  6. Evenhuis, N. 1994. Catalogue of the Fossil Flies of the World (Insecta: Diptera). Bishop Museum Press and E. J. Brill, Leiden: 570 pp
  7. Podenas, S. and G. O. Poinar. 2009. New crane flies from Burmese amber. Proceedings of the Entomological Society of Washington 111(2):470-492.
  8. Osten Sacken, C.R. (1860) New genera and species of North American Tipulidae with short palpi, with an attempt at a new classification of the tribe. — Proceedings of the Academy of Natural Sciences of Philadelphia, 1859, 197—254.
  9. 1 2 3 4 5 6 7 Alexander, C.P. 1969. Undescribed species of Japanese Tipulidae (Diptera). Part II. Transaction of the Shikoku Entomological Society 10:33-40
  10. Alexander, C.P. (1949). New or little-known Tipulidae (Diptera). LXXXV. Oriental-Australasian species. Annals and Magazine of Natural History, 2 (2), 512—538. dx.doi.org/10.1080/00222934908654002
  11. Савченко Е. Н. 1981. Три новых вида комаров-лимониид (Diptera, Limoniidae) из СССР. — Вестн. зоол. (1): 22-29.
  12. 1 2 Alexander, C. P. (1940). New or little-known Tipulidae from eastern Asia (Diptera). XLI. Philippine Journal of Science, 71, 39-76.
  13. 1 2 3 4 Alexander, C.P. 1954. Records and descriptions of Japanese crane-flies (Diptera). Part IV. The crane-flies of Shikoku, IV. The Philippine Journal of Science 83:263-306
  14. 1 2 3 4 5 6 Alexander, C.P. (1924). New or little-known crane flies from northern Japan (Tipulidae, Diptera). Philippine Journal of Science, 24, 531—611.
  15. 1 2 3 4 5 6 Alexander, C.P. 1968. New and little known Indian crane flies (Tipulidae, Diptera). Oriental Insects 3-4:197-209.
  16. 1 2 Alexander, C.P. 1938. New or little-known Tipulidae from Eastern Asia (Diptera), XL. The Philippine Journal of Science 67:129-166.
  17. 1 2 3 4 5 6 Edwards, F.W. 1938. British short palped crane flies. Taxonomy of adults. Transaction of the Society of British Entomology 5:1-168
  18. Савченко Є. М. 1971. Новi палеоарктичнi види комарiв-лiмонiїд (Diptera, Limoniidae). II. Рiд Antocha O.S. — Доповiдi АН УРСР, сер. Б. (9): 855—857.
  19. Podėnas, S.; Byun, H.-w. 2014: New species of Antocha Osten Sacken, 1860 crane flies (Diptera: Limoniidae) for South Korea. Zootaxa 3900 (1): 117—126. doi: 10.11646/zootaxa.3900.1.7
  20. 1 2 3 Torii, T. (1992). Systematic study of the genus Antocha recorded from Japan and its adjacent area (Diptera, Tipulidae). Acta Zoologica Cracowiensia, 35 (1), 157—192.
  21. Lackschewitz, P. 1940. Die palaarktishen Rhamphidiinen und Eriopterinen des Wiener Naturhistorischen Museums. Annales des Naturhistorischen Museums Wien 50:1-67.
  22. Alexander, C.P. 1925a. New or little-known Tipulidae (Diptera). XXVI. Palaearctic species. Annals and Magazine of Natural History (9) 15:65-81.
  23. Savchenko, E.N. 1983. Limoniid flies of the South Primorye. Kiev, «Naukova dumka»:1-156 (на русском).
  24. 1 2 Alexander, C.P. 1919. Undescribed species of Japanese craneflies (Tipulidae, Diptera). Annals of the Entomological Society of America 12:327-348
  25. Alexander, C. P. (1930). New or little-known Tipulidae from eastern Asia (Diptera). VII. Philippine Journal of Science, 42, 507—535.
  26. Alexander, C.P. 1920. The crane-flies of New York. Part II. Biology and phylogeny. Memoirs, Cornell University Agricultural Experiment Station 38:691-1133.

Литература

  • Савченко Е. Н. Комары-лимонииды фауны СССР : Определитель надвидовых таксонов с каталогизированным обзором видов / АН УССР, Ин-т зоологии им. И. И. Шмальгаузена. — Киев : Наукова думка, 1989. — 376, [1] с. — 700 экз. — ISBN 5-12-000292-7.
  • Определитель насекомых Дальнего Востока России. Т. IV. Двукрылые и блохи. Ч.2 / под общ.ред. П. А. Лера. — Владивосток: «Дальнаука», 2001. — С. 64-65 (род Antocha). — 641 с. — 500 экз. — ISBN 5-8044-0087-8.
  • Podenas, S. & Gelhaus, J. (2007). Identification keys for Limoniinae (Diptera, Limoniidae) of Mongolia and adjacent territories. Vilnius, 85 pp.

Ссылки

  • [www.faunaeur.org/full_results.php?id=145534 Fauna Europaea: Antocha Osten Sacken]
  • [ccw.naturalis.nl/results.php Catalogue of the Craneflies of the World] (Diptera, Tipuloidea: Pediciidae, Limoniidae, Cylindrotomidae, Tipulidae)

Отрывок, характеризующий Антоха

– Ничего. Не надо плакать здесь, – сказал он, тем же холодным взглядом глядя на нее.

Когда княжна Марья заплакала, он понял, что она плакала о том, что Николушка останется без отца. С большим усилием над собой он постарался вернуться назад в жизнь и перенесся на их точку зрения.
«Да, им это должно казаться жалко! – подумал он. – А как это просто!»
«Птицы небесные ни сеют, ни жнут, но отец ваш питает их», – сказал он сам себе и хотел то же сказать княжне. «Но нет, они поймут это по своему, они не поймут! Этого они не могут понимать, что все эти чувства, которыми они дорожат, все наши, все эти мысли, которые кажутся нам так важны, что они – не нужны. Мы не можем понимать друг друга». – И он замолчал.

Маленькому сыну князя Андрея было семь лет. Он едва умел читать, он ничего не знал. Он многое пережил после этого дня, приобретая знания, наблюдательность, опытность; но ежели бы он владел тогда всеми этими после приобретенными способностями, он не мог бы лучше, глубже понять все значение той сцены, которую он видел между отцом, княжной Марьей и Наташей, чем он ее понял теперь. Он все понял и, не плача, вышел из комнаты, молча подошел к Наташе, вышедшей за ним, застенчиво взглянул на нее задумчивыми прекрасными глазами; приподнятая румяная верхняя губа его дрогнула, он прислонился к ней головой и заплакал.
С этого дня он избегал Десаля, избегал ласкавшую его графиню и либо сидел один, либо робко подходил к княжне Марье и к Наташе, которую он, казалось, полюбил еще больше своей тетки, и тихо и застенчиво ласкался к ним.
Княжна Марья, выйдя от князя Андрея, поняла вполне все то, что сказало ей лицо Наташи. Она не говорила больше с Наташей о надежде на спасение его жизни. Она чередовалась с нею у его дивана и не плакала больше, но беспрестанно молилась, обращаясь душою к тому вечному, непостижимому, которого присутствие так ощутительно было теперь над умиравшим человеком.


Князь Андрей не только знал, что он умрет, но он чувствовал, что он умирает, что он уже умер наполовину. Он испытывал сознание отчужденности от всего земного и радостной и странной легкости бытия. Он, не торопясь и не тревожась, ожидал того, что предстояло ему. То грозное, вечное, неведомое и далекое, присутствие которого он не переставал ощущать в продолжение всей своей жизни, теперь для него было близкое и – по той странной легкости бытия, которую он испытывал, – почти понятное и ощущаемое.
Прежде он боялся конца. Он два раза испытал это страшное мучительное чувство страха смерти, конца, и теперь уже не понимал его.
Первый раз он испытал это чувство тогда, когда граната волчком вертелась перед ним и он смотрел на жнивье, на кусты, на небо и знал, что перед ним была смерть. Когда он очнулся после раны и в душе его, мгновенно, как бы освобожденный от удерживавшего его гнета жизни, распустился этот цветок любви, вечной, свободной, не зависящей от этой жизни, он уже не боялся смерти и не думал о ней.
Чем больше он, в те часы страдальческого уединения и полубреда, которые он провел после своей раны, вдумывался в новое, открытое ему начало вечной любви, тем более он, сам не чувствуя того, отрекался от земной жизни. Всё, всех любить, всегда жертвовать собой для любви, значило никого не любить, значило не жить этою земною жизнию. И чем больше он проникался этим началом любви, тем больше он отрекался от жизни и тем совершеннее уничтожал ту страшную преграду, которая без любви стоит между жизнью и смертью. Когда он, это первое время, вспоминал о том, что ему надо было умереть, он говорил себе: ну что ж, тем лучше.
Но после той ночи в Мытищах, когда в полубреду перед ним явилась та, которую он желал, и когда он, прижав к своим губам ее руку, заплакал тихими, радостными слезами, любовь к одной женщине незаметно закралась в его сердце и опять привязала его к жизни. И радостные и тревожные мысли стали приходить ему. Вспоминая ту минуту на перевязочном пункте, когда он увидал Курагина, он теперь не мог возвратиться к тому чувству: его мучил вопрос о том, жив ли он? И он не смел спросить этого.

Болезнь его шла своим физическим порядком, но то, что Наташа называла: это сделалось с ним, случилось с ним два дня перед приездом княжны Марьи. Это была та последняя нравственная борьба между жизнью и смертью, в которой смерть одержала победу. Это было неожиданное сознание того, что он еще дорожил жизнью, представлявшейся ему в любви к Наташе, и последний, покоренный припадок ужаса перед неведомым.
Это было вечером. Он был, как обыкновенно после обеда, в легком лихорадочном состоянии, и мысли его были чрезвычайно ясны. Соня сидела у стола. Он задремал. Вдруг ощущение счастья охватило его.
«А, это она вошла!» – подумал он.
Действительно, на месте Сони сидела только что неслышными шагами вошедшая Наташа.
С тех пор как она стала ходить за ним, он всегда испытывал это физическое ощущение ее близости. Она сидела на кресле, боком к нему, заслоняя собой от него свет свечи, и вязала чулок. (Она выучилась вязать чулки с тех пор, как раз князь Андрей сказал ей, что никто так не умеет ходить за больными, как старые няни, которые вяжут чулки, и что в вязании чулка есть что то успокоительное.) Тонкие пальцы ее быстро перебирали изредка сталкивающиеся спицы, и задумчивый профиль ее опущенного лица был ясно виден ему. Она сделала движенье – клубок скатился с ее колен. Она вздрогнула, оглянулась на него и, заслоняя свечу рукой, осторожным, гибким и точным движением изогнулась, подняла клубок и села в прежнее положение.
Он смотрел на нее, не шевелясь, и видел, что ей нужно было после своего движения вздохнуть во всю грудь, но она не решалась этого сделать и осторожно переводила дыханье.
В Троицкой лавре они говорили о прошедшем, и он сказал ей, что, ежели бы он был жив, он бы благодарил вечно бога за свою рану, которая свела его опять с нею; но с тех пор они никогда не говорили о будущем.
«Могло или не могло это быть? – думал он теперь, глядя на нее и прислушиваясь к легкому стальному звуку спиц. – Неужели только затем так странно свела меня с нею судьба, чтобы мне умереть?.. Неужели мне открылась истина жизни только для того, чтобы я жил во лжи? Я люблю ее больше всего в мире. Но что же делать мне, ежели я люблю ее?» – сказал он, и он вдруг невольно застонал, по привычке, которую он приобрел во время своих страданий.
Услыхав этот звук, Наташа положила чулок, перегнулась ближе к нему и вдруг, заметив его светящиеся глаза, подошла к нему легким шагом и нагнулась.
– Вы не спите?
– Нет, я давно смотрю на вас; я почувствовал, когда вы вошли. Никто, как вы, но дает мне той мягкой тишины… того света. Мне так и хочется плакать от радости.
Наташа ближе придвинулась к нему. Лицо ее сияло восторженною радостью.
– Наташа, я слишком люблю вас. Больше всего на свете.
– А я? – Она отвернулась на мгновение. – Отчего же слишком? – сказала она.
– Отчего слишком?.. Ну, как вы думаете, как вы чувствуете по душе, по всей душе, буду я жив? Как вам кажется?
– Я уверена, я уверена! – почти вскрикнула Наташа, страстным движением взяв его за обе руки.
Он помолчал.
– Как бы хорошо! – И, взяв ее руку, он поцеловал ее.
Наташа была счастлива и взволнована; и тотчас же она вспомнила, что этого нельзя, что ему нужно спокойствие.
– Однако вы не спали, – сказала она, подавляя свою радость. – Постарайтесь заснуть… пожалуйста.
Он выпустил, пожав ее, ее руку, она перешла к свече и опять села в прежнее положение. Два раза она оглянулась на него, глаза его светились ей навстречу. Она задала себе урок на чулке и сказала себе, что до тех пор она не оглянется, пока не кончит его.
Действительно, скоро после этого он закрыл глаза и заснул. Он спал недолго и вдруг в холодном поту тревожно проснулся.
Засыпая, он думал все о том же, о чем он думал все ото время, – о жизни и смерти. И больше о смерти. Он чувствовал себя ближе к ней.
«Любовь? Что такое любовь? – думал он. – Любовь мешает смерти. Любовь есть жизнь. Все, все, что я понимаю, я понимаю только потому, что люблю. Все есть, все существует только потому, что я люблю. Все связано одною ею. Любовь есть бог, и умереть – значит мне, частице любви, вернуться к общему и вечному источнику». Мысли эти показались ему утешительны. Но это были только мысли. Чего то недоставало в них, что то было односторонне личное, умственное – не было очевидности. И было то же беспокойство и неясность. Он заснул.
Он видел во сне, что он лежит в той же комнате, в которой он лежал в действительности, но что он не ранен, а здоров. Много разных лиц, ничтожных, равнодушных, являются перед князем Андреем. Он говорит с ними, спорит о чем то ненужном. Они сбираются ехать куда то. Князь Андрей смутно припоминает, что все это ничтожно и что у него есть другие, важнейшие заботы, но продолжает говорить, удивляя их, какие то пустые, остроумные слова. Понемногу, незаметно все эти лица начинают исчезать, и все заменяется одним вопросом о затворенной двери. Он встает и идет к двери, чтобы задвинуть задвижку и запереть ее. Оттого, что он успеет или не успеет запереть ее, зависит все. Он идет, спешит, ноги его не двигаются, и он знает, что не успеет запереть дверь, но все таки болезненно напрягает все свои силы. И мучительный страх охватывает его. И этот страх есть страх смерти: за дверью стоит оно. Но в то же время как он бессильно неловко подползает к двери, это что то ужасное, с другой стороны уже, надавливая, ломится в нее. Что то не человеческое – смерть – ломится в дверь, и надо удержать ее. Он ухватывается за дверь, напрягает последние усилия – запереть уже нельзя – хоть удержать ее; но силы его слабы, неловки, и, надавливаемая ужасным, дверь отворяется и опять затворяется.
Еще раз оно надавило оттуда. Последние, сверхъестественные усилия тщетны, и обе половинки отворились беззвучно. Оно вошло, и оно есть смерть. И князь Андрей умер.
Но в то же мгновение, как он умер, князь Андрей вспомнил, что он спит, и в то же мгновение, как он умер, он, сделав над собою усилие, проснулся.
«Да, это была смерть. Я умер – я проснулся. Да, смерть – пробуждение!» – вдруг просветлело в его душе, и завеса, скрывавшая до сих пор неведомое, была приподнята перед его душевным взором. Он почувствовал как бы освобождение прежде связанной в нем силы и ту странную легкость, которая с тех пор не оставляла его.
Когда он, очнувшись в холодном поту, зашевелился на диване, Наташа подошла к нему и спросила, что с ним. Он не ответил ей и, не понимая ее, посмотрел на нее странным взглядом.
Это то было то, что случилось с ним за два дня до приезда княжны Марьи. С этого же дня, как говорил доктор, изнурительная лихорадка приняла дурной характер, но Наташа не интересовалась тем, что говорил доктор: она видела эти страшные, более для нее несомненные, нравственные признаки.
С этого дня началось для князя Андрея вместе с пробуждением от сна – пробуждение от жизни. И относительно продолжительности жизни оно не казалось ему более медленно, чем пробуждение от сна относительно продолжительности сновидения.

Ничего не было страшного и резкого в этом, относительно медленном, пробуждении.
Последние дни и часы его прошли обыкновенно и просто. И княжна Марья и Наташа, не отходившие от него, чувствовали это. Они не плакали, не содрогались и последнее время, сами чувствуя это, ходили уже не за ним (его уже не было, он ушел от них), а за самым близким воспоминанием о нем – за его телом. Чувства обеих были так сильны, что на них не действовала внешняя, страшная сторона смерти, и они не находили нужным растравлять свое горе. Они не плакали ни при нем, ни без него, но и никогда не говорили про него между собой. Они чувствовали, что не могли выразить словами того, что они понимали.
Они обе видели, как он глубже и глубже, медленно и спокойно, опускался от них куда то туда, и обе знали, что это так должно быть и что это хорошо.
Его исповедовали, причастили; все приходили к нему прощаться. Когда ему привели сына, он приложил к нему свои губы и отвернулся, не потому, чтобы ему было тяжело или жалко (княжна Марья и Наташа понимали это), но только потому, что он полагал, что это все, что от него требовали; но когда ему сказали, чтобы он благословил его, он исполнил требуемое и оглянулся, как будто спрашивая, не нужно ли еще что нибудь сделать.
Когда происходили последние содрогания тела, оставляемого духом, княжна Марья и Наташа были тут.
– Кончилось?! – сказала княжна Марья, после того как тело его уже несколько минут неподвижно, холодея, лежало перед ними. Наташа подошла, взглянула в мертвые глаза и поспешила закрыть их. Она закрыла их и не поцеловала их, а приложилась к тому, что было ближайшим воспоминанием о нем.
«Куда он ушел? Где он теперь?..»

Когда одетое, обмытое тело лежало в гробу на столе, все подходили к нему прощаться, и все плакали.
Николушка плакал от страдальческого недоумения, разрывавшего его сердце. Графиня и Соня плакали от жалости к Наташе и о том, что его нет больше. Старый граф плакал о том, что скоро, он чувствовал, и ему предстояло сделать тот же страшный шаг.
Наташа и княжна Марья плакали тоже теперь, но они плакали не от своего личного горя; они плакали от благоговейного умиления, охватившего их души перед сознанием простого и торжественного таинства смерти, совершившегося перед ними.



Для человеческого ума недоступна совокупность причин явлений. Но потребность отыскивать причины вложена в душу человека. И человеческий ум, не вникнувши в бесчисленность и сложность условий явлений, из которых каждое отдельно может представляться причиною, хватается за первое, самое понятное сближение и говорит: вот причина. В исторических событиях (где предметом наблюдения суть действия людей) самым первобытным сближением представляется воля богов, потом воля тех людей, которые стоят на самом видном историческом месте, – исторических героев. Но стоит только вникнуть в сущность каждого исторического события, то есть в деятельность всей массы людей, участвовавших в событии, чтобы убедиться, что воля исторического героя не только не руководит действиями масс, но сама постоянно руководима. Казалось бы, все равно понимать значение исторического события так или иначе. Но между человеком, который говорит, что народы Запада пошли на Восток, потому что Наполеон захотел этого, и человеком, который говорит, что это совершилось, потому что должно было совершиться, существует то же различие, которое существовало между людьми, утверждавшими, что земля стоит твердо и планеты движутся вокруг нее, и теми, которые говорили, что они не знают, на чем держится земля, но знают, что есть законы, управляющие движением и ее, и других планет. Причин исторического события – нет и не может быть, кроме единственной причины всех причин. Но есть законы, управляющие событиями, отчасти неизвестные, отчасти нащупываемые нами. Открытие этих законов возможно только тогда, когда мы вполне отрешимся от отыскиванья причин в воле одного человека, точно так же, как открытие законов движения планет стало возможно только тогда, когда люди отрешились от представления утвержденности земли.