Четыре пережитка

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Четыре пережитка (буквально — четверо старых, кит. упр. 四旧, пиньинь: sì jiù) — означает Старое мышление (кит. 旧思想), Старая культура (кит. 旧文化), Старые привычки (кит. 旧习惯), Старые обычаи (кит. 旧风俗). Государственной политикой во время Культурной революции в Китае стало покончить с «четырьмя пережитками».[1] Кампания началась в Пекине 20 августа 1964.[2]. Кампания называлась также «Сокрушить четыре пережитка» (破四旧)[3][4][5]





Ход кампании

Директивы

Компартия Китая давала весьма расплывчатые директивы, что конкретно является четырьмя пережитками. В результате стали массово уничтожаться объекты культуры, созданные до 1949, включая драгоценные произведения искусства древности. Лица, хранящие старые пережитки у себя дома, рисковали понести суровые наказания.[6]

Разрушение традиционных ценностей Китая и культурных памятников

Мао Цзэдун говорил ещё на ранних стадиях Культурной революции (1964)[2], что «Четыре пережитка должны быть сметены» . Хунвэйбины, по призыву Мао Цзэдуна, разрушили многочисленные архитектурные памятники, сожгли множество старых книг, разорвали и уничтожили множество картин, разбили старую посуду и керамику. Хранящиеся в семьях веками генеалогические книги были сожжены. Немало культурных ценностей были уничтожены безвозвратно, а их владельцы наказаны. Интеллигентов подвергали травле, издевательствам, пыткам, бросали в тюрьмы и убивали.[6]

Чтобы защитить от хунвэйбинов Запретный город, премьер-министр Чжоу Эньлай приказал закрыть ворота и поставил войска для охраны от возможного вторжения отрядов хунвэйбинов.

В Тибете и Внутренней Монголии было почти полностью уничтожено историческое наследие народов этих стран, под маркой борьбы с «четырьмя пережитками» проводились массовые репрессии, форсированная китаизация тибетцев и монголов.[7]

Популярные лозунги

  • «Уничтожим четверо старых, возведём четверо новых».[8]
  • «Раздавим плохие элементы»
  • «Раздавим империализм»
  • «Раздавим иностранную религию»
  • «Раздавим христианствующих»
  • «Раздавим контрреволюционеров»

Реакция компартии

Официальной статистики о масштабах разрушения опубликовано не было. В 1978 году информация о разгромах попала за границу в большом объёме.[9]

Восстановление разгромленных ценностей

Лишь с 1990 года началось широкомасштабное восстановление культурных и исторических ценностей, уничтоженных во время Культурной революции. Немало ценностей было создано заново, имитировано и подделано.[10] Часть поддельных исторических ценностей активно продаётся, в том числе через Интернет.

Напишите отзыв о статье "Четыре пережитка"

Примечания

  1. Spence, Jonathan. The Search for Modern China. 2nd ed. New York: W.W. Norton & Co., 1999. p575
  2. 1 2 Law, Kam-yee. (2003). The Chinese Cultural Revolution Reconsidered: beyond purge and Holocaust. ISBN 0-333-73835-7
  3. Lo, Ruth Earnshaw. Kinderman, Katharine S. (1980). In the Eye of the Typhoon. Harcourt Brace Jovanovich publishing. University of michigan Digitized no ISBN Apr 10, 2006
  4. Perry, Link. (1993). Evening Chats in Beijing. W.W. Norton & Company. ISBN 0-393-31065-5
  5. Lu, Tonglin. (2002). Confronting Modernity in Cinemas of Taiwan and Mainland China. ISBN 0-521-80677-1
  6. 1 2 Wen, Chihua. Madsen, Richard P. (1995). The Red Mirror: Children of China’s Cultural Revolution. Westview Press. ISBN 0-8133-2488-2
  7. Кузьмин С. Л. 2010. Скрытый Тибет. История независимости и оккупации. С.Петербург: издательство А.Терентьева savetibet.ru/2010/03/10/cultural_revolution_3.html
  8. [www.boxun.com/hero/zongjiaoxinyang/56_5.shtml Boxun.com zongjiaoxinyang] (недоступная ссылка с 15-06-2013 (3997 дней) — историякопия)
  9. Roberts, Richard H. (1995). Religion and the Transformations of Capitalism. Routledge publishing. ISBN 0-415-11917-0
  10. [www.gluckman.com/ChinaFraud.html Chinafraud]

Отрывок, характеризующий Четыре пережитка

– Кому тушить то? – послышался голос Данилы Терентьича, молчавшего до сих пор. Голос его был спокоен и медлителен. – Москва и есть, братцы, – сказал он, – она матушка белока… – Голос его оборвался, и он вдруг старчески всхлипнул. И как будто только этого ждали все, чтобы понять то значение, которое имело для них это видневшееся зарево. Послышались вздохи, слова молитвы и всхлипывание старого графского камердинера.


Камердинер, вернувшись, доложил графу, что горит Москва. Граф надел халат и вышел посмотреть. С ним вместе вышла и не раздевавшаяся еще Соня, и madame Schoss. Наташа и графиня одни оставались в комнате. (Пети не было больше с семейством; он пошел вперед с своим полком, шедшим к Троице.)
Графиня заплакала, услыхавши весть о пожаре Москвы. Наташа, бледная, с остановившимися глазами, сидевшая под образами на лавке (на том самом месте, на которое она села приехавши), не обратила никакого внимания на слова отца. Она прислушивалась к неумолкаемому стону адъютанта, слышному через три дома.
– Ах, какой ужас! – сказала, со двора возвративись, иззябшая и испуганная Соня. – Я думаю, вся Москва сгорит, ужасное зарево! Наташа, посмотри теперь, отсюда из окошка видно, – сказала она сестре, видимо, желая чем нибудь развлечь ее. Но Наташа посмотрела на нее, как бы не понимая того, что у ней спрашивали, и опять уставилась глазами в угол печи. Наташа находилась в этом состоянии столбняка с нынешнего утра, с того самого времени, как Соня, к удивлению и досаде графини, непонятно для чего, нашла нужным объявить Наташе о ране князя Андрея и о его присутствии с ними в поезде. Графиня рассердилась на Соню, как она редко сердилась. Соня плакала и просила прощенья и теперь, как бы стараясь загладить свою вину, не переставая ухаживала за сестрой.
– Посмотри, Наташа, как ужасно горит, – сказала Соня.
– Что горит? – спросила Наташа. – Ах, да, Москва.
И как бы для того, чтобы не обидеть Сони отказом и отделаться от нее, она подвинула голову к окну, поглядела так, что, очевидно, не могла ничего видеть, и опять села в свое прежнее положение.
– Да ты не видела?
– Нет, право, я видела, – умоляющим о спокойствии голосом сказала она.
И графине и Соне понятно было, что Москва, пожар Москвы, что бы то ни было, конечно, не могло иметь значения для Наташи.
Граф опять пошел за перегородку и лег. Графиня подошла к Наташе, дотронулась перевернутой рукой до ее головы, как это она делала, когда дочь ее бывала больна, потом дотронулась до ее лба губами, как бы для того, чтобы узнать, есть ли жар, и поцеловала ее.
– Ты озябла. Ты вся дрожишь. Ты бы ложилась, – сказала она.
– Ложиться? Да, хорошо, я лягу. Я сейчас лягу, – сказала Наташа.
С тех пор как Наташе в нынешнее утро сказали о том, что князь Андрей тяжело ранен и едет с ними, она только в первую минуту много спрашивала о том, куда? как? опасно ли он ранен? и можно ли ей видеть его? Но после того как ей сказали, что видеть его ей нельзя, что он ранен тяжело, но что жизнь его не в опасности, она, очевидно, не поверив тому, что ей говорили, но убедившись, что сколько бы она ни говорила, ей будут отвечать одно и то же, перестала спрашивать и говорить. Всю дорогу с большими глазами, которые так знала и которых выражения так боялась графиня, Наташа сидела неподвижно в углу кареты и так же сидела теперь на лавке, на которую села. Что то она задумывала, что то она решала или уже решила в своем уме теперь, – это знала графиня, но что это такое было, она не знала, и это то страшило и мучило ее.