Дело Гинзбурга и Галанскова

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Дело Гинзбурга, Галанскова, Добровольского и Лашковой (или «Процесс четырёх») — один из известных политических процессов против диссидентов в СССР 1960-х годов.

Четырех москвичей — активистов самиздата — КГБ арестовал в январе 1967 года по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде. Центральным пунктом обвинения против Александра Гинзбурга было составление и публикация за границей сборника под названием «Белая книга» по делу писателей Андрея Синявского и Юлия Даниэля. Юрию Галанскову инкриминировалась помощь Гинзбургу в подготовке «Белой книги» и составлении второго тома альманаха «Феникс» («Феникс-66»), Алексею Добровольскому — авторство одного из текстов альманаха, Вере Лашковой — участие в подготовке «Белой книги» и «Феникса-66» в качестве машинистки. Кроме того, их обвинили в связи с эмигрантской организацией «Народно-трудовой союз».

А. Гинзбурга защищал адвокат Борис Золотухин.

Процесс начался 8 января 1968 года. Процесс формально был открытым, но вход на него был по пропускам, распределение которых происходило тайно[1].

В январе 1968 года Мосгорсуд приговорил Гинзбурга к пяти годам лишения свободы (по ст. 70 УК РСФСР), Галанскова — к семи, Добровольского — к двум, Лашкову — к одному. Адвокаты всех четырех осужденных подали кассационные жалобы. Кассационное разбирательство в Верховном суде РСФСР состоялось 16 апреля 1968 года. Приговор Мосгорсуда был оставлен в силе. Лашкову, с учетом времени проведенного под арестом, освободили 17 апреля[1].

Арест четырех стал одним из поводовК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4347 дней] для демонстрации 22 января 1967 года на Пушкинской площади, а само дело четырех — причинойК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4347 дней] второй протестной кампании против политических преследований, развернувшейся в 1967—1968 годах и принявшей существенно большие масштабы, чем кампания 1965-1966-го в защиту Синявского и Даниэля. Под десятком индивидуальных и коллективных писем в защиту Гинзбурга и Галанскова было собрано в общей сложности свыше 700 подписейК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4347 дней].

В ходе этой кампании завершилась консолидация диссидентов Москвы и некоторых других крупных городов СССР вокруг правозащитной идеиК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4347 дней]. Из материалов, касающихся этого дела и общественной компании в их защиту, П. М. Литвинов (при участии А. А. Амальрика) составил документальный сборник «Процесс четырех».

Напишите отзыв о статье "Дело Гинзбурга и Галанскова"



Примечания

  1. 1 2 [www.memo.ru/history/DISS/chr/chr1.htm Хроника Текущих Событий: выпуск 1]. Мемориал (30 апреля 1968). Проверено 2 ноября 2015.

Литература

Ссылки

  • [www.memo.ru/history/DISS/chr/chr1.htm Первый выпуск «Хроники текущих событий» с освещением процесса]
  • [www.memo.ru/history/diss/links/dempushk.htm Демонстрация на Пушкинской площади 22 января 1967 года на сайте Мемориала]


Отрывок, характеризующий Дело Гинзбурга и Галанскова

«Она убежит с ним! думала Соня. Она на всё способна. Нынче в лице ее было что то особенно жалкое и решительное. Она заплакала, прощаясь с дяденькой, вспоминала Соня. Да это верно, она бежит с ним, – но что мне делать?» думала Соня, припоминая теперь те признаки, которые ясно доказывали, почему у Наташи было какое то страшное намерение. «Графа нет. Что мне делать, написать к Курагину, требуя от него объяснения? Но кто велит ему ответить? Писать Пьеру, как просил князь Андрей в случае несчастия?… Но может быть, в самом деле она уже отказала Болконскому (она вчера отослала письмо княжне Марье). Дяденьки нет!» Сказать Марье Дмитриевне, которая так верила в Наташу, Соне казалось ужасно. «Но так или иначе, думала Соня, стоя в темном коридоре: теперь или никогда пришло время доказать, что я помню благодеяния их семейства и люблю Nicolas. Нет, я хоть три ночи не буду спать, а не выйду из этого коридора и силой не пущу ее, и не дам позору обрушиться на их семейство», думала она.


Анатоль последнее время переселился к Долохову. План похищения Ростовой уже несколько дней был обдуман и приготовлен Долоховым, и в тот день, когда Соня, подслушав у двери Наташу, решилась оберегать ее, план этот должен был быть приведен в исполнение. Наташа в десять часов вечера обещала выйти к Курагину на заднее крыльцо. Курагин должен был посадить ее в приготовленную тройку и везти за 60 верст от Москвы в село Каменку, где был приготовлен расстриженный поп, который должен был обвенчать их. В Каменке и была готова подстава, которая должна была вывезти их на Варшавскую дорогу и там на почтовых они должны были скакать за границу.
У Анатоля были и паспорт, и подорожная, и десять тысяч денег, взятые у сестры, и десять тысяч, занятые через посредство Долохова.
Два свидетеля – Хвостиков, бывший приказный, которого употреблял для игры Долохов и Макарин, отставной гусар, добродушный и слабый человек, питавший беспредельную любовь к Курагину – сидели в первой комнате за чаем.
В большом кабинете Долохова, убранном от стен до потолка персидскими коврами, медвежьими шкурами и оружием, сидел Долохов в дорожном бешмете и сапогах перед раскрытым бюро, на котором лежали счеты и пачки денег. Анатоль в расстегнутом мундире ходил из той комнаты, где сидели свидетели, через кабинет в заднюю комнату, где его лакей француз с другими укладывал последние вещи. Долохов считал деньги и записывал.
– Ну, – сказал он, – Хвостикову надо дать две тысячи.
– Ну и дай, – сказал Анатоль.
– Макарка (они так звали Макарина), этот бескорыстно за тебя в огонь и в воду. Ну вот и кончены счеты, – сказал Долохов, показывая ему записку. – Так?
– Да, разумеется, так, – сказал Анатоль, видимо не слушавший Долохова и с улыбкой, не сходившей у него с лица, смотревший вперед себя.
Долохов захлопнул бюро и обратился к Анатолю с насмешливой улыбкой.
– А знаешь что – брось всё это: еще время есть! – сказал он.
– Дурак! – сказал Анатоль. – Перестань говорить глупости. Ежели бы ты знал… Это чорт знает, что такое!
– Право брось, – сказал Долохов. – Я тебе дело говорю. Разве это шутка, что ты затеял?
– Ну, опять, опять дразнить? Пошел к чорту! А?… – сморщившись сказал Анатоль. – Право не до твоих дурацких шуток. – И он ушел из комнаты.