Лобашёв, Михаил Ефимович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Михаил Ефимович Лобашёв
Дата рождения:

29 октября (11 ноября) 1907(1907-11-11) (116 лет)

Место рождения:

с. Большое Фролово, Тетюшский уезд,
Казанская губерния, Российская империя

Место смерти:

Ленинград, РСФСР, СССР

Страна:

СССР СССР

Научная сфера:

генетика, физиология

Место работы:

Институт физиологии им. И. П. Павлова; ЛГУ

Учёная степень:

доктор биологических наук

Учёное звание:

профессор

Альма-матер:

ЛГУ

Известные ученики:

С. Г. Инге-Вечтомов
Л. З. Кайданов
К. В. Квитко

Награды и премии:

Лобашёв Михаи́л Ефи́мович (29 октября [11 ноября1907, Казанская губерния4 января 1971, Ленинград) — советский генетик и физиолог.





Биография

Родился 29 октября (11 ноября1907 года в селе Большое Фролово Тетюшского уезда Казанской губернии (ныне Буинского района Татарстана).

В 1931 году окончил биологическое отделение Ленинградского университета, учился на кафедре генетики и экспериментальной зоологии. После окончания университета работал на кафедре генетики ассистентом, затем доцентом. В 1932 году стал младшим научным сотрудником в Институте генетики АН СССР, принял участие в нескольких животноводческих экспедициях в Среднюю Азию.

Участник Великой Отечественной войны, в качестве ополченца сражался на Ленинградском фронте.

В 1949 году стал заведующим лабораторией в Институте физиологии имени И. П. Павлова в Колтушах, где провёл серию сравнительных исследований высшей нервной деятельности беспозвоночных и позвоночных животных.

Профессор ЛГУ имени А. А. Жданова (1953), заведующий кафедрой генетики и селекции ЛГУ (с 1957). Основные труды по физиологии процессов мутации и рекомбинации, генетике поведения, физиологии высшей нервной деятельности и формированию приспособительных реакций в онтогенезе животных.

Скончался 4 января 1971 года. Похоронен на Красненьком кладбище Ленинграда[1].

Семья

Адреса в Ленинграде

  • 1934 - 1971 --- набережная Крюкова канала, 14.

Память

На доме по адресу: набережная Крюкова канала, 14, в 2004 году была установлена мемориальная доска (скульптор А.А. Пальмин) с текстом: "В этом доме с 1934 по 1971 год жил и работал выдающийся генетик, ученый и педагог Михаил Ефимович Лобашёв".

Книги

  • Лобашёв М. Е., Савватеев В. Б. Физиология суточного ритма животных. — Л., 1959.
  • Сигнальная наследственность // Исследования по генетике. Сб.1. Под ред. М. Е. Лобашёва. — Л., изд. ЛГУ
  • Лобашёв М. Е. Генетика: Учебник. — 1-е изд. — Л.: ЛГУ, 1963.
  • Лобашёв М. Е. Генетика: Учебник. — 2-е изд. — Л.: ЛГУ, 1967. — 752 с.
  • Лобашёв М. Е. Генетика: Учебное пособие для биологических факультетов университетов. — изд. второе, стереотипное. — Л.: ЛГУ, 1969. — 752 с.
  • Лобашёв М. Е., Ватти К. В., Тихомирова М. М. Генетика с основами селекции: Учебник для пед.ин-тов. — М.: Просвещение, 1970. — 431 (с илл.+1накидка на мел. бум.+1цвет. накидка) с.
  • Физиологическая генетика / Под ред. М. Е. Лобашёва и С. Г. Инге-Вечтомова. — Л., 1976.

Интересные факты

Михаил Лобашёв был одним из прототипов Сани Григорьева — главного героя романа Вениамина Каверина «Два капитана»[2][3].

Напишите отзыв о статье "Лобашёв, Михаил Ефимович"

Примечания

  1. [spb-tombs-walkeru.narod.ru/krs/lobashov.html Могила М. Е. Лобашёва на Красненьком кладбище]
  2. [www.nord-ost.addr.com/kv/_kv_3_2c5_Lobashev.htm The Search Engine that Does at InfoWeb.net]
  3. [gumilevica.kulichki.net/EBoard/eb2008.htm#2008_09 Gumilevica: Редколлегия (2008 г.)]

Литература

  • Советский Энциклопедический словарь. Москва: Советская Энциклопедия, 1981.
  • Памяти М. Е. Лобашёва, «Вестник ЛГУ. Серия биология», 1971, № 9, в. 2.

Ссылки

[www.rtr.spb.ru/vesti/vesti_news/news_detail.asp?id=5850 Ещё одно памятное место Петербурга отмечено мемориальным знаком]

Отрывок, характеризующий Лобашёв, Михаил Ефимович

Все в том же положении, не хуже и не лучше, разбитый параличом, старый князь три недели лежал в Богучарове в новом, построенном князем Андреем, доме. Старый князь был в беспамятстве; он лежал, как изуродованный труп. Он не переставая бормотал что то, дергаясь бровями и губами, и нельзя было знать, понимал он или нет то, что его окружало. Одно можно было знать наверное – это то, что он страдал и, чувствовал потребность еще выразить что то. Но что это было, никто не мог понять; был ли это какой нибудь каприз больного и полусумасшедшего, относилось ли это до общего хода дел, или относилось это до семейных обстоятельств?
Доктор говорил, что выражаемое им беспокойство ничего не значило, что оно имело физические причины; но княжна Марья думала (и то, что ее присутствие всегда усиливало его беспокойство, подтверждало ее предположение), думала, что он что то хотел сказать ей. Он, очевидно, страдал и физически и нравственно.
Надежды на исцеление не было. Везти его было нельзя. И что бы было, ежели бы он умер дорогой? «Не лучше ли бы было конец, совсем конец! – иногда думала княжна Марья. Она день и ночь, почти без сна, следила за ним, и, страшно сказать, она часто следила за ним не с надеждой найти призкаки облегчения, но следила, часто желая найти признаки приближения к концу.
Как ни странно было княжне сознавать в себе это чувство, но оно было в ней. И что было еще ужаснее для княжны Марьи, это было то, что со времени болезни ее отца (даже едва ли не раньше, не тогда ли уж, когда она, ожидая чего то, осталась с ним) в ней проснулись все заснувшие в ней, забытые личные желания и надежды. То, что годами не приходило ей в голову – мысли о свободной жизни без вечного страха отца, даже мысли о возможности любви и семейного счастия, как искушения дьявола, беспрестанно носились в ее воображении. Как ни отстраняла она от себя, беспрестанно ей приходили в голову вопросы о том, как она теперь, после того, устроит свою жизнь. Это были искушения дьявола, и княжна Марья знала это. Она знала, что единственное орудие против него была молитва, и она пыталась молиться. Она становилась в положение молитвы, смотрела на образа, читала слова молитвы, но не могла молиться. Она чувствовала, что теперь ее охватил другой мир – житейской, трудной и свободной деятельности, совершенно противоположный тому нравственному миру, в который она была заключена прежде и в котором лучшее утешение была молитва. Она не могла молиться и не могла плакать, и житейская забота охватила ее.
Оставаться в Вогучарове становилось опасным. Со всех сторон слышно было о приближающихся французах, и в одной деревне, в пятнадцати верстах от Богучарова, была разграблена усадьба французскими мародерами.
Доктор настаивал на том, что надо везти князя дальше; предводитель прислал чиновника к княжне Марье, уговаривая ее уезжать как можно скорее. Исправник, приехав в Богучарово, настаивал на том же, говоря, что в сорока верстах французы, что по деревням ходят французские прокламации и что ежели княжна не уедет с отцом до пятнадцатого, то он ни за что не отвечает.
Княжна пятнадцатого решилась ехать. Заботы приготовлений, отдача приказаний, за которыми все обращались к ней, целый день занимали ее. Ночь с четырнадцатого на пятнадцатое она провела, как обыкновенно, не раздеваясь, в соседней от той комнаты, в которой лежал князь. Несколько раз, просыпаясь, она слышала его кряхтенье, бормотанье, скрип кровати и шаги Тихона и доктора, ворочавших его. Несколько раз она прислушивалась у двери, и ей казалось, что он нынче бормотал громче обыкновенного и чаще ворочался. Она не могла спать и несколько раз подходила к двери, прислушиваясь, желая войти и не решаясь этого сделать. Хотя он и не говорил, но княжна Марья видела, знала, как неприятно было ему всякое выражение страха за него. Она замечала, как недовольно он отвертывался от ее взгляда, иногда невольно и упорно на него устремленного. Она знала, что ее приход ночью, в необычное время, раздражит его.
Но никогда ей так жалко не было, так страшно не было потерять его. Она вспоминала всю свою жизнь с ним, и в каждом слове, поступке его она находила выражение его любви к ней. Изредка между этими воспоминаниями врывались в ее воображение искушения дьявола, мысли о том, что будет после его смерти и как устроится ее новая, свободная жизнь. Но с отвращением отгоняла она эти мысли. К утру он затих, и она заснула.
Она проснулась поздно. Та искренность, которая бывает при пробуждении, показала ей ясно то, что более всего в болезни отца занимало ее. Она проснулась, прислушалась к тому, что было за дверью, и, услыхав его кряхтенье, со вздохом сказала себе, что было все то же.
– Да чему же быть? Чего же я хотела? Я хочу его смерти! – вскрикнула она с отвращением к себе самой.
Она оделась, умылась, прочла молитвы и вышла на крыльцо. К крыльцу поданы были без лошадей экипажи, в которые укладывали вещи.
Утро было теплое и серое. Княжна Марья остановилась на крыльце, не переставая ужасаться перед своей душевной мерзостью и стараясь привести в порядок свои мысли, прежде чем войти к нему.
Доктор сошел с лестницы и подошел к ней.
– Ему получше нынче, – сказал доктор. – Я вас искал. Можно кое что понять из того, что он говорит, голова посвежее. Пойдемте. Он зовет вас…
Сердце княжны Марьи так сильно забилось при этом известии, что она, побледнев, прислонилась к двери, чтобы не упасть. Увидать его, говорить с ним, подпасть под его взгляд теперь, когда вся душа княжны Марьи была переполнена этих страшных преступных искушений, – было мучительно радостно и ужасно.