Аскерова, Гюльтекин Мелик кызы

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Гюльтекин Мелик кызы Аскерова
азерб. Gültəkin Məlik qızı Əsgərova
Дата рождения

20 ноября 1960(1960-11-20)

Место рождения

Баку, АзССР, СССР

Дата смерти

20 июня 1992(1992-06-20) (31 год)

Место смерти

высота Аранзамин, Нагорный Карабах

Принадлежность

СССР СССР
Азербайджан Азербайджан

Род войск

Военный врач

Сражения/войны

Карабахская война

Награды и премии

Гюльтекин Мелик кызы Аскерова (азерб. Gültəkin Məlik qızı Əsgərova) — азербайджанский офицер, врач, Национальный герой Азербайджана.





Биография

Родилась 20 ноября 1960 года в Баку. В 1978 году с отличием окончила школу № 200 Наримановского района города Баку. Поступила в Азербайджанский медицинский университет, работала в военном госпитале Министерства Внутренних Дел.

Карьера

В 1989 году окончила университет. Работала сначала в VIII Станции Скорой Помощи, а затем врачом анестезологом-реаниматологом в урологической больнице.

Карабахская война

4 апреля 1992 года добровольцем отправилась на фронт. Принимала активное участие в боях в Туршсу и Шуше, вынося с поля боя раненых и оказывая им первую медицинскую помощь. Участвовала в обороне Лачинского и Кубатлинского районов. Погибла 20 июня 1992 года, в бою на направлении армянских сел Аранзамин и Нахичеваник.

У неё осталась дочь.

Память

Указом президента Азербайджанской Республики № 31 от 20 ноября 1993 года Гюльтекин Аскеровой было присвоено звание Национального Героя Азербайджана (посмертно).

Она похоронена в Баку на Аллее Шехидов.

Именем Гюльтекин Аскеровой названа городская школа № 200, в которой она училась. Кроме того, её имя носит одно из судов азербайджанского гражданского флота, на котором создан её музей. В одной из больниц Наримановского района установлен её памятник.

Напишите отзыв о статье "Аскерова, Гюльтекин Мелик кызы"

Ссылки

  • [birliyimiz.azersayt.com/blog.html?page=comments&member=azeriqadin&newsid=18048 Гюльтекин Мелик кызы Аскерова]  (азерб.)

Отрывок, характеризующий Аскерова, Гюльтекин Мелик кызы

Выходя из избы в сырую, темную ночь, Коновницын нахмурился частью от головной усилившейся боли, частью от неприятной мысли, пришедшей ему в голову о том, как теперь взволнуется все это гнездо штабных, влиятельных людей при этом известии, в особенности Бенигсен, после Тарутина бывший на ножах с Кутузовым; как будут предлагать, спорить, приказывать, отменять. И это предчувствие неприятно ему было, хотя он и знал, что без этого нельзя.
Действительно, Толь, к которому он зашел сообщить новое известие, тотчас же стал излагать свои соображения генералу, жившему с ним, и Коновницын, молча и устало слушавший, напомнил ему, что надо идти к светлейшему.


Кутузов, как и все старые люди, мало спал по ночам. Он днем часто неожиданно задремывал; но ночью он, не раздеваясь, лежа на своей постели, большею частию не спал и думал.
Так он лежал и теперь на своей кровати, облокотив тяжелую, большую изуродованную голову на пухлую руку, и думал, открытым одним глазом присматриваясь к темноте.
С тех пор как Бенигсен, переписывавшийся с государем и имевший более всех силы в штабе, избегал его, Кутузов был спокойнее в том отношении, что его с войсками не заставят опять участвовать в бесполезных наступательных действиях. Урок Тарутинского сражения и кануна его, болезненно памятный Кутузову, тоже должен был подействовать, думал он.
«Они должны понять, что мы только можем проиграть, действуя наступательно. Терпение и время, вот мои воины богатыри!» – думал Кутузов. Он знал, что не надо срывать яблоко, пока оно зелено. Оно само упадет, когда будет зрело, а сорвешь зелено, испортишь яблоко и дерево, и сам оскомину набьешь. Он, как опытный охотник, знал, что зверь ранен, ранен так, как только могла ранить вся русская сила, но смертельно или нет, это был еще не разъясненный вопрос. Теперь, по присылкам Лористона и Бертелеми и по донесениям партизанов, Кутузов почти знал, что он ранен смертельно. Но нужны были еще доказательства, надо было ждать.
«Им хочется бежать посмотреть, как они его убили. Подождите, увидите. Все маневры, все наступления! – думал он. – К чему? Все отличиться. Точно что то веселое есть в том, чтобы драться. Они точно дети, от которых не добьешься толку, как было дело, оттого что все хотят доказать, как они умеют драться. Да не в том теперь дело.
И какие искусные маневры предлагают мне все эти! Им кажется, что, когда они выдумали две три случайности (он вспомнил об общем плане из Петербурга), они выдумали их все. А им всем нет числа!»