Давыдов, Иван Лукич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Иван Лукич Давыдов<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">октябрь 1964 года</td></tr>

Заместитель Министра торговли СССР
декабрь 1969 — март 1987
Глава правительства: Алексей Николаевич Косыгин
Николай Александрович Тихонов
Николай Иванович Рыжков
Заместитель Председателя Правления Центросоюза СССР
январь 1965 — ноябрь 1969
Заместитель Председателя Совнархоза Приокского экономического района
25 декабря 1962 года — 9 января 1965 года
Заместитель Председателя Совнархоза Тульского экономического административного района
29 мая 1958 года — 25 декабря 1962 года
 
Рождение: 18 октября 1918(1918-10-18) (105 лет)
Московская область,РСФСР РСФСР
Отец: Давыдов Лука Романович
Мать: Давыдова (Родионова) Варвара Ивановна
Супруга: Давыдова Тамара Ивановна

24.02.2015(95 лет)

Дети: дочь Наталья, сын Сергей
Партия: ВКП(б)КПСС (с 1947)
Образование: Московский институт советской кооперативной торговли

Интендантская академия РККА имени В.М. Молотова

 
Военная служба
Годы службы: 1941-1946
Принадлежность: СССР СССР
Род войск:
Звание:

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Сражения: Великая Отечественная война
 
Награды: СССР и России

Других государств

Ивáн Луки́ч Давы́дов (18 октября 1918 года, Московская область)  — советский государственный деятель, участник Великой Отечественной войны.





Биография

Семья, детство

Родился 18 октября 1918 года в деревне Селищи, Шатурского района Московской области. Среднюю школу закончил в г. Шатуре, куда семья переехала в 20-е годы. Русский. Был вторым из семи детей (Надежда, Иван, Владимир, Валентин, Анатолий, Виктор и Юрий) в семье Луки Романовича Давыдова и его жены Варвары Ивановны ( в девичестве Родионовой).

Великая Отечественная война

В июне 1941 года после окончания института добровольцем вступил в Красную Армию и был зачислен в академию. После окончания краткого курса подготовки в Интендантской академии РККА имени В.М. Молотова в г. Харькове отправлен на фронт в звании лейтенанта. Участвовал в обороне Тулы, в боях на Курской дуге и освобождении Белоруссии. В составе Белорусского и 1-го Белорусского фронтов принимал участие в освобождении Польши и взятии Берлина. Войну окончил майором в должности начальника организационно-планового отделения штаба 119 Укрепрайона 33 армии 1-го Белорусского фронта на р. Эльбе, в районе городов Косвиг и Виттенберг. Воевали на различных фронтах и два его родных брата (Валентин и Владимир), которые были награждены боевыми орденами и живыми вернулись домой.

119-й укреплённый район — формирование (воинская часть) РККА ВС СССР в Великой Отечественной войне (1941-1945 гг.) имел в своём составе: 6 отельных пулеметно-артиллерийских батальонов и 2 полка (минометный и пушечно-артиллерийский), а так же отдельные: роту связи, разведывательную и инженерную роты. Командующий 119 Укрепрайоном генерал-майор Г.В. Лихов.

Работа в Туле

В 1946 году с большими сложностями удалось демобилизоваться из армии (молодого перспективного офицера командование не отпускало на «гражданку») и приехать на родину жены. Начал трудиться в Туле на рядовых должностях, но вскоре был замечен руководством области и направлен на работу в Исполком Тульского областного Совета депутатов трудящихся, где был начальником ряда управлений.

Согласно закону, отраслевые хозяйственные министерства были ликвидированы и управление промышленностью и строительством организовано по территориальному принципу. В каждой территории образовывались советы народного хозяйства, или совнархозы. Изначально совнархозы были созданы в каждой области, крае, автономной республике (всего 105 районов), и лишь через 5 лет, когда вполне проявилась излишняя дробность такого районирования, руководство страны приступило к объединению совнархозов. В частности, был создан Приокский совнархоз.

В 1958 году был назначен заместителем председателя Тульского Совета народного хозяйства (Совнархоза), а с 1962 - заместитель председателя Приокского Совнархоза (Тульская, Брянская, Орловская и Калужская области).

После отставки Н. Хрущёва, совнархозы были ликвидированы и управление народным хозяйством вернулось к централизованному ведомственному управлению.

Работа в Москве

В 1965 году был переведен на работу в Москву на должность заместителя председателя правления Центрального Союза потребительских обществ (Центросоюза) СССР. С 1969 по 1987 гг. работал заместителем Министра торговли СССР, являясь одновременно главным редактором журналов «Коммерческий вестник» и "Новые товары". С 1987 года персональный пенсионер союзного значения. В настоящее время проживает в Москве.

Жена, дети

Жена - Давыдова (Киреичева) Тамара Ивановна (30.07.1919, г. Тула - 24.02.2015, г. Москва), ветеран Великой Отечественной войны. Работала преподавателем. Похоронена на Леоновском кладбище Москвы.

Тамара Ивановна и Иван Лукич Давыдовы прожили совместно 74 года со дня своей свадьбы (учились в одной группе и поженились на последнем курсе института 4 февраля 1941 года).

Дети: дочь Наталья 1942 года рождения, сын Сергей 1947 года рождения, внучка Анна 1965 года рождения, правнук Александр 1989 года рождения.

Награды

Медали:


Напишите отзыв о статье "Давыдов, Иван Лукич"

Ссылки

  • [www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=ESU;n=39196#0 Постановление СМ СССР]
  • [michurinsk.ruc.su/graduate/history_and_fate/ Выпускники МИСКТа]

Отрывок, характеризующий Давыдов, Иван Лукич

– Граф страдает и физически и нравственно, и, кажется, вы позаботились о том, чтобы причинить ему побольше нравственных страданий.
– Могу я видеть графа? – повторил Пьер.
– Гм!.. Ежели вы хотите убить его, совсем убить, то можете видеть. Ольга, поди посмотри, готов ли бульон для дяденьки, скоро время, – прибавила она, показывая этим Пьеру, что они заняты и заняты успокоиваньем его отца, тогда как он, очевидно, занят только расстроиванием.
Ольга вышла. Пьер постоял, посмотрел на сестер и, поклонившись, сказал:
– Так я пойду к себе. Когда можно будет, вы мне скажите.
Он вышел, и звонкий, но негромкий смех сестры с родинкой послышался за ним.
На другой день приехал князь Василий и поместился в доме графа. Он призвал к себе Пьера и сказал ему:
– Mon cher, si vous vous conduisez ici, comme a Petersbourg, vous finirez tres mal; c'est tout ce que je vous dis. [Мой милый, если вы будете вести себя здесь, как в Петербурге, вы кончите очень дурно; больше мне нечего вам сказать.] Граф очень, очень болен: тебе совсем не надо его видеть.
С тех пор Пьера не тревожили, и он целый день проводил один наверху, в своей комнате.
В то время как Борис вошел к нему, Пьер ходил по своей комнате, изредка останавливаясь в углах, делая угрожающие жесты к стене, как будто пронзая невидимого врага шпагой, и строго взглядывая сверх очков и затем вновь начиная свою прогулку, проговаривая неясные слова, пожимая плечами и разводя руками.
– L'Angleterre a vecu, [Англии конец,] – проговорил он, нахмуриваясь и указывая на кого то пальцем. – M. Pitt comme traitre a la nation et au droit des gens est condamiene a… [Питт, как изменник нации и народному праву, приговаривается к…] – Он не успел договорить приговора Питту, воображая себя в эту минуту самим Наполеоном и вместе с своим героем уже совершив опасный переезд через Па де Кале и завоевав Лондон, – как увидал входившего к нему молодого, стройного и красивого офицера. Он остановился. Пьер оставил Бориса четырнадцатилетним мальчиком и решительно не помнил его; но, несмотря на то, с свойственною ему быстрою и радушною манерой взял его за руку и дружелюбно улыбнулся.
– Вы меня помните? – спокойно, с приятной улыбкой сказал Борис. – Я с матушкой приехал к графу, но он, кажется, не совсем здоров.
– Да, кажется, нездоров. Его всё тревожат, – отвечал Пьер, стараясь вспомнить, кто этот молодой человек.
Борис чувствовал, что Пьер не узнает его, но не считал нужным называть себя и, не испытывая ни малейшего смущения, смотрел ему прямо в глаза.
– Граф Ростов просил вас нынче приехать к нему обедать, – сказал он после довольно долгого и неловкого для Пьера молчания.
– А! Граф Ростов! – радостно заговорил Пьер. – Так вы его сын, Илья. Я, можете себе представить, в первую минуту не узнал вас. Помните, как мы на Воробьевы горы ездили c m me Jacquot… [мадам Жако…] давно.
– Вы ошибаетесь, – неторопливо, с смелою и несколько насмешливою улыбкой проговорил Борис. – Я Борис, сын княгини Анны Михайловны Друбецкой. Ростова отца зовут Ильей, а сына – Николаем. И я m me Jacquot никакой не знал.
Пьер замахал руками и головой, как будто комары или пчелы напали на него.
– Ах, ну что это! я всё спутал. В Москве столько родных! Вы Борис…да. Ну вот мы с вами и договорились. Ну, что вы думаете о булонской экспедиции? Ведь англичанам плохо придется, ежели только Наполеон переправится через канал? Я думаю, что экспедиция очень возможна. Вилльнев бы не оплошал!
Борис ничего не знал о булонской экспедиции, он не читал газет и о Вилльневе в первый раз слышал.
– Мы здесь в Москве больше заняты обедами и сплетнями, чем политикой, – сказал он своим спокойным, насмешливым тоном. – Я ничего про это не знаю и не думаю. Москва занята сплетнями больше всего, – продолжал он. – Теперь говорят про вас и про графа.
Пьер улыбнулся своей доброю улыбкой, как будто боясь за своего собеседника, как бы он не сказал чего нибудь такого, в чем стал бы раскаиваться. Но Борис говорил отчетливо, ясно и сухо, прямо глядя в глаза Пьеру.
– Москве больше делать нечего, как сплетничать, – продолжал он. – Все заняты тем, кому оставит граф свое состояние, хотя, может быть, он переживет всех нас, чего я от души желаю…
– Да, это всё очень тяжело, – подхватил Пьер, – очень тяжело. – Пьер всё боялся, что этот офицер нечаянно вдастся в неловкий для самого себя разговор.
– А вам должно казаться, – говорил Борис, слегка краснея, но не изменяя голоса и позы, – вам должно казаться, что все заняты только тем, чтобы получить что нибудь от богача.
«Так и есть», подумал Пьер.
– А я именно хочу сказать вам, чтоб избежать недоразумений, что вы очень ошибетесь, ежели причтете меня и мою мать к числу этих людей. Мы очень бедны, но я, по крайней мере, за себя говорю: именно потому, что отец ваш богат, я не считаю себя его родственником, и ни я, ни мать никогда ничего не будем просить и не примем от него.
Пьер долго не мог понять, но когда понял, вскочил с дивана, ухватил Бориса за руку снизу с свойственною ему быстротой и неловкостью и, раскрасневшись гораздо более, чем Борис, начал говорить с смешанным чувством стыда и досады.
– Вот это странно! Я разве… да и кто ж мог думать… Я очень знаю…
Но Борис опять перебил его:
– Я рад, что высказал всё. Может быть, вам неприятно, вы меня извините, – сказал он, успокоивая Пьера, вместо того чтоб быть успокоиваемым им, – но я надеюсь, что не оскорбил вас. Я имею правило говорить всё прямо… Как же мне передать? Вы приедете обедать к Ростовым?
И Борис, видимо свалив с себя тяжелую обязанность, сам выйдя из неловкого положения и поставив в него другого, сделался опять совершенно приятен.
– Нет, послушайте, – сказал Пьер, успокоиваясь. – Вы удивительный человек. То, что вы сейчас сказали, очень хорошо, очень хорошо. Разумеется, вы меня не знаете. Мы так давно не видались…детьми еще… Вы можете предполагать во мне… Я вас понимаю, очень понимаю. Я бы этого не сделал, у меня недостало бы духу, но это прекрасно. Я очень рад, что познакомился с вами. Странно, – прибавил он, помолчав и улыбаясь, – что вы во мне предполагали! – Он засмеялся. – Ну, да что ж? Мы познакомимся с вами лучше. Пожалуйста. – Он пожал руку Борису. – Вы знаете ли, я ни разу не был у графа. Он меня не звал… Мне его жалко, как человека… Но что же делать?
– И вы думаете, что Наполеон успеет переправить армию? – спросил Борис, улыбаясь.
Пьер понял, что Борис хотел переменить разговор, и, соглашаясь с ним, начал излагать выгоды и невыгоды булонского предприятия.
Лакей пришел вызвать Бориса к княгине. Княгиня уезжала. Пьер обещался приехать обедать затем, чтобы ближе сойтись с Борисом, крепко жал его руку, ласково глядя ему в глаза через очки… По уходе его Пьер долго еще ходил по комнате, уже не пронзая невидимого врага шпагой, а улыбаясь при воспоминании об этом милом, умном и твердом молодом человеке.
Как это бывает в первой молодости и особенно в одиноком положении, он почувствовал беспричинную нежность к этому молодому человеку и обещал себе непременно подружиться с ним.
Князь Василий провожал княгиню. Княгиня держала платок у глаз, и лицо ее было в слезах.
– Это ужасно! ужасно! – говорила она, – но чего бы мне ни стоило, я исполню свой долг. Я приеду ночевать. Его нельзя так оставить. Каждая минута дорога. Я не понимаю, чего мешкают княжны. Может, Бог поможет мне найти средство его приготовить!… Adieu, mon prince, que le bon Dieu vous soutienne… [Прощайте, князь, да поддержит вас Бог.]
– Adieu, ma bonne, [Прощайте, моя милая,] – отвечал князь Василий, повертываясь от нее.
– Ах, он в ужасном положении, – сказала мать сыну, когда они опять садились в карету. – Он почти никого не узнает.
– Я не понимаю, маменька, какие его отношения к Пьеру? – спросил сын.
– Всё скажет завещание, мой друг; от него и наша судьба зависит…
– Но почему вы думаете, что он оставит что нибудь нам?
– Ах, мой друг! Он так богат, а мы так бедны!
– Ну, это еще недостаточная причина, маменька.
– Ах, Боже мой! Боже мой! Как он плох! – восклицала мать.


Когда Анна Михайловна уехала с сыном к графу Кириллу Владимировичу Безухому, графиня Ростова долго сидела одна, прикладывая платок к глазам. Наконец, она позвонила.
– Что вы, милая, – сказала она сердито девушке, которая заставила себя ждать несколько минут. – Не хотите служить, что ли? Так я вам найду место.
Графиня была расстроена горем и унизительною бедностью своей подруги и поэтому была не в духе, что выражалось у нее всегда наименованием горничной «милая» и «вы».
– Виновата с, – сказала горничная.
– Попросите ко мне графа.
Граф, переваливаясь, подошел к жене с несколько виноватым видом, как и всегда.
– Ну, графинюшка! Какое saute au madere [сотэ на мадере] из рябчиков будет, ma chere! Я попробовал; не даром я за Тараску тысячу рублей дал. Стоит!
Он сел подле жены, облокотив молодецки руки на колена и взъерошивая седые волосы.
– Что прикажете, графинюшка?
– Вот что, мой друг, – что это у тебя запачкано здесь? – сказала она, указывая на жилет. – Это сотэ, верно, – прибавила она улыбаясь. – Вот что, граф: мне денег нужно.