Кацнельсон, Соломон Давидович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Соломон Давидович Кацнельсон

Соломо́н Дави́дович Кацне́льсон (12 августа 1907, Бобруйск — 30 декабря 1985, Ленинград) — советский лингвист, доктор филологических наук, профессор. Труды по скандинавистике, германистике, сравнительно-историческому языкознанию, лингвистической типологии, философии языка, истории языкознания. В ряде его работ высказаны новаторские для своего времени идеи, сыгравшие роль в развитии семантической и грамматической типологии.





Биография

Окончив в 1923 году школу, в течение четырёх лет работал учителем, в 1928 году поступил на педагогический факультет II-го МГУ, работал слесарем в Москве и Магнитогорске. По окончании университета (1932) стал сотрудником Научно-исследовательского института национальностей, в 1934 году поступил в аспирантуру Института языка и мышления (ИЯМ) АН СССР в Ленинграде под руководством академика Н. Я. Марра. Кандидатская диссертация на тему «К генезису номинативного предложения» (1935; годом позже вышла в виде монографии), докторская диссертация — «Номинативный строй речи. I. Атрибутивные и предикативные отношения» (1939). В 1940 году утверждён в степени доктора филологических наук и степенизвании профессора, стал старшим научным сотрудником ИЯМ.

В годы Великой Отечественной войны он служил в политуправлении Ленинградского фронта, был награждён орденом Отечественной войны II степени и несколькими медалями.

После войны вернулся к научной и преподавательской работе в ИЯМ и Ленинградском университете, но в результате известной дискуссии 1950 года был исключён из числа сотрудников Академии наук и был вынужден искать себе работу за пределами Ленинграда. В течение трёх лет работал профессором Педагогического института в городе Иваново. С 1957 года и до конца жизни работал в Ленинградском отделении Института языкознания АН СССР, где с 1971 года заведовал сектором индоевропейских языков, с 1976 по 1981 года — сектором теории грамматики и типологических исследований. В течение многих лет был заместителем председателя Научного совета по теории советского языкознания при ОЛЯ АН СССР.

Вклад в науку

Общая характеристика

С. Д. Кацнельсон является одним из основных представителей Ленинградской грамматической школы. Ранние работы по синтаксической типологии во многом под влиянием идей Марра о стадиальности, но с большим вниманием к фактам конкретных языков; один из первых стал использовать для описания синтаксических отношений понятие валентности. Для Кацнельсона характерен постоянный интерес к философским проблемам языка, связям языка и мышления; в стиле и характере его работ (критиковавшихся некоторыми за известную архаичность и тяжеловесность) прослеживается связь с воззрениями В. фон Гумбольдта и его последователей. С. Д. Кацнельсон считается одним из предшественников семантической и грамматической типологии; его теория «категорий мышления» утверждает (в противовес структуралистскому подходу и в согласии с большинством современных концепций) существование универсального семантического уровня, общего для всех языков мира. Выступал с критикой генеративной модели Хомского (см. «Типология языка и речевое мышление») и теории падежей Ч. Филлмора (см. Вопросы языкознания. № 1. 1988). Занимался также исторической акцентологией германских языков и историей языкознания; инициатор и главный редактор выходившей в Ленинграде серии монографий «История лингвистических учений» и монографии «Грамматические концепции в языкознании XIX века».

Отдельные работы

Книга «К генезису номинативного предложения» представляет собой текст кандидатской диссертации. В ней содержится критический обзор существовавших точек зрения и изложение авторского взгляда на широко обсуждавшуюся в те годы проблему эргативной конструкции. Поставленная автором задача нахождения в древних германских языках некоторых архаических явлений не находила прямого теоретического подтверждения и наталкивалась на сопротивление практического материала. Таким образом, предположение о былом наличии эргативной конструкции в германских (и вообще индоевропейских) языках не подтверждалось.

Судьба его первой серьёзной работы «Историко-грамматические исследования. I. Из истории атрибутивных отношений» во многом трагична. По задумке автора эта книга должна была стать первой частью намеченного большого исследования, которому, однако, не суждено было осуществиться. Книга была подписана к печати в декабре 1949 года и вышла собственно к началу известной лингвистической дискуссии 1950 года и кампании против марризма. Таким образом, книга не оказала должного влияния на развитие историко-типологических исследований, оказалась в числе осуждаемых с точки зрения вульгарного традиционализма. Возможно даже, что не весь тираж дошел до читателя. Эта книга была посвящена детальному анализу системы средств выражения атрибутивных отношений в древнеисландском языке и содержала оригинальный опыт творческого развития стадиально-исторической концепции языка и мышления.

В труде «Содержание слова, значение и обозначение» даётся обоснованная и разносторонняя критика соссюрианского учения о значимости, неогумбольдтианского взгляда на содержание языковых единиц, теорий общих значений, да и вообще всех антименталистических теорий значения. Автор даёт своё видение проблемы с точки зрения понятийного поля, которым и обусловлены семантические различия языковых элементов. Под понятийным полем понимается противоположение понятий, ищущих своё выражение в языке. Выделяются два типа понятийных полей — бинарные и полярные. Структурные различия полей и разнообразие формальных средств выражения значения обусловливают возможность различных способов обозначения, из которых тот или иной язык использует в каждом отдельном случае, как правило, только один.

Наиболее значительной и чаще всех цитируемой книгой является «Типология языка и речевое мышление». В ней затронуты многие фундаментальные вопросы. Сначала приведён анализ основных грамматических категорий с позиций их функций. Сфера употребления грамматической категории определяется сферой употребления присущих ей функций. Разрывы между сферами употребления отдельных функций отражают сложность и внутреннюю противоречивость морфологических категорий. Далее даётся обоснование т. н. скрытой грамматики, догадки относительно которой были высказаны ещё А. А. Потебнёй. Важнейшими функциями скрытых грамматических категорий наряду с формальными являются содержательные функции классификации слов на классы и подклассы, а также функции синтаксической валентности и скрытой деривации лексических значений. Особым местом этой книги является обоснование речемыслительной основы языка, связи языка и мышления. Автор приводит собственное видение модели речи, которая во многом соотносится с моделью, предложенной в рамках Московской психолингвистической школы Т. В. Рябовой-Ахутиной и А. А. Леонтьевым. И далее с этих позиций даётся характеристика основных частей речи и членов предложения. В основе их лежат категории двоякого рода: речемыслительные и универсально-языковые. Первые берут начало в расчленении синкретических образов действительности на семантические элементы, вторые вырастают из условий речи и свойств языка как знаковой системы, и направлены на преобразование многомерных образов сознания в одномерные отношения линейной речи. Речемыслительные категории распадаются на лексико-грамматические и семантико-синтаксические (первые из них классифицируют лексические значения по грамматическим классам, вторые определяют функции лексических значений в предложении), основными лексико-грамматическими категориями являются категории субстанции и признака, позволяющие разделить значения и выражающие их слова на субстанциональные и призначные. Последние, в свою очередь, разделяются на атрибутивные и предикативные значения и, соответственно, слова. Как видно, изложенная в этой книге авторская концепция представляет собой альтернативу «классической» системе частей речи и членов предложения, не способной охватить всё их разнообразие и противоречивость.

Основные публикации

  • К генезису номинативного предложения. М.-Л., 1936.
  • Историко-грамматические исследования, ч. 1. Из истории атрибутивных отношений. М.-Л., 1949.
  • Содержание слова, значение и обозначение. М.-Л., 1965.
  • Сравнительная акцентология германских языков. М.-Л., 1966.
  • Типология языка и речевое мышление. Л., 1972.
  • Общее и типологическое языкознание. Л., 1986 (посмертный сборник избранных трудов).
  • Категории языка и мышления: Из научного наследия / Отв. ред. Л. Ю. Брауде. М.: Языки славянской культуры, 2001 (переиздание основных работ, с дополнениями).

Напишите отзыв о статье "Кацнельсон, Соломон Давидович"

Ссылки

  • [iling.spb.ru/grammatikon/katsnelson.html Биографические сведения о С. Д. Кацнельсоне] на сайте ИЛИ РАН

Отрывок, характеризующий Кацнельсон, Соломон Давидович

Кавалергардский офицер, сев верхом, поехал к другому.
– Нет, уехали.
«Как бы мне не отвечать за промедление! Вот досада!» – думал офицер. Он объездил весь лагерь. Кто говорил, что видели, как Ермолов проехал с другими генералами куда то, кто говорил, что он, верно, опять дома. Офицер, не обедая, искал до шести часов вечера. Нигде Ермолова не было и никто не знал, где он был. Офицер наскоро перекусил у товарища и поехал опять в авангард к Милорадовичу. Милорадовича не было тоже дома, но тут ему сказали, что Милорадович на балу у генерала Кикина, что, должно быть, и Ермолов там.
– Да где же это?
– А вон, в Ечкине, – сказал казачий офицер, указывая на далекий помещичий дом.
– Да как же там, за цепью?
– Выслали два полка наших в цепь, там нынче такой кутеж идет, беда! Две музыки, три хора песенников.
Офицер поехал за цепь к Ечкину. Издалека еще, подъезжая к дому, он услыхал дружные, веселые звуки плясовой солдатской песни.
«Во олузя а ах… во олузях!..» – с присвистом и с торбаном слышалось ему, изредка заглушаемое криком голосов. Офицеру и весело стало на душе от этих звуков, но вместе с тем и страшно за то, что он виноват, так долго не передав важного, порученного ему приказания. Был уже девятый час. Он слез с лошади и вошел на крыльцо и в переднюю большого, сохранившегося в целости помещичьего дома, находившегося между русских и французов. В буфетной и в передней суетились лакеи с винами и яствами. Под окнами стояли песенники. Офицера ввели в дверь, и он увидал вдруг всех вместе важнейших генералов армии, в том числе и большую, заметную фигуру Ермолова. Все генералы были в расстегнутых сюртуках, с красными, оживленными лицами и громко смеялись, стоя полукругом. В середине залы красивый невысокий генерал с красным лицом бойко и ловко выделывал трепака.
– Ха, ха, ха! Ай да Николай Иванович! ха, ха, ха!..
Офицер чувствовал, что, входя в эту минуту с важным приказанием, он делается вдвойне виноват, и он хотел подождать; но один из генералов увидал его и, узнав, зачем он, сказал Ермолову. Ермолов с нахмуренным лицом вышел к офицеру и, выслушав, взял от него бумагу, ничего не сказав ему.
– Ты думаешь, это нечаянно он уехал? – сказал в этот вечер штабный товарищ кавалергардскому офицеру про Ермолова. – Это штуки, это все нарочно. Коновницына подкатить. Посмотри, завтра каша какая будет!


На другой день, рано утром, дряхлый Кутузов встал, помолился богу, оделся и с неприятным сознанием того, что он должен руководить сражением, которого он не одобрял, сел в коляску и выехал из Леташевки, в пяти верстах позади Тарутина, к тому месту, где должны были быть собраны наступающие колонны. Кутузов ехал, засыпая и просыпаясь и прислушиваясь, нет ли справа выстрелов, не начиналось ли дело? Но все еще было тихо. Только начинался рассвет сырого и пасмурного осеннего дня. Подъезжая к Тарутину, Кутузов заметил кавалеристов, ведших на водопой лошадей через дорогу, по которой ехала коляска. Кутузов присмотрелся к ним, остановил коляску и спросил, какого полка? Кавалеристы были из той колонны, которая должна была быть уже далеко впереди в засаде. «Ошибка, может быть», – подумал старый главнокомандующий. Но, проехав еще дальше, Кутузов увидал пехотные полки, ружья в козлах, солдат за кашей и с дровами, в подштанниках. Позвали офицера. Офицер доложил, что никакого приказания о выступлении не было.
– Как не бы… – начал Кутузов, но тотчас же замолчал и приказал позвать к себе старшего офицера. Вылезши из коляски, опустив голову и тяжело дыша, молча ожидая, ходил он взад и вперед. Когда явился потребованный офицер генерального штаба Эйхен, Кутузов побагровел не оттого, что этот офицер был виною ошибки, но оттого, что он был достойный предмет для выражения гнева. И, трясясь, задыхаясь, старый человек, придя в то состояние бешенства, в которое он в состоянии был приходить, когда валялся по земле от гнева, он напустился на Эйхена, угрожая руками, крича и ругаясь площадными словами. Другой подвернувшийся, капитан Брозин, ни в чем не виноватый, потерпел ту же участь.
– Это что за каналья еще? Расстрелять мерзавцев! – хрипло кричал он, махая руками и шатаясь. Он испытывал физическое страдание. Он, главнокомандующий, светлейший, которого все уверяют, что никто никогда не имел в России такой власти, как он, он поставлен в это положение – поднят на смех перед всей армией. «Напрасно так хлопотал молиться об нынешнем дне, напрасно не спал ночь и все обдумывал! – думал он о самом себе. – Когда был мальчишкой офицером, никто бы не смел так надсмеяться надо мной… А теперь!» Он испытывал физическое страдание, как от телесного наказания, и не мог не выражать его гневными и страдальческими криками; но скоро силы его ослабели, и он, оглядываясь, чувствуя, что он много наговорил нехорошего, сел в коляску и молча уехал назад.
Излившийся гнев уже не возвращался более, и Кутузов, слабо мигая глазами, выслушивал оправдания и слова защиты (Ермолов сам не являлся к нему до другого дня) и настояния Бенигсена, Коновницына и Толя о том, чтобы то же неудавшееся движение сделать на другой день. И Кутузов должен был опять согласиться.


На другой день войска с вечера собрались в назначенных местах и ночью выступили. Была осенняя ночь с черно лиловатыми тучами, но без дождя. Земля была влажна, но грязи не было, и войска шли без шума, только слабо слышно было изредка бренчанье артиллерии. Запретили разговаривать громко, курить трубки, высекать огонь; лошадей удерживали от ржания. Таинственность предприятия увеличивала его привлекательность. Люди шли весело. Некоторые колонны остановились, поставили ружья в козлы и улеглись на холодной земле, полагая, что они пришли туда, куда надо было; некоторые (большинство) колонны шли целую ночь и, очевидно, зашли не туда, куда им надо было.
Граф Орлов Денисов с казаками (самый незначительный отряд из всех других) один попал на свое место и в свое время. Отряд этот остановился у крайней опушки леса, на тропинке из деревни Стромиловой в Дмитровское.
Перед зарею задремавшего графа Орлова разбудили. Привели перебежчика из французского лагеря. Это был польский унтер офицер корпуса Понятовского. Унтер офицер этот по польски объяснил, что он перебежал потому, что его обидели по службе, что ему давно бы пора быть офицером, что он храбрее всех и потому бросил их и хочет их наказать. Он говорил, что Мюрат ночует в версте от них и что, ежели ему дадут сто человек конвою, он живьем возьмет его. Граф Орлов Денисов посоветовался с своими товарищами. Предложение было слишком лестно, чтобы отказаться. Все вызывались ехать, все советовали попытаться. После многих споров и соображений генерал майор Греков с двумя казачьими полками решился ехать с унтер офицером.
– Ну помни же, – сказал граф Орлов Денисов унтер офицеру, отпуская его, – в случае ты соврал, я тебя велю повесить, как собаку, а правда – сто червонцев.
Унтер офицер с решительным видом не отвечал на эти слова, сел верхом и поехал с быстро собравшимся Грековым. Они скрылись в лесу. Граф Орлов, пожимаясь от свежести начинавшего брезжить утра, взволнованный тем, что им затеяно на свою ответственность, проводив Грекова, вышел из леса и стал оглядывать неприятельский лагерь, видневшийся теперь обманчиво в свете начинавшегося утра и догоравших костров. Справа от графа Орлова Денисова, по открытому склону, должны были показаться наши колонны. Граф Орлов глядел туда; но несмотря на то, что издалека они были бы заметны, колонн этих не было видно. Во французском лагере, как показалось графу Орлову Денисову, и в особенности по словам его очень зоркого адъютанта, начинали шевелиться.
– Ах, право, поздно, – сказал граф Орлов, поглядев на лагерь. Ему вдруг, как это часто бывает, после того как человека, которому мы поверим, нет больше перед глазами, ему вдруг совершенно ясно и очевидно стало, что унтер офицер этот обманщик, что он наврал и только испортит все дело атаки отсутствием этих двух полков, которых он заведет бог знает куда. Можно ли из такой массы войск выхватить главнокомандующего?
– Право, он врет, этот шельма, – сказал граф.
– Можно воротить, – сказал один из свиты, который почувствовал так же, как и граф Орлов Денисов, недоверие к предприятию, когда посмотрел на лагерь.
– А? Право?.. как вы думаете, или оставить? Или нет?
– Прикажете воротить?
– Воротить, воротить! – вдруг решительно сказал граф Орлов, глядя на часы, – поздно будет, совсем светло.
И адъютант поскакал лесом за Грековым. Когда Греков вернулся, граф Орлов Денисов, взволнованный и этой отмененной попыткой, и тщетным ожиданием пехотных колонн, которые все не показывались, и близостью неприятеля (все люди его отряда испытывали то же), решил наступать.
Шепотом прокомандовал он: «Садись!» Распределились, перекрестились…
– С богом!
«Урааааа!» – зашумело по лесу, и, одна сотня за другой, как из мешка высыпаясь, полетели весело казаки с своими дротиками наперевес, через ручей к лагерю.
Один отчаянный, испуганный крик первого увидавшего казаков француза – и все, что было в лагере, неодетое, спросонков бросило пушки, ружья, лошадей и побежало куда попало.
Ежели бы казаки преследовали французов, не обращая внимания на то, что было позади и вокруг них, они взяли бы и Мюрата, и все, что тут было. Начальники и хотели этого. Но нельзя было сдвинуть с места казаков, когда они добрались до добычи и пленных. Команды никто не слушал. Взято было тут же тысяча пятьсот человек пленных, тридцать восемь орудий, знамена и, что важнее всего для казаков, лошади, седла, одеяла и различные предметы. Со всем этим надо было обойтись, прибрать к рукам пленных, пушки, поделить добычу, покричать, даже подраться между собой: всем этим занялись казаки.