Хальвдан Щедрый на Золото и Скупой на Еду

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Хальвдан Щедрый на Золото и Скупой на Еду
Hálfdan hinn mildi ok hinn matarilli
Конунг Вестфольда (совр. Вестфолл)
кон. VIII века — нач. IX века
Предшественник: Эйстейн Гром
Преемник: Гудрёд Охотник
Конунг Раумарики (совр. Румерике)
кон. VIII века — нач. IX века
Предшественник: Эйстейн Гром
Преемник: Гудрёд Охотник
 
Рождение: Норвегия
Смерть: нач. IX века
усадьба Хольтар в Вестфольде
Род: Инглинги
Отец: Эйстейн Гром
Мать: Хильд, дочь Эйрика конунга Вестфольда

Хальвдан Щедрый на Золото и Скупой на Еду (др.-сканд. Hálfdan hinn mildi ok hinn matarilli) — полулегендарный конунг из династии Инлингов, правивший Вестфольдом и Раумарики, которые унаследовал от своего отца Эйстейна Грома. Получил соответствующее прозвище, потому что, по преданию, его люди получали столько золотых монет, сколько люди других конунгов — серебряных, но не мог их вдоволь прокормить.



Биография

О Хальвдане известно чрезвычайно мало. Он упоминается в Саге об Инглингах и еще ряде источников. Его отцом был Эйстейн Гром, а матерью — Хильд, которая приходилась дочерью конунга Вестфольда Эйрика. Хальвдан был воинственным конунгом и часто ходил в викингские походы, однако никаких новых владений присвоить себе не смог. Он женился на Хлив. Она была дочерью конунга Вестмара (территория на южном побережье Норвегии в Телемарке) Дага. У них родился сын Гудрёд Хальвдан сделал своей главной усадьбой Хольтар в Вестфольде, где и умер от болезни. Его похоронили в кургане в Борро.

Напишите отзыв о статье "Хальвдан Щедрый на Золото и Скупой на Еду"

Ссылки

  • [ulfdalir.ru/sources/42/1839/1840/1842 Сага об Инглингах]
  • [ulfdalir.ru/sources/42/1220/1884/1110 О конунах Упплёнда]
  • [ulfdalir.ru/sources/42/944/1754/1755 Перечень Инглингов]

См. также

Предшественник:
Эйстейн Гром
Конунг Вестфольда
кон. VIII века — нач. IX века
Преемник:
Гудрёд Охотник
Предшественник:
Эйстейн Гром
Конунг Раумарики
кон. VIII века — нач. IX века
Преемник:
Гудрёд Охотник
Предшественник:
Эйстейн Гром
Глава дома Инглингов
Преемник:
Гудрёд Охотник

Отрывок, характеризующий Хальвдан Щедрый на Золото и Скупой на Еду

Но дамы невольно смеялись и сами.
– Насилу спасли этого несчастного, – продолжала гостья. – И это сын графа Кирилла Владимировича Безухова так умно забавляется! – прибавила она. – А говорили, что так хорошо воспитан и умен. Вот всё воспитание заграничное куда довело. Надеюсь, что здесь его никто не примет, несмотря на его богатство. Мне хотели его представить. Я решительно отказалась: у меня дочери.
– Отчего вы говорите, что этот молодой человек так богат? – спросила графиня, нагибаясь от девиц, которые тотчас же сделали вид, что не слушают. – Ведь у него только незаконные дети. Кажется… и Пьер незаконный.
Гостья махнула рукой.
– У него их двадцать незаконных, я думаю.
Княгиня Анна Михайловна вмешалась в разговор, видимо, желая выказать свои связи и свое знание всех светских обстоятельств.
– Вот в чем дело, – сказала она значительно и тоже полушопотом. – Репутация графа Кирилла Владимировича известна… Детям своим он и счет потерял, но этот Пьер любимый был.
– Как старик был хорош, – сказала графиня, – еще прошлого года! Красивее мужчины я не видывала.
– Теперь очень переменился, – сказала Анна Михайловна. – Так я хотела сказать, – продолжала она, – по жене прямой наследник всего именья князь Василий, но Пьера отец очень любил, занимался его воспитанием и писал государю… так что никто не знает, ежели он умрет (он так плох, что этого ждут каждую минуту, и Lorrain приехал из Петербурга), кому достанется это огромное состояние, Пьеру или князю Василию. Сорок тысяч душ и миллионы. Я это очень хорошо знаю, потому что мне сам князь Василий это говорил. Да и Кирилл Владимирович мне приходится троюродным дядей по матери. Он и крестил Борю, – прибавила она, как будто не приписывая этому обстоятельству никакого значения.
– Князь Василий приехал в Москву вчера. Он едет на ревизию, мне говорили, – сказала гостья.
– Да, но, entre nous, [между нами,] – сказала княгиня, – это предлог, он приехал собственно к графу Кирилле Владимировичу, узнав, что он так плох.
– Однако, ma chere, это славная штука, – сказал граф и, заметив, что старшая гостья его не слушала, обратился уже к барышням. – Хороша фигура была у квартального, я воображаю.
И он, представив, как махал руками квартальный, опять захохотал звучным и басистым смехом, колебавшим всё его полное тело, как смеются люди, всегда хорошо евшие и особенно пившие. – Так, пожалуйста же, обедать к нам, – сказал он.


Наступило молчание. Графиня глядела на гостью, приятно улыбаясь, впрочем, не скрывая того, что не огорчится теперь нисколько, если гостья поднимется и уедет. Дочь гостьи уже оправляла платье, вопросительно глядя на мать, как вдруг из соседней комнаты послышался бег к двери нескольких мужских и женских ног, грохот зацепленного и поваленного стула, и в комнату вбежала тринадцатилетняя девочка, запахнув что то короткою кисейною юбкою, и остановилась по средине комнаты. Очевидно было, она нечаянно, с нерассчитанного бега, заскочила так далеко. В дверях в ту же минуту показались студент с малиновым воротником, гвардейский офицер, пятнадцатилетняя девочка и толстый румяный мальчик в детской курточке.